Престол Дракона

      Ежевика перевёл взгляд на приехавших лордов. Его тяжёлый взор остановился на Голубке. Ей стало не по себе.       Девушка вздрогнула от такой пустоты в его взгляде, боли и непонимания. Лорд Орлиного Гнезда будто вмиг превратился в старца, державшегося за последние дни своей жизни так безнадёжно, словно уже сам верил в свою скорую смерть. Белка сидела рядом с ним и успокаивающе держала его руку. Ежевика оторвался от Голубки, о чём-то размышляя.       Сегодня он дал обет всем своим знаменосцам, которые он собрал по причине будущего вторжения в Долину со стороны Севера. Голубка видела здесь и лордов Ройсов, которых Голубка помнила ещё с детства, особенно их наследницу Шиповницу, которую хотели выдать замуж за Львиносвета. К глубокому сожалению, она не приехала, чему леди Старк была частично рада. Дальше вдоль длинного стола сидели Хантеры и Игнеты. О, последних Голубка помнила очень свежо, особенно Медобоку и Маковку.       Но она присутствует в этом зале не только потому, что ей захотелось вновь их увидеть. Ежевика прямо сказал, что она должна быть вместе с его семьёй, ведь именно сейчас будет решаться дальнейшие планы на её дом, захваченный врагом. Никто пока не знает, что перед ними наследница дома Старков, так что Голубке приходилось строить из себя другую личность.       Мимолётно взглянув на остальных, Голубка в тот же миг столкнулась глазами с Царапаном Бейлишем. Лорд повёл тонкой бровью, словно спрашивал, что с ней сегодня не так, но девушка лишь еле заметно мотнула головой. Сидеть здесь, при всех и врать, что она бастард Ежевики очень тяжело, особенно, когда речь идёт о её будущем, но она не может жаловаться кому-либо. Нельзя.       Ужин, на удивление, выдался сегодня скромно и тихо. Все нервничали, обсуждали, яростно высказывались насчёт последних событий. Это больше напрягало её.        — Мой дом — ваш дом, — поднялся со своего места Ежевика. На его плечах была лёгкая шуба, ведь Долина славилась не слишком тёплым климатом. — Я, как лорд Аррен, рад вашему присутствию, милорды.       Но никто не ответил. Пару человек сдавленно кивнули, даже не отвесив вежливый поклон. Голубка видела, как Белка яростно сжала губы, но женщина лишь сдержанно поправила рыжие волосы. На её запястье не хватало ключика, какой Голубка прятала в своей комнате. Им с Остролистой ещё не удавалось пробраться в комнату Листвички.       Ежевика неловко опустился за стол.        — Сейчас настали холодные времена — осень взяла свои права. Нам нужно не только пополнять запасы на долгую зиму, но и принять решение, от которого будет зависеть наша дальнейшая жизнь и жизни наших жён и детей.       И опять же, томная тишина. Переглядки между приезжими привели Голубку в ступор. Неужели они не видят в Ежевике своего Хранителя Востока? Аррены всегда носили эти титулы с честью, и все знаменосцы беспрекословно подчинялись им, сейчас не должны изменяться столь древние традиции.       Львиносвет раздражённо сжал кулаки. Он сидел слева от отца, как старший наследник Орлиного Гнезда, сбоку от него восседал Воробей, а дальше Остролистая. Голубка сидела поодаль, не привлекая к себе большего внимания, ведь так было безопасней всего.        — Я не понимаю, чего они хотят добиться, — прошипел Львиносвет на ухо своему брату, но так получилось, что его слова долетели эхом на пол зала.        — Теперь Севером правят Болтоны уже по праву, — решил продолжить Ежевика. — Искра Старк вышла замуж на Коршуна.        — За вашего единокровного брата, не так ли? — прищурившись, проворчал кто-то из знаменосцев, но Аррен решил не придавать этому вопросу какое-либо значение. И Голубка видела, как он сдерживал свои порывы не выйти из этого зала.        — Пока у них нет наследников, севером правит Коршун. Не думаю, что Искра бы повела многотысячное войско на Долину. Поэтому я призвал вас именно для решения этого вопроса.        — Извините, милорд, — внезапно Царапан встал со своего места. Тон его речи был тихим и рассудительным, и, наверное, лорд Бейлиш был единственным, кто не разводил здесь конфликты. — В письме говорилось о нападении на все восточные земли?        — В нём не указывалось куда именно Болтоны будут нападать…        — В таком случае, что тогда мы все здесь делаем? — Царапан обвёл руками всех присутствующих. — Эта битва не касается нас, только Орлиного Гнезда. Причём этот замок очень защищён, так что при нападении все останутся в безопасности. Нам самим нужно заняться скорыми подготовками к зиме; войны и так повлияли на Вестерос слишком сильно.        — Мизинец, чертова крыса, — недовольно буркнул Львиносвет в сторону Бейлиша, и Остролистая с Воробьём его поддержали. Голубка слышала о таком прозвище, данным Царапану. Он был единственный, кто так чуждо приелся Арренам, но и он, и его силы нужны для предстоящей битвы.       Царапана поддержало большинство лордов, и сейчас Голубка испытала к нему щепотку ненависти. Вопрос с Севером касается всех! Её дом, её знаменосцы будут идти против Арренов, а они всегда были друзьями Старков. Как они не понимают? А она думала, что Царапан весьма образованный и тактичный человек и не станет искать вылазки, лишь бы выйти сухим из воды.        — Вы правы, лорд Бейлиш, — устало кивнул ему Ежевика и спорить не стал. Однако же поднял нож и воткнул его в жирный кусок свинины. Красноватый соус запачкал стол, словно кровь. — Вы знаете, что мой отец ненасытен, — стиснул он зубы, дождавшись полной тишины. — И его бастард тоже. Будут ли они останавливаться после захвата Долины? Нет. Они пойдут на ваши земли, на ваши дома и семьи. Север уже пал, Утёс Кастерли тоже, — в его голосе мелькнула тень боли. На западе была его родная сестра Рыжинка, а он даже не знал, что с ней. — Долина не должна пойти вслед за Риверраном, который захватили в самом начале. От Тиреллов, лордов Простора, вообще никаких известий. Мартеллы из Дорна, после смерти Таргариенов, больше не покидали свои земли. Грейджои уже заодно со Звездоцапом, так что на их поддержку даже не нужно рассчитывать, а про Грача Баратеона и Драконий Камень я молчу — может быть, у него всё же останутся шансы на победу.       