Survivors

      Один день сменялся другим, жизнь в квартире на Бейкер-стрит под номером 221Б почти для всех вошла в новую колею, по которой можно было катиться вперед. Молли вышла на работу, она перестала переживать, что Шерлок снова сорвется. Он занимался с Розамунд, ел сладкое, сидел целыми днями дома, не отвечал на звонки Лейстреда и Майкрофта, читал заголовки газет и бросал их в огонь в камине, не найдя для себя ничего интересного. Молли видела, что он не первый месяц изнемогает от скуки и не знает, как справиться со ступором, возникшим после смерти Джона. Он, возможно, и хотел бы взяться за какое-нибудь дело, но не мог себя заставить, поэтому все чаще она находила его часами, неделями, месяцами сидящим посреди гостиной в позе лотоса и рассматривающим документы старых расследований. Он вставал только для того, чтобы подойти к окну и направить взгляд тоскующих синих глаз на улицу.       Для Шерлока Холмса утрата возможности работать была сравнима с потерей Ватсона. Работа была одновременно его естеством и средой обитания. Молли понимала причину, по которой его тянуло к наркотикам. Он мечтал снова окунуться в наслаждение от игры, испытать тот же азарт. Привычным путем он их достичь не мог, он застрял в том дне, когда утонул его друг, и отказывался верить, что ничто больше не будет как прежде.       — Ты опять курил, — заметила Хупер, вернувшись с работы к Холмсу. Ее собственная квартира была позабыта и оставлена на произвол судьбы, а вместе с ней и любимый кот — Мина отшучивалась, что Тоби уже не вспоминает о своей хозяйке, хотя на животное временами находила апатия, и он терял аппетит, скучая по Молли.       — Всего одну, — отозвался Шерлок, не глядя на Молли, продолжая копаться в бумагах. Он проветрил комнату, но нюх Хупер все равно уловил характерный запах жженого табака.       — От одной зависимости недалеко до другой, — вздохнула она. Ей пришлось смириться с перекурами Холмса, которые он совершал, убедившись, что Розамунд и миссис Хадсон ушли на долгую прогулку. — Давно они ушли?       — Пятнадцать минут назад, — четко ответил Холмс.       — Майкрофт написал, что придет сегодня.       — Ответь ему, что я занят.       — Занят? Делами десятилетней давности?       Холмс молчал и неотрывно читал.       — Меня не будет несколько часов, — объявила Хупер.       — Тебе не нужно ставить меня в известность.       — Если захочется поговорить, «Молли» тебя выслушает. — Молли подняла с пола большого плюшевого медведя Рози и усадила его в кресло Ватсона. — Не забудь, что у тебя сеанс с доктором Норбер в семь, и веди себя вежливо с братом.       — Да-да, — закивал Холмс, пропустив ее слова мимо ушей, и через пару минут снова подал голос: — Молли, прочти вот это, мне нужен свежий взгляд.       Он вытянул руку с листом и, поняв, что Молли не реагирует на его просьбу, поднял голову. Он протягивал распечатку полицейского отчета плюшевому медведю, а настоящая Молли Хупер уже оставила его.

