Престол Дракона

      Очередной холодный день в Долине не предвещал ничего, кроме обычной рутины: завтрак, занятия, обед, прогулка, ужин и сон. Оставаясь за крепкими стенами замка, Голубка даже не подозревала, какие события происходят в Вестеросе, какие игры за престол накаляются в жестокий период. Долгое лето, длящееся несколько десятков лет, уже закончилось — так сказали мейстеры Цитадели, которые прислали белого ворона в Орлиное Гнездо. Настала осень.        — Нападай внезапно!        — Да не могу я, ты слишком толстый!        — Я толстый? Ты совсем уже перегнула палку, Остролистая. Так меня ещё никогда не оскорбляли.       Голубка сидела посреди дворика в Орлином Гнезде и слушала перепалку Львиносвета и Остролистой. Всё раннее утро они ворчали друг на друга и отбивали чёткий ритм своих деревянных мечей. Раньше девушка и подумать не могла, что её подруга занимается фехтованием, как Искра. Голубка не приветствовала такое занятие у девушек и презирала, как прочие мужские дела. Но Остролистая делала неплохие успехи, особенно она умела ловко обращаться с мечом. У неё даже был свой, название которого Игла.        — Я не виновата, что ты много ешь, братец, — черноволосая девушка отскочила от своего брата, заведя за спину деревянный меч. — Больше двигайся, как я, — она приняла непонятную Голубке позу, встав на одну ногу и расправив руки. — Лёгкая, но свирепая…       Не успела она это произнести, как сильный ветер ударил ей в спину, и Остролистой пришлось грохнуться на каменный пол. Львиносвет зашёлся в смехе.        — Да, такая лёгкая, что ветер уносит. О Семеро, Остролистая, в бою лучше иметь преимущество в весе и силе, нежели в ловкости и быстроте, — он вмиг помрачнел. Наверное, вспоминал битву у Утёса Кастерли. — Иначе смерти не миновать.       Парень убрал Зов в ножны и откинул доспехи в сторону. Всё же, Остролистая смогла не сильно ранить его незащищённые плечи пару раз, правда, в последний ей пришлось чуточку сложнее: Львиносвет отражал атаки со всех сторон, будто в пылу битвы. Голубка даже на миг испугалась, что он случайно убьёт Остролистую, но вовремя вспорхнувший сокол Воробья помешал ему это сделать. Видимо, птица поняла, что бой зашёл уже дальше начертанного, и крыльями помешала Львиносвету что-либо сделать. После он, конечно, извинился за свою горячность.       Сидя здесь, где замок на несколько сотен футов поднимался в вышину, Голубка уже успела замёрзнуть; ветер до костей пробирался сквозь её тёмно-синее платье, заставляя ёжиться с каждой секундой. Сидящий напротив неё Воробей кормил своего сокола кусками мяса. Птица жадно глотала угощения и заливалась переливистыми криками.        — Разве я давал команду «лететь», Рейн? — ворчал парень, подбрасывая мясо. — Я тебя вообще не кормить должен, а в клетку засунуть.        — Ты с ним сюсюкаешься, как с младенцем, — хохотнула Остролистая и встала с грязного пола. Девушка отряхнула от себя пыль и тоже бросила прочь деревянный меч. — Ты будешь неплохим отцом. Не то что Львиносвет. Ему лишь кусок стали подавай.       И вновь началась перепалка, в которой Голубка опять же не участвовала. Девушка отчасти ощущала себя здесь лишней. У Арренов своя атмосфера в Орлином Гнезде, где весело и уютно, но ей нужен Север, где холодные зимние ветры завывают в оконных щелях, где нет месту теплу. Винтерфелл так далеко от Долины, что она думала, что никогда не увидит его.        — Она опять задумалась…        — Кто ж виноват, что Голубка родилась не Арреном, — опять фыркнул Воробей и закрыл за Рейном засов клетки. — Она — северянка. Долина находится на территории юга, и климат здесь другой.        — Да не в погоде дело, идиот. И не называй её этим именем, отец ясно нам сказал что… — зашлась с ругательством Остролистая, и младший брат учтиво напомнил ей, что ругаться в присутствии леди нельзя. Пришлось Львиносвету успокаивать их перебранку.       Голубка упрекнула себя за такую легкомысленность и поспешила уверить друзей, что с ней всё в порядке и не стоит беспокоиться насчёт этого. Снова соврав в очередной раз, как она уже делала с приездом в Орлиное Гнездо. Её дом потерян, и никто не отважиться вновь отвоевать его для потерявшихся Старков, и ей приходилось скрываться под чужим именем. Искра где-то там, и от неё ни вестей, ни писем, а с ней только Белый Клык, сидящий неподалёку от двора и наблюдая за стайкой ворон.        — Со мной точно всё хорошо, — Голубка попыталась оправдать свою сегодняшнюю скованность в разговоре, но голос предательски задрожал. В голову пришла другая мысль, которая отведёт от себя подозрительную грустность. — Остролистая, помнишь, ты рассказала мне об истории с Листвичкой, исчезнувшей сестрой Белки?       Остролистая неряшливо заделала свои недлинные волосы в хвост и только потом кивнула на вопрос.        — Помню. А что?        — То, что её исчезновение — это странно. Листвичка пропала на кону своей свадьбы, когда ваш дедушка Огнезвёзд помолвил её с каким-то лордом.        — Не захотела она выходить за него, вот и сбежала, — беспечно пожал плечами Воробей, завороженно наблюдая за своим соколом. Умная птица подняла голову от своих перьев и посмотрела на Голубку.        — Что ты хочешь сказать? — привычно нахмурился Львиносвет. — Нас дела прошлого никак не касаются. Лучше оставить это.        — Да ты ничего не понимаешь, Львиносвет, — Голубка вновь испытывала к нему неясные чувства. Вечно он такой… Такой серьёзный и думает только о будущих битвах! Его разве не может интересовать хоть что-то, не связанное с кровопролитием? В иной раз он напоминал ей Звездоцапа, его второго деда. — Тебе не интересно, что же может за этим таиться? Узнать, из-за чего именно сбежала сестра вашей матери и куда. И мертва ли она?        — Ой, Голубка, оставь эти мысли, — вздохнул Воробей. — Ты всё равно ничего не узнаешь. Записку, которая оставила Листвичка Белке, знает только она. Ну, может ещё отец или Корявый. Если мы будем их допрашивать, то они, естественно, ничего не скажут.        — Но мы можем найти ключ от покой Листвички, — осторожно напомнила им Остролистая. Теперь она не казалась задорной; её глаза не выражали ничего, кроме притаившегося страха и невольного любопытства.       Прежде чем хоть кто-то что-либо произнёс хоть слово, один из слуг Арренов нарушил воцарившуюся тишину.        — Миледи, милорды, лорд Аррен зовёт вас в большой зал!       Голубка наконец-то смогла размять затёкшие руки и ноги, встав с деревянной скамьи. Платье, расшитое специально для неё, нисколько не согревало.        — Белый Клык, за мной.       Лютоволк вскинул голову от душистых кустов и рысцой поспешил за своей хозяйкой. Он давно перестал быть волчонком, его размеры теперь достигали половины роста Голубки, а белоснежная шерсть сливалась с местными каменными изваяниями. Он — единственное, что осталось у неё. Потрепав Белого Клыка по загривку, тот радостно заворчал. Даже Львиносвет осмелился дать ему руку, и лютоволк смешно раскачивал её из стороны в сторону.       Ежевика всегда принимает посетителей в большом зале, где стоит трон, сделанный из чардрева. Одна из отличительных особенностей тронного зала — так называемая лунная дверь. Это своеобразный люк, через который стоящий на нём может провалиться в долину внизу. Это самый распространённый метод казни в Орлином Гнезде. Но Голубка надеялась, что сегодня не будет церемонии прощания.       Встретила их взволнованная Белка. Женщина то и дело заправляла за уши волосы, приводя свою причёску в идеальный вид. Ежевика что-то шептал на ухо Корявому, и с приходом Голубки и троицы оба повернулись к ним. Лорд Долины держал в руках пергамент.        — Что случилось, мам? — Остролистая сдула со лба локон волос. Сейчас бы Белка яростно набросилась на свою дочь из-за её внешнего вида, но со взрослыми явно что-то было не так. И дело наверняка в куске бумаги, что держит Ежевика.       За ними закрыли двери, в зале воцарилась тишина. Голубка нутром чувствовала, что сейчас кто-то скажет очень плохую новость. Белый Клык будто услышал её мысли и прижался мордой к ладони.        — К нам пришли вести с Севера, — подал скрипучий голос Корявый. — И они касаются нашей гостьи.       Неужели кто-то осмелился поднять восстание против Болтонов? А может быть, кто-то из лордов принял в свой очаг Искру? Ежевика подал письмо с печатью распятого человека на кресте, и это заставило девушку насторожиться. Письмо написано от руки Болтона. Тот же самый подчерк, как на бумаге, что читала Голубка на Утёсе Кастерли, та же самая подпись в конце. Это от болтонского бастарда.       Голубка судорожно расправила помявшуюся бумагу.       «Приветствую тебя, единокровный братец, лорд Долины и Орлиного Гнезда. После восстания нашего отца, ты отказался присягать ему на верность и собрал своих людей у себя в замке. Это ли не означает измену? Ты — сын Звездоцапа, разве поддержка не входит в обязанность старшего сына? Но я пишу тебе не вопросы, на которые ты должен ответить, а прекрасную новость. Ты обязан порадоваться, ведь теперь Север мой официально. Искра из дома Старков разделила со мной супружеский обет, данный пред Старыми и Новыми богами. Если Долина не поднимется, чтобы присягнуть истинному королю Вестероса, Север объединится против тебя и твоего войска. Отец будет рад узнать, что ты вступишь на его сторону. А иначе твоё Орлиное Гнездо тебя не спасёт. Со всей братской любовью, Коршун Болтон, Хранитель Севера».       Львиносвет выхватил из рук Голубки письмо.        — Что это значит?        — Коршун Болтон предоставил нам выбор: либо присягнуть Звездоцапу, либо Долина потерпит поражение с его стороны, — Ежевика устало прикрыл рукой лицо. — Он взял замуж сестру Голубки. Теперь в его руках козырь.        — Лорды моего отца не пойдут за ним, — тихо прошептала леди Старк, до сих пор не веря в то, что её догадка насчёт любовных отношений с Искрой и Коршуном оправдалась. — Они не видят в нём своего Хранителя.        — Это как посудить, — Воробей опустил на пол клетку с Рейном. Сокол громко вскрикнул. — Лорды присягнули Старкам с древних времён, а Искра — Старк. Они обязаны пойти за Коршуном даже против своей воли. Или их ждёт наказание за измену.        — Воробей прав, — вмешалась Белка. — Надо что-то предпринять! Грач Баратеон уже плывёт в Королевскую Гавань со своими претензиями на Железный трон. Будем надеяться, что его войско разобьёт Красный замок и Звездоцапа, либо Долине конец, — женщина мягко положила руки на широкие плечи своего супруга, и Ежевика невольно осунулся. — Нужно укрепить оборону замка.        — Можно пока не думать об этом, — подал голос Львиносвет. — Королевская Гавань будет переживать атаку Баратеонов, а значит, у Коршуна не останется союзников. Тем более, по слухам, Грач разделил своё войско на два отряда, один из которых направляется на Север. Значит, северяне будут защищать свои земли и у них не останется времени на приход в Долину, — голос его звучал твёрдо и высоко. Наконец наследник показал свои способности умно мыслить.        — С приходом осени запасов становится меньше, — подал скрипучий голос мейстер Корявый. — Нам нужно запасать казну на зиму и ждать прихода зимы. Угораздило сражаться за Железный трон именно сейчас, о боги!        — Всё будет в порядке, Корявый, — нарушил его причитания Ежевика. — Прежде Долина подвергалась нашествию, но Орлиное Гнездо выдержало.        — Это было давно, милорд, — вздохнул тот. — Мне остаётся лишь отправить ответное письмо в Цитадель и уповать на лишнее волшебство, которое случается нечасто, особенно с нами…        — Магия давно исчезла из Вестероса, — нахмурился лорд Аррен, в очередной раз не воспринимая слова мейстера настолько серьёзно, чем должно казаться. — После падения драконов. Остаётся полагаться лишь на себя.       