Престол Дракона

      Безмятежностью пах лес, спокойствием и осенним отчуждением. Тишина придавала ему ещё большую особенность и она была настолько оглушающая, что птицы не подавали голос. Боялись, что эта тишина разрушится из-за их крика. Лишь ветру было невозможно устоять над желанием сорвать с деревьев последние листы и бросить в оставшиеся после дождя лужи.       Деревья видели, они слышали и перешёптывались между собой, что же происходит под их глазами. Жаль, они были безмолвны как вся эта красота, иначе бы многие тайны раскрылись после долгих лет заточения.       Среди сей обитель прекрасного раздался внезапный топот, и застывший лес обратил свой слух на нарушителя.       Судорожно глотая ртом воздух, девушка пыталась бесшумно спрятаться. Волчий лес был настолько огромным, что у неё был шанс спастись, и если бы не кровоточащая рана на бедре, она бы давно успела скрыться с глаз преследователя. Хромая и опираясь на стволы деревьев, она оставляла на коре след своей крови и запах смерти.       Девушке удалось остановиться на минуту, чтобы успокоить громкое биение своего сердца. Её некогда роскошное платье теперь стало грязным обрубком ткани, воняющим гнилым запахом. Куда теперь?       Приглушённый лай собак эхом отдался среди помертвелого леса.        — Пестроцвети-ик! Ну куда же ты? — яростный хохот заставил служанку прытью бежать прочь, прочь отсюда. С её ног слетела вся обувь, но даже босиком она пыталась уйти от этого зверя. — Мои псины очень хотят полакомиться тобой. Апорт, суки!       Голос Коршуна приближался так мгновенно, словно нежданная гроза среди бела дня. Он нёсся вслед за убегающей, держа в руках лук, и на ходу доставая стрелу. А вот и она!       Болтон остановился и нацелил стрелу на Пестроцветик, специально попадая ей в ноги. Чем-то же нужно остановить такую изворотливую и прыткую девчушку? Он никогда не ошибается в своих силах, но сейчас, походу, ему очень нужен был шанс на ошибку, чтобы не пристрелить Пестроцветик голову.       Бегущий рядом Когтегрив старался отделиться от Коршуна, но не мог, ведь если он сделает хоть какой-то неверный шаг, то одна из стрел попадёт и ему вдобавок. Уставший, голодный и измождённый он сопровождал хозяина, как одна из его собак, и не смел пререкаться.       Стрела Коршуна впилась в голень Пестроцветик. Из-за густых зарослей Болтон не видел, куда она упала, но услышанный треск веток и визг подал псинам сигнал к атаке.       Чёрные тени, почти с половиной роста человека, как молнии бросились вслед за добычей. Пестроцветик перекувыркнулась в воздухе, она даже не могла контролировать свои действия. Ногу прожигало огнём, но этот огонь потух, когда девушка окунулась в маленький холодный ручеёк. Судорожно выдыхая, она скрылась в лесной канаве и прислушалась.       Словно никого…       Постояв так несколько минут, она смогла осмотреть свою рану. Стрела пронзила её правую лодыжку полностью, наверняка проткнув несколько сосудов. Даже если она выживет, будет меньше шансов из-за возможного заражения раны. Всё же решившись на отчаянный поступок, Пестроцветик разорвала подол платья, перевязала поверх стрелы и попыталась вынуть её настолько, насколько возможно. Тихие всхлипы она старалась заглушить, всё же надеясь на толику глупости собак Коршуна.       Оперевшись на наконечник стрелы, Пестроцветик смогла приноровиться и вынуть её. Зияющая рана была глубже, чем все остальные, нанесённые ей за сегодняшний день. Оставалось лишь только перевязать её двумя слоями ткани и терпеть.        — Не идите сюда, не идите… Стойте. Пожалуйста, не идите… — шептала она, уповая на веру богов, но собаки не могли верить в них. Поэтому им не удалось с таким трудом отыскать её по следу крови и броситься даже через ледяной ручей. Их громкий лай был слышен во всём лесу.       Пестроцветик пошатнулась и на этот раз встать ей удалось с трудом. Правая нога немела с каждой секундой, и за эти секунды собаки добегали до неё ближе и ближе… Всё же ей удалось выбраться из канавы быстрее них и бежать дальше по лесу.       Коршун видел её милое платьице и светлые волосы, и ему не составило труда пустить ещё одну стрелу. На этот раз она чуть не попала в хребет Пестроцветик.        — За мной, Вонючка! — с безмятежностью воскликнул он и погнался следом.       Коршуну доставало удовольствие бегать по лесу и смотреть, как жертва умирает постепенно. Его верные псы бежали впереди него и указывали путь к их ужину. Он не кормил собак несколько дней, естественно, у них разыгрался такой дикий аппетит, граничащий с голодной агрессией и нетерпеливостью разорвать эту жалкую тушку.        — Беги, Пестроцветик, беги, — ухмылялся он. — Не останавливайся!       Девушке не хватало дыхания, чтобы сделать ещё один, последний рывок, как бесполезная правая нога зацепилась за корень дерева. В ту же секунду Коршун стремительно нацелил лук на неё и пустил. Глаза его превратились в две серые щёлки.       Остриё стрелы пронзило вторую ногу Пестроцветик. Она взвизгнула и упала в лиственную ямку. Собаки окружили пойманную со всех сторон, они чуяли её терпкий страх и залаяли ещё больше. Когтегрив от этого вида вздрогнул и остановился подальше от неистового зрелища.       Коршун опустил лук и рявкнул:        — Место, псины! Сидеть!       Псы опустили головы, уже больше не произнеся ни звука. Пестроцветик стонала сквозь стиснутые зубы, и на её миловидном личике отчётливо читались страх и боль. Струи крови стекали с её пристреленных ног. Она хотела было что-то промолвить, но не могла.        — Ты проиграла, — с нажимом вздёрнул подбородок Коршун, разведя руки в стороны. — Жаль, как жаль… Ты же знаешь, что бывает с теми, кто проигрывает, да? Вонючка, повтори.       Когтегрив сглотнул. Его гложил стыд, который присутствовал с ним с самого начала.        — И-их ждёт смерть…        — Правильно! — воскликнул Болтон. — Мне не хотелось тебя убивать, но увы, мне не нужен ещё один бастард.       Заведя лук за спину, его взгляд словно помертвел, и вся природа упала в затишье.        — Ату её!       Чёрные звери сорвались с места. Послышались визги, растворяющееся в их рычании и лае. Эти звуки были вечной мелодией жизни Коршуна.       Когтегрив не мог отвернуться от этого, иначе хозяин увидит. Ему приходилось наблюдать за этим и надеяться, что такого с ним никогда не произойдёт.       Да, если бы деревья могли говорить, то они бы, несомненно, донесли до всего Севера это ужасное зрелище. Как жаль, что они не имеют языков.

