Пять сантиметров в секунду

Когда Бэкхён проснулся, было давно за полдень, если так можно было судить по совершенно мягким лучам дневного солнца, которые выглядывали из-за высотных зданий. Часы на телефоне показывали почти четыре часа дня, а дата, тонкой полоской чуть ниже времени, не укладывалась в голове, ускользая из сознания. Он не помнил почти ничего. Бён поворачивается на спину и думает о том, какое было число, когда он напился в одиночестве в своей квартире и заблокировал дверь, чтобы в случае потери контроля никто из личностей не вышел наружу. Надежды, что это сработает, конечно же, было мало, но других способов он не придумал, потому что обычно не пил так много. Бён не вспоминает, скорее прикидывает, что прошла примерно неделя. И как только эта мысль четко формируется в его голове, он подскакивает на смятой постели, осматривая комнату, фактически перевернутую вверх дном. Он подрывается, чуть ли не падая, почуяв неладное и по возможности быстро направляясь в ванную, — единственное место, где было зеркало, пусть уже и слегка разбитое, покрывшееся сетью трещин от прошлой шалости, но все еще отражающее его настоящую сущность, по-прежнему являющееся способом связи между ним и Джихёном. Только сегодня что-то совершенно точно шло не так. Бэкхён впервые не видел Джихёна. И эта мысль странным, пугающим чувством селилась где-то под лопатками. — Где ты, Бён Джихён? — Бэкхён смотрит растерянными глазами, хаотично всматривается в зеркало, почти невесомо скользит по поверхности, чтобы не порезаться, но ничего не находит. И метка под ключицей горит подозрительно сильно, будто сумасшедшая и Бэкхён боится заглянуть, боится увидеть там что-то жуткое. Но глаза боятся — руки делают; он чувствует как ледяные пальцы оттягивают ворот не по размеру большой белой футболки, а там под ключицей слишком темная, сплетенная из тонких синевато-черных линий, будто бы вен, метка соулмейта с теперь уже угадывающимся именем Чанёль. До этих пор она была лишь слегка красноватой, еще совершенно свежей, блеклой и, возможно, оттого немного веющая фальшью. Это давало Бёну маленький шанс надеяться: всё, что он видел и слышал, — лишь игра судьбы или злая шутка, которая однажды закончится исчезновением обманчивой и кратковременной метки. Но видимо не теперь. — Я надеюсь, это не дело рук Джихёна... — сглатывает Бэк, вылавливая в скопе своих мыслей звонок в дверь, не понимая, что воздействует на изменения метки лишь он сам. Шатен бредет по квартире, топая ногами и хмуря брови от поступающего к горлу страха, раздирающего его мысли. Дверь поддается ему не сразу, но все же открывается с характерным щелчком. Чужая рука мгновенно открывает ее шире и Бэкхён жалеет, что не посмотрел в глазок. Прохлада с улицы ласкает босые пятки и добирается до лодыжек, скрытых длинными черными штанами. — Откуда ты здесь? — Бэкхён рассматривает Пак Чанёля, словно новый экспонат в музее, который тем не менее отодвигает парня от прохода и входит в квартиру с двумя пакетами. Парень проходит сразу же на кухню, отчего у Бёна создается ощущение, что он уже был здесь, возможно даже не раз. — А ты кто? — спрашивает Пак, ставя пакеты на стол и, не снимая куртки, начинает выгружать покупки. — Что? — опешить ничего не стоит. Особенно, когда паника захлестывает с головой. Вдруг Чанёль знает, вдруг он застал одну из его личностей? — Бён Бэкхён или кто-то еще? — Кто-то еще? — Значит, ты все-таки вернулся? Или личности закончились? — но по лицу Бэкхёна сложно было что-либо прочесть. — Ты… ничего не помнишь?