Корявый кивнул ему и поспешил скрыться в каменных стенах замка. Голубка проводила его взглядом. Ей до сих пор не верилось, что бойкая сестра, которая ненавидела хоть одну мысль про замужество, первая вышла замуж… Она теперь истинная леди. Это привело Голубку в непонятное состояние. То ли она была рада этой новости, то ли ненавидела Искру всем сердцем, ведь сестра теперь стала Хранительницей Севера до неё. Это у неё была такая мечта: любящий муж, семья и титул. А Искра всё отобрала у неё, оставив лишь имя, даже которое нужно скрывать.       Девушка ничего не слышала, уши будто залили воском. Она лишь наблюдала за Ежевикой, который удалился в зал совета, и Белкой, которая оставалась на своём месте. Всегда доброе лицо, обрамлённое рыжими вьющимися волосами, теперь помертвело. Женщина неловко убрала с плеч локоны, и на её руке звякнул серебряный браслет. Прежде Голубка его не замечала. На нём была подвеска в виде миниатюрного ключа.        — Думаю, совет окончен… — она взглянула на притихшую Голубку. — С тобой всё в порядке? Может быть, позвать Корявого обратно?       Старк оторвалась от её подвески в форме ключика; её любопытство угасло так же внезапно, оставив после себя лёгкую тень обиды на Искру.        — Всё хорошо, — уже в который раз за день повторила она и развернулась на каблуках. — Я буду у себя в башне. Хочу побыть наедине.       Остролистая беспомощно проводила подругу взглядом, явно не хотя нарушать ту стену, которую она построила. Воробей, опять же, занялся воспитанием Рейна, а Львиносвет бросил на пол пергамент, направившись за Голубкой. Белый Клык поспешил за своей хозяйкой.       Голубка ускорила шаг, она не хотела снова говорить с Львиносветом по поводу Искры. Он опять начнёт утверждать, что та и вовсе не хотела выходить за Коршуна и попала в ловушку только из-за спасения её из Утёса Кастерли. Такими неосторожными словами Аррен часто обижал её, ведь тогда, по сути, именно Голубка была виновата в заточении Искры. Но её доводы оправдались — всё-таки Север, как ни крути, оказался у Болтонов.       Когда они оба оказались скрыты от посторонних глаз, Голубка осмелилась повернуться к Львиносвету, столкнувшись лицом к лицу.        — Я знаю, что ты хочешь сказать, но я не собираюсь выслушивать твои… — она зарделась пунцовой яростью. Ей катастрофически не хватало воздуха, чтобы глотнуть и успокоить свои нервы. — …что бы то ни было.       Львиносвет открыл было рот, но не произнёс ни слова. Этого Голубка и ожидала. Он слишком туго мыслит, и навряд ли её слова достучаться до него.        — Дай мне…        — Я знаю, что Искра всегда мне завидовала, — перебила она. — Моему умению располагать к себе людей, моими способностями шитья и рукоделия. Она всегда оставалась в стороне, пока я наслаждалась различными пирами и присутствием остальных лордов. Поэтому она захотела отомстить мне так — жениться на Болтоне и заполучить в свои руки Север, пока она отправила меня с тобой в Долину.       Голубка не умолкала и высказала Львиносвету всё, что думает. Темнота коридора скрывала её разгорячённое лицо и глаза Аррена, поэтому девушка не могла ничего думать насчёт него. Он всегда был её поддержкой, так почему сейчас он защищает не её?        — Почему ты молчишь? — она поняла, что не стоило затыкать ему рот. Ей всё же важен его голос. — Мне неприятна мысль о том, что ты поддерживаешь не меня, — Голубка стыдливо опустила глаза на пол, но рот не закрывался. — Неужели тебе так нравится моя сестра?       Вот те роковые слова, что так беспокоили её.       Голубка не решалась поднять от пола глаза. Ей было стыдно, страшно, плохо. Ярость на Искру душила с каждой минутой, как неловкость к тому, что сейчас она сказала. Это не её слова, это просто мысли… Львиносвет не должен воспринять это на свой счёт, тем более, не ей его осуждать, если ему так нравится Искра. Разве она имеет право?       Сильные руки схватили её за хрупкие плечи и притянули к себе. Прикосновения были необычно тёплыми. Львиносвет нежно поднял её голову за подбородок, и в его янтарных глазах не плескалось ничего, кроме смеха и необычной нежности. Несколько моментов назад он был как непробиваемая скала, а сейчас он был как мальчишка: улыбчивым, сентиментальным и ничего не смыслившим в романтике. Сколько Голубка его помнила, Аррен чаще отмалчивался.       Как бы ей не хотелось этого признавать, но тот юный мальчишка вырос в здорового рыцаря с золотыми волосами, как у настоящего льва. Его руки превратились в нежный бархат, который окутал её лицо неловким прикосновением. Голубка не смела глядеть на него, ей казалось, что он усмехается от её наивности. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.        — Ты такая смешная, Голубка, — улыбнулся он великолепной улыбкой, которую прежде не видела, и поцеловал её. Как душно и влажно стало за одну минуту. Оторвавшись от её припухлых губ, он прошептал ей на ухо. — Она меня не интересует, глупая. Разве ты ещё не поняла, что только такая леди как ты будешь меня привлекать? Сколько я себя знаю, то я никого ещё так не любил.       Голубка с минуту стояла в ступоре, упрямо сохраняя непоколебимое лицо. Удивление и тепло разлилось по её телу, и теперь осенний ветер не смел пробираться через её одежду. Какой же глупой она была! Ревновать собственную сестру, у которой теперь есть муж, к нему. Девушка прильнула к Аррену.        — Я подумала что раз ты… — Голубка не договорила. От его тёплых слов кружилась голова, и договаривать ей совсем не хотелось. — Нет, ничего.       Стоя здесь, посреди коридора, ей было так хорошо, как никогда не бывало. Только лишь воспоминания о Винтерфелле заставляли Голубку задумчиво смотреть в пустоту, надеясь на будущую удачу.       Львиносвет взял её маленькие ладони в свои сильные пальцы и несильно сжал, будто хотел впитать в себя весь холод Голубки и ответить ей теплом.        — Ты всегда была ревнивицей, — невольно пошутил он. Сейчас между ними был лишь раскалённый воздух и ничего больше. — Все мои прошлые пассии, которые предлагали родители, были убеждены в этом.       Голубка помнила, как несколько лет назад, когда она и Искра гостили в Орлином Гнезде, Львиносвету каждый день подбирали новую девушку для их будущего бракосочетания. К сожалению, в те года ей было не больше четырнадцати, а девушки в таком возрасте очень легкомысленны и влюбчивы.       Первая из них была Шиповница Ройс — красивая девушка, презентабельная и вежливая. Сколько себя помнила Голубка, завидовала ей прелестным манерам. К сожалению, после их «случайного» разговора в коридорах, леди Ройс пришлось покинуть Орлиное Гнездо. После неё Львиносвета посетила Орешница Хантер. Девушка была ненамного старше него, но мельче и пухлее. Своими раскосыми глазами и длинными ресницами та могла завоевать кого угодно, но только не Голубку. Спустя время, и леди Хантер уехала в свой замок, не сказав ни слова.       Были ещё и Медобока Игнет со своей младшей сестрой Маковкой. Медобока общалась свободно, могла найти любой повод для разговора, и по началу Голубка даже думала, что она — та самая девушка, которая нужна Львиносвету. Но Аррен не обращал на неё никакого внимания; в те года он поступил на службу к какому-то рыцарю и стал его оруженосцем. Ему приходилось ездить с ним на турниры, подавать ему оружие, чистить, заниматься фехтованием и стрельбой из лука. Медобока часто обижалась на его не состояние к личной жизни и ей вместе с Маковкой пришлось уехать обратно. Голубка в тот момент обрадовалась этому, ведь ей не пришлось лично заниматься их уездом, но позже она действительно осознала, что Львиносвет не готов.       Его больше интересуют битвы и мечи, тем более, ему было всего лишь от силы шестнадцать. Голубка жаловалась Белолапе, но мать лишь со смехом отвечала, что мальчишки взрослеют позже девочек; скоро и Львиносвет осознает важность супружеского обета и, может быть, он будет первым лордом, который соединит Старков и Арренов.       Но время проходило, взрослела Голубка. А когда Ежевика прислал письмо о том, что новому лорду Аррену нужна невеста, и на её место отлично подойдёт одна из сестёр Старков, тогда уже стало поздно. Голубка исчерпала свою влюблённость к нему и навсегда закрыла его в своих неудавшихся попытках. Тогда Березовик ответил, что уже нашёл себе зятя, и им оказался Когтегрив.       Голубка вздрогнула, когда вспомнила свою первую помолвку и предательство того, кто стал ей ближе всех. Она не только хотела выйти замуж, дабы скрепить в союзе Ланнистеров и Старков, но и за несколько дней пребывания Когтегрива в Винтерфелле она полностью его полюбила. А оказывается, он лишь использовал её как заложницу, чтобы у Ланнистеров сохранился доступ к Северу.        — Кстати, насчёт Листвички… — Львиносвет вывел Голубку из воспоминаний. — Я думаю, что не стоит что-либо искать про неё. Прошлое оно и остаётся в прошлом, сейчас нам важно лишь настоящее. Пообещай, что не будешь ничего вынюхивать.        — Ты хочешь, чтобы я прекратила поиски? — Голубка нахмурилась и отстранилась от него. — Ты лишь для этого пришёл сюда и поцеловал? Чтобы взять с меня обещание?       Ну почему она попадается на одни и те же грабли? Она такая легкомысленная дурочка. В пекло всё, в пекло Львиносвета и его ласковые слова! Тело вновь озябло, но Голубка не чувствовала холода. Львиносвет удивлённо поднял брови.        — Ты серьёзно? Голубка, нет, конечно! — но по его ярко-карим глазам было видно, что он лжёт. Леди Старк вытянулась в струнку, мгновенно превратившись в настоящую фурию.        — Всё ясно. Это была лишь показуха, верно? Ничего не говори, я всё поняла.       Львиносвет хотел было подойти ближе; на его лице действительно была удивлённость и погасшая отчаянность. Белый Клык не дал ему сделать к Голубке хотя бы шага, оскалив клыки, и Аррену пришлось попятиться к каменной стене. Леди Старк бросила последний холодный взгляд на него и развернулась.       А всё так хорошо начиналось.                     Ветер вновь завывал за окном, унося за собой опавшие листья. В башне, куда поселили Голубку, не поступало тепло замка, и девушке приходилось самой вставать и зажигать огонь в своём очаге. Лишь только когда тепло полностью растопит холодный воздух, она вставала с постели. Ей всегда не спалось в полнолуние отчасти из-за Белого Клыка, который постоянно выл в эту ночь. Сегодня луну скрыли густые тучи, отчего лютоволк сидел под кроватью и скулил.       Голубке мешали тайны Долины. Она много что скрывает в своих пустошах и дебрях, и одну из тайн девушка очень хотела разгадать: про Листвичку, некогда исчезнувшую из своего дома. Березовик и Белолапа никогда о ней не рассказывали, поэтому историю она услышала из уст Остролистой, которой рассказала Белка…       Комната. Вот она — самая главная зацепка. Раз Львиносвет хотел взять с неё обещание больше никогда не ворошить прошлое, то он явно чего-то опасается, и его причина была в заброшенных покоях Листвички.       Леди Старк надела на ноги тапочки из овечьей шерсти и, закутавшись в беличьей шубке, взяла с миниатюрного столика фонарь. Легенда о исчезнувшей леди Аррен напомнила ей о заброшенном коридоре, где раньше она жила. Может быть, стоит попробовать как-то открыть эти двери?        — Белый Клык, пошли.       Лютоволк соскочил с места и бросился к своей хозяйке. Без него Голубка чувствовала себя уязвимой, а с ним ей будет не так страшно.       