Престол Дракона

      Лорд Баратеон обводил взглядом штормовые просторы. Сегодняшняя погода вновь была ветреной и приносила в голову Грачу немало мыслей, хмурых домыслов и, самое главное, страх. Нет, не ужасающий, от которого кровь стыла в жилах, а пальцы немели. А тот страх — невозможный и отчаянный, от которого разум сходил с ума. Тот страх, когда ты осознаешь, что делаешь, но все же упрямо идешь дальше, словно не понимая того, что творится. Тот страх, когда ты принял решение, но не можешь его осуществить.       На утесе Драконьего Камня было холодно, будто и не было долгого лета. И тучи, закрывавшие обзор на простирающееся море, облепили башни замка. Густой туман стоял на штормовых землях, предостерегая Баратеонов. Грач вглядывался вперед, стоя на самом краю скалы, и задумчиво сложив руки на груди. Его беспокоили мысли, роем сквозившие в его разум. Лишь изредка он водил отчужденным взглядом по простирающемуся внизу Драконьему Камню.        — Мой король… — нежный голос Ласточки Асшайской вывел Баратеона из думы, окутывая женским теплом.       Теплые, почти горячие руки обвили его предплечье, но мужчина не чувствовал прикосновения. Он так долго стоял на этом утесе, что не заметил, как все конечности перестали подчиняться ему.       Грач не ответил на слова Ласточки. Невольно перед ним предстал силуэт Сумеречницы, горящая на костре.        — Пора перестать об этом думать, Грач, — словно прочитав его мысли, проговорила Ласточка. Ее переливающиеся волосы из-под красного капюшона закрывали красивое лицо, обрамленное густыми, черными ресницами и голубыми глазами. — Это воля Владыки Света.        — Я знаю, — огрызнулся тот, запахнув легкую соболиную шубу. — Я думаю о другом.        — Ты правильно сделал, что написал письмо Болтону, — одобряюще кивнула Ласточка. Она стояла подле него в обычной красной мантии, словно ей не было холодно. Нисколько. — Он должен преклонить перед тобой колено, мой король. Ведь по зову Владыки, только ты будешь спасителем Вестероса.       Она отвернулась к спокойному морю, волны которого постепенно перерастали в настоящие штормы. Вода с шипением разбивалась о каменный берег, пеной обволакивая сырой песок.        — Когда-то Билли-Шторм отвоевал все Семь Королевств у Острозвезда, — предалась воспоминаниями Ласточка. — Теперь твой черед сделать это.       Грач повернул голову в сторону красной жрицы, и та загадочно кивнула в сторону скалистого берега Драконьего Камня. Сквозь туман подступали множество силуэтов могучих кораблей. Их было десятки, сотни, а где-то вдалеке, где только-только начиналось море, а последние флоты блистали своими парусами. Заканчивали эту длительную процессию последние фланги.        — Твое войско, король Баратеон. Владыка Света послал его тебе.       Грач удивленно повел бровью. Он не ожидал увидеть столько кораблей на кону его битвы, но внезапное тепло, разлившееся по его сосудам, не дало стоять на месте. Откуда-то взявшаяся энергия привела Грача в реальность. Был ли король рад, что сумел дать в жертву Владыке Сумеречницу, или же он скорбел по ней с таким отчаянием, что передумал исполнять свое предназначение? Мужчина и сам не знал, что чувствует. Упёртая супруга всегда заводила разговоры насчет его чёрствости и бесчувственности, но он не принимал это во внимание. Та женщина всегда бесилась на него, но сейчас все по другому. Он стал королём, и сам свет озаряет его путь.       Ласточка взглянула на Грача, тепло улыбаясь. Глаза ее засияли ярким голубым огнем, видя перед собой не бывшего лорда, а великого наследника Железного трона.        — Вас ждут, — кивнула она ему, и Баратеон развернулся к Драконьему Камню.       Спуск с утеса занял не так много времени. Прежде чем Ласточка вместе со своим королём остановились на берегу замка, там, где скалы уходили ввысь, а высокие ворота открывали свои земли гостям, Грач встретил плывущие лодки, спустившиеся с кораблей.       Люди спрыгнули на песок и вслед за собой втащили лодку, чтобы сильные волны не отнесли ее в свои просторы. Вперед вышел крепкий мускулистый мужчина с седой лысиной. Баратеон никогда не видел его. Легкие морщины покрывали его лицо, но взгляд больше рассматривал его простое морское одеяние. Он не походил на знатных лордов, а значит, мужчина был просто капитаном кораблей.       Теперь у Грача возник другой вопрос: кто он такой, и как Владыка Света мог послать ему, по крайней мере, десятки сотен кораблей?        — Мой король, — склонился перед ним неизвестный. — Мы прибыли по вашей воле: все пять тысяч воинов и триста кораблей.       Грач недоуменно взглянул на Ласточку, но та лишь несокрушимо всматривалась в представшего перед ней мужчину.        — Позвольте представиться, — он твердо встал, и его люди выстроились позади него. — Мое имя Чернохват Сиворт и я был рожден в Блошином конце Королевской Гавани. Я бывший контрабандист, пока не поступил на службу к прошлому лорду, которого гнусно убили. Я не знатный человек, какого бы вы хотели видеть, — он усмехнулся, и более водные морщины залегли на его лице. — Но отличный боец, и мои люди хорошо подчиняются приказам. Точнее, теперь это не мои люди, а ваши.       Грач не скрывал своего удивления и задал вопрос, крутившийся на языке:        — Я не призывал своих знаменосцев.        — Это сделал я.       Баратеон обернулся за спину, увидев своего сына. Ветерок облачился в черное — этот цвет прилично шел к его хмурому лицу. После сожжения Сумеречницы он перестал разговаривать с отцом. Некогда юношеское лицо теперь обрело зрелый вид: легкая щетина и уставшие глаза.       Ветерок прошел к отцу, и Чернохват поклонился наследнику.        — Ты слишком заигрался, отец, — фыркнул он. — Ты написал письмо Звездоцапу, но не удостоверился в количестве своих воинов. Я отослал лордам штормовых земель призывы к битве, и все, кто смогли, исполнили приказ.       Он взглянул на стоящего перед ним капитана кораблей.        — Почему я вижу не самих милордов?        — Они на корабле, — почтенно склонил голову Чернохват. — Скоро сюда прибудут все ваши знаменосцы.        — Хорошо, — Ветерок отошел от него, и взгляд прожег стоящую напротив Ласточку. Губы искривились в недовольном приветствии, и он решил отвернуться прежде, чем красная жрица произнесет хоть слово.       Ненавистно он посмотрел на отца, будто сожалея, что вообще принял участие в этом, и поспешил скрыться за воротами Драконьего Камня. Грач мрачно проводил сына.        — Мои люди устали после долгой дороги, — начал Чернохват, но король остановил его.        — К сожалению, нам нечем кормить твое войско.        — Не волнуйтесь, об этом лорды позаботились, — понимающе кивнул ему капитан, и воины позади стащили с лодки огромный сундук. Открыв его, Грач увидел то, от чего так отвык в последние месяцы: одежду из теплой парчи, шубы, а поверх них мешки с крупами, мясом и вином. — Их еще сотни, мы вытащим их к замку.       Ласточка довольно улыбнулась и взглянула на Баратеона, безмолвно говоря, что это все дары Владыки Света.       Всего лишь расплатившись одной жизнью, они сумеют спасти тысячи.

***

      Приятный и до изнеможения знакомый запах Долины витал в тишине комнаты. Голубка наслаждалась своим уединением в покоях, рассматривая огромные Лунные Горы, простирающиеся вдоль всех земель.       Красивое, завораживающее, холодное.       Земли просторов были чем-то схожи с Севером и напоминали девушке то родное, что теперь могла не увидеть. Тоска по дому глубоко засела в сердце, а в памяти остались лишь обрывки воспоминаний в Винтерфелле.       Казалось бы, Голубка думала, что будет жить на Севере всю свою жизнь рядом с любимым человеком ни в чем не нуждаясь, в любви и верности, а что получает в итоге? Предательство Когтегрива и Искры, взятый под руку Болтонов Винтерфелл и все северные земли. С древних времен лишь Старки правили ими. Неправильно все это.       Голубка со вздохом отвернулась от окна. Ее поселили в одну из высоких башен в Орлином Гнезде, где слышны только ветра и голоса птиц. Может быть, так Ежевика или Белка хотели оградить ее от любых тягот в замке? В мире? Но ничто не могло запечатать мысли Голубки, чтобы сердце, пронзенное мечом, перестало обливаться кровью. Она лишь хотела жить, а не выживать.       Белый Клык протяжно завыл, будто сам испытывал те же чувства. В последнее время он мало ел и изредка выходил из покой в коридоры. Интересно, могут ли лютоволки испытывать то же, что и их хозяин? Голубка мало знала об этих животных.       Леди Старк закрыла глаза, представляя, как в детстве Белолапа заплетала ее рыжие волосы в красивые косы. Тогда Голубка любила замысловатые прически и мечтала о роскоши. Да и, если честно, детские мечты все же остались. Голубка не хотела забывать их, как самое лучшее, что у нее было. Тогда даже Звездоцап не осмеливался завоевать Север, и долгие месяцы он оставался отдельным королевством, пока в руках Болтона не появился козырь в лице своего сына-бастарда. Да, никто не мог избавить девушку от мыслей, пожирающих ее.       Голубка предстала перед зеркалом, засмотревшись на свое отражение. Перед ней была не та наивная леди Старк, которая уехала вместе с Когтегривом на Утес, а уставшая и измученная беглянка. Когда-то у нее были раскосые голубые глаза и высокие скулы — блестящая внешность Старков, копия Белолапы. А сейчас: осунувшееся лицо и темные круги не давали Голубке вздохнуть спокойно. В прошлом все гости иной раз могли обмолвиться с ней парой ласковых слов как же она схожа с ее матерью.       