Царапан дождался конца выговора лорда Аррена, после чего вежливо кивнул и сел на своё место. Голубка победоносно взглянула на лорда Бейлиша, но поймала лишь хитрую ухмылку с его стороны.        — Если мы соберём все свои силы, то можем дать отпор Коршуну и дать понять Звездоцапу, что не всё он может завоевать в Семи Королевствах, — закончил Ежевика.       Заметив одобрение со стороны других, он уже спокойно опустился на спинку своего стула. Пусть это была и не главная победа, но хотя бы что-то, что он мог сделать для жизни невинных людей в его землях.        — Второе войско Грача идёт на Север, а значит, у Коршуна пока нет времени нападать на Долину, а Звездоцап не может отправить ему подкрепление, ведь самому нужно удержать Королевскую Гавань. У нас уже есть преимущество, так давайте же воспользуемся им.        — Я уже придумал несколько тактик нападения в случае атаки, — подал голос Львиносвет. — Мы можем воспользоваться нашими Кровавыми Воротами…        — Не сейчас, Львиносвет, — мягко перебила его Белка. — Когда Ежевика соберёт совет, тогда и расскажешь, что у тебя на уме.       Осуждение со стороны Белки заставили Львиносвета негодующе сжать челюсть. Он совершенно не рассчитывал на замечание матери, а ведь он уже достаточно опытный, чтобы иметь свой голос.        — Уже видно, какой истинный наследник будет у дома Арренов, — выступил вперёд один из лордов, которых Голубка видела когда-то давно, но забыла его имя. — Как бы обстоятельства не произошли, я всегда буду верен Арренам, как истинным Хранителям Востока и, возможно, я не рассчитываю на вашу благосклонность, Ежевика, но позвольте представить вам свою дочь.        — Твой дом, Бурый, всегда помогал мне. Игнеты славятся своим радушием, и я не останусь в долгу, — слова Ежевики послужили согласием. Теперь Голубка вспомнила, кто стоял сейчас перед всеми, ведь некогда этот же человек приводил двух остальных дочерей: Медобоку и Маковку. Кого же он сейчас привёз?       Бурый посторонился и вперёд вышла прекрасная девушка, стройная и с ярко очерчёнными скулами. Её тёмные волосы были заплетены в в длинную косу и сливались с её тёмно-зелёным походным нарядом. Гордо держа осанку, леди Игнет прошествовала вдоль столов к сидящим Арренам и изящно поклонилась.        — Лорд Аррен, — громко поздоровалась она, её голосок запел словно песнь птиц. Голубка не поняла, к кому она именно обращается: к Ежевике или Львиносвету. — Миледи.        — Моя дочь Пеплогривка, милорд, — подал голос Бурый. — В прошлые разы нам не удалось скрепить свадебным союзом вашего сына и моих дочерей, но, может быть, самая младшая из них приглянётся вам, — он как-то неловко потеребил свой плащ, и Голубка увидела в глазах лорда Игнета сомнение. — Кроме моих дочерей у меня никого не осталось. Я хочу, чтобы после моей смерти мои девочки не нуждались ни в чём…        — Благодарю, Бурый, — перебил его Ежевика. — Все твои дочери прелестны, и мне жаль, что с ними у моих сыновей не заладились отношения, — он исподлобья взглянул на Львиносвета, который недоверчиво щурил глаза в сторону Пеплогривки. Кажется, она ему не понравилась с первого взгляда. — Будьте как дома, Пеплогривка. Время для знакомств всегда найдётся.        — Благодарю за гостеприимство, — нежно улыбнулась леди Игнет, и Голубка испытала нечто вроде ярости или ревности. Пеплогривка была красивой, безусловно, и характер у неё подобающий… Она будет прекрасной кандидаткой на роль леди Аррен — так думала Голубка, увидев её с первого взгляда. Кажется, приезжая была даже чуть старше неё, что ещё больше подливало масла в огонь.       Голубка сжала у руках шёлковый платок.        — Располагайтесь. Слуги покажут вам ваши временные покои, — обратился Ежевика ко всем и в присутствии нескольких рыцарей удалился. За ним потянулись и остальные.       Что же, приём прошёл вполне удачно, если не считать несколько назревающих ссор и новых дам, которых вообще сюда не звали. Голубка ощущала закипающий гнев у себя в жилах, отчего слишком резко отодвинула свой стул и запуталась в длинном платье. Ещё бы чуть-чуть и она бы упала, если бы её вовремя не схватили за руку.        — Будьте осторожны, миледи, пол здесь слишком скользкий, — голос Царапана слегка насторожил Голубку. Она выпрямилась благодаря лорду Бейлишу и отряхнула лишнюю грязь с подолов юбок. — Вам не идёт гнев, леди Стоун.       Из-за переизбытка ярости лицо девушки приобрело яркий оттенок. Она смущённо опустила глаза в пол, чтобы Царапан не заметил её ступора. Нужно держать все эмоции в себе, Голубка! Хватит!        — С-спасибо, — выдавила она благодарность, чтобы не показаться невежливой. — Вы очень добры, лорд Бейлиш.        — Даже если перечил вашему отцу? — он хмыкнул в ответ. — Я видел, как вы негодовали после моих слов. Чуждо красивой леди врать в лицо.       Из зала вышли почти все, так что ничего не мешало ему остаться с Голубкой наедине. В мрачном отблеске его гладко уложенные волосы с белыми висками приняли серебристый цвет. На груди у Царапана была застёгнута брошь пересмешника — птицей, что так напоминала своей трелью первые дни весны.       Царапан мягко коснулся плеч Голубки. Его голос прозвучал нисколько не осуждающе или же резко, словно он хотел как-то осадить девушку, напротив, успокаивающе и по-отцовски. Он смахнул с её худых плеч приставшую пыль и отошёл. Лёгкая улыбка затронула его лицо, и Голубка окончательно растаяла:        — Извините, сегодня я несдержанна. На самом деле Ежевике очень приятно, что вы высказали своё мнение и не остались в стороне в такое ужасное время.       Царапан повёл бровью, что намекнуло Голубке на то, что её слова не убедили его, но лорд решил не отвечать, а перевести тему.        — Хм, я до сих пор не могу поверить, что вы — бастард лорда Аррена, Крыло Голубки, — не её имя заставило девушку вздрогнуть. — Не хотите ли поделиться своей историей со мной? Обещаю сохранить вашу тайну.        — И-извините, я не думаю, что у вас не найдется время для моей грустной и довольно скучной истории, — попыталась выкрутиться она из ситуации. — Мне нужно идти, лорд Бейлиш, — Голубка нервно огляделась по сторонам в поисках кого-либо. — Извините.        — Сегодня день извинений? — удивлённо спросил Царапан, но в его голосе скорее всего звучала невольная усмешка. — Ничего страшного, — Царапан понимающе склонил ей голову, и теперь леди Старк могла со спокойной душой уйти. — Буду рад встретиться ещё раз, но уже не в такой обстановке.       Царапан выпрямил спину, но даже так он не выглядел выше. Именно из-за роста его и прозвали просто — Мизинцем. Но Голубку больше смущал не его рост, а внутренняя натура. Она боялась, что ее тайна выплывет наружу, и Звездоцап узнает, где она находится. Тогда ему будет очень просто послать весточку Коршуну и убить ее.       Голубка повернулась к нему спиной и прошла несколько быстрых шагов, как голос мужчины вновь раздался среди каменных стен.        — Вы мне кого-то напоминаете.       Девушке пришлось остановиться и взглянуть на Царапана. Его глаза сверкали искорками хитрости и усмешки, что заставило её невольно сжаться под тканями платья. Ничего не промолвив в ответ, она поспешила скрыться за коридорами Орлиного Гнезда, лишь бы не чувствовать на своей спине взгляд лорда Бейлиша.                     Глубокой ночью, когда луна спряталась за завесой туч, и весь замок опустел окончательно, Голубка и Остролистая встретились на тёмном лестничном пролёте, который вёл к заброшенному коридору. А ведь если так посмотреть, то некогда это место было полно ярких красок и радости; эти гаргульи, которые стоят с двух сторон от двери, когда-то выглядели чистыми и не такими страшными; здесь был смех, здесь была жизнь, полная моментов, а сейчас здесь пусто и тоскливо.       И Голубка с Остролистой должны выяснить, почему.       Взяв в руки фонарик, они осторожно прошли по коридору к двери и остановились у позолоченных затворок.        — Что мы должны найти? — спросила Остролистая и вставила в скважину ключ. Он идеально подошёл к отверстию.        — Для начала нужно осмотреться. Может быть, у неё в комнате есть что-то, что намекнёт нам на её внезапную пропажу.       Остролистая сморщилась, словно Голубка сказала что-то не то, но всё же покрутила ключ. Звук двери оповестил о том, что она открыта.       Несмотря на массивность, девушки открыли дверь легко и бесшумно, будто бы кто-то специально замазал здесь ржавеющую сталь. Посвятив дорогу фонариком, Голубка первая растворилась в пыльной и грязной комнате, где из-за толстых штор ночной свет звёзд не мог осветить здешнюю обитель призраков. Остролистая вынула из скважины ключ и поспешила закрыть дверь за собой. Теперь в комнате остались только они.        — Надо было с собой взять Воробья, — как-то боязливо оглянулась на подругу Голубка. — Здесь жутко. Сколько лет уже прошло?..        — Он сам боится темноты, — фыркнула Остролистая и прошлась рукой по хрупкой тумбочке. — Мы вдвоём всё сделаем.       Пыль клубами обволакивала здесь всё, что можно было, и отрезвляющая духота несла в себе таинственную закрытую причину Листвички. Голубка поставила фонарь на аккуратно застеленную кровать, быстро откинула с окон шторы, чтобы в комнату вливалось больше света, и окна. Здесь ужасно пахло плесенью и ещё чем-то сырым; Голубка не привыкла к такой вони.       Оглядевшись, девушки поняли, что опочивальня Листвички состояла лишь из одной просторной комнатки, в которой был громадный шкаф, кровать и несколько тумбочек да зеркал. Возвращаясь в прошлое, можно было увидеть мелкие трещины на старых стенах и ветхость мебели.        — Вполне нормальная комнатка, — Остролистая не обратила внимание на углы с мотками паутины и букашек. Голубка неприязненно оглянулась.        — Если ты называешь это место пригодным для жизни, то я думаю, ты сошла с ума.        — Да это всего лишь жучки и грязь. При любом желании здесь можно всё посчистить, — закатила леди Аррен глаза и первая прошествовала к шкафу.       Он возвышался перед ними, как Лунные горы — уж слишком высоким и широким он был. Голубка даже не могла представить, сколько всего он себя вмещал, в том числе и потаённые сокровища прошлого.       Остролистая не стала терять время и открыла дверцы. Шкаф был пуст.        — Куда здесь делись все вещи Листвички? — удивленно открыла рот Голубка.        — Белка бы ни за что не стала выкидывать вещи своей сестры, — нахмурилась Остролистая и руками прошлась по дну шкафа.       Её пальцы подцепили что-то холодное. Не медля она вытащила это нечто наружу. Это была железная шкатулка с бронзовым замком.        — Смотри, замок такой же маленький как и на двери! — осенило Голубку, и девушка обрадовалась такой лёгкой мысли. Лишь бы только шкатулка не была пустой, иначе они окажутся в тупике.       Ключ находился у Остролистой. Он вписался в бронзу так, словно и он, и ключ были выкованы из одной стали у одного кузнеца, и крышка отворилась сама. Голубка осветила внутренности шкатулки, и боги словно услышали её мысли — там что-то лежало!       В свете фонаря блеснуло что-то сверкающее. Остролистая вынула из кучи бумаг небольшую тиару. Это была не просто драгоценность, а большее для Листвички, раз она положила её в потайное место. Тиара была словно солнечный свет: яркой, блестящей, её зубцы чем-то напоминали ветки дерева, тянущиеся к небу, а в ее середине был блёклый янтарь.       Остролистая осторожно положила её на пол, чтобы приступить к другим вещам, но в шкатулке не было больше ничего такого, что бы привлекло внимание девушек, только испачканные листы в чернилах, старые письма и толстая книжка с кожаным переплётом. Вытряхивать всё было бесполезно, иначе бы листы раскрошились прямо на полу.        — Смотри, это письма! — Голубка покрутила в руках листок. Он был скомканным, а чернила почти все выцвели, но прочитать было возможно, пусть и урывками фраз. — «Мой отец не разрешает нам быть вместе, луна моей жизни. Ему чуждо понятия любви. Я очень хочу быть с тобой, мой принц, но где это видано, чтобы Аррены…» — дальше письмо обрывалось внезапно. Голубка разочарованно положила письмо обратно.        — Значит, Листвичка кому-то регулярно писала… — Остролистая тоже взяла первую попавшуюся бумажку. — «После встречи с тобой я не испытывал ни горечи, ни грусти. Я решительно настроен забрать тебя в свои земли и мне плевать на благословение твоего отца», — она взяла взяла другой листок. — «Мне придётся уехать на некоторое время. Турнир прошёл успешно, хоть я и не смог удостоить свой дом честью победителя, но я ещё собираюсь приехать в Долину. У нас всё получится, моя леди».        — Моя интуиция подсказывает, что этот таинственный принц так и не приехал вновь, — вздохнула Голубка и была права. Руки нашарили большой листок, аккуратно сложенный и не запачканный. Девушка заметила на нём лишь дырявые до дыр изгибы — письмо читалось много раз. — «Любовь моя, мой отец не захотел принимать тебя. Ради продолжения моего рода мне пришлось жениться на другой. Прости меня, если сможешь, что разбил тебе сердце. Другого выхода у меня не было».        — Как думаешь, она из-за этого сбежала? В истории умалчивается дальнейшая судьба Листвички: либо она умерла, либо ещё живёт, — на душе Голубки стало вязко и печально. Этими мимолётными строками она будто узнала в них часть себя, ведь тоже была предана своим суженым.        — Это было бы очевидно, — мотнула головой Остролистая. — Причина кроется именно в этом, просто нужно повнимательней поискать.       Их шёпот прервали громкие шаги, доносящиеся за дверями. Девушки боязливо переглянулись.        — Надо спрятаться.        — За кровать!       Времени залезать в шкаф не было, поэтому они соскребли с пола письма и бросили в шкатулку, только книжку Остролистая ещё не спешила убирать, поэтому взяла её за пазуху, а всё остальное девушки спрятали под кровать. Им удалось укрыться в тени комнаты так, чтобы свет луны не затрагивал их силуэты, и сжались.       Шаги были настолько громкими, что Голубке казалось, что её сердце вот-вот выпрыгнет из груди. За ними кто-то следил?        — Надо бы взять с собой Белого Клыка, — прошипела Остролистая. Голубка не хотела брать с собой лютоволка из-за шума, что он может устроить, но сейчас он бы пригодился им.        — Ты закрывала дверь?       Остролистая лихорадочно начала прокручивать время назад, чтобы вспомнить, но неизвестный грубо выхватил ручку двери и попытался открыть её снаружи. Дверь ему не поддалась. Подруги обе облегчённо выдохнули. Им казалось, что их сердцебиение настолько сильно, что можно было услышать даже за стенами комнаты.       Остролистая случайно выронила на пол свою находку из шкатулки, как из-за порыва ветра из неё вылетела лёгкая помятая бумажонка. Собираясь вернуть её на место, девушка невольно прочитала то, что было там написано. Пока Голубка следила за неизвестным гостем, она даже и не заметила минутного ступора подруги. Шаги отдалялись всё дальше и дальше, уже больше их не беспокоя, и вот тогда леди Старк поспешила встать с грязного пола.        — Он, кажется, ушёл. Как думаешь, кто это может быть?       Остролистая спрятала бумажку в карман ночной рубашки. Голубка отчетливо прочитала в ее зеленых глазах то, что ей было неподвластно увидеть, но не стала спрашивать, что с ней. Ей больше было любопытно, кто же застал их в покоях Листвички в такое позднее время. Белка? Ежевика? Может даже Воробей?        — Мы можем еще здесь что-нибудь найти…        — Давай завтра, — перебила ее Остролистая и встала с места. — Я жутко устала.       Но в ее тоне и не было ни намека на толику усталости, лишь напряжение. Голубка не стала спорить.        — Хорошо… — она не знала, что за причина была уйти отсюда поскорей у ее подруги, отчего почувствовала себя слегка неуверенно.        — «Во всяком случае, мы хоть что-нибудь узнали про Листвичку», — это единственное, что утешало Голубку в этот момент.

***

      Руки Коршуна нашарили её ароматные волосы с запахом зимних цветов и запутались в них. Слишком ярко он видел перед собой синие глаза, что так впивались в его сознание, что даже после столького времени он о них не забыл. Они были словно прекрасный лёд, горящий синим пламенем, такой порочный и обворожительный. Имел бы он в тот момент дар речи, то прошептал, что именно они заставляют его жить.       Тонкие губы, опухшие от яростных поцелуев, хотели ещё. Ненасытно Искра притянула его к себе и зарылась лицом в его макушке, словно птица, застрявшая в терновнике. Она жаждала большего, и её сердце это получало. Жажда вводила её в незабываемый транс и изувеченные желания, какие не давали ей забыть о том, что это всё — не игра её кошмаров, а реальность. Волшебная сказка, преображённая в плоть и кровь.       Нет, игра света и тени, скажите вы. А я лишь промолвлю, что такое бывает.       Однако же она знала, что это удовольствие так долго не протянется; перед ними было столько нерешённых вопросов, из-за которых они оба чувствовали себя не здесь и не сейчас.       Оторвавшись от соблазна смаковать каждую частичку её тела, Коршун вмиг застыл. Смотреть на неё нагой сейчас и не делать ничего умопомрачительного и больного — было против его воли. Его взгляд остановился на царапинах и синяках, которые он оставлял их. Они очень ярко напомнили ему о его вине. Нет, он так не мог.        — Прекрати… — лихорадочный шёпот Коршуна заставил Искру нахмуриться.        — Что? — она ладонью провела по его впалым щекам. В неярком свете свечей под его яркими серо-голубыми глазами были видны тёмные синяки, которых так рьяно хотелось расцеловать.       Нависая над ней, Коршун отстранился.        — Ты делаешь из меня другого человека.        — «Слабого», — пронеслось у него в голове.       Теперь была очередь Искры усмехаться такому наивному и легкомысленному изречению со стороны Болтона.        — Это не я, — она пальцами остановилась на его груди, указывая прямо на место, где находилось сердце. — Это оно.       Коршун с сомнением взглянул на её руки, но не увидел ничего, кроме смутного силуэта. За окном была тёмная и длинная ночь, а свечи догорали свой последний огонь.        — Ты любил когда-нибудь? — она задала вопрос настороженно. Он действительно изменился перед ней, показавшись отчасти сломленным. Неужели Коршун никогда не испытывал это чувство?       Искра прошлась по его широким плечам и колючей щетине, невольно опустив глаза вниз. Честно, то ей не хотелось слышать ответ.        — Не доводилось, — огрызнулся он в ответ. Это неизвестное ему чувство выводило его из себя.       В этот момент он хотел признаться самому себе и ей во всём, что его гложило до сих пор. В детстве он не был таким сильным, его презирали и оскорбляли, мать он видел лишь однажды, и то отец внушил ему ненависть к ней. После того, как Саша в очередной раз принесла Звездоцапу второго бастарда, жизнь Коршуна изменилась и вовсе.       Это и сейчас резко напоминает Болтону про действительность. Он — бастард, и никогда не будет тем, кого отец хотел видеть после себя. Если бы не отречение Ежевики от своей фамилии и наследства, сейчас бы тот был правой рукой Звездоцапа, а не младший сын. Детские обиды навсегда будут теребить искусанное сердце, от этого не избавиться. Никто не знал о его прошлом, что так ныло в груди, и это его ещё больше затягивало в бездну.       Искра нахмурилась и слегка отпрянула от него. Коршун изменился в лице, и свет полыхающих свечей открыл перед ней новые границы.        — А Скопа? — вопрос вырвался самим собой.       Он резко поднял голову и заметил промелькнувшую обиду в её глазах.        — И долго ты следишь за нами?        — Достаточно, чтобы сделать выводы.       Коршун напрягся всем нутром. Если она как-то докопается до беременности Пестроцветик — это разрушит всё то, что между ними было.        — Тебе кто-то доносит?        — Если и так, то тебя это не должно касаться, — фыркнула Искра в ответ. Её больше расстроил тот факт, что Коршун так и не ответил на её вопрос. — Разве у меня не может быть своих доверенных людей?        — Только не в моём доме.       После этих слов он встал с постели. В таком раздражённом состоянии можно было ожидать от него что угодно. Синяки от его рук всё ещё зудели, и Искра не испытывала хоть малейшее желание повторить это.       Кожа Коршуна блёклым светом отдавалась при ночном свете, словно луна сама освещала ему дорогу. Послышался мимолётный звон ключей, и вскоре дверь в их опочивальню с яростным треском закрылась, оставив Искру совершенно одну. Девушка повалилась на пуховые подушки — они единственные, что сохраняли бывшее тепло Болтона и его оставшийся запах ночного бриза.       Она и сама не заметила, как в её подсознание ворвались привыкшие кошмары и впитались в её кожу, словно мёд.       Повинуясь усталости, Искра провалилась в беспокойный сон.                      — Вонючка, воду.       Повелительный тон не желал ничего лучшего, и Когтегрив поспешил скрыться с глаз разозлённого милорда.       Коршун снимал с себя лишний груз, раз решил забыться на несколько дней от всей этой повседневной суеты: вежливых тонов, предвзятости и новостей, которые беспокоили больше всего. Это нужно решать, пока не поздно.       Он немного поразмыслил, пока Когтегрив тенью прошествовал вдоль всей комнаты к выходу. Собственная собачка была так тиха и скромна, что Коршун сперва даже не заметил её. Лишь своим присутствием она выводила его из себя.        — Воню-ючка, — протянул он напряжённым голосом, и Когтегрив остановился на полпути. Он вздрогнул, словно от удара, что очень позабавило его хозяина. — Скажи мне, почему я оставил тебе жизнь?        — Не имею понятия, милорд, — продрогши, ответило существо. Действительно, кто он теперь? Поверженный? Забытый? Умерший? Он неплохо исполнял роль мёртвого наследника дома Ланнистеров и делал это блестяще.        — Хочешь, расскажу тебе? — Коршун обернулся к Когтегриву и пальцем поманил к себе. Вонючке ничего не оставалось, кроме как повиноваться своему лорду. В ветхих и грязных лохмотьях он выглядел жалко и противно. От него разило потом, мочой и кровью, но даже это не остановило Коршуна подойти к Когтегриву ближе и оказаться лицом к лицу.        — Как вам угодно, м-милорд…        — Налей мне вина.       Когтегрив подошёл к столику со штофом вина и осторожно, пытаясь трясучими руками не опрокинуть бокал, подал его доверху налитого Коршуну. Перед Болтоном Вонючка опустился на колени. Отпив немного, лорд благосклонно положил тяжёлую руку на плечо Когтегрива и сжал его, а другой рукой вальяжно наслаждался напитком. Свет свечей отразил в бокале рубиновый цвет.        — Вернёмся к вопросу…        — Вы хотели рассказать, почему вы были так со мной милосердны, милорд, и оставили мне жизнь, — сжался под натиском Когтегрив.        — Ах да! — Коршун тянул время ответа, будто хотел помучить свою жертву перед казнью. К сожалению, сегодня ею был не Когтегрив. — Ты мне очень понадобишься завтра, ибо у меня к тебе очень важное задание, Вонючка. Очень. Я же могу тебе доверять, а, Вонючка? Ты мне друг?       Ледяные глаза впились в грязную и заросшую клоками голову бывшего Ланнистера, пока они не дождались кивка. Коршун еле заметно кивнул, пусть и Когтегрив не видел этого.        — Я ваш слуга, милорд, — промолвил тот. — Сейчас и вовек.        — Я рад это слышать, — Болтон отпил последний глоток и поставил бокал на место. — И посему я оставил тебе твою жалкую жизнь. Вставай, Вонючка.       Коршун повёл Когтегрива к окну башни — она служила ему и кабинетом, и комнатой для утех, а сейчас важной тайной, про которую нельзя говорить. Из-за ночной тьмы осеннего пейзажа почти не было видно, но благодаря луне, где-то далеко за пределами Дредфорта, был виден Волчий лес, что так внушал в каждую слабую душонку раздирающий пополам страх. Если можно было прислушаться, то даже старец мог услышать резкий волчий вой, разминающий до костей.        — Твоя задача будет лёгкой: заманить жертву в ловушку, — Болтон указал пальцем именно туда, в те далёкие северные земли.       В отражении стекла Когтегрив увидел себя сломленного и слабого, а позади — монстра, что диктовал ему условия жизни. Эти яркие, почти серые глаза впились в его сознание слишком сильно.        — «Я — Вонючка… Вонючка. Вонючка».        — Ну как? Справишься?       Когтегрив сглотнул и отвёл взгляд от самого себя. Кивок послужил согласием.                     