Исцеление

      Хаширама давно уже признался себе, что его не интересуют женщины. Поэтому он лишь закусывал губу, когда встречался с… нет, натыкался на очаровательную девушку из клана Учиха, которую должен был взять в жёны. Да, он так и думал про себя, «очаровательную», он вдалбливал эту мысль в свою голову, но сердце всё равно отказывалось подчиняться разуму. Хаширама всеми силами избегал Томи, эту длинноволосую стройную куноичи; хвала богам, что работы у Первого Хокаге было завались — и это существенно упрощало задачу. Однако полностью оградить себя от случайных встреч он не мог, и они сталкивались: на улице, в баре, куда глава клана Сенджу заходил, чтобы пропустить немного саке, около кабинета Хокаге рано утром… Мужчина поддерживал разговор преимущественно ради приличия, избегая смотреть ей в глаза и — уж тем более — касаться её.       Хаширама печально вздыхал, осознавая, что, будь на месте Томи Учихи другая, он вёл бы себя точно так же.       Это случилось в конце недели, когда он устал больше обычного и выпил лишнего. Томи решила составить ему компанию в тот вечер, и Хаширама не мог придумать вразумительной отговорки, чтобы от неё отделаться: девушка сказала, что они и так не виделись несколько дней. Невеста, собственно, была права, и Первый стоически переносил испытание, выпавшее на его долю. Они болтали о том о сём, и саке делало эту беседу даже приятной.       Хаширама понял, что слишком расслабился, когда его руки после очередной порции алкоголя стали неумолимо дрожать, а мысли — странно путаться и толкаться друг с другом. «Проклятие», — пронеслось у него в голове, и он с трудом встал, неловко покачнувшись. Вцепился в столешницу и, если бы подскочившая к нему Томи не помогла ему сохранить равновесие, наверняка бы упал. Вот был бы позор: Первый Хокаге, нализавшийся так, что не в состоянии ходить.       — Томи-сан, я… пьян. — Произносить такое было неприятно и, наверное, неправильно, но Хаширама решил, что корить себя будет потом. — Поможешь мне… дойти до дома?       Она кивнула и с небольшим усилием заставила его приобнять себя за плечи, перенося на себя часть его веса. Первый понял её задумку и неуверенно улыбнулся. Со стороны, наверное, они выглядят как заправская парочка, позволявшая себе, правда, кое-какие вольности. Она всё-таки хорошая, эта Томи Учиха. Хоть и совершенно не в его вкусе.       — Спасибо.       — Первый-сама, давайте сделаем вид, что мы с вами болтаем о чём-нибудь милом, хорошо?       Томи оставила на столике несколько монет и повела Хашираму к выходу. Народу в баре почти не было, но Хокаге вздохнул с облегчением только тогда, когда дверь за ними закрылась. Прохладные объятия ночи, в которые он окунулся, немного отрезвили его, но мысли в голову лезли по-прежнему дурацкие и ненужные. Интересно, у девушки, что сейчас поддерживает его, есть мангекё шаринган? Лучше не знать, наверное…       Неожиданно он звонко расхохотался, и его смех звенящим эхом рассыпался в воздухе.       — Война кончилась, — невпопад ляпнул Хаширама и зачем-то вытянул руку вперёд, словно хотел потрогать бархат ночи. Ему вспомнилось, как пару месяцев назад он так же протягивал руку Мадаре — человеку с чёрными глазами, с гривой тёмных волос, с тёмными одеждами — настоящему воплощению ночного кошмара, но кошмара, больше не желавшего Хашираме смерти. Наверное. Сейчас, когда его ладони не коснулась другая ладонь, стало как-то неуютно, и Первый со вздохом убрал руку.       Он не следил за дорогой, поэтому слишком поздно обратил внимание на то, что они забрели куда-то не туда. Хокаге жил в самом старом районе Конохи, здесь же стройка лишь велась и только что законченные, но пустые дома соседствовали с недостроенными зданиями.       — Томи, зачем мы… — пробормотал он, но она не дала ему договорить, осознав, что её поймали с поличным. Ловко скинула с себя его руку и с недюжинной силой прижала главу деревни к стене какого-то то ли склада, то ли сарая. Первая пьяная мысль, мелькнувшая в голове у Хаширамы, — предательство. Но на деле всё оказалось куда проще и неприглядней.       — Я хочу вас, Хокаге-сама. Прямо тут, — мягко прошептала она, приподнимаясь на цыпочки — девушка была почти на голову ниже Хаширамы — и касаясь губами его уха.       