Девушка почувствовала на своих щеках слезы. Она уже перестала что-либо делать с собой и как-то выйти из омута небытия из-за печали, пленившей ее в свои сети. Словно в подтверждение ее слов, Белый Клык заскулил, прикрыв морду белыми лапами.       В двери внезапно постучали. Голубка быстро смахнула с щек слезы и поправила складки на ее темно-синем платье.        — Да? — голос ее прозвучал донельзя высоко.        — Голубка, столы накрыты. Все ждут нас, — Остролистая приоткрыла дверь. Она огляделась по сторонам и только потом зашла в покои.       Голубка в который раз восхитилась ею — леди Аррен вновь была примером великолепия: темные, почти черные волосы короткими прядями спадали на ее лицо, открывая вид на белоснежную кожу. Зеленые глаза-изумруды кротко осмотрели Голубку, будто оценивая ее состояние. Казалось, они ничего не пропускали, ни одной детали.        — Ты опять плакала? — голос Остролистой прозвучал недовольно и даже осуждено.        — Я ничего не могу с этим поделать, ты же знаешь… — Попыталась оправдаться в ответ та, но Аррен отмахнулась от ее слов.        — Я знаю, что ты пережила огромное горе, — Остролистая оглядела комнату. — Но не стоит зацикливаться на нем. Иначе ты застрянешь в нем навсегда. Ты жива и свободна, радуйся хотя бы этому.       Девушка прошла мимо нее к небольшому столику. Открыв шкафчик, Остролистая достала шкатулку. Голубка была тут не больше недели, поэтому и как следует рассмотреть свою комнату все никак не решалась. Может быть она пробудет тут не долго, как хотелось бы ей.       Остролистая поспешно порылась в шкатулке и достала оттуда кулон.        — Даже не принимай возражения, я заставлю тебя надеть его, — серьёзно отчеканила она и подала его подруге.       На серебряной цепочке была маленькая голубка, расправившая свои крылья. Ее голова была устремлена вперед, будто птица бесстрашно смотрела в будущее.        — Считай, что это твой талисман, — после минутного молчания подала голос юная Аррен. — Который напоминает тебе не унывать и идти дальше.       Голубка надела на шею холодную цепь, невольно залюбовавшись прекрасным созданием, выкованным умелыми мастерами.        — Да, ты права… — Тихо ответила Голубка. — Оно прекрасное.       Остролистая довольно хлопнула в ладоши. Сейчас она показалась ей самой искренней среди всех остальных членов ее семьи, ведь всегда старалась развеселить Голубку. Тогда почему она была такой замкнутой в Винтерфелле и не показывала свою настоящую натуру? А сама Старк вела себя с ней неподобающе… Либо стыд на миг не дал Голубке сказать что-то еще, либо Остролистая слишком быстро потащила ее к выходу.        — И не забудь, — прежде чем девушки вышли из покой, напомнила Остролистая. — В Долине твое имя Крыло Голубки. Никто не должен знать, что у нас сама наследница. Если эти слухи дойдут до Болтонов, то сама знаешь, что может быть.        — А кто еще знает об этом?        — Моя семья, мейстер Корявый и еще пару советников. Мой отец доверяет им, поэтому будь спокойна.       Белый Клык проводил двоицу взглядом, и дверь перед ним закрылась.       Девушки завернули за угол и прошли пару лестничных перелетов. В Орлином Гнезде здесь было все своеобразно, что Голубка еще полностью не освоилась. В Винтерфелле таких длинных коридоров, которые заворачивали в разные стороны, путая тем самым самих обитателей замка, не строили. Не было таких больших окон или недостающих стен. Пусть Голубка и гостила когда-то давно тут, но после стольких лет здесь многое поменялось.       Внезапно ей на глаза попалась огромная деревянная дверь с железными вставками. По бокам этой двери, раскрыв свои огромные крылья, стояли соколы — знамя Арренов. Коридор здесь был пыльный и полупустой, словно его забросили, и неизвестно, почему Остролистая повела Голубку этим путем. Ноги девушки остановились сами собой, может, это сработала внутренняя привычка.        — Это чьи-то покои? — поинтересовалась леди Старк, разглядывая ржавчину и плесень, появившуюся из-за сырости.       Солнечный свет не поступал в это место, а факелов здесь догорали свой последний свет. Остролистая как-то странно взглянула на дверь в покои.        — Ты знала, что у Белки была сестра?       Голубка задумалась, вспоминая долгие рассказы Белолапы. Мать как-то обмолвилась парой слов о какой-то пропавшей без вести леди Аррен.        — Ее звали Листвичка, — Остролистая нервно выдохнула, и легкий пар разлетелся по холодным стенам, растворяясь так же внезапно. — Она была старшей сестрой Белки. Тогда мои отец и мать еще только-только были знакомы. Листвичку хотели выдать замуж за некого знатного лорда. Я уже не помню, но почему-то после своей помолвки она сбежала из Долины и пропала. Ни Белка, ни остальные члены семьи не знают о том, что повлияло на ее побег. Единственное, что у нее нашли, это клочок бумаги.       