Когда он растворился в темноте, девушка закрыла двери в свои покои и бросилась за ним. Свет фонаря поглощал стены Орлиного Гнезда, как настоящее пламя. Свернув несколько лестничных пролётов, Голубка остановилась у разветвлённых по две стороны коридоров. Один уходил ввысь, а другой вниз. Девушка вспоминала, куда в тот раз свернула Остролистая. Подруга так ловко лавировала между коридорами, что она бы и не догадалась найти нужный проход. Орлиное Гнездо было сплошь выстроено под лабиринт; не туда свернёшь — можешь оказаться в тисках мрака. Факелов здесь ставили редко, а меняли ещё реже.       Белый Клык прильнул своим чёрным носом к каменному полу и неспеша повёл Голубку к нижней лестнице. Внезапно он поднял морду и, сломя голову, кинулся к ступеням. Девушка поспешила за ним, прежде чем лютоволк скрылся с её глаз.       Тусклый свет фонаря помог Голубке сориентироваться, и коридор вывел её прямиком к неподвижным изваяниям орлов. Те самые статуи, которые стояли по обе стороны от дверей.       Белый Клык сидел возле них и вилял серым хвостом.        — Умница, — Голубка потрепала его за ухом и повесила фонарь на один из каменных клювов.       В прошлый раз ей не удалось рассмотреть это место как следует: огромная дверь с миниатюрными заклёпками по бокам, ручка её отливала позолотой. В отличие от других дверей, эта была массивней, но с маленькой скважиной для ключа. Любопытно, что же там может скрываться.       Голубка попробовала открыть её, подвигав ручкой, но как и следовало ожидать, та не поддалась. Она попыталась подпереть дверь или смазать воском свечи ржавые вставки, но это не получилось. Здесь нужен был ключ. И зачем она только сюда пришла? В этот холод нужно сидеть у себя, а не тащиться посреди ночи в заброшенную башню.       Но, кажется, не она одна решила посетить это место. Чьё-то шуршание отвлекло Голубку. Белый Клык мгновенно припал к полу, оскалившись. Недовольное рычание исторглось из его глотки.        — Тихо ты! — зашипела на него девушка и погасила свет фонаря.       Ей пришлось спрятаться за одной из статуй вместе с лютоволком, но Белый Клык почти не поддавался. Он упёрто встал на все лапы, напряжённо рыча на кого бы то ни было.        — Голубка? — женский голос заставил её вздрогнуть. — Что ты здесь делаешь?        — Остролистая?.. — Голубка отпустила лютоволка и фонарём осветила коридор. Перед ней действительно стояла леди Аррен; сейчас её волосы были взлохмачены ещё больше, а круглолицее личико любопытно выглядывало из-за головы каменного сокола.        — А что ты здесь делаешь? — поинтересовалась она, несмотря на тот факт, что Белый Клык хотел загрызть её прямо сейчас.       Голубка встала с места и подала Остролистой фонарь. Коридоры были здесь заброшены, и поэтому никто не заботился о чистоте пола. Пришлось леди Старк отряхиваться от слоёв пыли.        — Мне не спалось. Вот я и решила вновь прийти сюда, — спокойно пояснила она, стараясь изобразить на лице непроницательную непоколебимость. — А ты?        — Тоже самое.       Остролистая повернулась к двери.        — Прежде я никогда не задумывалась о прошлом своей семьи, ведь знала всё, что было дозволено, — взгляд её остекленел. — Мне не было любопытно насчёт побега моей же тёти, я всё равно её никогда не знала. Но после твоих слов я осознала, что стоит узнать о ней правду.       Сейчас она показалась Голубке маленькой девочкой. На самом же деле Остролистая была на несколько лет старше неё и много что скрывала. Она была единственной из Арренов, кого леди Старк не могла прочесть, как открытую книгу.        — Иногда я думаю, что не такая как все. Точнее, не похожа на своих родителей и братьев, — Остролистая словно прочитала мысли подруги.        — Никто не может быть похож на кого-либо, — осторожно подала голос Голубка, дотронувшись до её плеча.        — Да, — леди Аррен на миг задумалась. — Львиносвет сказал тебе, чтобы ты больше не возвращалась к этой истории?        — Именно так, — Голубка невольно вспомнила, с какой нежностью тот поцеловал её и успокоил. Это дало ей необъяснимое тепло. Было неприятно, конечно, что Львиносвет использовал её слабость, чтобы добиться у неё обещания больше никогда не заводить разговор о Листвичке, но он признался ей в любви… Или это тоже блёф? В любом случае, она разгадала его замысел.        — И ты действительно хочешь забыть это? — Остролистая кивнула на дверь.        — Конечно же нет, — Голубка сощурила глаза.       Тень статуй указала ей на маленькую скважину двери, которую скрывала позолоченная ручка. Слишком маленький замок… Такой же маленький, как ключик Белки. Леди Старк подошла ближе, чтобы повнимательней заглянуть в отверстие. Оно было примерно того же размера!        — Остролистая, смотри! — девушка позвала подругу поближе. — Видишь маленькую скважину?       Черноволосая подошла к двери, нахмурившись.        — Ну да, и что?        — Разве ты не замечала у Белки ключик на запястье? Они одинаковы.        — Действительно… Ключ может сюда подойти. А голова-то у тебя варит, Голубка! — лицо Остролистой прояснилось.       Леди Старк вконец растаяла от похвалы подруги. Если достать ключ, то можно открыть им комнату и найти истинную причину побега Листвички.       Теперь у них обеих появилась новая цель.

