Пять сантиметров в секунду

< и я всегда рядом на пассажирском сиденье; дома, словно передние фары, освещающие лужайку. я никогда не исчезаю надолго > — skylar grey, i will return

Хён вернулся через полтора часа, но Чанёль всё еще возился с пациентами. Медсестра Кан заранее уведомила парня, что это надолго и раз уж один раз она пропустила Бёна в дежурную комнату, то и сейчас он может подождать Пака там же. Она добродушно провела его туда второй раз, хотя парень мог и сам прекрасно дойти — за несколько часов вряд ли забыть. Тем не менее, женщина шла чуть впереди, виляя из стороны в сторону округлыми бедрами, упорно двигаясь в сторону дежурной комнаты рядом с Бёном, засунувшим руки в карманы и попеременно морщившим нос от приторных женских духов. На лице медсестры Кан сияла неподдельная радость; несмотря на то, что некоторых стесняла тяжелая атмосфера, исходящая от Джихёна, женщина, в отличие от других, больше испытывала эстетическое удовольствие от общения с таким "красавчиком", нежели от его сжимающихся в легком раздражении, скул, показывающих недовольство парня. Бён вошел в помещение, осматриваясь, словно в первый раз. Женщина почему-то пыталась оттянуть момент прощания, но судьба в этот раз решила иначе: ей позвонили, срочно вызвав на рабочее место. Джихён псевдовежливо покивал головой, прощаясь и наблюдая, как дверь захлопывается, а в комнате мгновенно становится тихо. До этого он, по правде сказать, не успел рассмотреть небольшую комнату, но и сейчас рассматривать особо нечего было. Небольшой стол, на котором стоял электрический чайник, рядом на высокой полке были выставлены чай и кофе, папки, личные вещи… Хён не удерживается и щелкает чайником, открывает холодильник, проводит пальцами по небольшим личным шкафчикам, со скепсисом осматривает не заправленную двухъярусную постель, лишь на мгновение останавливая взгляд на зеркале, висящем между столом и постелью. Джихён выключает чайник, когда тот почти закипает, после выуживая пакетик с чаем, кажется, сорта дарджилинг. Парень без интереса заваривает его, елозя пакетиком и замечая на полке, чуть выше, фотографию, на которой Чанёль вместе с другим высоким парнем. Ему кажется, что тот парень выглядит довольно приятно. Настолько, что шатен был бы не против заполучить такого соулмейта, особенно в постели. Температура чая почти девяносто градусов. Джихён поднимает кружку, чувствуя, как она обжигает пальцы, пока глаза продолжают безотрывно смотреть на фотографию. — И это тот, кто собирался удержать Пака рядом, — почти шепотом звучит где-то в подсознании. Хён обжигается горячим чаем, чуть проливая его на руки. — Хочешь сказать, что я веду себя неправильно, представляя, как меня ласкает не Пак, а кто-то другой? Как я просыпаюсь утром с другим человеком? Бэкхён бы сжал зубы до хруста, будь это тело подвластно ему в этот момент. Джихён прекрасно знал, что ничего у Бэка не выйдет, и лишь зеркало, к которому парень обернулся, в состоянии показать скрытую от чужих глаз другую личность. Наверное, именно потому он потешался в глубине души. Личность Бэкхёна была в чем-то слабой, в чем-то, возможно, бесполезной, в чем-то совершенно глупой и неприспособленной, потому Джихён хотел, чтобы Бэк уснул навсегда, чтобы он подчинился пресловутому закону «выживает сильнейший». — Не лезь не в свое дело, Бэкхён. — Пока ты пользуешься моим телом, это всегда будет мое дело, — произносит Бэк, прекрасно понимая, что его слова не остановят Джихёна, что он и подтверждает своим смехом. — Ты всё еще думаешь, что это тело твое? — проводя по кромке кружки. — Ты упустил свой шанс, поэтому не будь эгоистом и просто исчезни. Пролитый на стол чай напоминает о реальности, о слегка покрасневших руках, которые Хён засовывает в карманы брюк, как только Пак входит. Благодаря этому первое, что бросается ему в глаза — это мятного цвета куртка, темные штаны, уложенные волосы с пробором чуть слева и слегка подведенные глаза, делающие взгляд более строгим. Чанёль замирает в дверях, проглатывая вопрос о том, что Бён тут делает, но парень шикает что-то из разряда: — Нельзя так много работать, — и отталкивает Пака, добавляя, что будет ждать у главного входа.