Кровь застыла в жилах Голубки. Прежде она не придавала значения подобным историям и полную версию услышала только сейчас.        — Она оставила записку?        — Белка не рассказывала, что в ней написано, — Остролистая провела руками по головам статуй. Слои пыли мгновенно слетели на пол. — Это ее покои, — голос стал тише, словно та поддалась воспоминаниям. Это и озадачило Голубку — сама леди Аррен не могла знать Листвичку, ведь та пропала до ее рождения. — Белка запретила кому-либо входить туда, поэтому эта часть замка опустела.        — Зачем ты повела нас этим путем?        — Я, наверное, перепутала лестницы…       Остролистая отвернулась от величественных соколов и повела Голубку другим коридором. Здесь окна стали попадаться чаще, и свет факелов ярко освещал все углы, что после долгой темноты той загадочной дороги слепило глаза.       Любопытство прожгло подсознание девушки. Может, стоит спросить мейстера Корявого о Листвичке? Плохая идея, наверняка тот доложит все Белке. Не стоит ворошить прошлое… Но разве она когда-либо отступала?       Домыслы о леди Аррен полностью заняли ее мысли. Почему та сбежала, что даже Белка не знает всей правды? Что на это повлияло и почему ее покои остались нетронутыми, будто все ждали ее возвращения? И, что самое главное, мертва ли Листвичка?       Неподдельный страх заставил Голубку идти быстрее за Остролистой, и вскоре обе оказались подальше от злосчастного коридора. Подруга больше не обмолвилась с ней и словом, упрямо продолжая перескакивать ступень за ступенью.       И все-таки, история давних времен оставалась нераскрытой в стенах Орлиного Гнезда, мучая Голубку. Пока она жила в Долине, стоит себя отвлечь, верно? Ведь она не сделает ничего плохого, если попытается что-то узнать о побеге Листвички.       Полностью убедив себя в чистых замыслах, леди Старк поклялась ступить на скрытую дорожку семьи Арренов.

***

      Громкий гудок в трубу заставил Когтегрива резко открыть глаза. Неприятный звук впился в уши, разрезая внутренности пополам.       Слишком ярко…       Он прищурился, чтобы совладать с дневным светом, бьющий в дальние окна комнаты. Или где он находился?       Заросшая голова кудрявых волос вяло поднялась с плеч. Сил у Ланнистера почти не осталось, как и надежды на то, что он когда-нибудь выберется отсюда. Глаза его медленно прошлись по некому подвалу: темные углы с мотками паутины, растрескавшиеся стены и ржавые железные держатели факелов. А прямо перед ним, вальяжно рассевшись, был ненавистный Когтегриву Коршун Болтон и покручивал в руках миниатюрную трубу.       Лорд обвел своего пленника хищным взглядом, наслаждаясь его грязным видом. Тело он заставил привязать к деревянному кресту посреди всей пыточной, чтобы каждый проходивший солдат мог поразвлечься с Когтегривом. Не только же он имеет при себе такие мерзкие мысли? В Дредфорде все со своими грехами.       Когтегрив устало попытался что-то промычать, но сами губы слиплись от пота и соленых слез. От него противно пахло, а оставшиеся ошметки когда-то дорогой одежды уже все заплесневели. Он чувствовал по всему телу только боль в жгучих царапинах и ничего более.       Коршун внимательно осмотрел его.        — Тебе удобно здесь? — он напускно скорчил вопросительное лицо. — А то в той клетке условия были похуже.       Ланнистер поднял голову, пытаясь всмотреться в серые глаза ненавистного Болтона. Ярость льва зажглась внутри него.        — Пошёл ты… — голос прозвучал тихо и хрипло. Когтегрив долго не пил, и жажда после двух слов вновь замучила и без того сухое горло. Как бы парень не старался просить воды у сторожей его темницы, ему ничего не давали, кроме грязного куска хлеба.       Коршун удивленно округлил глаза и взял в руки кувшин. Медленно, перед самым лицом Когтегрива, он громко вылил наполненную в него воду. Звук растекающейся воды заставил Ланнистера голодно всмотреться в пол, где плесень впитывала в себя всю ценную жидкость.       Болтон встал с места, обойдя крест, на котором стоял пленник.        — Мне нравится твой оптимизм, — он встал перед ним, вынув из ножен маленький кинжал. — Ланнистеры всегда были богаче всех остальных домов и выбирались всеми, как лидеры. Знаешь, я даже завидовал тебе, — бастард сощурил глаза, ловко перебросив оружие в другую руку. — Ты с детства имел все то, что было нужно: наследство, замок, богатство. Девушек, — он громко усмехнулся. — Хотя девушки и без того на меня липнут.       