_____

< flashback >

Чанёль пришел на следующий день. Это было воскресенье. Снег, падающий еще вчера огромными хлопьями, заметающий дороги и создающий тяжелые условия для движения не только транспорта, но и людей, сейчас уже постепенно таял. Звуки падающих с крыш капель и теплое желтовато-белое солнце пробиралось к Бэкхёну в квартиру, прогревая ее куда лучше, чем еще холодное асфальтовое покрытие Сеула. Пока Пак пил чай, еще не решаясь начать разговор, Бэкхён, щелкая и разминая пальцы, тихо злился от собственной растерянности и беспомощности и хмурился при каждой новой пульсации в голове. Вчерашний алкоголь был сильнее недавно выпитой таблетки, которая еще не подействовала. — Ты пришел… — начинает неловко Бён, не зная, с чего начать. — Ты не отвечал на мои звонки и я узнал твой адрес... — Зачем? — Это естественно, — отвечает Чанёль с трудом, чтобы не выдать себя и доктора Кима, который вчера совершенно бессовестно в два часа ночи прислал дело Бэкхёна; отвечает, чтобы не спугнуть самого Бёна, чтобы понемногу, медленно, но уверенно расставить все по своим местам. — Возможно, и не совсем прилично вот так врываться к тебе домой, но и ты вроде бы был не против продвижения в отношениях, — Чанёль прикусывает изнутри губу, потому что знает, кто из Бёнов был не против. — К тому же, я боялся, что ты не перезвонишь… И доля правды в этом была, Чанёлю хотелось понять этого парня и всё, что с ним произошло. Просто быть ближе, несмотря на то, как бы сильно он не отталкивал его. Потому что люди не просто так становятся отрешенными, не просто так срываются и кричат на других. Не всегда это значит что-то глобальное, но зачастую это что-то важное для человека, смотрящего в твои глаза с надеждой, возможно, уже гаснущей. Так смотрит сейчас Бэкхён. Ему хочется быть слабым, потому что он не в силах справиться в одиночку, потому что быть слабым проще, потому что у него нет твердой стены позади, на которую бы он смог опереться при падении, которая отрезвляющим соприкосновением холодных шершавых кирпичей вернула бы его в мир живых людей. Разбудила бы этого парня ото сна, в промозглой тишине темной комнаты напоминая о том, что кто-то ждет его здесь. Наверное, потому всё, что происходит здесь и сейчас, кажется ему чьей-то спланированной шуткой, а подозрения о причастности доктора Кима слишком сильно грызут его изнутри. Телефон отвлекает от раздумий, он переводит взгляд на дисплей, с трудом сдерживая эмоции внутри. Входящий звонок от Ким Чондэ сейчас вполне ожидаем, но Бэкхён не спешит реагировать, просто бездумно продолжает смотреть до тех пор, пока: — Я на минутку, — через силу выдавливает из себя, раздражаясь от непрекращающейся вибрации. Телефон, сжимаемый тонкими пальцами, продолжает звонить так же настойчиво, как Бэк откладывает момент разговора, сглатывая вязкую слюну, отказывающуюся проходить дальше, застревающую где-то в горле. Парень не хотел знать правду вообще ни о чем, что могло произойти за такое короткое время, как сутки человеческой жизни. Вместе с тем — знание информации могло помочь, ведь мало ли каким ветром Пака сюда занесло? Еще мгновение, и Чондэ бы сбросил вызов, а после Бэкхён так бы и не решился набрать самостоятельно, потому, глубоко вздохнув, парень набирается мужества, принимая звонок и готовясь услышать что угодно на свой короткий вопрос: — Доктор Ким, только честно… он знает? — Да, Бэкхён, — звучит настолько спокойно, что глаза Бёна начинают судорожно бегать в попытке найти опору, хотя бы самую сомнительную. — Зачем Вы ему рассказали, зачем дали мой адрес? Я же просил ограничить наше общение, просил Вас… — произносит Бён, несмотря на свое твердое решение ни в коем случае больше не допустить встречи Джихёна и Чанёля. — Он должен знать. Он твой соулмейт. — Это не играет никакой роли! — чуть громче положенного, даже если Пак и услышит, сейчас Бэкхёна это не сильно волнует. — Это нарушение врачебной этики, я же Вас могу и в тюрьму отправить! Он облокачивается на дверь спальни, которая отделяет его и Пака, сидящего на кухне за стойкой, служащей