***

      Скопе в очередной раз дали самое неприятное дело из всех, что она делала. Сжимая в руках проклятые тряпки, она недовольно убирала уборную комнату их прекрасной Искры Болтон, беспомощной миледи, за которой постоянно нужно подтирать. Скопа ненавидела потакать всем прихотям этой приезжей, тем более таким образом!       Отбросив от себя тряпки, служанка посмотрела на свои руки: такими некрасивыми и грязными она ещё их не видела. От былой девичьей юности не осталось и следа, Скопа будто постарела на несколько лет вперёд. И всё из-за работы которой её нагружают каждый день, с утра до вечера. Это было невыносимо!        — Да сколько можно уже? — вскрикнула она. Её всё равно никто бы не услышал — покои Искры были в отдельной башни Дредфорта. — Где Пестроцветик? Она должна этим заниматься, а не я!       Скопа опрокинула таз с мутной водой и вышла прочь. Здешняя комната была настолько чиста и аккуратна, что можно было подумать, будто здесь никто не жил. Ровные стопки книг, заправленная кровать с телесными шторами и небольшие столики с подносом еды. Только самой хозяйки не было, может даже к лучшему, иначе бы Скопа не знала, что сделает, если увидит Искру прямо сейчас. От одного лишь вида её серебряных волос и роскошных платий у неё начиналась яростная неприязнь.       Выскочив побыстрей из седьмого пекла, как некоторые поговаривают, весь негатив Скопа направила на идущих кухарок. Три юные девушки, что-то обсуждая, хихикали и смеялись.        — Что вы тут делаете? — Скопа попыталась придать своему голосу чуточку энтузиазма, но это получилось плохо. Её помертвелые от злости голубые глаза наводили на всех ужас. Чем-то они с Коршуном были схожи. — Идёте к леди Болтон?       Три девушки остановились. Они-то знали, кого из себя представляет Скопа и что она может сделать с ними, но сейчас, очевидно, можно подумать, что та утратила своё авторитет в Дредфорте. Одна из кухарок громко хмыкнула:        — Тебе не зачем знать.       Две другие ей поддакнули.       Эту особу Скопа не могла терпеть с самого начала. Как её звали? Яблочница?        — Смирись, что теперь лорд Болтон занят куда важными делами, — Яблочница прошла мимо неё, оттолкнув плечом, и подруги поспешили за ней.       Скопа стиснула зубы и вдарила по стене замка так сильно, что с потолка посыпалась труха.        — Какие вы все жалкие, — бросила она им вслед, но те её не услышали. Их неприятный хохот присутствовал с ней по всей дороге до псарни.       А может быть они и были правы, что Скопа так не хотела признавать. Яблочница никогда не отличалась столь острым умом или длинным языком, но порой, говорила то, что не хотели слышать все. Это в иной раз злило Скопу. Если быть честными, то её выводило из себя всё, что касалось её личной жизни и всех слухов.        — Коршун бы никогда не дал меня в обиду… — шипела она, открывая клетки. — Из-за Старк все перестали уважать меня!       Собак на псарне не обнаружилось, не считая ослабевших псин, которые вот-вот подохнут. Скопа бросила им куски мяса, и те вяло принялись за еду. Вот и всё — её работа была выполнена. Тогда почему она чувствовала себя такой никчёмной и преданной собственными же мыслями?        — Извините, миледи, — чей-то голос раздался по двору Дредфорта. — Мне неловко об этом спрашивать, но мне бы очень хотелось обсудить дела с вашим мужем. Где я могу его найти?       Скопа обернулась к говорящим, предварительно закрыв клетки. Ах, как она хотела натравить на это миловидное личико собак, чтобы её растерзали на кусочки!       Напротив стояла Искра и Остроглаз, а где-то позади была Белла, личная служанка. Скопа презрительно окинула легкомысленную девушку взглядом.        — Я не слежу за ним, — отчеканила она. В её голосе Скопа заметила нотку неуверенности и смущения. — Может быть у себя в кабинете… Простите, мне нужно идти.       Девушка поспешно прошествовала мимо растерянного Остроглаза вместе с Беллой. Скопа самодовольно ухмыльнулась, но в ту же секунду задумалась. Да, и в правду, где же сам милорд? Она не видела его с самого утра, после того как он проводил в путь знаменосцев.                     Искра не стала обращать на столь зацикленное на себе внимание и вместе с Беллой растворились в тёмных коридорах.        — Что ты мне хочешь показать? — спросила она у служанки. — Почему мы идём в покои Коршуна?       Белла повернула за угол, и свет факелов мгновенно погас. Рядом с дверью была вывешена голова Веллии. От неё разило запахом смерти и гнилой мертвечины. Вонь крови только усилилась.        — Ты из-за этого притащила меня сюда? — нахмурилась Искра. Она не могла смотреть на мёртвые глаза бывшей подруги и отвернулась в сторону. — Хороший сюрприз, но я об этом знаю.        — Да нет же! — Белла сдвинула голову волчицы в сторону и Искра могла увидеть в стене небольшой проём, вмещающий в себя достаточно много пространства. Служанка вытащила из неё старинную книжку. — Ящерка отправила меня за подносом Коршуна, но потом я встретила мейстера Галечника, и тот попросил меня прибрать этот коридор, так как здесь просто невозможно ходить! Кругом грязь и пыль… Ну, не столь важно. Я случайно задела Веллию и вытащила эту книжку. Ты посмотри, какая она золотая. Не пойму, зачем Коршуну или кому-то другому прятать её именно здесь…       Искра не слушала болтовню Беллы, ведь её взгляд приковался на книге с золотыми буквами и кожаным переплётом. Это была та самая книга, которую она нашла в забытой всеми библиотеке своего мужа.        — Я видела её, — Искра осторожно взяла тяжёлую обложку в руки. — И читала.       Белла замолкла и любопытно подошла ближе.        — «Драконье Логово: Эпоха Таргариенов»… Ой, это те самые, которые могли управляться с драконами? Я прежде слышала о них от отца. Когда ты её читала?        — Ещё до брака.       Искра отчётливо помнила тот день, когда она обнаружила таинственное подземелье Дредфорта. И это было не самое прекрасное воспоминание, которое она помнила.       Она провела ладонью по холодным буквам, намертво припечатанным по середине книги. Открыв её, первым делом девушка остановилась на странице, с которой и начиналось всё самое интересное — с рассказа про четвёртого ребёнка. Легенда выдалась интересной, но сомнения насчёт неё Искра всё же питала. Гусохвост, автор этой книги, имеет очень хорошее воображение… Но если это действительно так, то живёт ли этот ребёнок до сих пор? И где он находится?        — Смотри. Ты различаешь, что это за буквы? — Белла указала пальцем на следующую страницу, где красовались красивые закорючки, прежде которых Искра не видела. Или видела…        — Отец говорил, что такие буквы были у древнего рода Таргариенов — валирийцев. Это их валирийский алфавит, — догадалась девушка. Завитушки букв были смешно расчерчены неуверенной рукой. — Этим языком они разговаривали ещё до приезда в Вестерос.        — Я даже не знаю, как это читается… Неужели валирийский такой сложный? — насупилась Белла. За её неуклюжим произношением было интересно наблюдать. — Дра, дро… Куприс? Киприс? О нет, извольте, общий язык куда легче!       Искра улыбнулась и тоже решила попытаться прочитать это первое слово, стоящее в списке.        — Дра-карис. Дракарис.        — Я знаю, что ты из Старков, но мне кажется, я в этом глубоко ошибаюсь, — хлопнула Белла в ладоши. — Даже я не могу это прочитать! Что означает это слово?       Искра провела пальцем по шершавой бумаге, позже найдя перевод валирийского слова.        — Дракарис — по другому имеет смысл, как «драконий огонь».        — Очень красиво звучит. Смотри, здесь есть и другие слова. Наверное это те, которые употреблялись больше всего.        — Я не часто учила буквы и грамоту в общем, но Остроглаз как-то провёл маленький урок. Тогда я узнала, как читаются и пишутся эти символы, — Белла перелистнула страницу.       Искра не стала вникать в тон подруги, но нотки разочарования в её голосе всё же были. А если так подумать, то Белла очень способная служанка, трудолюбивая и умная. Жаль, что Искра не знала, почему Остроглаз лишился всего наследия и не мог позволить своей дочери обучение.       Искре почему-то показалось, что она может поучить её; собственно, почему бы и нет? По крайней мере, Белла была единственной, с кем она общалась и проводить с ней время будет неплохим способом узнать её получше.        — Если хочешь, то могу научить тебя читать и писать, — предложила ей Искра. — Я же вижу твой потенциал. Это несложно, — она провела по закорючкам на пожелтевшей бумаге. — Меня учил мейстер Мокроус в Винтерфелле, как и мою сестру, и моего отца. Он был очень грамотным человеком.        — Ты серьёзно? — глаза Беллы засветились от радости.       Эта невинная девчушка показалась Искре лучиком света — таким радостным и светящимся, словно огонёк жизни. Искра сама невольно улыбнулась, глядя как её новая подруга стояла рядом и мотала головой.        — Неужели серьёзно? Это будет замечательно! Конечно хочу!       Улыбаясь вместе с ней, леди Болтон и забыла прочие свои заботы, оставленные на услужливых советников. Какое же счастье может быть восхитительным и проявляться даже такой мелочи! Но прежде чем Искра успела что-либо сказать, во дворе Дредфорта протрубили трубы:        — Откройте ворота!       Вслед за ними раздались охающие голоса слуг и тявканье собак. Стук копыт лошадей заставил Искру и Беллу подбежать к окну.        — Милорд вернулся…       Из-за морозных узоров на стекле девушки не могли разглядеть ни Коршуна, ни делегацию, с которой он куда-то отправлялся, лишь красное пятно знамени Болтонов возвышалось среди обычной суеты.        — Нужно спрятать книгу, — взглянула Искра на Беллу. — Положи её куда-нибудь в моих покоях, не на видное место.        — Но это книга Коршуна… — пискнула Белла, но послушно взяла золотую обложку в руки. — Разве таким образом мы её не украдём?        — Нет, он же мой муж, — Искра состроила лёгкую натянутую улыбку. Это была одной из первой причин не отдавать Болтону эту книгу. Ей казалось, она была таинственна и скрывающая в себе очень много тайн, и уж тем более, какие не все должны были знать. — Иди! Я встречу его.        — Ну… Хорошо. Я быстро.       Во взгляде служанки всё же остались искры радости от предстоящих занятий с самой леди Старк. От предвкушения, девушка унеслась в опочивальню Искры в припрыжку и растворилась в безмятежном огне факелов.        — «Спокойно, Искра. Всё будет хорошо. Даже если вы повздорили, то это не меняет ваших отношений или статуса», — но почему-то от этих мыслей девушке становилось не по себе. Какое-то родящееся чувство внутри неё кромсало нутро с каждой минутой.       Чтобы остановить бешеное сердцебиение, она поправила скромное платье и волосы, спадающие с плеч. Искра бы простояла здесь вечность, чтобы не встречать его ледяных глаз. Но и не видеть их она тоже не могла. Окончательно осмелев, леди Болтон вздохнула полной грудью и спустилась во дворик замка, куда выходили все смотровые площадки, псарни и кузницы. Где-то там, за стенами, виднелась красная листва богорощи, и её шелест немного успокаивал.       Выйдя на крыльцо двора, Искра увидела Вонючку, дрожащего в углу псарни. Что с ним? Бывший Ланнистер выглядел ещё хуже, чем был до этого.       Вопросительно отведя от него взгляд, она повернулась к остановившимся коням. Искра почувствовала смрад — такой густой и неприятный, от которого у неё спёрло дыхание. Посреди Дредфорта был поставлен большой деревянный крест, а на нём вывешивали человека. Мёртвого человека. С пустыми глазницами и открытым беззубым ртом, вместе с выпирающими из-под свисающих кусков мяса рёбрами и безвольно опущенными на землю ногами.        — Я же сказал вешать тело на стену, сукины дети, — знакомый голос Искра слышала будто под водой. Она не могла отвести болезненного взгляда от мертвечины. — На стену. Пусть она будет скормлена воронам.       Искра нашла в себе силы повернуть голову в противоположную сторону. Её кровь застыла в жилах, подобно реке в руслах ручья во время долгой зимы. Даже в беличьей шубе она чувствовала мороз, проходящий по коже мурашками.       Кто это? Кого Коршун убил в очередной раз?       Встретившись с ним взглядом, Искра невольно вымаливала кого бы то ни было хоть каплю сочувствия и сострадания к своим детям. Кем бы этот мертвец ни был, он всё же оставался человеком — невинным существом, будто маленьким оленёнком, давшего на мучения волку. Нет, волки бы никогда не опускались до такого… А собаки да. Именно их Коршун и взял с собой. Он походил на них больше, чем на кого бы то ещё!        — Что ты здесь делаешь? — Коршун удивлённо изогнул бровь.       Ей стало плохо, и к горлу подступила рвота. Её тело изогнулось пополам. Искра попыталась нормально встать и выпрямиться, но вместо этого из носа потекло что-то густое и жидкое… Леденеющие пальцы смахнула со рта эту мерзость, и капли крови навзничь упали на землю.        — Галечника сюда! Живо!        — В-всё в порядке… — откашлялась она и упёрлась руками об перила лестницы. Лицо исказилось от яростной боли где-то внутри неё. — Не надо никого звать.       Голос прервался сразу после слов. А может быть он исчез и до этого, ведь её всё равно никто не слышал.       Прежде чем совсем отключиться, Искра с содроганием упала на землю. Над ней склонился взволнованный бастард, он что-то кричал, но Искра не слышала его сквозь плотную пелену, застеленную в ушах. Прикрыв глаза, она расслабилась и позволила себе раствориться в темной мгле.                      — Я дал ей макового молочка, чтобы леди Болтон немного поспала. Из-за огромной потери крови ей нужен уют и покой.        — Из-за чего она упала в обморок?        — Из-за переутомления, может быть. С приездом других милордов ваша супруга очень тщательно готовилась к их визиту, вы должны были заметить это.        — Да-да-да, — в голосе Коршуна появилось раздражение. — Это никак не связано с тем, что она увидела во дворе?        — Частично. Молодой организм сильно воспринимает всё то, что прежде не видел. Мне, наверное, не стоит спрашивать, что заставило леди Искру упасть в небытие, милорд?        — Именно. Лучше не спрашивать.       Раздались гулкие шаги, и дверь в башню мейстера приоткрылась.        — Пошлите за мной, когда она очнётся, — обернулся Коршун через плечо и вышел. Его тяжёлые шаги с каждой минутой теряли видимость, будто растворялись в гулком потоке звуков.       Искра приоткрыла глаза. В ушах всё ужасно зазвенело.        — Я знал, что вы не спите, миледи, — тихо прошествовал вдоль всей комнаты Галечник, чтобы налить в чашку воды. — Я постарался как можно скорее выпроводить милорда из комнаты, чтобы поговорить с вами.       Мысли девушки разбегались по всем закоулкам подсознания. Слова мейстера она поняла только спустя время; слишком сильная слабость в теле не дала ей сосредоточиться с первого раза. Приподнявшись на перистую подушку, Искра нехотя взяла из рук старика чашку.        — Вы пейте, пейте, — заботливо кивнул он на её руки. — Это просто вода.       Спорить она не стала, поэтому всё жадно выпила за долю секунды. По телу пробежали неприятные мурашки.        — Кто это был? — сипло подала голос Искра. — Мёртвый человек… Это кто-то из двора?        — Нет-нет, что вы, — но в глазах Галечника девушка увидела невольный страх, застывший где-то в глубине. — Я тоже не имею понятия, кто это. Вам сейчас не нужно волноваться по этому поводу, у вас очень слабый организм.        — В каком смысле? — нахмурилась Искра. — Вы же сами сказали, что это просто переутомление.        — Мне надо было побыстрее остаться с вами наедине, — лицо мейстера исказилось невольной болью, словно ему самому было неприятно говорить такие вещи, тем более про своего лорда. — Иначе пришлось бы говорить эту новость в его присутствии.        — Какую?       Галечник с минуту смотрел на свои сморщенные руки, прежде чем поднять голову.        — Вы беременны, миледи. Я не знаю, как я ещё этого не заметил, но вы уже на достаточно большом сроке, а увиденное во дворе плохо сказалось на вашем самочувствии, вы переволновались. При беременности ни в коем случае нельзя волноваться, иначе может случиться выкидыш. Слава богам, у вас всё в порядке!       Слова Галечника больно ударили по Искре, словно сталь. От этой неожиданной новости она выронила из рук чашку, и та с лязгом упала на пол.        — Беременна? — в её голосе прозвучала нотка отчаяния и натянутая радость. — Сколько? Почему вы мне говорите эту новость лично, а не при Коршуне?        — Не нужно этого спектакля, миледи, — мейстер с кряхтением поднял чашу. — Более нескольких недель. Дети в молодых семьях — это хорошо, но я знаю вашего супруга с самого детства, и он не самый приятный человек, пусть и ваш муж… Однако, я посчитал лучшим сказать вам это на прямую, а когда вы откроете тайну беременности — уже будет ваше дело. Пока милорд сам не догадается, безопасней будет скрыть это от него.        — Безопасней? — вот тут дыхание Искры прервалось. — А что он может сделать со мной, когда узнает?        — Я не знаю мотивов Коршуна и не хочу вас этим пугать. Всему своё время…       Дверь скрипнула, и Искра с Галечником мгновенно обернулись. Но никого в коридоре не было.       Скопа осторожно прильнула к стене, чтобы эти двое её не заметили. Спустившись по лестнице вниз, она юркнула в тень дворовой арки и оказалась у себя на псарне.       Изречение Галечника подсказало ей, что нужно делать. Слишком быстро в Дредфорте собирается появиться на свет младший Болтон, слишком быстро. Теперь она знает то, что доступно только им троим, и как же она обернёт это для себя?       Её голубые глаза светились в предвкушении будущего содеяния. Теперь Искре никак не отвертеться от того, что она планирует сделать с ней.