Когтегрив не понимал, что хотел от него этот мерзавец. Покрутив сальной головой, он беспомощно уставился вперед.        — А я всего добивался сам. Нежеланный бастард вышел из тени и стал лордом, — он всмотрелся на грязное тело поверженного. — Мне даже жаль тебя.        — Почему… — Когтегрив сглотнул, чтобы горло не жгло его изнутри. Тщетно. Все соки из него давно выжали.        — Что почему?        — Почему ты мучаешь меня?       На миг Коршун даже задумался. И правда, почему? Почему он заставляет страдать этого паренька, а не сразу убьет его или отпустит? Ответ был прост: он хотел показать ему другую сторону жизни, где ты не рождаешься лордом в великом доме, а становишься им. Когтегриву пойдет в прок, будет думать в следующий раз. Если будет чем.        — Потому что я этого так хочу, — пожал плечами Болтон, однако тут же подошел на шаг ближе и острым концом ножа впился в руку пленника.       Диким взглядом он прошелся по жилистым мышцам, как голодная собака, увидев жирный кусок мяса.        — Какая часть тела у тебя самая не нужная? — весело спросил он, почувствовав страх Ланнистера. От него веяло не только им.       Когтегрив уставился на него непонимающе, и где-то из груди вырвался судорожный хрип.        — Наверное, мизинец, — Коршун провел заточенным лезвием от руки до пальца, оставляя кровавый след. — Давай сыграем в игру!       Он резко отвернулся от него, заведя руки за спину.        — Если отгадаешь мои намерения на тебя, я, может быть, подумаю над твоей свободой, — задумчиво заявил он. — Подумай: что я буду с тобой делать и зачем ты мне понадобился?        — Ты хочешь меня медленно уничтожить… — тихо отозвался Когтегрив.        — Думай, — Коршун сильнее впил нож в его мизинец, и Ланнистер закричал от боли.        — Используешь меня как заложника?        — Пф, зачем мне это? Ты даже мешка кожи не стоишь, — Коршун еще глубже вошел лезвием в его палец.       Боль пронзила всю руку, и Когтегрив закричал несуразную чушь, лишь бы прекратить это.        — Я тебе понадобился чтобы узнать, куда сбежала Голубка?!       Болтон остановился и изумленно посмотрел на него. Рот безвольно открылся, но он так и не ответил. Прошествовав к стулу, он сел, смахнув с лезвия ножа капли крови.       Ему не послышалось? Он и правда отгадал? Да не может этого быть. Прокрутив в мыслях последние слова Когтегрива, Коршун поник. Жаль, а все так многообещающе начиналось!       Когтегрив судорожно задышал, облегченно опустив голову. Неужели его теория оказалась правдой? Лорд поднял на него осуждающий взгляд, словно Ланнистер и вправду отгадал его козыри. Сжав губы, он нахмурился.        — Ты выиграл, — сдался он. — Так где же она находится? Может быть, в Долине?       Когтегрив согласно закивал. На самом деле он не знал, куда могла сбежать его невеста, но, если выдав её, он спасёт себе жизнь, так тому и быть.       Спустя мгновенье лицо Коршуна приобрело насмешливую улыбку, и он встал. Когтегрив мыслит очень узко. Он серьезно думал, что отгадал? Коршун самодовольно оглядел настороженное лицо пленника.        — Однако, ты не спросил: лгу ли я?       Когтегрив не успел ничего ответить, как нож впился в его палец. На этот раз глубже.       Его крики были слышны во всем Дредфорте, даже в покоях Искры. Девушка внезапно вздрогнула от такой боли в голосе. Теперь она знала, чьи они были. Может быть, это покажется не свойственно с ее стороны, но Искра ничего не чувствовала к Ланнистеру и к его мукам, ведь тот сам был виноват. Предал семью Старков, как и его отец, а сейчас расплачивается за ошибки.       Впервые она была не против забав Коршуна на его счет. Наверное, где-то в глубине души леди Старк все же сожалела, что так сложились обстоятельства, но по большей степени здесь играла справедливость. Справедливость за содеянное. Когтегрив тоже виноват в предательстве его отца, и она никогда ему этого не простит.       По приезду в Дредфорт Искра не выходила из покой. Всю еду, что подавали за столом, ей приносила Белла самолично, никого не пуская. Леди Старк боялась своего будущего, в том числе и предстоящую свадьбу, и готовили ее по этому случаю усердно. Каждый день к ней приходил портной, чтобы измерить все детали, а иногда даже заходила сама кухарка, спрашивая, что желает Искра видеть на пиру.        — «Уходите», — после минуты молчания всегда говорила она и вновь отворачивалась к окну своей комнаты.       Старк не хотела этой свадьбы, не хотела она и быть тут. Но разве здесь учитываются её прихоти?        — Миледи, ужин готов, — со словами вошла в комнату Белла. — Хотите, чтобы я принесла его сюда?        — Нет, я не хочу есть, — тихо отозвалась Искра. — Приготовь мне лучше горячую воду, я хочу принять ванну.       