по совместительству обеденным столом. — Играет, — спокойно опровергает Чондэ, не реагируя на угрозы парня, — с этого дня он твой лечащий врач. За последние шесть лет от Джихёна почти не было проблем, но что, если однажды ты не сможешь противиться его воли… Нельзя оставлять всё так. Всякое затишье несет одни только неприятности, бурю, разрушения, сломанные человеческие жизни и не только. Почему же тогда Бэкхён никак не поймет и того, что Чанёль лучшее лекарство, которое сможет, разрушив всё, построить новое, более прекрасное будущее? — А если так Чанёль привяжется к нему? — сипит Бён, чувствуя, как его руки слабеют. Чондэ понимал страхи Бэкхёна, понимал его собственнические мотивы и нежелание уходить, ведь Пак Чанёль был предназначен ему судьбой и даже если он не нужен ему, то и с Джихёном он быть не должен. Эгоизм. Чондэ понимал это и не имел права осуждать Бэкхёна, потому что в каждом есть доля эгоизма. Кто-то не хочет в детстве отдавать любимую игрушку, которую другие могут сломать. Кто-то не хочет делить своих друзей с другими, страшась того, что однажды эти друзья перестанут быть «их». Кто-то любит своего соулмейта на подсознательном уровне уже потому, что ждал его несколько десятков лет, строил планы, лелеял надежды, которые спустя некоторое время пришлось спрятать глубоко внутри. Этот поверхностный эгоизм Бёна, на самом деле, был согрет разрушенными надеждами, почти сгоревшими дотла и оттого так больно ранящими сердце, оставляющими ожоги снова и снова. Чондэ понимал всё достаточно хорошо, как и то, что Бэкхён, в конце концов, сдастся, если его попросят; если он потеряет надежду, то уйдет без лишних драм. В этом они с Джихёном похожи. Отчасти, ведь Джихён все равно найдет удобный момент, чтобы попытаться вновь, чтобы не упустить свой шанс, чтобы самому создать свое будущее. — Тебе придется через это пройти. Телефон выскальзывает из рук Бэкхёна, ноги подкашиваются и он оседает на пол. Чувствуя, как в горле першит и, вместе с тем, щиплет глаза, словно в них застрял песок. — Я не хочу через это проходить, — мысленно самому себе, теряя связь с реальностью, в которой обеспокоенный голос Чондэ невероятно громко звучит из телефона, лежащего рядом с отключившимся Бэком. — Я не могу. Чондэ было жаль, что стеклянное сердце Бэкхёна было более хрупким, чем могло показаться.

______

Чанёль, убеждающий себя снова и снова в правильности выбранной тактики, услышав шум, непроизвольно подорвался с места, чуть задевая кружку, заставляя остывший в ней чай прийти в движение. На мгновение Пак засмотрелся на неспокойные волны коричневого терпковатого чая без сахара. А после вышел он. По чуть нагловатой улыбке на лице парня Чанёль понял, что это уже вряд ли Бэкхён, из-за этого брови самопроизвольно напряглись, выдавая Пака с потрохами. — Ждал чего-то другого? — произносит парень, усаживаясь напротив Чанёля и укладывая подбородок на замок из рук. — Или… кого-то другого? Но Чанёль молчал. И было в этом молчании что-то быстро стирающее улыбку с лица более проницательного Джихёна, который решил не играть в прятки, а сразу коротко и метко перейти к главному. И с какой-то стороны Чанёль был ему благодарен за это, потому что так ему, как бы грубо это не звучало, не придется долго подбирать правильные слова. — Я пришел, чтобы поговорить с Бэкхёном, а не... — Он ослабел и вряд ли еще заявится, — перебивает его Джихён и встает, чтобы сделать себе чай. — Не думаю, что тебе стоит с ним еще видеться. — Почему? — Чанёль понимает, что просто так у него не выйдет убедить Джихёна в том, что ему нужно уйти, хотя бы на время, потому что Чану действительно необходимо поговорить с Бёном. Самое эффективное, что мог придумать Пак, — это раскрыть Хёну правду, сказать все от «А» до «Я», чтобы у него не было повода думать о том, что Бён Бэкхён не нужен этому миру, потому что, на самом деле, он нужен Паку. Да, Чанёль понимает, что Джихён тоже может понравиться ему, что их общение менее неловкое, лишенное невидимых оков, но что-то в этом парне отталкивало Чана и говорило о том, что они