______

Ким Чондэ был не из тех, кто откладывает дела в долгий ящик, но ему тоже необходимо было время. Уладив все неотложные дела, он выходит из кабинета, спускается вниз и уже в холле перехватывает Пака, приказывая молчать и следовать за ним. Они бредут в зону отдыха, присаживаются и наблюдают, как мимо проходят пациенты и их родные, медсестры и врачи, как кто-то с кем-то разговаривает, потому что Чондэ не торопился. — Доктор Ким… — Бён Бэкхён, — начинает Ким, словно из-под пинка, — как долго ты его знаешь? — Кого? Ким Чондэ усмехается, понимая, что, возможно, Пак ничего не знает о Бён Бэкхёне, зато может быть вполне знаком с Бён Джихёном. Месяц тому назад Бён позвонил с просьбой переносить их встречи в другое место; куда угодно, лишь бы не в больнице Северанс. Причину Бэкхён назвал достаточно весомую, пускай и непонятную для Кима: нежелание попадаться на глаза своему соулмейту, Пак Чанёлю; чтобы он видел его в таком состоянии. И с одной стороны Чондэ бы и сам не хотел, чтобы кто-то видел его больным или немощным, ведь однажды, как бы это не скрывалось, тайное становится явным; с другой — Чанёль мог бы стать для Бэкхёна опорой, поддержкой и лечение проходило бы значительно проще. Бэкхён же не понимал этого и, видимо, не хотел понимать. Также, он наверняка будет не доволен тем, что Чондэ рассказал всё его родственной душе, однако ситуация грозится зайти слишком далеко. В любом случае, это касается Чанёля, а значит — он должен понимать, что происходит вокруг него. — Твоего соулмейта, — главное ввести в курс дела постепенно, если, конечно получится. — Возможно, ты знаешь его как Бён Джихёна. Лицо Чанёля с каждым словом становилось всё мрачнее, а догадки, терзающие его, всё больше обретали форму: психотерапевт, забирающий Бёна; странное поведение парня, отличное от первой встречи, возможно, и не слишком, но перемена чувствовалась. — Ты же и сам понимаешь, что знакомство с психотерапевтом не всегда может быть просто знакомством. — Ближе к делу, пожалуйста. Чондэ вздыхает. Такие вещи для него всегда были тягостными, сродни тому, что он подписывает смертный приговор еще не начавшимся отношениям Бёна, ведь как врач он всегда ставит под сомнение конечный результат лечения. Таким образом, он не мог дать никаких гарантий, что в будущем у него будет возможность без опасения жить самой обычной жизнью. Всегда есть вероятность того, что что-то может пойти не так. Как и того, что вера Бэкхёна так же сильна, как и вера Чондэ в его выздоровление. — Чанёль, — финальный бросок, — у Бэкхёна множественное расстройство личности. Этот парень таит в себе слишком много загадок, которые он не хочет раскрывать миру, пряча их подальше ото всех в своей памяти. Единственный, кто помнит всё, — это Бён Джихён, но я для него — опасность, он не доверяет мне. Чанёль вздыхает, потирая лоб: для него подобная новость слишком внезапна. — Я понимаю, что сейчас ты волен полностью от него отказаться, но он подсознательно нуждается в тебе, ему нужна твоя поддержка. Я буду продолжать его лечение, но мне нужна в этом и твоя помощь. Я прошу тебя, как коллегу. — Вы хотите, чтобы я взялся за его лечение? — спрашивает Чанёль, всё еще переваривая всё, что произошло за последнюю минуту. Хотя он понимал, почему Чондэ просит его об этом: будучи интерном Чанёль проходил практику в психотерапевтическом отделении. Темноволосый все еще помнит, насколько ему нравилось то, чем он занимался. Он помнит, как старшие хвалили его, ровно до тех пор, пока он не совершил ошибку, после которой Чанёль принял для самого себя решение о том, что лечить души людей он больше не смеет. — Если не хочешь… Мысли Чанёля путались, сведенные в напряжении брови заставили Ким Чондэ замолчать, в ожидании реакции. Психотерапевт понимал, что парню необходимо время, намного больше этих нескольких минут. Он понимал, что и для самого Чанёля это шанс вернуться, попробовать всё сначала, правда только если он не побоится. Ведь Чанёль не из тех, кто будет думать слишком долго, но он не спонтанный, вовсе нет. Просто его обещание самому себе заставляет парня раз за разом убеждаться в том, что он никогда бы не посмел бросить Бён Бэкхёна. — Я согласен его лечить. — Что? — от твердости в голосе Пака Чондэ опешил. — Я буду Вам помогать, — повторяет Пак. — Я не имею права его бросить, и не хочу это делать. — Потому что он уже нравится мне, каким бы он ни был, — добавляет Чанёль про себя, потому что так просто отказаться от шанса быть рядом с родственной душой — было бы самой большой ошибкой, потому что это трусость — сбегать при малейших трудностях. Потому что поступать так второй раз он не имеет права. — Хорошо, — заключает Ким Чондэ, поднимаясь и глядя на Пака сверху вниз, — завтра ознакомишься с другими личностями и прошлым Бёна. Всё, что Чанёль может сделать, — так это кивнуть головой, не поднимаясь и не проявляя уважения к старшему. Впрочем, Чондэ понимал парня, потому, засунув руки в карманы белоснежного халата, ушел по своим делам, оставляя Пака наедине со своим решением. Чанёль еще немного посидел, чтобы при встрече с Бёном выглядеть более невозмутимо. В конце концов, в этом ведь ничего такого нет, главное — вести себя как обычно.