***

      Искра металась из стороны в сторону. Её пожирал огонь со всех сторон, было невыносимо наблюдать за тем, как едкий дым застилает глаза всё больше и больше. Слишком жарко, слишком душно. Где же выход? Ей нужен был воздух. Глаза её расширились от страха, теперь северный холод был недоступен до её тела, только огонь.       Внезапно пламя обратилось в большое яйцо с ярко-красными подпалинами, словно блики на солнце. Оно еле как умещалось у неё в ладонях — настолько оно было большим, как камень, и тяжёлым. Искра дотронулась до его отполированной скорлупы, и свет озарил её очи. В ту же минуту девушка ощутила, как силы начали покидать её, и резкая боль сменилась холодящим воздухом.       Необычно для себя, Искра оказалась в богороще. Алая листва чардрева безмолвно шелестела у неё над головой, заставляя девушку сжаться. Лицо дерева, некогда было вырезанное древними людьми, смотрело на неё пустым взглядом. За ним выглядывали башни Дредфорта. Здесь проходила её свадьба.       Нет, только не сюда!       Искра сжала губы, чтобы не заплакать. Она не будет вновь смотреть на это. Каждую ночь этот кошмар заходил за грани приличия, какие выстроила себе она. Леди Болтон отвернулась от дерева, услышав резкие вздохи и выдохи, оснащённые томными стонами и умоляющим шёпотом.       Голые руки превратились в голубую кожу, словно лёд, обволакивая всё её разгорячённое тело. Оно словно разогревалось изнутри чем-то невиданным и волшебным. Лёд хотел полностью обернуть её, но внутреннее пламя не давало, оно билось с ним. Изнывая от болезненного чувства, Искра оперлась о ствол дерева, но вместо древесины почувствовала холодный камень.       Неприятное чувство прошло, оставив внутри неё осадок. Девушка собралась с силами и подняла голову, удивившись тому, что вдруг оказалась в просторном зале. Он был пустынным и разрушенным, в стенах зияли глубокие дыры, заставляя ветер завывать серенадами. Огромные колонны с треском рушились у неё за спиной и с пылью падали навзничь. Пол под её ногами был облачён в грязь и кровь.       Искра никогда прежде не видела это место. Всё было ей незнакомым.       Откуда-то сверху падал снег, не было ни солнца, ни луны. Всё стало серым и бесцветным. Она прошла вперёд, стараясь сбежать от этого зрелища, но наткнулась на высокий пьедестал, на котором возвышался трон. Статный, горделивый и мощный он стоял посреди зала, обнажая заострённые мечи, сплавленные между собой. Это был Железный трон. Искра недоумённо огляделась по сторонам, но никого не было.       Прежде отец рассказывал о нём. Железный трон сделан из мечей павших врагов Билли-Шторма Таргариена. Драконье пламя спалило их в своеобразный стул. Возвели трон в главном зале Красного замка, и сейчас Искра находилась именно здесь.       Ступени показались девушке донельзя высокими. Взбиравшись по ним, она всё размышляла, как здесь оказалась. Разве Королевская Гавань разрушена? Тогда почему зал выглядит так ужасно? Страх пробежал по её телу мурашками, но когда Искра достигла Железного трона, по венам разлилось волшебное благоговение. Стоило ей дотронуться до ледяного железа, как девушка проснулась.       Очнулась она не в своих покоях. Здесь стены были куда шире, а балдахин кровати спадал так низко, что достигал пола. Свечи были давно погасшими, и сейчас по всей комнате витал приятный аромат ванили. Или корицы… Кувшин с водой был на другом конце комнаты, и Искре пришлось откинуть одеяло. Когда же девушка захотела встать на деревянный пол, немыслимая боль поразила её ноги, и ей пришлось со вздохом сесть обратно.       Это были их покои. Искра не хотела называть своего мучителя именем — он был ей противен. Но что она ожидала от самого Болтона, кроме как свою боль?       По всему телу у неё были синяки, которые позже превратятся в фиолетовые пятна. Руки, ноги, шея — ни одного места, где бы не побывал он. А у себя внутри Искра чувствовала его присутствие, будто он там и пожирает её изнутри. Её энергию, силы и тепло. Но ей очень хотелось ощутить в горле приятную свежесть, поэтому пришлось встать с места даже через боль. По ногам вновь потекла девственная кровь; сейчас она текла постоянно, при малейшем движении. Сколько ночей она здесь взаперти? Как долго бастард её мучает?       Искра взяла со стола чашу и налила воду. Почувствовать, вкусить хоть на миг блаженство у неё удалось, правда, ненадолго. В дверь постучали, и она уронила чашу на пол. К счастью, не разбившись. Поспешно поставив её на стол до прихода кого бы то ни было, леди Болтон стыдливо вытерла бежавшую кровь своей ночной рубашкой.       Дверь со скрипом отворилась. Она уже ожидала увидеть своего счастливого садиста, которому бы очень не терпелось зайтись в утехах на несколько часов, но это был всего лишь прислуга. Космы его грязных, тёмных волос спадали на лицо, а на искривлённом и искалеченном теле были глубокие шрамы. На правой руке недоставало половины мизинца, одно из ушей лишилось своей части, и босые ноги были сплошь запачканы сажей.       Не сказав ни слова, некий калека прошествовал до стола и поставил принесённый поднос с едой. На его руках висела связка ключей.        — Л-леди Болтон, м-милорд хотел передать вам, чтобы вы привели себя в порядок, — заикающееся существо заставило Искру нахмуриться. Неужели это Когтегрив Ланнистер? Тот самый, который постоянно восхвалялся своими способностями перед остальными и ухаживал за её сестрой? Тот самый наследник своего дома, принявший на себя своё первое поражение на Утёсе Кастерли? До этого Искра видела его в повозке, и то лишь на мгновение удавалось запечатлеть его жалкий вид.       Невольно она обозлилась на него. Когтегрив был заодно с его отцом и Болтонами. Они и Баратеоны были лучшими друзьями Березовика, но ужасно предали и его, и Белолапу. Он — часть всего этого, и ярость от давних свершений явно не хотела покидать Искру.        — Когтегрив? — спросила она ядовито. Ей нисколько не было его жаль — он получил по заслугам. Может быть, бастард слегка перестарался, но всё равно получилось добиться отличного результата.        — Вонючка! — громко воскликнул он, сжимая своё похудевшее тело в своих грязных ошмётках. — Меня зовут Вонючка!       Искра потупилась. Почему он так рьяно хочет, чтобы его звали такой мерзкой кличкой? Однако она очень хорошо описывает его состояние. Это тоже сделал Коршун? Умеет Болтон менять людей; хоть она и не стала «вонючкой», но теперь её окликают «леди Болтон». А «леди Болтон» должна быть примерной женой милорду, любимой, а не запасным вариантом.       Ярость к Когтегриву совершенно исчезла, ведь сама она стала такой же жалкой и немощной, которая при любом присутствии её мужа станет обычной крохой, не способной защититься самой. Что же он из неё сделал?..        — Сколько дней прошло после свадьбы? — глухо спросила она, с трудом взглянув на проклятую кровать. Следы её крови до сих пор оставались там, как символом её женственности.        — Я В-вонючка…        — Отвечай!       Когтегрив ещё больше вжался в свои лоскуты, словно они могли его спасти от постепенной раздражительности Искры.        — Неделя, миледи, неделя, — повторил он несколько раз.       Неделя мучений прошла, как одна долгая ночь. Искра осела на пол, будто не могла в это поверить. Она сказала «да» в богороще. Зачем она произнесла это роковое слово? Тогда девушка была будто опьянена надеждами на счастливое будущее, которого у неё не будет. Он умеет всё портить, и её судьбу окунёт в неведомый страх. Разве для этого она шла на риск, спасая свою жизнь после падения Винтерфелла? Разве для пыток она спасала свою сестру от Ланнистеров? И для этого сейчас она дышит?       Сейчас было бы разумнее умыть свою кровь и переодеться во что-нибудь приличное, но сил так не было… Была только горечь и немые слёзы, стекающие по её щекам. Искре было всё равно, что сейчас, может быть, придёт её мучитель и вновь накажет. Её убивала мысль о том, что она всего лишь пичужка в его когтях. А когда-то отец всегда говорил, что их род выносливее всех, ведь в их крови живёт кровь лютоволков. Видимо, она не Старк. Старки не плачут, они ищут способы выжить.        — Уходи, — сглотнула она, и губы её задрожали.       Когтегрив неуклюже поклонился и бросился к дверям. Прозвучал звон закрывающегося ключа и давящая тишина.       Искра не знала, сколько времени она просидела здесь, смотря на противную кровать, запятнанную в крови. Это её кровь, там, запечатанная в ткани. Это её предписанный приговор к смертной казни. Это чудовище не выпустит её отсюда, пока Звездоцап полностью не возьмёт Север в свои руки. Почему же она раньше не видела в нём настоящую личность? В Винтерфелле он умело скрывал свои настоящие чувства под масками безразличия, а сейчас он показал свою настоящую натуру. Разве она — наследница Старков, — заслужила такое в своей жизни? Чем боги так ненавидят её?       Ответ был прост. Он заключался не в богах, и не в её неудаче, а ней самой. Ведь это Искра виновата, что не увидела в нём истинное лицо и сказала заключительное «да» в своей жизни. Ответ, который привёл её в темницу. Она сама поставила печать на самой себе. И в этом не нужно винить богов, им действительно всё равно на судьбы своих детей. Тогда же почему в тот злосчастный вечер они прекратили снегопад, как знак несчастливой любви?       Девушка стёрла с щёк предательские слёзы, поджав к груди ноги. В этом уголке она чувствовала себя защищённой, и ей не хотелось уходить отсюда. Сейчас Искре было плевать на приказ Коршуна, плевать на него и на этот проклятый Дредфорт. Плевать на Беллу, которая обещала во всём сопутствовать своей леди, плевать на Остроглаза, мужчину, который первый проявил к ней уважение и жалость. Плевать на предателя-Сола, сбежавший сразу, когда предоставился шанс. Плевать на Голубку и Львиносвета, бросившие её. Плевать на Березовика и Белолапу — родителей, которые оставили её умирать в этой темнице. Они предали её! Отец всегда обещал быть рядом, но где же он?       Детская обида зародилась и на мать, но сразу же погасла. Вина ударила ей в голову. Она не должна так думать о них, они делали всё, чтобы защитить и её, и Голубку!       Судорожный всхлип пронзил её тело, сотрясая в конвульсиях. Раньше Искра всегда говорила себе: «Ты сможешь, ты Старк», но сейчас она готова была убить себя сейчас же.       Взглянув на поднос, который принёс Когтегрив, Искра опёрлась на столик чтобы встать. На железной подставке было несколько чаш с душистыми ароматами, наверное, их прислал Галечник: тарелка с бараньим супом, прожаренная картошка с рыбой, привезённой откуда-то с юга, несколько кусочков хлеба с маслом и столовый нож. Смотря на всё это, леди Болтон уже не хотела вкушать в себя все эти аппетитные запахи.       В дрожащие руки она взяла острие ножа, совершенно не замечая боль в пальцах. Она сжала лезвие в руках, не соображая. В голове стоял ужасный шум. Смерть — это же быстро, да? Одно мгновение. По началу тебе страшно, а потом ты ничего не чувствуешь…       Искра совершенно распалась. Она не слышала ничего, кроме собственного стука сердца. Но и он вскоре оборвётся.        — Это не больно, — уверила девушка саму себя. — Не больно.       Пальцы ещё сильнее сжали нож, и алая кровь потекла по её ладоням. За последние дни её мутило от одного вида, поэтому Искре пришлось отвернуться. Зато потом она не будет мучиться. Голубка в безопасности, в Орлином Гнезде, а родители и Веллия ждали её. При упоминании своей лютоволчицы, Искра невольно улыбнулась сквозь слёзы.       Девушку, готовую впитать в себя последние остатки жизни, внезапно оттолкнули в сторону. Не удержав равновесие, ей пришлось упасть на ковёр, который более-менее смягчил удар. Что происходит? Почему её остановили и почему так больно?       Помотав головой, Искра с ужасом взглянула на свои окровавленные пальцы. Громкий вопль хотел исторгнуться из её горла, как кто-то подхватил её на руки и не позволил закричать. Она хотела себя убить? Искра не понимала, что происходит, но ей явно было отчаянно наблюдать за своим саморазрушением.       Её посадили в деревянный таз, наполненный горячей водой. Испачканную рубаху в крови откинули куда-то в сторону, а вода вокруг неё превращалась в розоватый оттенок. Тепло обожгло её пальцы, и Искра не смогла сдержать крика:        — Ай!        — Сама виновата, — грубый голос заставил её застыть на месте. Тело будто окоченело, прежде чем её муж облил ей с головой водой. — Ты хоть соображаешь, что делаешь? А если бы ты вонзила этот, мать его, нож ещё глубже? Ты бы лишилась пальцев, моя дорогая.       