Подать ещё один очередной завтрак было проще простого, чему Искра была не совсем рада. После недавнего разговора лорды держались чуть сдержанней и холодней, и это душило её с каждым вздохом. Она боялась и чувствовала неуверенность прежде всего в себе. Искра не думала, что сможет быть Хранительницей, ведь для этого нужно одобрение всех знаменосцев её отца. Северяне были весьма упёртыми людьми, своенравными и гордыми, таким, казалось бы, народом было сложно управлять и держать в узде, но Березовик как-то находил подход ко всем. Жаль, что он не поделился этим опытом с ней, иначе бы сейчас ей не приходилось строить из себя заводную куклу, стараясь не задеть чувства каждого.       Рядом с ней Коршун сидел отстранённо и почти с ней не разговаривал после ночной беседы.        — «Пора ему прекратить злиться не из-за чего. Сам виноват», — пыталась оправдать себя этим Искра, но плохо получалось. Это жжение в груди… Оно было таким вязким и противным; это чувство не вызывало ничего, кроме испытующей боли где-то внутри. Чувствует ли тоже самое и он?       Она взглянула на своего мужа, но тот словно превратился в статую: ни единой эмоции на блёклом лице, ни капли страсти в ледяных глазах. Лишь тонкие губы двигались в ритм её сердца; Коршун с кем-то разговаривал, но Искра не обращала на это жужжание слов никакого внимания. Прямо сейчас ей хотелось, чтобы все присутствующие исчезли по одному щелчку её пальцев. Как жаль, что такого не бывает.        — «Пора быть сдержанней», — заключила в который раз Искра.        — Леди Болтон, — к столу супругов подошёл Смерч Сервин. — Мне прискорбно это сообщать, но нам пора отправляться в путь.       Искра удивлённо вскинула бровь, облегчённо выдохнув.        — Уже? — поймав на себе раздражённый взгляд Коршуна, она попыталась исправиться. — То есть… Извините меня за столь непроявленное уважение к вам. Конечно поезжайте.       Её слова прозвучали поспешно, не заботясь о сказанном тоне, и, наверное лорд Сервин про себя оскорбился, но не подал этого виду.        — Я решил отправить два отряда, — вмешался Коршун. — Войска Грача подступает с моря на Королевскую Гавань и Север. Дальние лорды доложили, что он уже переступил наши земли. Первый отряд будет идти на Баратеона со стороны воды, чтобы прикрыть их путь отступления. Во главе него будет стоять лорд Амбер, — он кивнул Бурану. — А второе войско будет идти со стороны Винтерфелла, чтобы встретить лицом к лицу врагов. Его поведёт Сумрак Мормонт.       Искра перевела взгляд на Мормонтов. Сумрак невольно напомнил ей Остроглаза, и даже не удивительно, ведь они были кровными братьями. Лорд Мормонт был младше Остроглаза, но это не мешало ему защищать Север так же, как это делают старшие.       После слов Коршуна он встал с места и низко поклонился оказанной ему честью. Иглогривка, сидящая рядом с дядей, с откровенной ненавистью поглядывала на Болтона.        — Я рад служить лордам Дредфорта, милорд, миледи, — басовито ответил старый Сумрак Коршуну и взглянул на Искру.       Искра почему-то ощущала себя не в своей тарелке. Ей казалось, что она посылает их всех на лютую смерть, ведь никто же не знает, что будет в этой битве; победит ли войско Грача Баратеона или же они.       Со стыдом опустив глаза, она попыталась изобразить на своём лице хоть каплю уверенности в своих словах:        — Север в безопасности, пока вы его защищаете…       Коршун громко отодвинул свой стул, будто пытался заглушить её слова специально.        — «Сегодня он не хочет меня видеть», — эта мысль вдарила Искре в голову внезапно.        — Дредфорт даст вам всё нуждающиеся, — с ложной вежливостью обратился он к знаменосцам.       За минуту все покинули этот зал, может быть, в последний раз. Искра осталась сидеть на своём месте и глядеть в пустоту, о чём-то размышляя. О кошмарах, что так мучают её по ночам, о холоде и голоде, идущие со скорой зимой, о лютом снегу и метелях, какие скоро будут стучаться в каждую дверь. Долгое лето прошло и как скоро оно вернётся — неизвестно. Березовик говорил, что чем дольше задерживается лето, тем больше зима будет царствовать.       А самое страшное — это запах смерти. Ты чувствуешь её за своей спиной. Она прямо здесь, тебе лишь стоит обернуться к ней, но ты упрямо этого не делаешь. Рано или поздно она всех достигнет, этого не избежать, но прямо сейчас, чего Искра хотела предотвратить, это увидеть Коршуна в последний раз. Он будет, она не сомневалась, но не сейчас.       Эта ночная ссора была такой мелкой и поверхностной, что она искала в ней причины их раздора. И, что самое смешное, их и не было. В раздражительности Коршуна была возложена другая проблема, которая была ей закрыта.       Думая об этом, леди Болтон решила направиться в главные дредфортские смотровые площадки. В Винтерфелле были точно такие же, откуда можно было наблюдать за жителями замка свысока, а никто и не заметит.       Несколько лестничных пролётов — и Искра оказалась напротив ворот замка. Во внутреннем дворике было собрано несколько сотен людей, готовившиеся к длительному походу, а за пределами Дредфорта уже стояли готовые войска. Точно такие же она видела при битве на Утёсе Кастерли, но в тот момент людей было больше и они не разделялись на половины. Смогут ли они на этот раз выстоять?       Искра тенью стояла, уперев забывчивый взгляд в затылок Коршуна. Всё же знаменосцы её отца приняли его за правителя… Удивительно.        — Бастард всё же может высоко подняться… — задумчиво прошептала она и сама не заметила, что повторила его фразу.       Прямо сейчас перед ней был враг её жизни, так почему же она питает к нему нечто большее?        — Искра! — громкий голосок заставил Искру вздрогнуть. Словно по команде на него обернулся Коршун и мейстер Галечник, с которым он беседовал. Ей виновато пришлось оторвать от супруга глаза и всмотреться на разрушителя её личного пространства. Это была Белла, как всегда в своём ванильном платьице и фартучке, а поверх него была надета небольшая беличья шубка.        — Я тебя очень долго искала, я должна кое-что показать!       Искра раздражённо нахмурилась. Белла бы не стала беспокоить ее попусту, наверняка дело очень важное.        — Хорошо, — снисходительно вздохнула она. В последний раз обернувшись к дворику замка, Коршуна там уже не было.