***

      Утесник слышал много рассказов о мастере над монетой. Даже такие, которые забывались, и такие, которые становились легендами. Ни одна из них не раскрывали всей правды полностью, и если ты не разбираешься в здешних людях — никогда не узнаешь, что они в себе скрывают. К всеобщей радости, Утесник был достаточно разборчивым человеком.       Сидящий напротив него Частокол Слинт не вселял никакой уверенности в своей правдивой истории. Всем же интересно, как этот боязливый и трусливый человек оказался на службе у самого Звездоцапа Болтона — короля Семи Королевств и защитника престола?       Слышал он эту историю неоднократно, и та постоянно вводила его в ступор.       Слинты — малоизвестный дом, раньше подлежащий на службе у лордов Талли. Частокол — единственный законнорождённый сын, и в наследство ему достались все угодья его семьи и скудная казна. Несколько лет назад Звездоцап, как старый друг Слинтов, дал ему какую-то мелкую должность в таможне, где Частокол вскоре отличился, собирая втрое больше, чем все другие королевские сборщики. Такой человек стал бесценным приобретением, и когда Звездоцап узнал, как скоро его друг взобрался на высоты, назначил того мастером над монетой. Доходы в казну увеличились в десять раз против тех, кто получал злосчастный предшественник лорда Частокола… Правда и долги увеличились. Искусным жонглёром был Частокол Слинт.       И умной головой. Он не просто собирал золото и запирал его в сокровищницу, о нет. Он отделывался от кредиторов короля обещаниями и пускал королевское золото в оборот. Он скупал повозки, лавки, дома, корабли. Скупал зерно, когда зерна было в избытке, и продавал хлеб, когда хлеба недоставало. Он покупал шерсть на Севере, полотно на юге и кружева на западе, запасал это впрок, красил и продавал. Золотые драконы плодились и множились, а Частокол всё отдавал их в люди и пригонял домой вместе с выводком.       При этом он всюду пристраивал своих людей. Королевского счетовода и королевского весовщика назначил он, а также начальников всех трёх монетных дворов. Из десяти портовых смотрителей, откупщиков, таможенных сержантов, сборщиков пошлин, скупщиков шерсти, ростовщиков, винокуров девять были людьми Частокола. В большинстве своём они происходили из средних слоёв: сыновья купцов и мелких лордов, порой даже чужестранцы, — но на поверку оказывались куда способнее своих высокородных предшественников.       Никому не приходило в голову оспаривать эти назначения — да и зачем бы? Частокол ни для кого не представлял угрозы. Умный, улыбчивый, открытый, всеобщий друг, всегда способный раздобыть столько золота, сколько нужно королю или деснице, и притом очень скромного происхождения, чуть выше межевого рыцаря, — он был не из тех, кого боятся. Не было у него ни знаменосцев, ни армии, ни укреплённого замка, ни сколько-нибудь заметных владений, ни видов на выгодную женитьбу.        — «Та как же я посмею тронуть его, даже если он изменник?» — спросил сам себя Утесник и вовсе не был уверен, что посмеет, по крайней мере теперь, когда идёт война. Со временем он мог бы заменить людей Частокола на ключевых постах своими, но…       Со двора донеслись крики копьеносцев. Они тренировались под окнами башни десницы, чтоб Утесник мог контролировать их успехи при следующей бойне.        — Любопытно, зачем же вы позвали меня в столь громкое время на разговоры, — недовольно хмыкнул Частокол.        — Будет вам и разговор, и вино, — Утесник задумчиво нахмурил брови. Мысли о мастере над монетой всё не выходили у него из головы, как и всё то, что он задумал на его счёт.        — Пожалуй, сегодня без вина. Этот сладостный напиток убьёт вас прежде, чем вы выпьете его.        — Вино как вино — пока отравы в нём нет, — карлик осёкся. В глазах Частокола блеснул недобрый огонёк. — Работа десницы очень утомляет, приходится выпивать под вечер для полного успокоения.        — Мне это знакомо.       Лорд Болтон сложил какие-то бумаги на стол, чтобы разгрести эту кучу на столе и только потом неуклюже соскочил с кресла.       Покои ему выделили очень даже пригодные для житья — свободные, таких он не видал даже у себя в Браавосе, с большой кроватью для его-то роста и многими другими вещами, которыми он не пользовался. Отчасти ему нужна была только кровать и письменный стол. И зачем он приехал сюда? Чтобы работать на своего собственного племянника? Но проку никакого — Звездоцап не интересовался бумагами и долгами, только кровопролитием. Однако король тот ещё хитрец; Утесник всегда держит ухо востро на его счёт.        — Итак, прежде чем мы начнём, я бы хотел, чтобы вы прогулялись со мной. До ворот и обратно. Это не займёт много времени, милорд.        — Хорошо, — Частокол встал с места, и мужчины вышли во дворик замка. Вокруг ходили не перестающие работы по укреплению замка: то тут, то там стояли гвардейцы и командовали их подчинёнными. Среди них были настоящие обученные рыцари, а где-то на службе были совсем юные мальчишки. Утесник долго противился брать в замок детей простых людей, ведь те не знают ни манер, ни речи, но Звездоцап настоял на том, что если народу дать самому шанс противостоять лорду Баратеону, то появится ненависть не к Болтонам, а к Грачу, что решил разрушить всю Гавань. Более чем выгодная тактика, Утесник не спорил. Однако из войны вернутся далеко не все.        — Я хотел бы, чтобы вы поняли суть предстоящего визита лорда Баратеона, — остановился Утесник напротив Звездолома Транта и его подопечных воинов. — Мы слишком долго готовимся к его приезду, словно ждём его к себе в гости. Неужели вы бы не хотели первыми достигнуть заводи Черноводной и дать ему бой?        — Мы пришли поговорить о том, чего бы мы хотели? О, милорд, тогда я бы с радостью начал разговор не о Баратеоне, — ухмыльнулся Частокол. — Звездоцап никогда не теряет время попусту. Он уже приютил несколько десятков простых детей и мужчин, которых-то обучать более сложнее, нежели простого оруженосца, но вы видите результат его плана.       Мастер над монетой указал кивком на построенных в цепочку подростков и простых рыцарей, стоящих позади них. Получились две колонии из старших и младших.        — Да, у короля Болтона весьма неплохие идеи, но я говорю не конкретно о нём. Я спрашиваю вас.       Частокол на миг задумался.        — Может быть. Сейчас все хотят побыстрее закончить вечные недоразумения, и я не исключение. Но у нас недостаточно кораблей — Оцелотка уплыла с двумя сотнями, а приплыла с одной. Не мы одни потерпели поражение в этой стычке.        — Оцелотка умная женщина, — насчёт этого Утесник не сомневался. — Но меня действительно удивила её нерешительность. Она бы запросто прикончила Грача уже там, на полпути сюда, но ей не хватило сил, — карлик запрокинул голову, чтобы впиться глазами в противное лицо Частокола. — Как доверенному лицу королю, я хочу, чтобы вы достали сотни золотых драконов. Когда золото будет у нас, я хочу, чтобы Звездоцап присутствовал на переговорах с лордом Баратеоном.        — Но Грач сам выбрал путь через войну, — вставил своё Частокол. — Вы думаете, что золотые драконы решат все политические проблемы? Дай золото врагу, и он лишь вернётся, чтобы взять ещё.        — Для этого и созданы переговоры — чтобы решить все разлады без кровопролития, — криво улыбнулся Утесник и с трудом опустил свою затёкшую шею. — Пока вы не достанете золото, королю это говорить не нужно.       