Если бы на него вылили ведро ледяной воды, он бы не был так ошарашен, как сейчас. Впрочем, эти слова протрезвили не хуже. Ему стало даже страшно, когда он почувствовал, как она прижимается к нему. Слишком странное, слишком неправильное поведение для куноичи из клана Учиха.       Хаширама хотел оттолкнуть её, но что-то помешало. Спустя пару секунд он осознал, что машинально зарылся пальцами в её волосы, будто они принадлежали…       — М-мадара… — слабо выдохнул он, позволяя себе забыться.       Но через мгновение на него обрушилось понимание того, что сейчас перед ним — не он. К нему смеет прикасаться не тот человек, которому хотелось это позволить. Волосы под его пальцами были шелковистыми, слишком мягкими и совсем чужими.       — Ма-а. Мадара будет против, — пробормотал он, отпихивая от себя Томи, которая потянулась своими губами к его, чтобы поцеловать. Ловко же придумал отговорку. — Н-нехорошо заниматься этим до свадьбы.       — Кого волнует его мнение? Забудем о традициях, — упрямо ответила девушка, вновь прижавшись к нему. Хаширама понял, что его губы находятся в опасной близости от её, и резко отвернулся, почувствовав, как девушка промахнулась, коснувшись губами его щеки. Хокаге несколько секунд назад благодарил небеса, что сумел сохранить лицо и предстать перед своей невестой «порядочным человеком», однако сейчас её дерзость пробудила в нём волну несказанного раздражения. Подобное прикосновение было до дрожи неприятно, и он уже всерьёз оттолкнул её от себя, чётко произнеся:       — Я тебя не хочу.       Маска «порядочного» разбилась с противным громким хрустом. Он зашагал прочь, надеясь, что не споткнётся о что-нибудь. От выпитого алкоголя его пошатывало, не хватало только упасть и не суметь подняться. Томи Учиха не пыталась догнать его, и Хаширама мысленно поблагодарил её за это.       — Он так и сказал, Мадара-сан, — сдержанно рассказывала Томи о своём ночном приключении. — Первый-сама действительно был прав, этим до свадьбы заниматься нельзя, и я бы не поведала вам об этом, если бы… не носила фамилию Учиха. Мне кажется, что Хаширама-сан выявил своё пренебрежение к нашему клану.       Она не добавила, что, по её мнению, у Хокаге по неизвестной причине просто не встал.       Томи вышла, что-то недовольно хмыкнув. Учиха Мадара тяжко вздохнул.       Это было прекрасным поводом нанести визит Первому Хокаге, и Мадара не преминул им воспользоваться. Мир был подписан почти два месяца назад, но у главы клана Учиха всё ещё были сомнения, которые он старательно подогревал в себе, разжигая недоверие, не разрешая дружеским чувствам пустить корни и растопить его ледяное сердце, закованное в броню им самим. Знал он также и то, что лёд давно дал неслабую трещину и неумолимо таял. Как когда-то давно, в детстве, когда Мадару тянуло к мальчику с дурацкой причёской, пришедшему в его жизнь с противоположного берега реки, так и теперь взрослого Учиху тянуло к повзрослевшему Сенджу. Мадара сердился и ругал себя за это даже в своих мыслях. И его сегодняшний визит к Хокаге, разумеется, носил чисто деловой характер. Как пытался убедить себя Учиха.       Хаширама сидел, с головой уйдя в изучение каких-то бумаг, когда на пороге его кабинета возник Мадара. Хокаге поднял голову, посмотрел на вошедшего и, увидев, что это его друг, искренне и светло улыбнулся. Учихе приходилось заново открывать для себя Хашираму, чтобы уметь читать по его взгляду и мимике самые сокровенные мысли: он владел этим во времена, когда они были детьми, и ему, собственно, хотелось научиться понимать этого человека снова. Мадара заметил, как вежливо-официальный и сосредоточенный взгляд Первого потеплел, растаял буквально за секунду. «Он мне определённо рад», — подумал пришедший. И вместе с этим в его сердце закралось злобное торжество: сколько бы этот лицемер ни заявлял, что все жители деревни для него — семья, что он всех любит одинаково, его взгляд говорил о том, что Хокаге, как минимум, сказочно устал от этих людей, досаждавших ему всякими просьбами, от которых наверняка шла кругом голова. Этот взгляд, эта маска были по-своему знакомы и Мадаре.       Учиха вряд ли поверил бы, если бы ему сказали, что у главы другого клана было такое же желание, как и у него, — научиться читать собеседника, как открытую книгу. Хаширама преуспел в этом куда хуже Мадары, потому что последний был куда более скрытным и привык прятать свои чувства ото всех, надевая маску злого и холодного человека. Однако в одном можно было быть уверенным точно. Когда Мадара Учиха не убирал пряди чёлки с лица, позволяя им закрывать глаза (и почти всё остальное лицо заодно), то он хотел скрыть свои эмоции.       — Можешь немного подождать? — спросил Хаширама.       Мадара лишь кивнул, усаживаясь в кресло возле стола. Он неосознанно принял расслабленную позу, с удобством развалившись в кресле, будто был у себя дома, и лишь потом понял, что это выглядело легкомысленно и совсем не приличествовало главе клана. Сесть по-другому мешал Хаширама, который, конечно, заметил всё. Гордость не позволила завозиться, меняя позу, и Мадара, прикусив язык, откинулся на мягкую спинку, делая вид, что так оно и должно быть. Он не составил себе труда откинуть пряди чёлки со лба, исподтишка наблюдая, как Хокаге убористым почерком что-то записывает на листе бумаги, перечитывает текст, сосредоточенно хмуря брови, и вновь начинает строчить. Учиха порадовался, что он всё-таки не стал главой деревни. Эта бумажная волокита свела бы его с ума.       — О чём ты хотел поговорить? — Хаширама наконец оставил свою подпись на листе и скрепил её печатью, методично кладя документ поверх целой стопки каких-то бумажек.       «Кто сказал, что я пришёл сюда за этим?» — хотел надменно осведомиться Мадара, но потом вспомнил, что официальным предлогом его появления здесь являлся исключительно разговор с ним.       — Ко мне тут заходила Томи, — начал он и отметил, как потемнел взгляд Первого Хокаге. И безжалостно продолжил. — Она искренне убеждена, что в вашем сердце поселилась неприязнь к Учиха, Хаширама-сан. Я бы хотел лично убедиться, что вы по-прежнему питаете дружеские чувства к моему клану.       Мадара отметил, как тот поджал губы от его официального обращения, и едва удержался от того, чтобы не хмыкнуть. Хаширама печально вздохнул и забарабанил пальцами по столу, избегая смотреть на того, кто поставил его в такое неловкое положение.       — В общем, видишь ли… просто так получилось… Кому, как не тебе, знать, что я сделал, чтобы наши кланы наконец подписали мирный договор, Мадара.       — Мне было даже поведано о том, что вы… хм… — Учиха остановился, подбирая наиболее колкое выражение. — «Я не хочу тебя», — томно передразнил он.       Хаширама покраснел, потом побледнел и растерянно уставился на Мадару. Он-то рассчитывал, что девичья стыдливость хотя бы это сохранит в тайне… Идиот.       — Да, это слишком странно звучит… мне следовало бы извиниться перед ней. Просто знай, что я по-прежнему уважаю клан Учиха. И ничто этого не изменит. — Взгляд Хаширамы вновь стал твёрдым, но на Мадару Хокаге не смотрел, будто бы избегая.       Обладателю шарингана показалось, что он нащупал слабое место в броне своего противника. Было бы грехом не ужалить.       — Уважение уважением, однако мне, как главе клана, интересно, чем вы руководствовались, когда обещали девушке свои руку и сердце. Я не вижу в вас ни раскаяния, ни желания исправить положение, словно на словах вы всё также любите Учиха, а на деле решили объявить нам молчаливую войну.       Мадара то ли сердился, то ли нет, он и сам понять не мог, однако ему было приятно видеть, что Хашираме неловко вспоминать о том, что произошло ночью, и ещё более неприятно говорить на эту тему.       — Нет. Это не так.       — Тогда — и почему я не подумал об этом раньше? — это банальная измена, верно?       — Нет.       Хаширама прямо-таки видел, как в мыслях Мадары зреет коварный план оклеветать его перед кем-либо: сказать, что слово Хокаге — пустой звук, что глава деревни — ветреный мужчина… и всё в таком духе. Несмотря на подписание мира, несмотря на то что Мадара спас ему жизнь, он из вредности всё ещё старался словами или действиями задеть Хашираму, показать, что они не друзья больше, что годы, прожитые в сражениях друг с другом, не прошли бесследно. Можно было быть уверенным, что Учиха не упустит такого шанса, чтобы подорвать авторитет своего бывшего противника.       Нужно было как-то выкручиваться, и в голову Хаширамы не приходило ни одной дельной мысли. Разве что сказать Мадаре правду? Хотя бы намёком, или же не совсем намёком…       — Видишь ли… — Хаширама отвернулся, рассеянно заламывая пальцы, но уже решившись. У его собеседника и без всякого шарингана был тяжёлый взгляд, что в теперешних обстоятельствах становилось невыносимым. Возможно, что он будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, но… — Меня… не очень интересуют женщины.       