***

      Лёгкими и тихими шагами Когтегрив пробирался мимо псарни. Его спальное место было вместе с ними, и за всё то время, что он проводил именно здесь, они нисколько не были ему рады. В глазах псов был азартный огонёк, смешанный с кровавой жаждой. Коршун поручил главному псарю кормить их раз в неделю, чтобы у псин просыпался лютый голод, а, как известно всем, вместе с голодом приходит и неистовая ярость.       Путь Когтегрива лежал до кухни замка. Бросив последний отравленный взгляд на лающих собак, он тенью проскользнул мимо открывшихся дверей во внутрь и забился в угол, словно прибитая мышь.        — Тебя опять подослал лорд Болтон? — подошла к нему толстая старуха, здешняя главная кухарка по имени Ящерка. — Чего он опять соизволил передать?       После визита северных лордов Коршун часто отсылал поварихе приказы с тем или иным поручением насчёт готовки. Когтегриву приходилось выслушивать её возмущённые восклицания, но Ящерка была как и вспыльчивой старухой, так и быстро остывающей. Несмотря на пылкий характер, она готовила довольно неплохо.        — Н-нет, на этот раз не за этим… — заикнувшись, пролепетал Вонючка. — Он послал меня за П-Пестроцветик…        — За этой лентяйкой? — возмущённо фыркнула Ящерка и посторонилась. — После похода к Галечнику она решила не работать. Ты представляешь, что она мне сказала? «Скоро и ты, и твоя кухня исчезнет из этого замка». Я не знаю, что на неё нашло, но такого отношения к себе терпеть не намереваюсь!       Именно и за это Ящерку не трогали. Она была в Дредфорте одной из тех, кого Коршун чтил и уважал. Не по причине её взвинченного характера, но ещё и за те услуги, которые она оказывала ранее живущему здесь Звездоцапу. Ящерка воспитывала Коршуна, об этом знали все, и старуха отменно этим пользовалась.       Пока повариха заплеталась в своих яростных речах, он пробрался мимо неё и юркнул в узкий проход между кухней и небольшим подвальчиком, где обычно отдыхали от Ящерки все девы-служанки. Пестроцветик было не так сложно найти: она лежала на взбитой перине и громко смеялась вместе с другими. И что могла напортачить эта тихая и скромная девушка? Хозяин не рассказал настоящей причины…       Шмыгнув к ним, Вонючка подал голос:        — П-Пестроцветик, милорд зовёт тебя…       Девушка поначалу удивилась, но это удивление промелькнуло на её лице мимолётно. Глаза её, как у кошки, словно сузились.        — Ой, прошу меня простить, — хитро улыбнулась она подругам. Они тихо хихикнули ей на прощание и зашептались между собой.        — И куда же он зовёт меня, Вонючка? — радостно ухмыльнулась она ему. — Не уж то хочет подать роскошный обед в честь своего будущего наследника?       Когтегрив слегка нахмурился и по привычке ссутулился. Указав на выход, они вместе вышли во дворик.        — К-какого ещё наследника, Пестроцветик? — удивленно задал он вопрос. На его лице застыло изумление, смешанное с испугом.        — Нашего, — самодовольно пожала плечами, и Вонючка заметил на ней чистое шёлковое платье с белыми кружевами. Чистое, выглаженное и пахнущее лавандой. Её руки невольно опустились на живот, и Когтегрив понял, в чём дело. — Отвечай на вопрос!        — М-милорд пригласил тебя на лесную прогулку, — вздрогнул от её повелительного тона он и остановился возле конюшни. — В Волчий лес. Он уже ждёт тебя там.        — Обращайся ко мне по-вежливей, Вонючка, — презрительно огрызнулась она ему. Взобраться на лошадь ей помог один из конюхов, кто был осведомлён о приказе Болтона. — Я тебе больше не служанка.       Вонючка сжал голову в плечи. Самому ему лошадь не предоставили, посему пришлось идти вслед за кобылой Пестроцветик. Рядом с ними шагали ещё несколько рыцарей, которых Коршун представил в случае его побега — всё же редко кому удаётся захватить в плен самого лорда Ланнистера.       Осенний день не предзнаменовал ничего хорошего: всё тот же лютый холод, небольшой снег и далёкие деревья, которые приближаются к тебе с каждым шагом. Знамя Болтонов за их спинами развивалось красно-синей лентой, будто предсказывая близкую смерть. Так было всегда, так будет и впредь.       Прибыв к опушке леса, навстречу им вышел сам Коршун на своём вороном коне.        — Можете идти, — бросил он своим людям, и помазанные рыцари вскоре скрылись с глаз. Остались только он, Пестроцветик и Вонючка, который сжался от холода.        — Милый, разве сегодняшняя погода подойдёт для прогулки? — подала голос Пестроцветик. Ей явно было не по себе. — В замке намного безопаснее…        — Я хочу тебе кое-что показать. А ты, Вонючка, не отставай… Ты же знаешь, чем тебе обойдётся побег.       Коршун развернул коня глубже в лес. Пестроцветик поспешила за лордом, а Когтегриву ничего не оставалось, кроме как попытаться найти в себе силы идти за ними. Он безоружен, беззащитен и холодный, как лёд, будет ли у него шанс сбежать на произвол судьбы? Нет, конечно.       Лёгкий снежок припорошил все дорожки и тихо похрустывал под копытами. Маленькая тропинка вывела троицу на небольшую полянку, посреди которой стоял могучий дуб. Коршун слез и привязал коня на один из его сучков.        — Зачем ты привёз меня сюда? — девушка нервно огляделась по сторонам. — Я не в том положении чтобы…        — Заткнись и слушай то, что я тебе скажу, — оборвал её Болтон. — Слезай.       Пестроцветик повиновалась ему и спрыгнула с кобылы весьма неуклюже. Её лёгкое платье запуталось в поводьях, и белые кружева испачкались в грязи. В расширившихся глазах читался спрятанный страх или толика надежды.        — Пожалуйста, не разговаривай так со мной, Коршун, — ее губы вздрогнули в нежной улыбке.        — Ты мне никто, чтобы просить о такой услуге, — кудрявые, тёмные волосы упали ему на лоб, придав Болтону зловещий вид.        — Но…       Коршун вальяжно взмахнул рукой Когтегриву. Он опустил голову вниз и прошествовал мимо Пестроцветик за поляну. Раздалось громкое рычание и возня, и вслед за ними Вонючка вернулся с несколькими собаками, привязанных на толстых верёвках за ошейники. Они вырывались и кидались на Когтегрива, пытаясь сбить его с ног; голод туманил их рассудок.        — Коршун, что происходит… — лихорадочно отшатнулась Пестроцветик.        — Сидеть! — рявкнул им Коршун, и псины укротили свой пыл. Теперь уже была его очередь в этом затянувшемся спектакле. — Ты же знаешь, мне не нужен бастард от очередной шлюхи.        — Но это же твой ребёнок, — служанка недоумённо взглянула на него. — Будущий. От тебя! Ты не можешь отказаться от него. И от меня в том числе, ведь я его мать!       Настала тишина. Коршун открыл было рот, чтобы что-то съязвить, но передумал. Тонкие губы растянулись в лёгкой ухмылке, и это ещё больше насторожило Пестроцветик. Когтегрив знал, что за этим последует.        — Давай сыграем в игру, — он подошёл к своему коню, достав кожаный колчан со стрелами и лук. — Как долго ты продержишься в этом лесу?       Он медленно начал вытаскивать из-за спины наконечник стрелы. Пестроцветик начала пятиться назад, но из-за платья ее шаги были неуверенными и неуклюжими. Коршун улыбался, испытывая жгучее наслаждение.        — Как жаль, что ты мне так быстро надоела! Ты была неплохой утехой.       От слова «была» Когтегрив закрыл глаза. Нет, он не будет за этим наблюдать… Не будет!        — Беги, пока можешь! Я даю тебе шанс.       Пестроцветик не могла сдвинуться с места, пока Коршун скучающе не нацелил на Пестроцветик стрелу. Тогда-то она развернулась в сторону леса, и его голос резанул глубже неё:        — Апорт.       Собаки дико взвизгнули и бросились вслед за игрушкой.        — Беги, Пестроцветик! — хохотнул он. — Беги пока можешь!