могут быть лишь случайными знакомыми. Потому что вчера он всего лишь подыграл, боясь снова наделать ошибок, как когда-то давно в интернатуре, потому что вчера он заигрался, чего не должен был делать. И все же Пак Чанёль не знал, как сделать разговор с Хёном более мягким, не таким ранящим его, ведь в действительности кто и что бы ни говорил, Пак почувствовал это еще вчера: Бён Джихён — настоящий ребенок. Он тот, кто мимо собственной воли стал защитником; тот, кто так и не смог раскрыться перед этим миром полностью. — Потому что нет смысла. Ни в том, что вы видитесь, ни в его существовании, — скулы парня напряглись. Он и сам чувствовал, что в опущенной голове Пака и его напряженных чертах лица, в проступающих скулах, в стиснутых зубах и в его серьезном тоне скрывается что-то иное. — А есть ли смысл в существовании того, кто является лишь проекцией Бён Бэкхёна? Слова пронзают, как острое лезвие ножа. Слова сорвались с губ непроизвольно, непозволительно легко. Но отступать было некуда. — Что? — Ты и сам должен это понимать. Бэкхён — тот, кого ты никогда не сможешь заменить. Потому что настоящий только он, — продолжает Чанёль, глядя в глаза Хёна. — Вчера... я не должен был молчать. — Но ему не нужен ни ты, ни кто-либо еще. Он не сможет принять тебя так же, как я, понимаешь? — Но метка ведь не исчезла? Джихён сглатывает ком обиды, потому что и сам чувствует, как поначалу слабеющая, теряющая свой цвет, она вновь начала набирать обороты, темнеть, приобретать четкие очертания. Это нельзя было отрицать, правду не скрыть. И полагаться на то, что это заслуга Хёна, было бы смешным. Если бы это было так, имя Чанёля давно бы уже появилось там, под ключицей. Давно бы уже Бэкхён уступил ему свое место, давно бы уже перестал возвращаться в этот мир. Он бы уснул навсегда. — Тебе нужно смириться с тем, что именно Бэкхён мой соулмейт, — Джихён не хотел этого слышать, хотя прекрасно всё понял сам, — несмотря на то, что ты мне тоже нравишься, — звучит от Чанёля как оправдание, хотя, конечно же, это не так. Для самого Пак Чанёля — эти слова правдивы. — Тем не менее, ты просишь меня уйти… Потому что я не нужен тебе, — глаза Джихёна теряют былой блеск, — заботиться о слабых — это так естественно для людей, хотя слишком глупо… — Прости, — руки Джихёна дрожат, а тон их разговора внезапно из агрессивного стал более мягким, усталым. Всё изменилось. Чанёль расстегивает рубашку, пуговица за пуговицей. Бён наблюдает за этим с каким-то смешанным чувством в груди. Там внутри него умирала надежда, что на уже мелькающей под рубашкой метке может быть его имя. И вот Чанёль распахивает ткань и теперь Хён видит полностью, как там, ярким темным узором на светлой коже, прямиком под сердцем расцвело имя Бэкхёна. Красивое, живое, трепещущее. Джихён роняет кружку и как дурак с покрасневшими глазами тупо смотрит на того, кто никогда не станет его. Чанёль еще толком не узнал Бэкхёна и ничего не знает о его привычках, вкусах, характере, но он уже принадлежит ему, хотя бы просто потому, что судьба связала их потемневшими метками с вытатуированными именами друг друга. Противно до слез. Он был готов к такому, все же тихо лелея надежду на то, что метка просто изменит свои очертания со временем, но видимо не теперь. Сейчас уже было поздно, рисунок закончен. Бён Джихён подходит к Чанёлю ближе, в колющих иглами ногах селится усталость. — Видишь? — Вижу, черт бы тебя побрал, — пальцы прикасаются к теплой коже. — Чертова метка, — кончики чувствуют, как сердце Пака бьется и метка пульсирует, заставляя имя Бэка оживать. — Чертов Бэкхён. Джихён смеется так тихо, что еле слышно. — Пусть будет так, — фыркает Хён и подходит еще ближе, заглядывает Паку в глаза и абсолютно уверенный в своих словах добавляет, — но однажды ты разочаруешься в нем. Еще одно быстротечное мгновение и Бён теряет сознание. И Чанёль, еле успевший поймать его в свои руки, видит, слезу в уголке глаз так и не пролитую. Ту самую, которую Джихён так старался скрыть. Слезу обиды, злости, предательства того, к кому он уже начал привязываться.