Его отвлёк крик Звездолома. Перед ним и ещё одним из оруженосцем происходила небольшая потасовка.        — Кусок дерьма!       Звездолом внезапно вытащил меч из ножен и замахнулся, чтобы пройтись лезвием по голове подчинённого, но тот был куда проворнее его, да выше и быстрее: выбил из его рук оружие камнем, и пока Звездолом пытался достать другое, самозванец острием подставил меч к его горлу.       Его движения были настолько коротки и быстры, что это произошло всего лишь за долю секунды. Честно, то если бы этот оруженосец впил сталью по глотке лорду Транта, то Утесник и вовсе бы не расстроился.        — Да, может быть я и кусок дерьма, зато не лижу жопу королю-засранцу на этом гребаном железном стуле, — сплюнул тот. — Может, тебе ещё всадить этот нож в зад?        — Не стоит горячиться, — вмешался Утесник, подойдя ближе. Звездолом от испуга даже осел на землю и не смел двигаться. — Что у вас произошло?        — Этот ходячий мертвец сказал в мою сторону парочку чуждых слов, — он снял шлем. Копьеносец был значительно выше самого Звездолома, и уж тем более выглядел старше, нежели обычный оруженосец. Его грудь украшал медный панцирь, что слегка полнило его, и сальные чёрные волосы были зализаны к затылку. Утесник даже был уверен, что этот незнакомец был старше него, лишь дерзкие глаза сверкали молодым огнём. — Такого к себе я не терплю.        — Естественно, никто такого не потерпит. Мне очень жаль, что так получилось, — попытался наладить раздоры Утесник. — Я искренне извиняюсь за произошедшее недоразумение, — он с нажимом взглянул на Звездолома. — Я утверждаю, что он понесёт ответственное наказание за свою глупость.       Мужчина ещё немного подумал и опустил с глотки гвардейца меч.        — Живи, так уж и быть, — фыркнул он и с лязгом кинул его на поверженного. Звездолом не успел поймать оружие, и его собственный меч ударил того по голове. Все столпившиеся мальчишки заржали в голос.        — Как тебя звать?        — Чернопят.        — Чернопят… — Утесник попытался вспомнить что-либо про это имя, но ничего в голову не приходило. — Хорошо, Чернопят. Твои способности превышают всех остальных, так что я тебе предложу выгодную сделку. Если будешь служить мне, я сделаю тебя рыцарем и не только.        — Тебе, коротышка? — расхохотался он, что ещё больше подстегнуло самолюбие Утесника. — Разбежался, ага. Что мне с этого будет?        — Во-первых, я являюсь десницей короля, так что имей хоть каплю вежливости…        — Да даже если ты сам король — мне будет глубоко плевать, — Чернопят склонился ниже, чтобы быть лицом к лицу с лордом Болтоном. Его хитрый взгляд говорил лишь одно. — Сколько заплатишь?       А он ему нравился. Пусть и грубый, но по крайней мере хоть чем-то выделялся среди всех остальных.        — У меня много золота. С тебя требуется только ежеминутная охрана моей задницы, выполнять некоторые поручения — даже убийства, и преданность только мне. Идёт?       Чернопят выпрямился, причмокнув губами. Да у него не было выбора думать — Утесник предложил очень хорошую сделку.        — По рукам, — Чернопят, другим словом наёмник, протянул руку.       Утесник уже собрался её пожать, но его вовремя осенило. Дурак! Этот жест выставил его очень глупым в глазах Чернопята, и вытащив из кармана мешок монет он бросил его ему. Как тот и ожидал.        — Отлично, — перевесив в руках кошелёк, наёмник с готовностью встал. — Только не жди, что я буду подчиняться тебе во всём.        — Я этого и не требую, ты волен делать всё, что захочешь.       Отлично, раз этот вопрос улажен, то можно вернуться к разговору с Частоколом, но след мастера над монетой и вовсе простыл.        — «Второй».       Утесник кривыми ножками зашагал прочь с поля тренировки. Чернопят догнал его одним шагом и пошёл следом.        — Ну и куда мы, десница короля? — последнее наёмник произнёс с иронией. Да уж, действительно, как такой Бес-Утесник может стать правой рукой Звездоцапа? — Я бы был бы не против перекусить свиной тушкой…        — Оставишь свои хотенья на потом. Я тебе плачу, а ты делаешь. Сейчас твоей задачей является везде сопровождать меня.        — «По крайней мере, пока я не узнаю, кто является шпионом Звездоцапа. Иначе смерти мне не миновать».       Путь Утесника держал к мастеру над шептунами — Черняку. Евнух обходился с ним равнодушно, но лишь глупец будет доверять человеку, имеющему много связей за спиной, и не только в Вестеросе. История о приходе Черняка в Малый совет короля умалчивалась, как бы он не старался узнать её, поэтому Утесник решил действовать наугад.       Придя к покоям, он неуверенно остановился возле красных дверей.        — Подожди меня здесь, — бросил он через плечо Чернопяту.        — Да куда я денусь.       Он постучался и приоткрыл дверь.        — Да-да, входите, милорд-десница.       Закрыв за собой ставни, лорд Болтон прошествовал к мягким креслам, на которых сидел Черняк. С его приходом евнух вежливо встал и поклонился.        — Как жестоко с вашей стороны так мучить нашего мастера над монетой, — пожурил его евнух. — Он не способен хранить секреты.        — Что я слышу? Ворона говорит, что ворон черен? Или вы хотите знать, что я ему предложил?        — А если мои пташки уже донесли мне об этом? — хихикнул Черняк.        — Вот как? — это самое Утесник и хотел услышать. — Ну, дальше.        — Как всем известно, Грач Баратеон надвигается на Королевскую Гавань. Наши войска готовятся к его прибытию, но вы, кажется, больше заинтересованы в тактике боя.        — Само собой.        — Хорошо… Кровь в угоду гордости Грача, кресло в угоду честолюбию Звездоцапа. И, конечно, золото и земли в придачу, если переговоры, которые вы предложили Частоколу. Лакомое предложение… Но в лакомстве может скрываться яд. Будь я на месте мастера над монетой или мейстером, то потребовал от вас больше объяснений на этот счёт, прежде чем протянуть руку к этим сотам. Какого-нибудь знака доброй воли, какой-нибудь верной заруки на случай измены, — Черняк расплылся в самой елейной из своих улыбок. — Так что же вы мне предложите?        — Напомни, чтобы я больше не играл с тобой в угадалки. Ты плутуешь.        — Очень ловко вы придумали, должен признать… Если бы не один маленький изъян.        — Имя которому — Звездоцап? — засмеялся карлик.        — Что такое интересы государства по сравнению с тем, что вы рассказали и Гусохвосту, и предприняли меры с Частоколом. Король Болтон не любит, когда за его спиной замышляют что-то опасное.        — Но я стараюсь только на благо всем нам. Думаю, мой племянник не будет против двух таких вариантов событий.        — А если наше величество прознает о ваших планах до того, как они осуществятся?        — Тогда я буду знать наверняка, что человек, рассказавший ему о них — мой враг.       Черняк хихикнул, а Утесник подумал:        — «Третий».                     Ночь сегодня выдалась пасмурной, и даже зажженные свечи были не в силах сохранять свой свет настолько, чтобы можно было продолжать свою работу. Приходилось тысячу раз зажигать и тысячу раз менять лампады, чтобы хоть как-то покончить с бумажными делами.       Утесник чувствовал нарастающее внутри беспокойство; оно с лихвой сосало у него под ложечкой. Как бы он не старался переписать старые свитки и приняться за новые, у него ничего не получалось. Когда он в конец извелся, то решил немного выпить — совсем капельку, деснице же можно. Тем более, хотя бы раз можно отвлечься от дел государства и заняться своими. М-да, не на это он рассчитывал, когда решил приехать сюда из Эссоса.       