И бросил быстрый взгляд на человека, сидящего в кресле. Ни дать ни взять — изваяние. Даже не шелохнулся. Казалось, что он пропустил его слова мимо ушей, или же ему было настолько плевать, что… Глава клана Сенджу вздрогнул, заметив, что лениво лежащая на подлокотнике рука сжалась в кулак, да так, что побелели костяшки пальцев. И сразу же опустил взгляд на кипу бумаг на столе, опасаясь, что стал свидетелем чего-то лишнего.       Но чего?       Сердце несколько раз крайне болезненно колотнулось о рёбра.       — Ну и… что тут такого? — Мадара позволил себе хохотнуть.       Хаширама решился поднять взгляд. Его гость был абсолютно спокоен и даже отбросил движением головы прядь волос, скрывающую правый глаз.       — Но ведь это… не приветствуется, — осторожно заметил Хаширама, чувствуя, что с его плеч упала гора.       Мадара пожал плечами, и Первый, набравшись смелости, выпалил:       — То есть, по-твоему, это нормально?       — Ты — Хокаге Деревни, скрытой в листве, и один из сильнейших шиноби в мире. Мне кажется, что подобные мелочи не должны так волновать тебя. — Он забыл, что хотел весь день поддевать его назойливыми «Хаширама-сан» и «вы».       — Если уж пошёл разговор на такую тему, то… Мадара, не мог бы ты… В общем, я хочу разорвать помолвку.       — А кто же он, твой избранник сердца? Кто же тот, кто заставил такого ниндзя трепетать и бежать от женщин, как от огня? Знает ли он о твоих чувствах? — колко осведомился Учиха, тактично избегая отвечать ему насчёт его злосчастной помолвки.       — Не лезь, куда не просят, — лаконично отпарировал Хаширама, и даже Мадара, неискушённый в любовных делах, понял, что на личном фронте у Хокаге не очень.       — Хаширама Сенджу стесняется своих чувств! Хаширама не признался ему в любви! Он смущается и дрожит, стоит ему подумать о возлюбленном! — на этот раз Мадара расхохотался. Правда, Хокаге послышалось в его смехе что-то металлическое, наигранное, внушающее страх. — Теперь мне ещё больше захотелось узнать его имя.       — Мы с ним дружим много лет, и, как я говорил, его дружба слишком дорога для меня, чтобы я мог ей пожертвовать. — Хаширама либо не понял, что скрывалось за вопросом Мадары, либо решил включить режим идиота.       Мадара порадовался, что чёлка скрывала большую часть его лица. Якобы ненавязчивым кивком головы он вернул ещё одну прядь на место, не позволяя Хокаге видеть выражение своих глаз. «Дружим много лет». Эта фраза внезапно вгрызлась в его мысли, заставляя почувствовать себя уязвлённым. Возможно, Хаширама знал своего дружка задолго до того, как познакомился с ним, Мадарой Учихой. Не «несколько» лет, а именно «много», он так и выразился. Противный внутренний голос сказал ему, что чувство, ядом разливающееся сейчас по его венам, — это чёрная ревность, и на этот раз Учихе не удалось найти возражений. Хаширама упорно убеждал Мадару всё время после заключения мира, что он — его друг, и всегда им будет. Пытался разрушить его недоверие, заставить его перестать вести себя грубо. Подобные слова сладким ядом проникали в сердце, капля за каплей, постепенно разъедая чёрствую корку, чтобы сейчас отравить его мысли и повергнуть в дикую ярость. Выходит, Мадара не единственный друг Хаширамы, как тот уверял его?       — Дружба, дружба… Может, ему просто надо надрать задницу, чтобы он не мнил о себе невесть что?       — Напрасно ты думаешь, что он плохой или заносчивый. Он… один из лучших шиноби, которых я знаю. И определённо ничего не мнит о себе, как ты выразился.       — И кто же он, этот идеальный ниндзя, приходящий по ночам в твои сны? — съязвил мужчина, убирая-таки надоедливую чёлку, чтобы впиться взглядом в Хашираму и во всей красе видеть его смущение, или нерешительность, или ещё чёрт знает что. — Мне смешно смотреть на тебя и понимать, что Хаширама Сенджу, глава клана Сенджу и основатель Конохи, не только до сих пор не затащил этого нахала в постель, но даже не признался ему в любви.       На этот раз нахальное выражение чёрных глаз разозлило Хашираму, и он, не особо задумываясь, выпалил:       — Это ты, Мадара.       В кабинете Хокаге воцарилась оглушающая, давящая на барабанные перепонки тишина.