______

Какое-то время ничего не менялось. Тишина уже начала настораживать, а Бён, находящийся по-прежнему без сознания или на грани тревожного сна, — пугать. Тогда еще через несколько часов, не выдержавший и задремавший на диване, Пак был разбужен негромкой музыкой: из спальни Бёна играла какая-то ненавязчивая милая песенка, что настораживало даже больше поселившейся здесь на долгие три часа тишины. Чанёль с опаской подходит к двери и чуть приоткрывает ее. В комнате полумрак из-за зашторенных окон, но увидеть парня было несложно. Он в широкой белой футболке и темных трусах, кромка которых проглядывала из-под белой ткани, крутился перед зеркалом, поправляя волосы. — Оппа, — произносит он почти не своим голосом, заметив стоящего в дверях Пака, — входи. — Ты не Бэкхён, я так понимаю? — Точно в десятку, — холодом по спине заигрывающее подмигивание. — Никто из этих пакостников не собирался приходить, а мне как раз нужен такой обворожительный зритель, как ты, оппа. — Как тебя зовут? — Хан Мёнхи. Милое имя, правда? — улыбаясь, произносит «девушка», точнее как казалось Паку довольно-таки дешевенькая версия сладких мальчиков хостес. — Твое имя я знаю, тот противный доктор прислал недавно сообщение. Разбудил меня этим. В принципе Чанёль тоже был с ней знаком. В деле Бэкхёна фигурировала только одна девушка по имени Хан Мёнхи: ей было 24 года, она совсем недавно окончила университет и при этом все еще лелеяла надежду стать участницей популярной айдол-группы. Мёнхи отчего-то вздыхает, а после включает музыку, окутывающую словно бы тихим шепотом всё помещение. Она искусно ловит ритм и, плавно двигаясь в сторону Пака, ведет ничего не понимающего парня к постели, настойчиво надавливая на плечи и заставляя присесть на край. — Не бойся, оппа, — произносит она, отчего Пака в очередной раз передергивает и ему хочется тот же час выбежать из комнаты, чтобы не видеть этого. — Мне нужно, чтобы ты просто оценил. Чанёль сдался: помыкался, покрутился, но понял, что стоило лишь Мёнхи замолчать, как в его голове снова и снова формируется образ Бэкхёна, танцующего перед ним в этой огромной футболке и темно-синих боксерах. Когда же Мёнхи начинала говорить, образ Бёна таял, а Чанёль мимо воли, прикрывая глаза, представлял светловолосую девушку. С трудом, но ему казалось, что будь она «настоящим» человеком, то выглядела бы примерно так: невысокая, чуть волнистые длинные локоны волос и почти такие же, как у Бэкхёна, глаза с уголками вниз, только чуть больше, но по сути — смотрящие на него также открыто. Но все же, Чанёль всё больше думал о ней, как о Бэкхёне, в то время как внутри завязывался тугой ком желания, переходящий в приятную судорогу. Это выглядело как извращение, но было дико приятным. Игра фантазии и реальности. Сложно было одергивать себя и мысленно поправлять, что перед ним вовсе не Бэкхён, что это кто-то в теле Бэкхёна и что, возможно, сам Бэк так танцевать не умеет. Пока Чанёль летал в своих фантазиях, пытаясь хоть как-то контролировать внутренние порывы, Мёнхи, абсолютно не стесняясь, оперлась коленом на кровать в аккурат между ног Пака. Расположила свои руки на плечи парня и выглядела довольно-таки уверенной в своих желаниях, потому что постепенно эти руки продолжили задуманное и, не встречая сопротивления, начали не спеша расстегивать пуговицы на рубашке Пака. Это и отрезвило Чанёля. Хотя наверняка то, что парень опрокинул Мёнхи на кровать, придавливая своим телом, было не совсем убедительным аргументом возможно еще и потому, что сам Пак по-прежнему сомневался. Он завел руки Мёнхи за голову и смотрел в ее раскрытые в предвкушении глаза, но мираж длился недолго и осознание реальности отпечаталось одной лишь фразой: — Мне нравится твой настрой, оппа. Это сладковатое «оппа» вывернуло Пака наизнанку, заставив в который раз испугаться собственного поведения и отпрянуть от уже изогнувшегося красивой пластичной дугой тела, так и норовившего украсть побольше мужского тепла. — Разве девушки так ведут себя? — Но, оппа… — хотела было начать она, как Чанёль быстро поднялся, почти что сбегая из комнаты, громко хлопая дверью и не позволяя девушке выйти, сколько бы она не старалась и не колотила в дверь, с криками и проклятиями в сторону Чанёля. Этот раунд Чанёль выдержал. В следующий раз Чанёль, смотрящий какое-то незамысловатое шоу по телевизору, испугался того, что кто-то уронил что-то стеклянное на пол, сопровождая это тихим матом. Парень