Когда Утесник налил себе полную чашу, в его кабинет внезапно постучали (или же ему послышалось) и бесцеремонно ворвались.        — На ночь глядя выходить из безопасных покой, чтобы повидать своего любимого дядюшку не стоит вашего времени, — Утесник ждал его. Ждал так долго, что уже решил, будто его план провалился. — В любом случае, я рад вашему визиту, мой король, — он поклонился при своём коротком росте.       Звездоцап даже в простом красном кафтане выглядел устрашающе. Ему лишь не хватало меча, чтобы прямо сейчас перерубить Утеснику глотку.        — Мои пташки доложили твои планы, Утесник. Я не намереваюсь выслушивать их от кого попало, причем за моей спиной. Я — твой король, и ты должен обсуждать со мной все вопросы.       Глаза Звездоцапа блеснули нездоровым огнем. Легкая щетина покрыла его щеки и подбородок, обрамляя его лицо звериными очертаниями.       Утеснику ничего не осталось, кроме как склонить голову в извинении.        — Прошу прощения, ваша милость. Я не смел рассказывать вам об этом плане, пока сам не найду для него время осуществления.        — «Ну давай же, говори, что тебе начирикали твои пташки… Я должен знать, кто они».        — Я не собираюсь ходить на переговоры с незваным королём, — огрызнулся Звездоцап. — И не намереваюсь еще платить ему за это. Пока этот сукин сын сам не объявится…       Звездоцапа внезапно прервал громкий грохот с улицы. Утесник от неожиданности чуть ли не выронил чашу с вином.        — Вражеские паруса! Вторжение! Плывут корабли!       Звездоцап резким движением руки открыл оконные ставни. Окна башни десницы выходили прямо на стены Красного замка, а за ними, в черных заводях, блистали яркие паруса.       Утесник подошел ближе. Коронованная голова оленя в пылающем сердце была высоко поднята среди сотен мачт вражеских кораблей. Вот он — Грач Баратеон. Сам Звездоцап будто призвал его, сам не ожидая этого.        — Все на стены! — закричал кто-то снизу. — Просыпаемся, олухи! Подъем!       Со всех башен зазвонили колокола.              Этот сладостный звук был слышен с Черноводной. Залив был покрыт крупной зыбью с белыми знамёнами. Боевые рога взревели над морем, словно чудовищные звери, перекликаясь от корабля к кораблю.        — Спустить парус, — скомандовал Чернохват. — Опустить мачту. Берись за вёсла, — гребцы бросились по местам, расталкивая солдат, которые мешали всюду, где бы ни стояли. Листохвост Окхарт приказал войти в реку на вёслах, чтобы не подставлять паруса вражеским огнемётам на стенах Королевской Гавани.       К юго-востоку от себя Чернохват видел «Ярость» — наименованный корабль Грача Баратеона во главе сухопутной армии, которая пойдёт на замок.       Чернохват знал «Ярость» не хуже, чем собственные корабли. Палубы над тремя сотнями её весёл полностью предоставлена оружием, а на корме и носу верхней стоят катапульты, способные метать бочки с горящей смолой. Трубы на Ярости запели снова, подавая команды другим кораблям, и Чернохват ощутил зуд по всему телу.        — Вёсла на воду, — прокричал он. — Строй держать, — сто вёсел упали на воду, и забил барабан мастера. Он стучал медленно, как большое сердце, и сто гребцов двигали вёслами в лад ему, как один человек.        — Тихий ход, — скомандовал Чернохват. Серебристые лодки заняли свои позиции с левого борта.       Солдаты на разных кораблях перекликались, подбадривая друг друга. Им надоело быть балластом всю дорогу от Драконьего Камня, они рвались в бой, уверенные в победе. Эту уверенность разделял с ними лорд верховный адмирал, сир Усач Маллендор.       Три дня назад Чернохват собрал всех капитанов, чтобы объяснить каждому свою позицию. Ему и ещё нескольким лордам назначили места во второй линии наступления, на передовом крае опасного правого крыла. Все засмеялись в ответ ему, ведь Чернохвату досталось самое дальнее и почти незначительное место.       Что ж, последнее он готов был признать. «Сиворт» звучит по-господски, но в глубине души он по-прежнему был Чернохватом с Блошиного конца Королевской Гавани. В парусах и вёслах он смыслит больше всякого другого в Семи Королевствах, и за плечами у него немало рукопашных схваток на мокрой палубе. Но в битву такого рода он ступал боязливо, словно девушка.       Грач должен был добраться до Черноводной ещё несколько дней назад. Королевский Тракт ведёт от Драконьего Камня прямо к Гавани — это гораздо короче, чем плыть морем, — а оставшееся после Оцелотки войско состояло в основном из конницы. Король Баратеон со своими лордами давно уже, по всей видимости, разбил лагерь на южном берегу Черноводной и кипит от нетерпения, не зная, куда подевался Усач Маллендор со своим флотом.       Над морем стоял шум — крики, рога, барабаны и флейты смешивались с плеском нескольких тысяч весёл. Чернохвату оставалось ждать наступления.              В Красном замке стоял гул и топот ног, даже не угодливая погода поддавалась всеобщему страху и неподдельному ужасу. Воздух был полон дыма, стрел и криков. Утесник выскочил из башни десницы прежде, чем до него донесли весть о том, что южное устье Черноводной уже захватили.        — Построились! — взвизгнул недалеко Остролап Пристер. — Держать строй, за мной!       Со своими подопечными он растворился в массовой панике. Звездоцап уже выходил из ворот и садился на своего вороного коня. На нём красовались серебряные доспехи, совершенно чистые и выгравированные знаком Болтонов. Он был полностью уверен в своих силах, как никогда. Утесник впервые видел его всколыхнувшуюся где-то изнутри ярость.        — Почему никто не предупредил нас прежде, чем Баратеон или кто он там достиг залив? — фыркнул Чернопят. — Хоть самому стой и вглядывайся.        — А тебя не интересует как спасти свой зад? — вопросом на вопрос огрызнулся Утесник. Неподвижный, как каменная горгулья, он стоял, преклонив колено, на зубце крепостной стены. Везде приготовили кувшины с диким огнём и натянули стрелы. Где-то дальше располагались огнемёты с деревянными досками, которых позже зальют смолой и выбросят на подступающие корабли.       Оцелотка уже была готова на берегу Королевской Гавани. Её и флот Звездоцапа уже выступали на идущие навстречу Баратеону. Лишь несколько ярдов разделяли их от столкновения. Звездолом и Остролап собрали своих бойцов и направлялись на другие стороны стен, а Утеснику оставалось лишь ждать выступления дикого огня.               — Держи строй, — крикнул Чернохват. Налетевший ветер рванул его старый зелёный плащ. Куртка вареной кожи и круглый шлем, — вот и все его доспехи. В море стальная броня может погубить человека с той же вероятностью, что и спасти. Усач и Листохвост не разделяли его взглядов и сверкали, расхаживая по своим палубам.       Ветер дул с юга, поскольку они шли на вёслах, это не имело значения. Они движутся вместе с приливом, но Болтонам будет благоприятствовать речное течение, быстрое и сильное там, где Черноводная впадает в море.        — «Глупо мы поступаем, встречаясь с ними на Черноводной», — подумал Чернохват. При битве на открытом море их боевые линии окружили бы вражеский флот с обоих флангов, оттеснили к суше и уничтожили. На реке их численный перевес не так уж много значит.       Южный берег реки был черен от людей и коней — завидев корабли, они закопошились, как рассерженные муравьи. Грач, должно быть, заставлял их вязать плоты и делать стрелы, но ждать всегда тяжело. В гуще войска затрубили крошечные блестящие трубы, но рёв тысяч глоток скоро заглушит их.       