***

      Два свежих букета из незабудок и шалфея*, купленные Хупер по дороге на кладбище, перекочевали в небольшие вазы на могилах Мэри и Джона. Минуло полгода, трава на месте, где был похоронен Джон, стала такой же зеленой и крупной, как и на могиле Мэри.       Надписи на надгробиях повторяли друг друга, ничего лишнего — Джон и Мэри Ватсон действительно были любимыми супругами, родителями и друзьями. Молли опустилась на колени и сжала холодный камень над головой своей подруги. После гибели Мэри Хупер чувствовала себя какой-то неполноценной, ей не хватало улыбки, совета и прикосновения. Мэри бы объяснила ей, что делать, как себя вести.       Молли оставалась агностиком, Шерлок, придерживающийся атеизма, высмеял бы ее неспособность полностью отказаться от веры в высшие силы. Молли, сосуществовавшая со смертью и человеческой жестокостью бок о бок, предпочитала оставлять себе каплю надежды на то, что где-то есть лучший, светлый мир, в котором души могут воссоединиться. Мир, где нет боли.       — Давай, давай, — шептала она себе под нос, прижимая ладонь к тому месту, где у нее прерывисто билось сердце. Она оттягивала темно-синее платье на груди, позволяя пустоте внутри трансформироваться в нечто живое, пламенем разливающееся по венам. Молли не снимала траур, хотя прошло уже достаточно времени. Ей все произошедшее после смерти Джона казалось сном, полуявью, полужизнью. Как нащупать в непроглядной тьме переключатель в режим «нормально»?       Молли Хупер не умела рыдать в голос, она скромно давилась слезами и ненавидела себя за это. Этот визит был исполнен эгоизма. Молли мечтала снова чувствовать, дышать, не быть заложницей своей злости и скорби, которые, как ржавчина, разъедали ее изнутри. Она устала мучиться за двоих, Шерлок, хоть и не делился с ней своими мыслями, страдал на ее глазах. На секунду Молли предположила, что ей пора не к психотерапевту, к которому она записала Холмса, а к психиатру.       Призрак Джона Ватсона, неотлучно стоявший за ее спиной, холодил своим потусторонним дыханием ее лопатки и улыбался, бесконечно улыбался. Когда Шерлок смотрел сквозь нее, он видел Джона. Ночами Молли чудилось, что она сидит в его заиндевевшей могиле и не может пошевелиться. Прямоугольник неба висел прямо над ней, а она беспомощно глядела на лазурь с проплывающими по ней облаками, и у нее не было сил выпрямиться, вцепиться в твердь земли и вскарабкаться наверх.       — Отпусти его, — всхлипнула она. — Умоляю.       На вздрагивающие плечи Молли опустился чей-то пиджак, сильные руки, потянув ее вверх, заставили подняться на ноги.       — Земля еще недостаточно прогрелась, — глухо произнес знакомый голос. Молли посмотрела в лицо Шерлока. Не при таких обстоятельствах она представляла его появление у могилы лучшего друга. Он должен быть один, чтобы, наконец, вживую увидеть все и принять смерть Джона.       — Что с твоими руками? — спросила она, заметив содранные костяшки пальцев Холмса.       Шерлок не отрывал взгляда от выгравированного на камне имени, он и сам не смог бы с помощью логики объяснить свое поведение. Он последовал за Молли, чтобы избежать посещения Майкрофта и мозгоправа, а также показать Хупер досаждавшую ему ошибку в старом полицейском рапорте — нерационально, как ребенок, жаждущий показать свой рисунок матери. Он не осознавал, что сменил, казалось, сросшуюся с его телом пижаму и домашний халат на привычный костюм. Когда он понял, куда собиралась Хупер, он не остановился. Шерлок пошел за ней и скрылся за деревом, не в силах столкнуться с реальностью. В бессознательном приступе он ударил по коре столетнего дуба, слыша, как плачет Молли и взывает к тому, кто даже при всем желании не смог бы ее услышать.       Он не пришел на похороны, не хотел верить, что Джон погиб, в его чертогах он был живым. Но вот она, могила, а в ней под шестью футами земли лежит истлевающее тело его лучшего друга, его вторая голова, без которой он осиротел.       Молли осторожно дотронулась кончиками пальцев до места чуть ниже окровавленных ранок на руке Холмса, привлекая его внимание.       — Не обязательно делать это сейчас, — сказала она, хотя все внутри нее молило о том, чтобы эта встреча старых друзей наконец-то состоялась. Пусть момент был неправильным, пусть она была рядом. Можно ли вообще сказать, когда это нужно сделать — оставить мертвых в покое?       Шерлок провел ладонями по лицу и зашагал из стороны в сторону, как загнанный зверь. Он ничего не говорил, только затравленно смотрел повлажневшими глазами то на надгробие, то на носки своих ботинок. Вены вздулись на его висках. Молли боялась думать о том, какой разговор он ведет внутри себя с Джоном из воспоминаний. Обвиняет себя в его смерти? В смерти Мэри? Он ведь ни в чем не виноват. Мэри сама выбрала спасти его. Джона погубил не Шерлок, а его заигравшаяся сестра.       Холмс вдруг остановился, его лицо становилось все более мальчишеским с каждой новой мысленной просьбой простить его. Молли показалось, что если бы у него в руках сейчас возник заряженный пистолет, он бы не раздумывая выстрелил себе ниже подбородка.       — Шерлок, — позвала она его, но он не откликнулся, находясь в другом измерении. Молли обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть на себя. — Это не твоя вина. Слышишь?       Шерлок очнулся от своей кататонии так же внезапно, как и впал в нее. Он увидел Молли и дернулся, высвобождаясь, но не развернулся и не ушел. Он тоже устал, устал быть трусом и обузой, устал бегать от судьбы. Шерлок Холмс не был фаталистом, им был Джон Ватсон, но насколько же приятна и одновременно горька была мысль о том, что любое рождение и любой финал заранее предначертаны.       — Всегда так… — начал он.       — …больно? — продолжила за него Молли.       — Страшно, — поправил он ее.       — Лишь поначалу.       Молли было знакомо ощущение, будто поднимаешься по знакомой лестнице вверх и, ожидая еще одну ступеньку, которая вдруг исчезла, наступаешь на пустоту. Такова смерть близких, и чувство это невыносимо в одиночестве. Рука Холмса дрогнула и потянулась к спасительной ладони Хупер.