обернулся, резко возвращаясь из заторможенного состояния в реальность и замечая, как кто-то чуть ли не полностью забрался в холодильник, гремя посудой, а после медленно оборачиваясь к Чанёлю, видимо почувствовав на себе цепкий взгляд. В зубах Бёна была сосиска, наполовину очищенная от целлофана, а на лице недоумение быстро сменяемое безразличием. Сосиска быстро исчезает во рту, целлофан откидывается на стол, а парень чавкает, одновременно пытаясь сказать что-то, по всей видимости, очень важное. И если судить по его выражению лица, это явно не Мёнхи или Джихён. Бэкхёна ждать вообще не приходилось. — А Вы кто такой? — спрашивает Пак уже совершенно обыденно, словно к нему постоянно кто-то приходил, словно Мёнхи это самое шокирующее, что он видел. В этот раз парень ничего не сказал, а, дожевав сосиску, посмотрел на Чанёля с опаской и, загребя в руки еще что-то из продуктов, какие-то закуски и пару банок пива, с чуть сгорбленной спиной быстро засеменил в комнату, громко захлопывая дверь. Через час история повторилась, а потом еще… Где-то часа в два ночи знакомый шорох вновь заставляет Пака вынырнуть из сладкого сна. — Если собираешься снова есть в комнате, то лучше возьми больше, — бормочет Пак, переходя на неформальную речь, укладывая руку на лоб и даже не пытаясь посмотреть в сторону парня, он знает — там всё та же сгорбленная фигура, всё тот же взгляд с опаской. — Или лучше выпей со мной. Кажется, у холодильника снова что-то падает с чавкающим звуком и прямиком на пол. Слышится матерщина, а после хохот: — Компания? — звучит с типичным акцентом коренных жителей острова Чеджу, но в деле Бёна не было никакого упоминания о том, что он когда-либо там бывал, и Пак понял, что его развлечения продолжаются, а перед ним очередная личность Бэкхёна. Хотя на самом деле было не сложно догадаться по поведению. Присланное в электронном варианте дело Бёна вновь оказалось отличным помощником, особенно после того, как внезапно, словно черт из табакерки выскочила Мёнхи. Не то, чтобы это было нереальным, скорее эти стороны Бэкхёна были более слабыми, чем сам Бэк и контролировать их выходило лучше, чем Джихёна. При мыслях о нем, Чанёль глубоко вздохнул. Он не должен был так себя вести. Это было неправильным, потому что еще вчера он дал ему надежду, но еще более неправильным было продолжать ее подпитывать. По крайней мере, к такому выводу пришел Чанёль, когда этот мужчина с острова Чеджу достал две рюмки для соджу и открыл пиво. По-другому он пить отказывался, а Чанёлю просто жизненно необходимо было нажраться. Новую личность звали Ли Дэвид, ему было сорок три года и он действительно был родом с острова Чеджу. Почему имя было совершенно не корейским, он не мог сказать, да и за выпивкой как-то такое не запомнить. Возможно, он в тонне того нелепого бреда и говорил что-то важное, но Чанёль наверняка даже не услышал. Они выпивали, сидя друг напротив друга, и Пак старался не смотреть в глаза мужчине, потому что боялся своих фантазий и мыслей о том, каким может быть Бэкхён. Дэвид же вел себя прямо противоположным образом: смотрел так, словно пытался отыскать в глазах Чанёля правду, словно для него зрительный контакт был невероятно важен, особенно, когда он заговорил о Джихёне. — Ты не должен был так поступать с тем мальчишкой, — произносит Ли, выпивая налитую только что рюмку и подхватывая палочками закуску. — Мальчишкой? Чанёль встречается взглядом с Дэвидом, словно боится упустить что-то важное. — Джихён не так уж и плох, как кажется. Он просто защищает тех, кто ему дорог. — Я знаю, он защищает всех вас, — отвечает Пак, обновляя рюмку и доливая в стаканы пиво. — Он хороший человек, но это неправильно, что он хочет избавиться от Бэкхёна. — У Бэкхёна много комплексов, — бросает Дэвид. — Тебе стоит узнать о событиях в его жизни двадцатилетней давности. — Это поможет? — Не знаю, но он должен принять реальность, чтобы мы все были спокойны и смогли оставить его с чистой совестью, — на этих словах Ли поднимается, чуть пошатываясь, выпивает свою рюмку и уходит. Чанёль провожает его грустным взглядом. И понимает, что если этот мужчина для Бэкхёна почти что отец, то Джихён — его брат, Ёнмин — друг из старших классов с суицидальными наклонностями, а Мёнхи сродни девушки или подруги. Они те люди, которых у Бэкхёна никогда не было и, как он думал, никогда не будет. Чанёль всё понял, не мог не понять. И от этого ему захотелось выпить еще сильнее.