***

      Блёклый свет факелов был внезапно погашен, и коридоры замка, и двор были погружены в ночную тьму. Силуэты начали пробираться всё дальше и дальше по стенам, пока не исчезли с виду. Сразу за ними послышались приглушённые предсмертные крики.       На Утёсе Кастерли ещё никогда не было так спокойно, как сегодня. И за этим спокойствием крылось нечто большее.       Стоящие патрульные и не подозревали о внезапном вторжении, и это послужило им уроком. Со всех сторон во дворах начали заполоняться тенями и блестящей в лунном свете сталью. Не слышны были их шаги и шёпоток; нагнетающая тишина всё впитывала в себя. Пользуясь шансом несколько человек проткнули копьями сторожевых на воротах, и вот только тогда кто-то сверху поднял громкий крик и гулкий звук труб:        — Вторжение! Вторжение! На нас напали!       Пёрышко выглядывал из-за колонн замка, поспешно подобрав за собой серый балахон. Он скрылся в подвалах замка так же внезапно, как и появился, ведь теперь у него был шанс освободить Ланнистеров от грядущей казни, что предначертал им в письме Звездоцап Болтон. Пока врагов уничтожали, как блох, он сможет пробраться в камеры. Конечно, не без лишней помощи.       Пробираясь через пыльные коридоры, Пёрышко случайно наступил на бурую жидкость. Её металлический запах смешался с здешней сыростью, и мейстер невольно сморщился. Пройдя дальше, он увидел лежащее лицом вниз палача и патрульного, что приставили к камерам. Рядом с ними валялись чаши с недопитым вином.       Подмешать в их напитки «Душитель» было не так сложно, особенно, если знаешь, когда этот препарат подействует.       Он вынул из кармана мёртвого связку ключей и поспешил к Ланнистерам. Даже сквозь тьму поверженные лорды Утёса были грязны и мрачны. Чуждо было видеть их в таком состоянии, но Пёрышко не стал на этом зацикливаться.        — Миледи! — мейстер схватился за ржавые решётки. — Сейчас вы все будете в безопасности.       Рыжинка подняла голову.        — О чём ты?.. Разве сейчас не должна состояться казнь, Пёрышко?        — Только не сегодня, — твёрдо отчеканил он и вставил в засов ключ. Камера была отперта. — Скорее, миледи, скорее! Нужно поспешить отвести вас в безопасное место, пока это не закончится…        — Не закончится что? — некогда пухлый малыш Огнехвост выглянул из-за угла. Сейчас же это был исхудалый парень, грязный заморыш.        — Я вызвал подмогу.        — Кто-то ещё верен клятвам? — ехидно спросила Рыжинка, но в её тоне не было ни тени усмешки, лишь горечь. — Мои знаменосцы не станут рисковать своими жалкими жизнями для нашего спасения. Жизнь моих детей никого не интересовала ни тогда, ни впредь.       Пёрышко отворил решётки Огнехвоста, взявшись за Светлоспинку. От юной девушки исходил запах смерти, и мейстеру приходилось лишь догадываться, дышит ли она или уже нет.        — Вы правы, миледи, — вздохнул мейстер и отложил ключи в карман. — Но я призвал не западных знаменосцев, увы. Пойдёмте скорее, время не ждёт.       Пёрышко осторожно подхватил под руки Светлоспинку. Вместе с Огнехвостом они смогли вытащить её из камеры и взять под плечи, чтобы было легче идти. Рыжинка суетилась рядом с детьми, но её единственный живой сын лишь отмахивался.        — Я сам! — в его взгляде читалась тревога за сестру. — Лучше открой нам двери, матушка.       Рыжинка кивнула ему и выскочила в коридоры. Везде, где были каменные стены, звуки стали и криков были эхом слышны в отдаленных местах. Это ещё больше настораживало Пёрышко. Справятся ли их союзники? Смогут ли объединиться с той кучкой слуг, что ещё были верны Ланнистерам? Велика была цена за спасение, но мейстер старался об этом не думать.       Вскоре они вышли по лестнице к главному залу, а оттуда было рукой подать до башни мейстера, где прежде всего было безопасней на Утёсе. Настала минутная тишина… Голоса и булькающий звук крови смолк. Неужели у них всё получилось? Пёрышко прошёл ещё несколько шагов и отворил двери в зал.       И здесь, и в верхних спальнях людей Болтона уже никого не осталось. Тех доверенных знаменосцев, который Звездоцап послал для охраны запада, уже больше не было. В окнах, если всмотреться, можно было увидеть горы тел и мечей, и это не могло не радовать Пёрышко.        — Так что же всё-таки здесь произошло? — прищурилась Рыжинка. — Я жду, Пёрышко.        — Мейстер уже сделал то, что было в его силах, — мужской голос раздался перед ними. Вперёд прошёл высокий мужчина в красно-золотом обличии, словно под знамя Ланнистеров. Он снизошел на них, как луч света, и низко склонился, оценивающим взглядом пройдясь по всем пришедшим. — Вы как раз к пиру!        — Я не могу вспомнить вас, — изогнула Рыжинка бровь, пока не разглядела на его груди нашивку из солнца, пронзённого копьём. — Принц Мартелл…       Мартеллы были ещё одним великим домом Вестероса, седьмым королевством. Их земли находились в самых тёплых югах под названием Дорн, и именно их излюбленное вино было принято во всём мире, чем Мартеллы нередко гордились. Рыжинка не верила, что именно они пришли к ним на помощь, а ведь если вспомнить прошлое время, то дорнийцы даже не смели покидать свои земли во время восстания Звездоцапа!        — Принц Змей Мартелл. К вашим услугам, миледи.        — Почему же вы решили рискнуть вашими войсками, принц Змей Мартелл? — Рыжинка скептически хмыкнула. Её пыл даже после нескольких лун заточения не иссяк. — Я сомневаюсь, что добровольно.       Змей хитро ухмыльнулся, и в глазах его блеснула искра.        — Я слышал, Ланнистеры всегда платят свои долги, не так ли, миледи?       Рыжинка сжала губы.