Служанка кивнула и скрылась за дверью. Вскоре, деревянный таз принесли в покои. Из-за вечерней тьмы Искре пришлось зажечь как можно больше свечей, и когда огонь полностью поглотил комнату, ее окрасил блестящий свет от множества лампад.       Двери закрылись, и наконец леди Старк могла вновь уединиться. Тишина сейчас была словно исцеляющая вода, которую льют на раны. Девушка сняла с себя халат из плотной парчи и окунулась в воду.       Раньше Искра ненавидела быть одной со своими мыслями, а сейчас это доставляло ей удовольствие. Ведь перед тобой нет реальных проблем, они где-то там, за границей твоего сознания.       Теплая вода успокаивала заледеневшую кожу. За все путешествие до Утеса Кастерли Искра привыкла видеть над собой ясное небо и теплый ветер, а тут, на Севере, все гораздо холоднее и ужасающе. Здесь нет огромных пшеничных полей, нет самодельных виноградников, чтобы делать собственное вино, нет тех пряностей, что подают на королевском фуршете за чашкой душистого чая.       Совсем не заметив, она отвыкла от собственного дома. Такого холодного и необузданного. Леди Старк думала, что знает все эти земли и их преданных обитателей, а оказывается, за тенью приличия здесь прячутся бездушные демоны.        — Неужели вы тут совсем одни, миледи? — сладостный голос прозвучал позади Искры, и та обернулась.       Без своего грязного жилета, запачканного кровью, без вечно грязных сапогов, перед ней склонился Болтон. Кудрявые волосы спали на его лоб, отчасти скрывая хищный взгляд, какой тот бросил на голое тело девушки. Разве тот не должен быть в пыточной? Или он так скоро закончил с Когтегривом?       Искра попыталась прикрыться руками, но и те задрожали при виде ее будущего мужа. Обычно она не испытывала к нему подобное, только ненависть. Жгучую. Сильную. Он заслужил это своими поступками.       Коршун лишь скептически отмахнулся на ее реакцию.        — Забавно, — он улыбнулся своей полуулыбкой или оскалом. После мучений ублюдка Ланнистера он чувствовал себя отдохнувшим и полным сил, явно не намереваясь заканчивать странный диалог.       Лорд снял с себя потную рубаху и остался стоять в штанах. Невольно девушка оглядела его кровоподтеки, пятнами оставшиеся на мышцах, и длинные шрамы. Искра не знала, сколько всего битв выиграл этот бесноватый бастард, но тот явно был сильнее его собственных врагов. И открывшиеся ей раны ясно говорили о его победах.        — Раньше ты была более раскрепощенней, — сощурил он свои серые глаза. На его скулах залегли небольшие синяки, прежде никогда не бросавшиеся в поле зрения.        — Раньше я не была перед тобой нагой, — недовольно скривила губы та, со всей внимательностью наблюдая за его действиями.       Коршун обошел ее со спины и со скрипом втащил стул.        — Разве будущие муж и жена не должны быть снисходительней друг с другом? — протянул лорд, лениво сев перед ней. — Мы должны принять то, что уготовила нам судьба. Сами Боги не против благословить наш союз.        — Не судьба решила наши дороги, а твой отец, — раздраженно огрызнулась Искра. Ей уже не нравился этот разговор.        — Понимай, как хочешь.       Внезапно руки Коршуна поднялись с колен и, ожидая самого худшего, леди Старк зажмурилась. Ноги инстинктивно прижались к груди. Что она хотела было почувствовать? Удар Болтона? Толчок? О боги, пожалуйста, не дайте ей задрожать, как птица в силках. Не это она хотела испытать на своей шкуре — избиение от рук того, кто станет в ее жизни неотъемлемой частью.       Но ничего не произошло. Все так же прищурив глаза, Искра взглянула на бастарда. Руки мужчины невольно остались в воздухе.       Больше его озадачил тот факт, что он не хотел что-либо сделать ей и лишь поднял руки, чтобы почесать зудящие раны, а она повела себя как измученная волчица, словно перед ней никто иной как демон во плоти. Может быть, на его лице отразилась недоуменность, может, брезгливость, но Искра все так же оставалась скованной. Жалость на миг пронеслась перед его глазами, и он крепче сжал пальцы. Когда-то он видел подобную картину перед собой, и она глубоко засела в память.       Тогда Звездоцап сдирал кожу с его матери Саши. Это было, когда ему исполнилось одиннадцать лет. Детства у него не было; отец заставлял заниматься мальчишку дни напролет, чтобы натренировать его хилое тело. Коршун не жаловался. Не на что было. Но когда его мать принесла в Дредфорт еще одного бастарда от Звездоцапа, тот взбесился.       Он бы отдал все, чтобы тогда не видеть его в ярости. Прямо на его глазах Болтон заживо убил Сашу, содрав с ее рук и ног кожу. Но свое дитя оставил, назвав Мотылинкой. Девочка прожила недолго, уж Коршун об этом позаботился, а в прочем… Не важно.       