______

Глаза Бэкхёна выражали не только бесконечное непонимание произошедшего, но и медленное осознание истины. Он вернулся, потому что захотел, потому что ему позволили или потому что больше некому было? Думать об этом сейчас было самым глупым решением, потому что голова начинала болеть сумасшедше, да и что сказать Чанёлю, который с усмешкой на губах наблюдал изменяющееся лицо Бэкхёна с каждой новой рассказанной историей. Бёну было стыдно? Или же неловко перед Паком? В любом случае эти невинные и неловкие эмоции заставляли Чанёля чувствовать себя живым, нужным. Заставляли раз за разом думать о том, что о Бэкхёне ему хочется заботиться, что он зарождает в Паке еще слабые, но такие трепетные чувства. — Выпьем? — спрашивает темноволосый, когда атмосфера накаляется до максимума и нервничающий Бэкхён не знает, куда себя деть, чтобы сбежать, побыть в одиночестве. Но этого Чанёль допустить не мог. Мало ли чем могут закончиться его раздумья наедине с собой, встретить еще и крайне спокойного Хан Ёнмина, который был школьником, читающим в том числе и книги по психологии, и с которым Чанёль перекинулся несколькими фразами, потому что тот действительно постоянно читал, но… Могло произойти что угодно, потому Пак Чанёль теперь вообще думал о том, что отпустить Бэка одного будет преступлением века. А вот выпивка и правда была отличным решением. Захмелевший Бэкхён выглядел совершенно по-другому. Он, слегка улыбающийся, растягивающий губы в улыбке и закусывающий нижнюю губу, выглядел слишком очаровательно. В какой-то момент заставляя сердце Чанёля пропустить удар, стоит Паку услышать заливистый смех. — Что с тобой? — спрашивает он, не замечая, как и на его губах по инерции селится легкая улыбка. — Я просто, — смех прекращается на мгновение и вновь возвращается, громом разрывая тишину комнаты, — я представил себя танцующего женские танцы. Довольно комично, нелепо… — Ты раньше не делал этого? — Нет, — делая глоток из банки, он чувствует, что оно стало практически комнатной температуры, такой, когда еще чуть-чуть и пить будет уже противно. — Я никогда не представлял себя на месте других личностей. Да и… я никогда не знал, чем именно они занимались. Только о Джихёне… он словно другой. — Другой? Бэкхён кивает и убирает рукой челку чуть назад, только взъерошивая ее. — Джихён позволял мне видеть, словно издевался, — Бён поднимает взгляд от банки на Пака, — но сейчас я понимаю, что не замечал, как этим он пытался заставить меня проснуться. — Он из тех, кто уходит, когда попросят. Из тех, кто принимает отказ, но не из тех, кто сдается. — Такое ощущение, словно ты знаешь его лучше, чем я. — Но я бы хотел знать настолько хорошо и тебя, — произносит Чанёль, поднимая взгляд от банки с пивом в руках. — Выглядит так, будто ты заигрываешь, — но фраза звучит не так, как Бэкхён рассчитывал, а Чанёль молчит, словно не зная, что сказать. — Я труслив и обычно просто ухожу. Хоть в этом я могу признаться. Грустная улыбка, три больших глотка опустошают очередную банку. Бэкхёну хочется еще и Чанёль не смеет его останавливать. Они пьют до тех пор, пока Бэкхён не начинает нести какую-то ересь, стреляя глазками и пытаясь напевать попсовенькие песни девчачьих групп. Чанёль откровенно ржет с такого поведения парня, потому что Бэк выглядит куда естественнее и игривее, чем Мёнхи. При воспоминании о Мёнхи улыбка исчезает с лица, Чанёль отворачивается, зная, что Бэкхён уж точно не как она и тащить в постель его вряд ли станет. Пока темноволосый думает о жизни и о том, что ему стоит делать дальше, оставаться ли с Бэкхёном на ночь или у него уже точно всё в порядке, Бён откидывает голову на диван, чуть сползая вниз. Они сидели все это время на полу, отчего тело уже изрядно ломило в отдельных местах. — У меня так голова кружится, — бубнит Бэкхён, поднимая ладонь над своим лицом и позволяя свету люстры просачиваться сквозь пальцы на его лицо, пока он жмурил глаза. Чанёль смотрит на это лишь мгновение и со вздохом встает, чтобы помочь Бёну дойти до спальни. — Вставай, — выдыхает Чанёль, хватая Бэка за протянутую к свету руку, — я помогу тебе. Бэкхён ворчит что-то и не особо подчиняется, потому Чанёль приобнимает его, заставляя следовать за ним и не слишком бурно протестовать. Бэкхён выглядит довольно-таки пьяным, как кажется Чану, и это утверждение является верным ровно до того момента, пока Пак не укладывает парня спать: стоит только Чанёлю отодвинуться от него и протянуть руку к ночнику, чтобы выключить, как Бэкхён обхватывает его за запястье и тянет на себя. Как для выпившего выше своей нормы, он оказывается достаточно сильным, потому что Чанёль падает, упираясь одной рукой в постель и удерживая тело коленом. Чуть