______

Чанёль выходит на улицу, понимая, что снегопад, о котором говорили весь день по телевизору, давно закончился и, теперь, снег редкими маленькими хлопьями падает откуда-то сверху. Бён уже ждет его, облокотившись на автомобиль и натянув до подборока горловину свитера. Он смотрит Паку в глаза и тот отмечает, насколько парень может быть красивым с раскрасневшимися ушами, чуть раздраженный, продрогший. Насколько он может быть красив, когда отталкивается от капота белой иномарки и делает два шага в сторону Пака, но после останавливается. — Я тебя всю жизнь ждать должен, или как? Еще шаг вперед, два назад и Бён Джихён, передумав, уходит. Открывает дверь машины со стороны водителя и без раздумий усаживается за руль, пока Чанёль открывает дверь со стороны переднего пассажирского сидения, чувствуя, как тепло салона окутывает его лицо, словно бы приглашая внутрь. — Дай мне свой телефон, — просит Чан, когда усаживается в салон, закрывая дверь и протягивая руку. Хён без лишних вопросов вкладывает мобильный в протянутую руку и заводит мотор, пока Пак что-то быстро вводит, после возвращая. — Ну и что ты сделал? — спрашивает Джихён, одновременно с этим разблокировав телефон. — Это мой номер телефона. И стоит спрашивать прежде, чем отдаешь свои вещи. — И что это за подпись «соулмейт Пак»? — Хочешь подписать «любимый Чанёль» так быстро? — хохочет Чанёль, на что Бён только недовольно шикает и прячет телефон в карман. Теперь Чанёль понимал Бёна, совсем немного. Теперь он понимал, что в его поведении что-то неправильное, но, тем не менее, привлекательное, потому что, отвернувшись к окну, на мгновение, на губах парня расцвела легкая улыбка и те его слова: — Может, это был не я? — теперь вовсе не кажутся шуткой. Они сходили вместе в кино, несмотря на то, что Хён полфильма просидел, уныло глядя в экран, остальное время он смеялся, даже когда кто-то из второстепенных персонажей умирал, потому что позади них какая-то девушка прокомментировала этот момент, отпуская не самую смешную, зато дико правдоподобную шутку. Свидание было незамысловатым. Когда они выходили из зала, Пак предложил поиграть на игровых автоматах. Бён согласился, каждый раз яростно вырывая у Пака из рук победу, но все равно постоянно проигрывая в гонках, что не могло не веселить Чанёля. Ему нравилось то, как парень раздражается, злится и бьет по небольшому автомату, требуя свой приз и пихая вбок довольно ухмыляющегося Пака. Чанёлю нравилось наблюдать за этим, нравилось находиться рядом с Бёном. Он оказался озорным, немного своенравным взрослым ребенком. Это неизведанное и непонятное притяжение двух душ было прекрасным. Момент, когда ты не знаешь о человеке ровным счетом ничего, но уже чувствуешь, как что-то связывает вас и вот эти детали, казалось бы незначительные мелочи, делают вас шаг за шагом ближе. — Ты не любишь кофе? — спрашивает Пак, когда они решают выйти из развлекательного комплекса, чтобы подышать свежим воздухом на крыше. В руках Бёна ютился стаканчик с зеленым чаем, который он удерживал одной рукой, а второй — цеплялся за холодное ограждение перил. Холодный ветер трепал его волосы в разные стороны, уничтожая укладку, но прятаться от него не хотелось. Тут дышалось гораздо свободнее, легче. — Горечь кофе невозможно скрыть молоком или сахаром, — признается Бён. — Оно остается чуть горьковатым, несмотря на то, каким бы сладким не был первый глоток. — С чаем не так? — Правильно заваренный чай не горчит. — Такое ощущение, будто ты вкладываешь в эти слова какой-то смысл. Всё, что может сделать Джихён, — усмехнуться, потому что Пак прав. Сила ли это родственной души или сам Бён в чем-то прокололся, но факт есть факт. Хён говорил о себе, о них с Бэкхёном, о смысле своего существования, который Бэкхён вряд ли когда-нибудь вспомнит и котором не стоило бы однажды узнать Паку. — Ты