Глава двадцатая
21 февраля 2017 г., 21:06
Всё-таки Самайн был испорчен. Ещё неделю случай с троллем не сходил с уст студентов. И даже виновных нашли! Ими объявили Близнецов Уизли.
Мол, решили попугать на Хеллоуин студентов, а излишне впечатлительный профессор поверил в простенькую иллюзию. Они клялись, что это не они, но после того как половина Слизеринцев проснулась с черными языками… — их судьба была решена. Мало того, что с Гриффиндора сняли все сто тридцать баллов, заработанные потом и кровью, так их ещё и заставили восстанавливать женский туалет. Вы скажете, что их пощадили, но нет — восстановить без магии. Аргус Филч в эти дни был просто окрылён, ведь именно он вызвался быть надзирателем для них.
Хенни проинструктировала Гермиону, и под угрозой наказания за невыполнение распоряжения директора и снятия баллов она согласилась молчать. Она изменилась, сильно изменилась — её замкнутость сменилась дружелюбием. Только моё чувство взгляда постоянно было неспокойно. Гермиона раз за разом бросала на меня странные взгляды. Я хоть и умею читать лица, но тот букет эмоций был за гранью моего понимания.
Что же касается другой спасенной, то она молчала. Видимо, решила не говорить правду, чтобы насолить Гриффиндору и близнецам. Во время обедов она несколько раз разговаривала с Гермионой, видимо, пытаясь узнать имена спасителей, но Гермиона молчала, ссылаясь на потерю сознания. Но вот её поведение во время приёма пищи… — она что-то высматривала, её взгляд бегал от одного мальчишки к другому, пытаясь что-то найти. Обычно сидевшая спиной к остальным столам, она пересела на другой бок стола, чтобы видеть весь зал. Её взгляд несколько раз мимоходом останавливался на мне, но, видимо, не найдя то, что нужно, перемещался к другому ученику. И при этом она умудрялась держать каменное лицо. Ещё одна странность — она старалась заглянуть мальчишкам за шиворот. Но вскоре она это прекратила, так как все надели шарфы факультетов.
Как времена года сменяют друг друга, так и события уходя оставляют себе смену. О, получился Хокку — нужно записать. Прошла межфакультетная жеребьёвка. Слизерин, как факультет, набравший больше всего баллов в прошлом году, будет играть первым против Гриффиндора, потом против Хаффлпаффа и напоследок против нас, Рэйвенкло. Странная у них система, — четыре победы гарантируют первое место, минимальное количество игр в сезоне — десять, но были и исключения, так как ничья — довольно-таки редкое явление. Первая игра сезона была назначена на девятое ноября.
Первая игра прошла, я бы сказал, довольно-таки весело. Слизерин играл жёстко, но по правилам. Что больше всего удивило, так это система карточек, как в футболе. Причём нарушения не распространялись на последующие матчи. Чем Слизерин и пользовался каждый острый момент матча. Игрок, который допустил нарушение, но спасший ворота либо забивший гол, сразу менялся на незапятнанного. Эта жёсткая черта игры довольно-таки бесила противников, заставляя допускать ошибки. Но больше всего меня удивил снитч, такой золотистый шарик, который менял направление полёта чуть ли не каждые три секунды. Причём довольно-таки интересно было за ним наблюдать — по большей части он находился в самой гуще событий, меняя траекторию полёта после любых действий бладжера, стараясь подставить ловца под его удар. Интересный алгоритм.
Первая игра была за Слизерином. Побитые и местами взмыленные львы уходили с поля под освистывание болельщиков противника.
Следующий матч был назначен на субботу седьмого Декабря.
Только мы собирались встать со своих мест, как к нам подсел Роджер.
— Ну как вам игра? — спросил он.
— Змейки победили заслуженно, — выдал я свой комментарий, на что увидел удивлённый взгляд Роджера. Он было хотел ответить, но не успел.
— Если у львов не хватает мозгов противостоять провокациям змей, то это их проблемы, — ответила сестрёнка.
— И как же такая юная мисс противостояла бы? — ехидно спросил Роджер.
— Просто заставляла бы их чаще жульничать.
— Это как? — удивился Роджер.
— Обостряла бы игру в зоне проштрафившегося игрока, не давая им сделать замену, заставляя его нарушить правила ещё раз, что приводило бы к удалению игрока с поля, — на эту фразу Роджер сильно задумался.
— Можно ещё использовать передачи от противников, — сказал Тацуя.
— Это как? — удивился Роджер, чья челюсть опустилась на сантиметр.
— Все противники, не считая вратаря, преследующие либо блокирующие охотника, с вероятностью девяносто шесть процентов не ожидают, что мяч полетит именно в него. Можно использовать противников для передачи квоффла между собой, — закончил Тацуя.
— Но ведь так они завладеют мячом, — возмутился Роджер.
— Простая геометрия, основанная на лёгком обмане и эффекте неожиданности. Если сделать видимость, что хочешь сделать передачу направо, а на самом деле через отскок делаешь передачу назад в незаблокированного игрока, то ты выигрываешь в инициативе на поле, — развёл я руками. — Хотя для всего нужна практика.
Роджер встал, обошёл нас сзади, наклонился и обнял.
— Считайте, что с этого момента вы приняты в нашу команду. С Флитвиком я уже договорился. Ваш факультет нуждается в вас, — закончил он свою речь.
— Братик, это можно считать домогательством? — спросила Хенни, показывая взглядом что его рука легла ей на грудь.
— Я думаю, да.
— ОЙ! — взвыл Роджер, когда локоть Хенни познакомился с солнечным сплетением Роджера.
Когда мы встали, Хенни сказала:
— Я думаю, мы сработаемся, — улыбнулась она.