было не раздавил Бэкхёна, но успел вовремя сгруппироваться. — Не выключай свет, — произносит Бэкхён довольно тихо, отчего Чанёлю приходится напрячь слух, — и не уходи, останься со мной. Последняя фраза Бэка звучала как-то преувеличенно сладко. Настолько, что темноволосый мимо воли чуть дернулся в сторону, чтобы отстраниться, но рука Бэкхёна лишь сильнее сжала запястье парня. — Моя метка полностью закончена, твоя наверняка тоже. Не вижу больше повода скрываться друг от друга. — Ты уверен, что это правильно? — Разве у парней есть предрассудки насчет этого? — отодвигаясь и принимая сидячее положение, с улыбкой спрашивает Бэкхён. — А это не какая-нибудь новая личность? — Целых десять новых, ага, — и Бэкхён сам тянется за поцелуем, чувствуя сухие губы Пака и легкое дыхание на своих губах, отдающее легким запахом алкоголя. Чанёль раздевает Бэка и позволяет ему раздеть себя, не слишком-то и торопливо стягивая одежду, словно давая ему шанс передумать, вовремя одуматься. Целовать Бэкхёна было совершенно по-другому, не так как Джихёна. Вроде те же губы, тот же запах тела, те же карие блестящие глаза, и в то же время всё абсолютно другое: сама атмосфера и дикое чувство правильности происходящего заполняло тело. Это были ощущения единения с соулмейтом, которых не встретивший свою половинку никогда не поймет, настолько они невероятны. Чувства, о которых сложно рассказать даже хорошо знакомому человеку. Бэкхён, наконец, понял, насколько это правильно целовать соулмейта. Чанёль понял, насколько сильно ошибался, когда однажды принял все то, что с ним происходило, за истинность, потому что то, что происходило сейчас, в реальности было совершенно иным, более сильным, наполненным эмоциями, рвущимся из груди сердцем. Чанёль чувствовал, как сердце вырывается из груди, когда он ведет кончиками пальцев по своему имени на теле другого. Он чувствовал каждой клеточкой, как член твердеет, как покрывает гусиной кожей все тело, когда он позволил Бэкхёну влажными губами выцеловывать каждый миллиметр собственной метки. Пак заставляет Бёна поднять голову и посмотреть в глаза. Он проводит большим пальцем по губам парня и думает о том, что в этом мире действительно существуют люди, к которым тянет с первой же встречи, с которыми все иначе. И Бэкхён абсолютно точно такой же, в полутьме сияние его глаз, заглядывающих в его собственные с доверием, было чем-то невероятным. Он целует его напористее, притягивая к себе, скользя ладонью по телу и провоцируя парня на первый тихий стон, после которого остановиться уже невозможно. Чанёль укладывает Бёна на живот, подкладывает подушку и сам не спеша подготавливает парня, слыша от него шипение и тихие вздохи, наблюдая, как он двигается в ритме медленных движений и комкает подушку от незначительной боли и удовольствия, потому что губы и руки Чанёля словно бы везде. Они ласкают каждый уголок, задерживаясь на мгновения лишь для того, чтобы не потерять контроль. Чанёль обводит сжимающийся анус Бёна головкой и медленно проникает внутрь, по чуть-чуть, чтобы причинить как можно меньше дискомфорта, потому что Бэкхён был для него особенным, потому что с ним хотелось вести себя менее агрессивно. С первым движением внутри Бэкхёна, Чанёль молится всем богам, чтобы не сорваться, потому что ощущения оказываются настолько яркими, что хочется быстрее-больше-глубже и забрать этого парня себе полностью. Пак Чанёль никогда не думал, что будет настолько сентиментальным, когда в очередной раз, услышав тихий стон в подушку от Бэка, заставляет его перевернуться на спину, переплетает с ним пальцы и проникает членом обвитым узором вен в пульсирующий проход влажного, тяжело дышащего Бэкхёна. Прижимаясь к нему невероятно близко, темноволосый сходит с ума уже оттого, что Бэкхён возбужден не меньше, что он шепчет о том, как ему хорошо, что он хватается пальцами за него, оставляя маленькие бороздки от ногтей, каждый раз как нервы натягивает накатывающее возбуждение. Чан помнит, как уже осипшим голосом просит Бэка не сдерживать эти стоны-всхлипы и как сам ускоряет темп, когда парень прокусывает ему плечо чисто из вредности, а после под смех, быстро сменяющийся мелодичным стоном, изливается в Бёна, заканчивая игру и помогая ему рукой, водя большим пальцем по головке и размазывая остатки спермы. После Чанёль небрежно вытирает руку о собственную рубашку и притягивает Бэкхёна ближе. Настолько, что становится дико жарко, но отодвинуться хотя бы на пять сантиметров равносильно смерти и ему глубоко плевать на то, что может произойти дальше. Если Бэкхён его не оттолкнет, то значит — они сумеют пройти через все в этом мире. И тогда пять или десять личностей в действительности не так уж и важно.