Он опустился к ней на корты, чтобы обжечь своим холодным взглядом своих серых глаз. Платиновые волосы Искры укрывали её от монстра, словно крыша над головой. Так ей больно и стыдно ещё никогда не было, если не считать ночь после церемонии. Девушка сочла нужным не отвечать.       Коршун сидел рядом с ней и смотрел своим ледяным взглядом. При дневном свете его зрачки сделались почти белыми, устрашающимися. Это больше всего нервировало Искру — Болтон лишь одним взглядом мог вывести её из колеи.       Лорд отвернулся от неё, взяв в руки полотенце, промоченное в чистой воде, и завязал его на её ладонях, чтобы кровь больше не стекала в таз. По привычке Коршун убрал со лба кудрявые волосы и продолжил наблюдать, словно хищник. Скованность Искре предала каменную стену, и она защищала её от этого садиста.       Девушка не могла поднять взгляд на него и продолжала высматривать воду. Постепенно горячий пар стал пропадать, и Искре вновь стало холодно. Как во сне, когда лёд и пламя столкнулись в один миг.        — Тебя надо показать мейстеру, — нарушил тишину Коршун. — Ты же не хочешь, чтобы на твоих милых пальчиках остались шрамы?        — «Мне всё равно, заживут они или нет», — беззвучно обозлилась на него Искра. — «Ведь твои шрамы навсегда останутся у меня открытыми».        — Так и продолжишь молчать?        — А что ты хочешь услышать? — вопросом на вопрос ответила она, подняв голову. Но её смелость угасла сразу же, столкнувшись лицом к лицу с ним. Она полная трусиха.        — Какое-нибудь оправдание насчёт твоей попытки убить себя, что скрасит этот унылый вечер, — он облокотился правым плечом о таз, откинув ноги на пол. Здесь всё было залито водой и кровью, но его это, видимо, не волновало. — Вонючка сказал мне, что ты ослушалась моего приказа, моя милая жена, — он опустил пальцы в воду, словно пробуя её. — А я не люблю повторять дважды. Хм, кстати, тебе он понравился? Бывший Ланнистер отлично сошёл на слугу, но теперь у него новое имя.       Девушка искренне не понимала, к чему он завёл этот разговор. Что он хочет от неё? Добить? Довести до слёз? Убить, в конце концов, своим присутствием?        — Что ты хочешь от меня? — выдавила Искра из себя. — Почему ты меня мучаешь? — она вскинула руки, чтобы показать синяки на запястьях и предплечьях. Указала на ноги, где красовались синяки ещё больше. — У тебя уже есть девушки для утех, но я не заслужила такого к себе отношения.        — Потому что ты — моя жена, — пожал тот плечами. — Разве жена не должна утешать своего мужа, когда ему вздумается?        — Ты слишком туго думаешь, бастард, — скривила она губы. — Брак — это прежде всего любовь, помощь друг-другу и поддержка, а не пытки в постели.       Услышав о том, как Искра его назвала, Коршун резко повернулся к ней. Ему явно не понравилось такое обращение, но леди Болтон было всё равно. Главное, что она задела его за больное место.        — Во-первых, отец давно узаконил меня, теперь я Болтон. Во-вторых, я не собирался давать свадебный обет. Думаешь, мне приятно строить из себя счастливого и верного супруга? — огрызнулся тот. — Чтобы знаменосцы твоего отца последовали за мной, мне нужно изображать из себя заботливого мужа. Без тебя — я не лорд. А мне очень нужен престол Севера.        — Для чего он тебе? Титулы ничего не дают в жизни, Коршун. Опомнись! — Искра чувствовала, как изливается в отчаянии. Он совершенно её не понимает и не хочет. — Ты не должен делать всю грязную работу за отца. Если ты его единственный сын, — она не стала упоминать Ежевику. Тот всё равно отрёкся от своей фамилии. — То это не значит, что ты должен во всём сопутствовать Звездоцапу. У тебя своя жизнь, неужели ты не можешь побыть чуточку собой?       Девушка отчаянно вспоминала время в Винтерфелле. Во время охоты они отлично провели время. Тогда она впервые почувствовала его своим, без масок. Он может быть нежным, но не хочет этого показывать. Как ему объяснить, что в этом мире не решают кровь и насилие, а понимание и равновесие?        — Тебе не нужно видеть меня «собой», — раздражение с каждой секундой закипало в его жилах, и Коршун встал. — Я показываю лишь то, что хотят от меня видеть. Ради своего блага, прекрати усложнять и свою, и мою жизнь. В Вестеросе нет слова «мир», пора тебе забыть свои наивные мысли и думать головой, — он бросил последний взгляд на свою жену. — Советую привести себя в порядок и не строить из себя больную. Завтра в Дредфорт съедутся все лорды Севера, и мы, как истинные супруги, должны принять их у себя с почтением.       С этими словами он вышел из ванной, оставив Искру наедине с пожирающими изнутри мыслями. В горле закололо, а руки немилосердно болели. Она хотела себя убить, чтобы прекратить мучиться, но боги послали этого проклятого Коршуна! Она его ненавидит, ненавидит все душой и сердцем!       Словно в подтверждении своих слов, Искра закричала. В её крик была вложена пережитая боль последней недели. Охрипнув, она тоненько всхлипнула, прижав ладони к раздирающемуся горлу. Вода давно остыла и теперь не казалась спасительной. Неприязненно смахнув остатки крови, девушка, пошатываясь, вылезла из таза. Внутри неё не осталось ничего живого.       Искра потеряла надежду, когда решила, что всё уже для неё предначертано. Но она сильная и выживала не в таких передрягах. Она сможет узнать о Болтоне побольше, о его страхах и планах, чем занимается, кому доверяет. Тогда-то девушка сможет использовать это против него, обрушив весь мир на голову бастарду.       Никто, никто не имеет права оскорблять ее честь и достоинство, династию Старков. И он за это поплатится.       Накинув на себя шёлковый халат, Искра твёрдо решила, что от своего не отступится. По крайней мере, она попытается здесь выжить. Времени у неё предостаточно, чтобы отлично подготовиться к завтрашнему приёму, и она будет сверкать, как никогда.