***

      Комната Джона Ватсона в квартире 221Б была светлее спальни Шерлока. Занавеси на окне были менее тяжелыми, и солнце охотнее заглядывало внутрь и играло на стенах, отражаясь от поверхности зеркала. Шкаф опустел, кровать не была застелена. Здесь давно никто не жил, но когда Шерлок подходил к двери, еще не повернув ручку, всего на миг ему показалось, что, зайдя в комнату, он увидит Джона, и тот отчитает его за то, что он так долго не появлялся.       Молли жгла в камине газеты, пришедшие на имя Шерлока. На первых полосах красовалась сделанная со спины фотография, на которой Холмс держал Хупер за руку перед могилами Джона и Мэри. Желтые издания пестрили ядовитыми заголовками с предположениями о личной жизни Шерлока, а более серьезные задавались вопросом, когда же детектив снова примется за дело, и является ли Молли Хупер заменой почившему Ватсону.       Миссис Хадсон, сообщив, что ей нужно развеяться, укатила коляску с Розамунд на прогулку. Она тоже получила утреннюю почту и, возможно, хотела дать Холмсу и Хупер время обсудить все наедине.       Налив в чашку травяной чай, который не нравился Шерлоку, но успокаивал его, Молли прошла по коридору. Она несколько секунд колебалась, прежде чем войти в спальню Джона. Ей хватило одного раза, когда Шерлок ясно дал понять, что ей запрещено переступать этот порог.       — Твой чай, — тихо сказала Молли, и со слабым звоном блюдце с чашкой опустилось на пыльную поверхность стола.       — Спасибо, Молли.       Шерлок ее не прогнал, он сидел на стуле и держал книгу — единственное, что Джон не забрал с собой при переезде в их с Мэри дом. Это был четырнадцатый том «Органической химии» Хартмана, который Холмс одолжил другу из своей библиотеки. Когда они жили вместе, у Джона еще было свободное время для чтения изданий, собранных детективом.       — Не хочешь ее позаимствовать? — спросил Холмс, подняв взгляд на Молли.       — Хочу. — Чего Молли Хупер могла не знать об органических соединениях, ведь профессия обязывала ее разбираться в них? Она подумала, что и Джон, должно быть, взял книгу Шерлока из приличия и желания угодить другу.       Она подошла к Холмсу и приняла от него химический талмуд. Руки Шерлока скользнули по ее талии и сомкнулись плотным кольцом, его голова прижалась к ее животу. Молли ласково гладила его по волосам, перебирая темные пряди и позволяя ему в последний раз показывать ей свою слабость. Куски ржавчины отваливались от ее души, оставляя после себя светлые пятна. Искореженные и избитые своим горем, но все-таки выжившие Шерлок и Молли чувствовали, как воздух вокруг них становился теплее.       — Взгляни на это. — Разорвав объятия, Шерлок вынул из кармана сложенный листок бумаги, ту самую выдержку из полицейского отчета, которую он постоянно носил с собой после посещения кладбища, и которая, как зуд, не давала ему покоя.       Пока Молли изучала отрывок, Холмс наблюдал за тем, как медленно истаивает тень, повисшая в дверном проеме.