слишком серьезно к этому отнесся, — бровь выгибается, выражая почти искреннее удивление словам Пака, которое сам Чанёль очень хочет признать фальшивым. — Не стоит это так воспринимать, просто поцелуй меня. — Вот так сразу? — Нет, можешь подождать два года. Хён поворачивается к Паку, чуть привстает на носочки из-за чертовой разницы в росте и касается его губ. Чанёль немного теряется, но вовремя вспоминает свою личную напористость и принимает это как возврат долга. Бён устает тянуться и чуть опускается, разрывая поцелуй. — Считай, что это закрепление меток, — комментирует он, заглядывая в темные от недостатка освещения глаза Пака и рассматривая его чуть нахмуренные брови. — Маловато как-то… — произносит Пак и наклоняется к Хёну, прижимая его ближе к себе и целуя более напористо, проникая внутрь языком, из-за чего стаканчик с чаем вот-вот грозится быть скомканным в сжимающейся руке. Раскрытое пальто Пака позволяло почувствовать тепло его тела, когда свободная рука ухватилась за светлый свитер Чанёля, пока тот удерживал шатена совсем близко, прижимая за талию к себе. Бён держал себя под контролем, по крайней мере, старался. Но… Это было их первое свидание, первый поцелуй, морозный воздух и горячие напитки в руках. Кофе Чанёля остывал на чуть плосковатых перилах, словно приспособленных для таких случаев. Вечерний город и легкие падающие снежинки — в этом была своя прелесть и, кажется, даже сильный и решительный Хён потерялся в ощущениях, когда в его груди разливалось странное тепло. Это было личной ошибкой Бён Джихёна, потому что всё вновь изменилось внутри него… Резко распахнутые глаза уже Бэкхёна закрыли Джихёна в глубине подсознания, вместе с оборвавшимся поцелуем и зеленым чаем, падающим под ноги. Бэкхён смаргивает выступившие слезы, чувствуя, как ломит спину. Он смотрит на Пак Чанёля широко раскрытыми глазами, одновременно удивляясь тому, что ему удалось вернуться в свое тело. — Что-то не так? — спрашивает Чанёль, но Бэкхён молчит и машинально отрицательно мотает головой, сжимая скулы и чувствуя, как с ресниц вот-вот сорвется предательская слеза. Чанёлю никогда не понять, что на самом деле происходит внутри него. Так думал Бён, не зная, что Пак Чанёль единственный, кто был в курсе, кто понял, что сейчас он говорит уже с другим человеком. По крайней мере, он так предположил. Темноволосый просто тянется к щеке Бёна и тепло рук обжигает, пугает, заставляет тело непроизвольно вздрогнуть, потому что человек напротив — улыбается. Большой палец совсем невесомо скользит по коже и снимает с ресниц ту самую непрошеную слезу, заставляя Бёна несколько раз моргнуть в непонимании. Пак Чанёль заходит слишком далеко, но Бэкхён зашел еще дальше. Он не хотел встречаться с соулмейтом, не хотел с ним сближаться, как и не хотел признавать, что сейчас сумел вернуться, банально и так глупо приревновав его к Джихёну. Признаться даже самому себе было сложно, что Бён Бэкхён попросту не хотел, чтобы кто-то другой целовал эти губы, судьбой предназначенные ему. Эти мысли крутились в голове вихрем, сметая всё на своем пути. Раздвоение было внутри него самого, внутри этой маленькой и беспомощной личности, ведь это странное желание было под запретом, потому что Пак Чанёль ничего ему не должен, потому что Пак Чанёль не принадлежит ему. Потому что Бён Бэкхён не должен желать его. В этот самый момент Бэкхён, не думая о последствиях и своем наверняка еще более странном поведении, отталкивает Пака. Ему необходимо было обдумать всё, что произошло и этот внезапный неконтролируемый гнев, который вытолкнул Джихёна из его тела, возвращая его в сознание, пробуждая его, Бэкхёна, от вынужденного и не самого приятного сна. — Я… давай закончим на этом, — говорит он, прежде чем уйти, не замечая хмурого взгляда Чанёля, рассматривающего его спину в той самой куртке мятного цвета.