На каждой корме развевалось огненное сердце Владыки Света, переливаясь красными, жёлтыми и оранжевыми оттенками.        — Быстрый ход, — рявкнул Чернохват. Барабан забил чаще, и галлея прибавила скорости, кромсая вёслами воду.       Заслонив рукой глаза от клонящегося к западу солнца, он пригляделся к Гавани получше.        — Боевой ход! — крикнул он. За правым и левым бортом остальные капитаны отдали такую же команду. Барабаны забили частую дробь, вёсла замолотили по воде.       Первая линия уже вошла в реку, а вражеские галеи отступали.        — «Заманивают. Хотят, чтобы мы сбились в плотную кучу и не смогли обойти их с флангов… А позади останутся их остальные лодки».       Чернохват заметался по палубе, стараясь получше рассмотреть флот Звездоцапа. Сиворт чуял западню, но почти не видел позади никаких вражеских сил — только флот Грача Баратеона, протянувшийся стройными рядами до самого водного горизонта.       Из замка вылетела стая оранжевых птиц, штук двадцать или тридцать; горшки с горящей смолой, разбрызгивающие огонь. Большинство из них плюхнулось в реку, но первые упали на палубы галей. Вновь пустили новый залп, а из башенных амбразур густо посыпались стрелы. Какой-то солдат вывалился за борт, ударился о вёсла и пошёл ко дну.        — «Первая, но не последняя наша потеря», — подумал Чернохват.       На стенах Красного замка развевались знамёна красного человека на синем поле — Болтонов, и яростный кракен на золотом — Грейджои. Оттуда летели новые горшки со смолой. С загоревшихся кораблей послышались крики.        — Сир капитан, — сказал какой-то мальчишка, подбежав к нему. — Ваш шлем.       Чернохват взял его и нахлобучил на голову. Шлем не имел забрала, и Сиворта бесил такой ограниченный обзор.       Первые корабли подошли к берегу и опустили сходни. Лучники побежали с неё на отмель, держа луки высоко над головой, чтобы не замочить тетиву. Они высаживались на узкую полоску берега под утёсами. Из замка на них сыпались камни, стрелы и копья, но угол был слишком крут, и снаряды почти не наносили ущерба.       Чернохват не заметил, в какое мгновение началась битва, зато услышал треск двух столкнувшихся галей — он не видел, которых. Затем по воде разнеслось эхо второго удара и третьего. За треском ломающегося дерева слышалась отдача носовой катапульты Ярости.        — Пли! — скомандовал Чернохват, и его лучники послали над водой целую тучу стрел. Он видел, как упал капитан какого-то корабля, но не мог вспомнить, как его звали.       Огромные требушеты на берегу вскинули руки, и сотня камней взвилась в жёлтое небо. Каждый с голову величиной, они плеском рушились в воду, ломали дубовую обшивку и превращали живых людей в кровавое месиво. Вся первая линия вступила в бой.        — Задний ход, — вёсла его корабля под названием «Чёрная Бета» отработали назад, и река хлынула в проделанную ею дыру от столкновения с другой галеей. Лодки на глазах у Чернохвата развалились на части, роняя в воду десятки людей. Кое-кто из живых поплыл к берегу, кое-кто из мёртвых закачался на волнах. Те, кто был в кольчуге и броне, пошли на дно — и живые, и мёртвые. Мольбы утопающих звучали в ушах Сиворта.              Утесник выжидающе глядел на Черноводный залив. Ну где же? Сколько горшков было сброшено на эти проклятые корабли? Внезапно кто-то позади отправил горящую в смоле стрелу, и Болтон из-за клубящегося дыма не видел, куда она приземлилась. Но посреди огня и визгов боли отчётливо показался зелёный огонь — дикое пламя, охватывающее весь залив.       От его света дыхание Утесника перехватило.              Зелёная вспышка впереди бросилась в глаза Чернохвата, и клубок изумрудных змей поднялся, шипя, над кормами кораблей. Миг спустя до него донёсся вопль: «Дикий огонь!»       Пламя разгоралось на глазах у Сиворта, венчая корабль жёлтой короной. Громоздкий железный таран, сделанный в виде рыбы, резал воду. Прямо на него, сидя низко в воде, дрейфовала одна из болтонских развалюх. Сквозь щели в её бортах медленно сочилась зелёная кровь.       У Чернохвата при виде этого остановилось сердце.        — Нет, — прошептал он. — Не-е-ет!       Но никто не услышал его в грохоте битвы. Капитан корабля упорно пёр на таран. Чернохват схватился руками за ладанку.        — Задний ход! Уходим! — взревел Сиворт. — Уходим!       Люди бросились рубить абордажные лини, и палуба колыхнула под ногами — Чёрная Бета отчалила, погрузив вёсла в воду.       Чернохват услышал короткое резкое «уфф», как будто кто-то дунул ему в ухо, и сразу вслед за этим — грохот. Палуба ушла из-под ног, и чёрная вода ударила в лицо, залив нос и рот. Дикий огонь пожирал всё на своём пути, а течение перехватило Чернохвата прочь от залива.              Раскалённый ветер трепал красный плащ Утесника и обжигал лицо, но Болтон не мог отвести глаз от этого зрелища. Он слышал, как ликуют на стенах гвардейцы, но не испытывал охоты присоединиться к ним. Этот взрыв видели все, без исключения, но это ещё не победа, а её половина.        — «Слышишь, как они кричат, Грач? Видишь, как они горят? Это не только работа Звездоцапа, но и твоя».       Утесник знал, что Грач, где-то среди толчеи к югу от Черноводной, тоже наблюдает за рекой. Он не страдает жаждой битвы, как Звездоцап. Он командует боем издали.       Даже сверху он был слишком мал, чтобы смотреть поверх парапета, но пока он старался разглядеть среди дыма и огня хоть что-нибудь, к нему подбежал запыхавшийся гонец:        — Милорд, скорее! — он припал на одно колено. — Они высадились на турнирном поле — их там сотни! И к Королевским Воротам тащат таран.       Утесник, выругавшись, заковылял вниз. Там его ждал Чернопят с лошадьми, и вместе они поскакали по дороге к воротам. Зелёная тень окутывала ветхие дома, на улице не было ни души.       Подъехав к Королевским Воротам, он услышал грохот — таран уже пустили в ход. Скрип огромных петель напоминал стоны умирающего великана. На площади между воротами лежали раненные, но многие кони остались целы, а наёмников и остальных гвардейцев было достаточно, чтобы составить сильную колонну.        — Стройся, — скомандовал Утесник, спрыгнув наземь. Ворота содрогнулись от очередного удара. — Кто здесь командир? На вылазку.        — Нет, — со стены отделилась тень, превратившись в человека в тёмно-серых доспехах. Звездолом обеими руками сорвал с себя шлем и бросил под ноги. Обгоревшая сталь робилась. Кровь от раны над глазом текла по старым ожогам гвардейца, заливая пол-лица.        — Да, — сказал ему Утесник.        — Да пошёл ты, — тяжело дыша, огрызнулся Звездолом.       В разговор вмешался какой-то наёмник:        — Мы уже выходили наружу. Три раза. Половина наших людей убита или ранена. Повсюду дикий огонь, кони кричат как люди, а люди — как кони…        — А ты думал тебя наняли выступать на турнире? Не угодно ли сладкого замороженного молочка и чашку малины? Нет? Так садись на своего сраного коня. И ты тоже, Трант.       Глаза Звездоцапа на залитом кровью лице казались белыми. Он вытащил меч.        — Они бьют в ворота тараном, — попытался объяснить им карлик. — Сами слышите. Надо их разогнать…        — Открой ворота, а когда они ворвутся, окружи их и убей, — Звездолом воткнул меч остриём в землю. — Я потерял половину моих людей вместе с лошадьми. Больше я в этот огонь не полезу.        — Тебе приказывает десница короля, — к ним подошёл Чернопят, косо взглянув на него.        — Пусть десница идёт в задницу.        — Хорошо, я сам поведу вылазку, — с усилием в ответ ему вызвался Утесник.        — Ты?       Он читал недоверие на лицах солдат.        — Да, я. Чернопят, ты будешь нести королевское знамя. Подайте шлем, — какой-то мальчишка бросил ему защитный кусок металла, и Утесник неуклюже напялил его на себя. — Стройся!       Его большой рыжий жеребец имел на себе доспехи, защищающие голову, круп поверх кольчуги покрывала попона синего шёлка. Утесник пустил коня по кругу, оглядывая свой маленький отряд. Его команде подчинилось не более двадцати человек — они сидели в сёдлах белыми, как у Звездолома, глазами. Утесник окинул презрительным взором остальных рыцарей и наёмников.        — Меня прозвали полумужем. Что же тогда сказать о вас?       Это их проняло. Один рыцарь сел на коня, и пара наёмников последовала за ним, следом потянулись другие. Королевские ворота содрогнулись снова.        — Я не стану выкликать имя Звездоцапа, — сказал он им. — И клича «Королевская Гавань» от меня вы тоже не услышите. Это ваш город Грач хочет взять, ваши ворота он ломает. Так вперёд же — и убьём этого сукина сына! — Утесник вынул из чехла свой топор, развернул коня и двинулся рысью к калитке. Он надеялся, что они последуют за ним, но оглянуться назад он не смел.        — Королевская Гавань! — крикнул кто-то, и другие голоса поддержали его клич, бряцая сталью и свистя копытами.       Ворота открылись, и Чернопят сразу же вонзил в чью-то броню меч.       Чьё-то копьё грохнуло о его щит. Чернопят мчался следом, рубя каждого встречного-поперечного. Краем уха Утесник слышал, как радостно вопят люди на стенах. Брошенный всеми таран хлопнулся в грязь. Утесник сшиб конём лучника, разрубил копейщика от плеча до подмышки, безуспешно рубанул по шлему с меч-рыбой на гребне. Чернопят унёсся вперёд, словно смерть в белоснежном плаще. Его меч рубил руки, раскалывал головы, дробил щиты — впрочем, мало кто из врагов переправился через реку целыми щитами.       Топор в руке отяжелел. Горстка ещё следовала за ним — остальные были убиты или отстали. Из реки вылезали люди: обожженные, истекающие кровью, выкашливающие воду, шатающиеся, еле живые. Утесник мчался на них, приканчивая тех, кто ещё стоял. Рыцари вдвое больше него разбегались или гибли от его руки.        — Болтон! — кричал он. — Полумуж! Полумуж!       Он чувствовал себя опьянённым. Боевая горячка. Не думал он, что способен её испытать, хотя Звездоцап часто о ней рассказывал. Как время замедляет свой ход и даже останавливается, как исчезают прошлое и будущее, оставляя лишь один-единственный миг, как улетучиваются страхи и мысли, как забываешь о своём теле.        — «Ты не чувствуешь ни ран, ни ноющих от доспехов спины, ни пота. Ты перестаёшь чувствовать, думать, остаётся только твой бой и враг — один, другой, третий, десятый, и ты знаешь, что неподвластен усталости и страху в отличие от них. Ты жив! Вокруг тебя смерть, а ты танцуешь среди них, смеясь».       На него набежал человек с копьём — Утесник отсёк наконечник, потом кисть, потом руку по локоть, описывая круги вокруг копейщика. Лучник, потерявший лук, бросился на него со стрелой. Конь Утесника ударил его копытом в бедро и сбил с ног.       Он повёл своих бойцов сквозь гаснувший огонь, копоть и пепел по длинному каменному молу. Дым, полный искр, наполнял воздух. Враг дрогнул под их атакой и стал отступать обратно в реку.       Внезапно какой-то латник со знаменем Баратеона пронзил копьём грудь коня Утесника, а стрелой — его самого. Тот не успел соскочить и, опустив топор, десница вылетел из седла сам и окунулся в чёрные воды залива.       Вслед за этим началось какое-то безумие.       В шлем внезапно полилась вода. Утесник сорвал его с себя и попытался маленькими ножками доплыть до берега. Получилось медленно и неуклюже, зато он достиг одной из палуб — или что от неё осталось, и взобрался наверх. В воздухе стоял стон, извергаемый словно неким издыхающим чудищем.        — «Корабль», — сообразил Утесник. — «Корабль хочет взорваться».       Разбитые галеи расцеплялись, и мост рушился. Не успев толком осмыслить это явление, как Болтон услышал треск, подобный грому, палуба под ним колыхнулась, и он полетел обратно в воду. Вновь высунув мокрую голову, краем глаза он увидел, что соседний корабль медленно, кружась, уплывает вниз по течению, а люди прыгают с него в реку. Одни носили на себе огненные сердца Грача, другие — освежёванного человека Болтонов, третьи — золотого кракена. И внизу, и вверху пылали пожары. На одном берегу кипел бой, там реяли яркие знамёна, составлялись и рушились стены из щитов, конные рыцари скакали по кровавой грязи среди дыма и пыли. С другой стороны высился на своём холме Красный замок, изрыгая огонь.       Да нет же, не может быть. На миг Утесник подумал, что сошёл с ума или Грач и замок поменялись местами. Как ухитрился Грач переправиться на северный берег? С опозданием Утесник сообразил, что корабль крутится вместе с ним — отсюда и путаница. Но что там за битва? С кем может сражаться Грач на том берегу? Утесник слишком устал, чтобы угадывать? Плечо ужасно болело — он хотел потереть его, увидел стрелу и вспомнил. Хорошо бы убраться с этого корабля. Впереди не было ничего, кроме огненной стены, и если эта посудина поплывёт, то врежется прямо в неё.       Кто-то звал его по имени.        — Сюда! — отозвался Утесник. — Я здесь! Помогите! — но из горла шёл какой-то писк — он сам себя едва слышал. Он подтянулся повыше и ухватился за поручни борта. Галлея столкнулась с другой так сильно, что его чуть не сбросило в реку. Куда подевался весь его пыл? Теперь он только и мог, что держаться.        — Милорд! Держите мою руку, милорд Утесник!       На палубе ближнего корабля, за ширящимся прогалом чёрной воды кто-то стоял. Из-за дыма и копоти, облепившей Утесника полностью, он не вдавался в подробности, кто бы это мог быть. Самое главное — его сейчас спасут!       Утесник потянулся к нему, сожалея о недостаточной длине своих рук. Лишь в последний миг, когда их пальцы соприкоснулись, он отшатнулся назад — или всё-таки он увидел меч в руках незнакомца? Утесник так никогда и не узнал. Остриё задело его чуть ниже глаз, он ощутил холодное прикосновение стали, а затем боль. Голова дёрнулась, словно от оплеухи, и холодная вода тут же нанесла ему другую. Утесник отчаянно барахтался, зная, что если он пойдёт ко дну, то больше не всплывёт. Каким-то чудом он нащупал расщеплённый конец весла. Утесник полез фут за футом.        — «Семеро или кто вы там, помогите мне добраться до палубы…»       Наконец он перевалился через борт и без сил растянулся на спине. Шары зелёного и оранжевого пламени трещали над головой, оставляя следы между звёзд. Утесник успел подумать, как это красиво, но тут тот же незнакомец загородил ему вид. Он приставил меч к горлу, обеими руками держась за рукоять.       Внезапно он качнулся влево и повалился на поручни. Они треснули, и он с криком и плеском ушёл под воду. Миг спустя разбитые корабли снова сомкнулись, и палуба подскочила вверх. Кто-то стоял рядом на коленях.        — Чернопят? — прохрипел Утесник, захлёбываясь собственной кровью. Кто-то же мог спасти его, если не наёмник?        — Лежите спокойно, милорд, вы ранены.       Утеснику ничего не оставалось, кроме как безвольно упасть в пустоту. А в ушах всё ещё стоял шум битвы…