В тот момент, когда мальчик впервые увидел свою сестрёнку, он не мог подумать, что они все вместе когда-нибудь заживут настоящей семьёй. И он был прав. Их отношения с Сашей были испачканы кровью и грязью, из-за которых родились никому ненужные дети-бастарды.       Тогда Звездоцап кровавыми руками похлопал бастарда по плечу и сказал слова, которые сохранились и по сей день.        — «Заслужишь репутацию бешеного пса — готовься разделить собачью долю».       Тогда Коршун не понял смысл этой фразы, но сейчас, когда перед ним сидела такая же измученная Искра, повторяя судьбу Саши, он разглядел в себе дикаря. Чтобы он не делал, леди Старк никогда не будет его поддерживать, никогда не будет ставить его выше всех, ведь он не заслужил. А что он может сделать, кроме как усмехаться ее беспомощностью? Если он потеряет бдительность сейчас — уже больше никогда не сможет вернуть себе репутацию бешеного пса, которая отлично служила ему оружием.       Болтон сидел на стуле, наблюдая за Искрой. Впервые у него были неопределенные чувства: руки тянулись к ней, чтобы задушить ее тонкую шею и прекратить и его, и ее мучения, а разум говорил остановиться и уйти. Сама мысль того, что она его ненавидит, больно ударила под дых. Он был значительно старше ее и чувствовал перед ней свою ответственность. Искра повзрослела совсем недавно, а уже испытала многое за свою короткую жизнь. И Коршун винил в этом себя.       Встав с места, он бросил холодный взгляд на ее спину и платиновые волосы, серебряными нитями растекавшиеся по плечам. Наверное, и на ощупь они такие же нежные… Как ее кожа, словно фарфор. Что не дается легко, того и хочется особенно сильно.       Нет, хватит об этом думать. Искра испытывает к нему лишь ненависть. И он должен делать точно так же, чтобы выжить вместе с ней. Их ничто не связывает, кроме помолвки. У него есть более подходящая кандидатура в постель, и Скопа наверняка уже заждалась его.        — Я лишь хочу, чтобы ты не чувствовала себя, словно в клетке, — сквозь стиснутые зубы, заявил он. — После свадьбы ты будешь и леди Дредфорта, тебе придется привыкать к этому месту.       Он прошел к дверному косяку, оставляя свою грязную одежду на полу. Все равно служанки все уберут.        — Если будешь морить себя голодом, то ничего не добьешься, — он отвернулся к стене, упрямо сохраняя холодную спокойность. — Жду тебя завтра за ужином. Не придешь — я сам заставлю тебя съесть все на подносе.       Его угроза получилась сухой, и Искра не испытала ничего, кроме отчужденности. Все так же ощущая себя скованно, она устало положила голову на колени. Горячая вода давно остыла, и после замысловатого разговора ей ничего не хотелось. Только крепкий сон, без кошмаров.        — «Если я обернусь — я пропала».       Искра мучительно вздохнула, пытаясь сдержать безумный волчий вой глубоко в себе. Коршун бросил на нее последний взгляд и вышел из комнаты. Он хотел увидеть ее поднятую голову и серебряные волосы, волнами обрамляющие ее лицо, но та так и не обернулась.       Разозлился он или нет, Болтон сам не знал. Губы его сжались в тонкую линию. Его силуэт растворился в вечерней тьме коридоров.

***

      Далеко на западе, где яркое солнце бросало свои последние нити золота, а ветра нежно завывали в душистых полях, на Утесе Кастерли царилась тишина. Густым паром она обволокла подвалы и темницы этого замка, напряженной стеной представ перед Остроглазом.       Временный Хранитель Запада обходил каменные коридоры, ища глазами хотя бы малейшую оплошность. Лорд Болтон дал ему ответственное задание, и мужчина не собирался так просто терять его доверие.       Он завернул в темные подвалы, где тишина была настолько безмятежной, что писк крыс нарушал ее внезапно.       Судя по последним новостям, не только в Королевской Гавани устраивали мятежи, но и на границе с речными землями. На этот раз войну устроили бывшие соратники лордов Талли, которые напали на всю процессию Коршуна до Дредфорта. Тогда Остроглаз думал, что его дочь Белла скончается в этой непонятной заварухе, но по ее словам из письма сама леди Старк защитила ее.       Мужчина был наслышан о способностях Искры, но не принимал их во внимание. Теперь, после такого удивительного спасения в стычке с мятежниками, он больше проникся к ней чувствами. Но кого-то она все же ему напоминала. Так сильно, что он усердно пытался вспомнить кого именно.        — Милорд, знаменосцы короля Болтона пересекли ворота замка! — где-то из глубины подвалов позвали его.        — Я не… — Остроглаз вовремя осекся. Нет, он, конечно же, не имеет право быть лордом, но по словам Коршуна он пока им и является. Что ж, нужно поскорее передать этот пост прибывшим соратникам Звездоцапа и отправиться на север. — Кхм. Пусть приходят в тронный зал.       