_____

Бэкхён возвращается домой абсолютно без сил. Стоит только двери захлопнуться, он прислоняется к ней, удерживая себя от желания спуститься на пол, чтобы пересидеть, переждать, успокоиться… Он хочет дождаться того момента, когда голова перестанет разрываться на части, пухнуть от невозможности определиться с тем, что он будет делать дальше. Парень отталкивается от двери и направляется на кухню, чтобы избавиться от напряжения в теле самым известным способом. Бэк вздыхает, открывает холодильник и пробегается взглядом по продуктам, а после выуживает початую бутылку коньяка и кимчи. Кимчи — не самая лучшая закуска к такому алкоголю, но ничего более подходящего в холодильнике нет, потому, еще немного посверлив взглядом капусту, он захлопывает дверцу, слыша привычный звон бутылок с водой и соком. Шатен отбрасывает пробку от бутылки на стол, после открывая контейнер с кимчи. Оно приятно пахнет кислым, а алкоголь щиплет нос крепостью. Бён зажмуривает глаза и, решившись, делает несколько глотков, закашливается, когда начинает ощущать градусы в полной мере. Слегка захмелев, он бредет словно сомнамбула в ванную, потому что теперь окончательно набрался смелости. В отражении зеркала как всегда ухмыляющийся и злой Бён Джихён заставляет немного оторопеть, но его раздраженное лицо все же заставляет Бёна усмехнуться, пока обжигающий глотку алкоголь вновь скатывается вниз по пищеводу. — Ну и как это называется, маленький засранец? — голос Хёна звучит напряженно, играючи и в то же время запугивающе. Словно при любом неверном ответе или неправильном движении Бэкхён будет наказан. — А на что это похоже? Огрызаться — вовсе не стиль Бён Бэкхёна, но алкоголь заимствует привычки других личностей, превращает человека в абсолютно другого, без каких-либо нагрузок в виде множественного расстройства личности. Отличный выход для Бёна: прикинуться вечно пьяным, главное — не покончить жизнь самоубийством, как того всегда желал Хан Ёнмин, еще одна личность Бёна. Невеселый расклад, но что-то в этом было. — Я же сказал тебе не вмешиваться в наши отношения с Паком. — Кто сказал, что это ваши отношения? — возражает Бён, склоняясь над раковиной и упираясь в нее одной рукой, пока другая — удерживала бутылку с коньяком. Бэкхён не был уверен, что ему стоит начинать этот спор, стоит ли вообще в это все вмешиваться. Может, было бы достаточно куда-нибудь сбежать, нанять нового психиатра и позаботиться о том, чтобы Бён Джихён никогда — вот, чтобы абсолютно точно никогда, — не смог бы вернуться. Усмешка на губах быстро тает, ведь проще было бы умереть. — Бён Бэкхён забывается… — Нет, — обрывает его Бэк, из-за чего призрачный образ в зеркале на мгновение замирает, сглатывая, — он не твой и никогда твоим не будет! Бутылка от злости летит в зеркало, разбивает его и разбивается сама на мелкие кусочки, падающие в раковину и на пол, потому что Бэкхён не контролирует силу. Срывает мятного цвета куртку и швыряет ее себе под ноги, давится слезами, кричит, потому что больше не может держать это всё в себе, режет ноги об осколки, заглушая физической болью душевную. За месяц, что Бён избегал Пака, в нем накопилось столько страха, что больше он не мог его контролировать. — Я не отдам его тебе, — шепчет парень прежде, чем потянуться за аптечкой, чтобы обработать раны на руках и ногах. Это было его решение: преградить любыми путями Джихёну доступ к Паку. Это было его решение, больше похожее на временное помутнение, которое он понятия не имел, как осуществить в реальности. Он был слишком сильно поглощен своими мыслями, чтобы заметить то, как в разбитом зеркале Бён Джихён усмехается, после оставляя Бэкхёна одного.