Остроглаз бросил последний взгляд на возвышающиеся темницы и быстрым шагом удалился к лестницам.       Последние звуки отдались эхом от каменных стен, и из последних сил Рыжинка подняла голову. Судорожный вздох нарушил тишину.       Как долго она пробыла здесь, в темницах? Неделю? Нет, больше месяца. Ее когда-то великолепные волосы теперь все извалялись в пыли и остатках мусора. Платье из золотой нашивки теперь стало тряпкой, и бывшая леди Ланнистер недовольно скривила губы от того, как оно противно пахло.       Она и ее дети не заслужили быть заточенными в темницах. Разве они знали о содеяниях Рябинника? Нисколько. Эту ответственность он нес сам, и в какой-то степени Рыжинка осуждала своего погибшего мужа в том, что тот ввязал в свою сделку Когтегрива.       Ох, Когтегрив… Старший сын собирался сохранить свою власть на Утесе, но в итоге попал в плен к Болтонам. Ее горячо любимый сын потерпел свое первое поражение. Знала бы она, что тот еще жив, не стала бы оплакивать своего первенца каждый невыносимый день. Сейчас Рыжинка жила только ради Огнехвоста и Светлоспинки.       Женщина взглянула на соседние камеры, в которых были заточены ее львята. Юный наследник Огнехвост совсем не вставал с насиженного места — раны, оставленные часовыми на страже, не заживали. А Светлоспинка сквозь слезы, не останавливаясь, что-то тихо шептала. Рыжинка не могла услышать ее слова, для нее они были далекими.        — Дети мои, — беспомощно всхлипнула она, закрывая ладонями лицо. Львиная ярость сильно душила ее, что, порой, Рыжинка забывала, что находится в подвалах, и кричала во всю глотку. Так, чтобы сорвать голос и не произносить ненавистные ей имена ее врагов.       На ее зов ответили негромкие шаги. Тихо ступая через выставленных стражников, мейстер Перышко подошел к железным прутьям темницы.        — Миледи! — тихо окликнул он ее.       Как бы Перышко не старался, он не мог безопасно провести через долгие коридоры на свободу всех Ланнистеров. Наверху было слишком много гвардейцев, и если знаменосцы Звездоцапа действительно подъезжают к Утесу, то их станет еще больше. Преданный мейстер не мог рискнуть жизнями Рыжинки и ее детей, как бы ему этого не хотелось.        — Я слышал, вас здесь плохо кормят, — он виновато потупился, вытащив из-под его скромного одеяния несколько маленьких мешков с различной едой.        — Правильно услышал, — усмехнулась Рыжинка, откашлявшись. — Лучше бы ты так усердно искал ключи от этих проклятых подвалов.       Мейстер еще больше поник, понимая все их мучения. Он старался, как мог и сейчас в его силах лишь излечить раны Ланнистеров и тайком вынести из кухни еду.       Старик предал женщине через прутья мешочки.        — Перышко, это ты? — хриплый голос Огнехвоста заставил его вздрогнуть. Теперь наследник выглядел еще меньше, чем был. Когда-то мальчик очень хотел стать рыцарем, но боги предрекли ему совершенно другую судьбу.        — Да, это я, милорд, — поклонился ему Перышко, сохраняя верность дому Ланнистеров.        — Скажи, мой брат жив?        — Я-я… Я не знаю, милорд, — прошептал тот. Он в последний раз видел Когтегрива тут же, в темницах. По слухам замка, его увезли в Дредфорт. Неизвестно, жив ли тот сейчас или гниет в своей могиле…        — Он бился с отвагой льва, я видел, — бессильно осел на пол наследник, и он вновь впал в судорожный кашель. — Почему же он не выжил?       Рыжинка прильнула к железным прутьям.        — Когтегрив самый отважный из нас, сын мой, — прошептала она. Ее губы скривились в плаче. — Я не верю, что его победил незваный бастард, — ярость, сквозившая в ее словах, заставила Перышко боязливо оглядеться, как бы его не заметили стражники.        — Мы выберемся отсюда, матушка, — бесстрашно пролепетал Огнехвост. — Мы выберемся и покажем всем, что значит посадить львов в клетки.       Где-то в темноте застонала Светлоспинка, и кашель Огнехвоста тут же вторил ей. Рыжинка наблюдала, как ее дети постепенно погибают здесь, и была на все готова, лишь бы спасти своих львят.        — Пёрышко, у нас остались союзники снаружи? — серьёзно обратилась Рыжинка к старику. — Аррены, может быть Тиреллы…        — Ни от кого хороших вестей я не слышал, миледи, — осунулся Пёрышко. — Ваш брат сейчас занят Долиной, а Тиреллы еле-еле управляются с Простором. Они тоже одно из Семи Королевств, и Звездоцап уже позарился на их земли.        — А что насчёт Мартеллов? Что с Дорном?        — От них тишина.        — Отправь к ним воронов, — не теряя надежду, напутствовала Рыжинка. — Они должны помочь. Я знаю того, кто имеет свои счёты с моим отцом.