Престол Дракона

      Листая книгу, Голубка завороженно всматривалась в маленькие иллюстрации, сделанные от руки. Эскизы, начерченные карандашом, были миниатюрные и впивались в разум словно стая надоедливых мух. Их нельзя было не запомнить — слишком сильно влечение перелистнуть страницу и посмотреть вновь, что же нарисовала хозяйка сего творения.        — А у Листвички действительно хорошо получалось, — задумчиво скосила глаза Остролистая. Девушка сидела подле подруги.       Одна из картинок была нарисована где-то в конце. Уж она-то очень запомнилась Старк. Это была маленькая голубка с длинной лентой в клюве. Раскрыв свои крылья, она словно летела в никуда. Такое же изображение было сделано на её цепочке, как подвеска, которую дала ей Остролистая в самом начале пребывания здесь. Может быть это было украшение самой Листвички?        — Но нам же не картинки нужны, верно? — Воробей выхватил у них книжонку и вернулся к началу всех записей. Где хрупкие страницы уже изнывали от постоянного движения и вот-вот готовы уже были сорваться. — Сперва нужно выяснить, что надоумило Листвичку сбежать отсюда.        — Да, хорошая мысль… — Голубка первая поднесла к себе дневник. — А если здесь не будет ответов на наши вопросы? После того случая я уже не пойду туда! — от одной мысли, что придётся ещё раз услышать эти звонкие стуки в двери опочивальни мёртвой Аррен, Голубка невольно вздрогнула.        — Пока не прочтём — не узнаем.       Остролистая по просьбе Воробья прикрыла все двери в его с Львиносветом покои, заранее предусмотрев приход старшего брата. Тот вновь был на тренировочной площадке и сейчас он целыми днями проводил именно там. Голубке было легче от этого, ведь ей не придётся с ним пересекаться после последней их ссоры. Будет лучше, если он всё обдумает вдали от неё, а она от него.        — «Хотя как ты тут будешь сидеть с трезвой головой, когда вокруг происходит столько всего?»       Открыв ставни окон, чтобы впустить в мрачную среду обитания Воробья хоть каплю света, Остролистая села на пол. Воробей и Голубка расположились на кровати.        — Читай.       Голубка покорно окинула взглядом потрёпанную книжку:        — «Аррены издревле были благородным домом и сохраняли честь и достоинство превыше остальных своих нужд. Я — Листвичка Аррен, дочь Огнезвёзда Аррена и Песчаной Бури, взявшей фамилию моего отца после женитьбы. Наверное, их брак был единственным в Семи Королевствах, который сохранял любовь и верность друг-другу. Благодаря им появилась я и моя сестра Белка. Можно не верить моим словам, но несмотря на всё то, что происходит и происходило между нами, никак не сломило нашу сестринскую любовь. Даже несмотря на разочарования в наших судьбах».       Аккуратный почерк Листвички обрывался, и Голубке пришлось перелистнуть страницу, чтобы продолжить.        — «Мне нравится сочинять стихи — это в какой-то мере успокаивает. Вы когда-нибудь писали что-то помимо писем и речей на праздники? Ты будто поддаёшься своим мыслям до глубины души, и это полностью засасывает тебя в круговорот чувств. Я думаю, слова нужны, чтобы описать свои чувства. Вы не находите в этой мысли каплю истины? Наверное, поэтому я завела себе этот дневник, чтобы излить сюда всё, что я испытываю. А ещё я очень хочу, чтобы вы не винили меня в согрешениях. Судьба достаточно меня покарала».       Голубка замолчала. Читать текст мёртвой женщины, некогда бывшей здесь хозяйкой дома, было очень тяжело.        — Она обращается к нам так, словно знала, что кто-нибудь прочитает это.        — Но ведь действительно кто-то прочитал это помимо нас, — хмыкнул Воробей. — Белка? Не сомневаюсь. Ежевика? Может быть. Она знала на что идёт, написав в сотню страниц свою жизнь. Видимо, Листвичка очень хотела, чтобы кто-то прочитал это и вникся в её слова.        — Она не хотела, чтобы её в чём-то винили, — подала голос Остролистая. Увидев недоверчивые взгляды брата и подруги, она скривила губы. — Она это писала. Читай, Львиносвет скоро должен явиться сюда.        — Надо было устроиться у меня, — проворчала Голубка. Она действительно настояла на том, чтобы они все втроём пришли к ней в башню, куда бы Львиносвет ни за что бы не сунулся, но Воробью было тягостно тратить на это время и позвал к себе.        — «Начнём с того, что все свои шестнадцать лет я жила в Долине и не знала ни войн, ни страха, проходящих в мире, в котором живём мы все. Только дома вместе с семьёй я чувствовала себя защищённой и была этому безмерно рада. Пока не началась война за престол короля. Все шептались, что Острозвёзд Болтон построил Красный замок и назвал столицу Вестероса Королевской Гаванью. Вскоре, эти слухи оказались правдивы и дошли до моего отца тоже. Началась битва за звание короля, на которое претендовал сам Болтон. Конечно же, поддерживать его стали не все, а лишь часть. Большинство домов сплотилось вокруг Билли-Шторма Таргариена, как и дом Арренов. Все вы знаете исход войны — об этом вам рассказывали ещё в пелёнках, но не знаете, как она обошлась нам всем. Мой отец был предусмотрительным человеком и решил, что для безопасности самой Долины и семьи нужно выдать нас с Белкой замуж. Замуж в шестнадцать? Конечно же я не хотела этого! Я была легкомысленным ребёнком, не знающей всей правды Вестероса и мечтала о хорошей жизни, однако сама мысль замужества меня не радовала так сильно, как мою сестру. Белка всегда рвалась выше своей головы, и именно этим мы и отличались друг от друга».        — Белка ещё сохранила свою упёртость, — вздохнул Воробей. Он сильно не ладил с матерью, это Голубка поняла ещё с самого приезда в Орлиное Гнездо.        — «Огнезвёзд разослал предложения многим лордам, но не все смогли приехать из-за бурных нашествий войск Болтонов. Осмелились приехать лишь смельчаки: кто-то из лордов Долины и речных земель и единственный на тот момент сын Звездоцапа, внук Острозвёзда. Все были удивлены его появлением, ведь никто не ждал у своего порога врага всего народа, но Ежевика оказался совсем не таким, как его представляли. Все приняли его радушно, но сохраняли неприязнь к нему. Я видела, как Белка влюбилась в него безотказно, — ну неужели любовь с первого взгляда? Мне кажется, мы обе влюбились в по уши. Только у кого-то сложилось с судьбой, а у кого-то нет».        — Вы думаете, что Листвичке и Белке нравился Ежевика? Им обеим? — недоверчиво сощурилась Остролистая. — Безумие и абсурд.        — Только не заводи свою шарманку насчёт чести и достоинства, — фыркнул Воробей. — Симпатия у нас не запрещена, или ты как и все считаешь нашего отца заядлым Болтоном, подобно его братцу-бастарду и Звездоцапу?        — В любом случае это неправильно, — буркнула та и разгорелась пуще прежнего, когда Воробей закончил свою мысль. — Конечно нет! Я не считаю Ежевику жестоким человеком, сдирающий кожи с непокорных… — Только в её глазах светилось недоверие. Чтобы между Арренами не произошёл следующий конфликт, Голубка быстро сориентировалась.        — «Отец объявил небольшой турнир, чтобы выявить достойного мужчину своим ненаглядным сёстрам. Я не буду называть всех имён и тех, кто боролся за мою руку — это не столь важно. То, что вы прочитаете дальше, разочарует вас больше».       Перелистнув страницу, Голубка вытащила из склеенных страниц ветхую красную розу. Пахла она старой книгой, плесенью и сыростью, но сохранила прежнюю красоту. Она была словно древний яд — такой старый, измазанный ветхостью веков, как книги мейстеров, и лишь её алые лепестки, высушенные и скормленные мухам, блистали среди мрачной обстановки. Голубка будто перенеслась в прошлое, когда этот турнир Арренов только-только начинался.        — «Я встретила его после первого турнира. Это была незабываемая встреча, в которой я обругала его за неуклюжесть. Он наехал на меня повозкой и обмазал навозом и грязью. Я помню, как в очередной раз разочаровалась в задумке моего отца, пока он сам не извинился и не предложил свою помощь. Тогда я отчётливо помнила его глаза — такие ярко-синие, они показались мне в солнечном свете почти ледяными. Мне неловко об этом вспоминать, ведь эти самые глаза и предали меня, прежде чем поигрались на моих чувствах. Тогда я была слишком наивной и не понимала этого».        — Но у Ежевики не синие глаза, — заметил Воробей. — Это кто-то другой.       Настала тишина. С каждым вздохом у Голубки возникали новые и новые вопросы, на которых пока не было ответов. Воздух в комнате стал морозным, и девушка уже начала дрожать от холода.        — Дальше страницы вырвали, — встряхнула книгу она. — Будто кто-то специально это сделал, чтобы мы не узнали, в кого влюбилась Листвичка на самом деле.        — Смысл? Не легче было просто на просто спрятать её? — Воробей подошёл к окну. — Да и кто знал, что вы найдёте её?       Голубка пожала плечами:        — Белка всегда носила с собой ключик от шкатулки, значит она знала эту тайну… Я не понимаю почему всё так сложно! Давайте продолжим, — и девушка вернулась к чтиву.        — «Дни проходили днями, турнир подходил к концу. Хотя бы этот маленький праздник был для всех отрадой в такое ужасное время — кто-то забывался с женщинами, кто-то любил излить душу за бокалом вина, а другие наслаждались полуночной тишиной наедине со своими мыслями. Я не относилась ни к одному из этих типов, ведь задумка моего отца мне не понравилась. Об этом я узнала только спустя время, когда мой возлюбленный признался мне в любви и отправлялся обратно домой. Ни помолвки, ни обручения не состоялось, ведь Огнезвёзду он не понравился. Сказать, что я была огорчена и рассержена — ничего не сказать. Единственное, что меня спасало от всего, это обещание, которое он мне дал: что через несколько лун, когда взойдёт златой месяц и ветра задуют с моря, принося с собой солёный привкус радости, он вернётся. Я проводила его до ворот и каждый месяц стояла на смотровой башне мейстера и ждала одинокий полумесяц. Глупо! Глупо всё это! Почему я не поняла тогда? Ведь он так и не вернулся. Проходили дни, недели, луны, а вот уже полгода как его нет. За это время Огнезвёзд одобрил женитьбу Ежевики и Белки и все готовились к их свадьбе, а я была одна и надеялась на невозможное. Ни златой месяц, ни ветра с моря и уж тем более ни солёный привкус радости я так и не почувствовала. Лишь спустя время я потеряла всякую надежду на его возвращение и перестала ждать каждую луну. Вы подумаете, что я слишком глупа и действительно наивна, но в таком случае вы не знаете понятие любви. Лишь только ради неё ты можешь пойти на всё, даже на долгое ожидание его приезда. Ты будешь ждать, ждать и ждать до изнеможения, пока не высохнут реки и не восстанут последние драконы. К сожалению, я не любила его так сильно, чтобы ждать до последних своих дней. Всему есть конец».       После последних строк Голубка слегка задумалась. Любовь… А ведь она действительно не знает, что это, ведь никогда этого не испытывала. Неужели у Искры и Коршуна действительно всё серьёзно, если даже сестра вышла замуж за такого гнусного и коварного Болтона? По любви? Но как можно полюбить такого человека за все его содеяния? Голубка искренне этого не понимала.       На следующей странице было приклеено маленькое письмо, очевидно написанное не лёгким почерком Листвички. Он был грубее и не аккуратней, отчего Голубка сперва не могла его прочесть.        — Что там? — Остролистая любопытно выхватила бумажку. — Вообще ничего не понимаю, кто так пишет?        — Подожди, здесь просто кто-то пролил воду, поэтому чернила растеклись. Если приглядеться, то тут можно развидеть вот это, — Голубка указала на печать, поставленную после слов. Кого-то она ей напоминала, вот только кого? Очень, очень знакомо. — Это, наверное, знамя одного из домов, что присутствовали на турнире, а письмо от возлюбленного Листвички. Довольно логично.        — Откуда мы можем знать? Может это от кого-то другого… — Остролистая судорожно покрутила в руках бумагу, в её глазах светилась явная настороженность.        — Что с тобой? — Голубка недоумённо взглянула на неё.        — О чём ты? — та подняла голову и изогнула бровь.        — О твоём поведении, — наконец Голубка смогла сказать это. Она очень беспокоилась за неё; Остролистая в последние дни стала нервной и раздражительной, а ведь раньше она была куда усидчивей и спокойней. — После похода к Листвичке ты изменилась.       В зелёных глазах Аррен промелькнула толика стыда, скрытое за нечто большим. Остролистая словно таяла на глазах.        — Совершенно нет, — хмыкнула она. — Не придумывай, со мной всё в порядке.        — Но я же вижу, что ты сама не своя…        — Да откуда тебе вообще знать что со мной? — взорвалась Остролистая. В её словах сквозил яд. — Ты интересовалась только своими проблемами, и так было всегда, Голубка. Не прикидывайся, что мы с тобой лучшие подруги — это далеко неправда. Я согласилась выяснить с тобой тайну Листвички только из-за… — Она осеклась на полуслове и замолчала. — Не важно.       Воробей решил отвлечься от девушек и их назревающей ссоры и взглянул вниз, с башни, куда вид уходил на далёкие Лунные горы и просторы Долины, заканчивавшись белыми пиками. Под его башней находилась тренировочная площадка, покуда пейзажи обрывались лишь кривыми деревцами и небольшой полянкой. Завидев золотые доспехи брата, он слегка сощурился, увидев как кто-то к нему идёт.              Львиносвет смачно отработал приёмы, которые показал ему один из главных рыцарей и гвардейцев в Долине — Змеезуб Ройс, один из самых прославленных воинов всех времён. Аррены уважали дом Ройсов, ведь они служили им ещё до Змеезуба, и до его предков. Он, наверное, был единственным из всех знаменосцев, кто считал Ежевику не Болтоном, а настоящим Арреном. Благодаря своей преданности он заслужил главное место гвардейца, а в свои ученики получил будущего правителя Долины. Но были ли его уроки полезны? Львиносвет в который раз убеждался, что нет.        — А теперь заведи меч за спину и атакуй меня там. Другой рукой достань клинок и отбивай противников спереди.       Львиносвету не составило труда приспособиться к такому раскладу событий: он мигом взял в руки свой Зов, тогда как Змеезуб доставал свой меч, отбил им лезвие своего наставника, а клинок подставил к подбородку Змеезуба. Всё точно, чисто и аккуратно, словно хищный танец горного льва.        — Неплохо, — хмыкнул лорд Ройс. — Но я ожидал ещё больше прыти. Давай ещё раз.        — Ещё раз? — нахмурился Львиносвет. — Но я и так сделал всё так, как нужно. Это ты медлил с мечом, а я его у тебя отбил.       Вечно Змеезуб чем-то недоволен. Ему не нравится абсолютно ничего, что делал Аррен: ни тактики, ни приёмы, ни способностями которыми он обладал. Львиносвет умел всё, так почему Ежевика подставил ему какого-то медлительного старика? Если отец имел к Змеезубу уважение и так хотел отблагодарить за годы служения, то как это поможет с тренировками?        — Да, ещё раз. И это уже не просьба, Львиносвет, — Змеезуб тяжело наклонился к своему оружию, что упало на землю рядом после выпада Аррена. — Тренировки и нужны для того, чтобы учиться. У тебя есть пыл, ты всё схватываешь на лету, но этого недостаточно. Тебе нужно научиться терпению и усердию до тех пор, пока ты не станешь лордом Орлиного Гнезда.        — Но ты ничему меня не учишь! — Львиносвет рассерженно пнул стоящие рядом ножны меча, и этого было мало. Ему хотелось закричать на всю тренировочную площадку так, чтобы его услышали за Лунными горами, в самой Королевской Гавани. — Я знаю абсолютно всё, что ты мне показываешь, я выполняю это и учу, но это не те приёмы, которые я жду. Это лёгкие, какие смогут все в Вестеросе. Я не хочу останавливаться только на этом, а идти дальше, но ты, Змеезуб, упорно этому препятствуешь.       Змеезуб выслушал тираду Львиносвета стоя и молча. В своих огромных доспехах и пожилым телосложением он напоминал большого торговца фруктами, а не главного гвардейца Долины. Уже выцветшие седые волосы слишком сильно бросались в глаза и были неоднократно замечены более молодыми гвардейцами, которые метили на место лорда Ройса. Львиносвет знал, что Ежевика не убирает его с должности только из-за тех десятилетий, которые он и его дом служили Арренам, но даже ребёнку понятно, что Змеезуб слишком стар для новых войн и побед, теперь уже не выигранных.        — Ты просто не готов, — в конце-концов он сказал. Его слова резко резанули Львиносвету по ушам, от чего парню стало стыдно. — Когда ты будешь контролировать свои эмоции, обязательно оповести меня, а пока, раз твои силы более чем на высоком уровне, учи себя сам.        — Извини, Змеезуб, — против своей воли выдавил Аррен. — Я не хотел… Но ты же сам видишь, что мне твоих тренировок недостаточно.        — Я учу всё в своё время. Наберись терпения, Львиносвет. Тебе всегда его не хватало.       Змеезуб поднял меч, с лёгким треском бросил его в ножны и пошёл прочь с тренировочной площадки. Воробью казалось, что на этом его любопытство закончится, если бы не внезапно пришедшая Пеплогривка Игнет. Вот кого он точно не ожидал увидеть, так это её.       Львиносвет проводил лорда Ройса взглядом, в который раз ругая себя за несдержанность.        — Всё же не стоило так обходиться со стариком.       Он обернулся, встретившись взглядом с Пеплогривкой, приехавшей сюда вместе с её отцом Бурым. Сегодня она выглядела краше, чем обычно: яркое нежно-голубое платье, напоминающее ясное небо, на его складках были нарисованы шёлковые узоры, каким Львиносвет не придал никакого значения, и вокруг рукавов и подола были пришиты белые кружева. Тёмные волосы Пеплогривки были уложены в небольшой хвост на макушке; почему-то именно так они напоминали Львиносвету Остролистую. Только вот его сестра была куда вспыльчивей и импульсивней, нежели Пеплогривка — Игнет всем своим видом выказывала грацию и вежливость, а по ласковому голосу и не скажешь, что девушке примерно столько же лет, сколько и самому Львиносвету, может, даже младше — он не интересовался.        — Это не твоё дело, — огрызнулся на неё Аррен, отряхнув свои плечи от комьев грязи. Зов великолепно блистал в дневном свете, отражаясь на солнце, будто бы ещё одним лучом солнца. — Ты подслушивала?        — Ты очень громко говоришь, — хмыкнула Пеплогривка. — Тебя слышно со стороны сада.       Сейчас она напоминала Львиносвету очередную девушку, как и все остальные, каким он отказал в возможном браке. Ну конечно! Он пару раз разговаривал с её сестрами — Медобокой и Маковкой, так что не удивительно, что она ему их и напоминала. Жаль было огорчать Бурого и отца, но с Пеплогривкой у него ничего не сложится.        — Разве в этикете прописан грубый тон? — решил он ответить ей тем же и сложил Зова в ножны. — Чего ты хочешь?        — Думаешь, мой отец привёз меня сюда просто так? — она деловито обошла его вокруг, словно оценивая. Её взгляд нервировал Львиносвета больше, чем неожиданная неловкая встреча с Голубкой. После последней ссоры они так и не общались. — Я не хочу находиться далеко от дома, не делая ничего, чтобы попасть обратно. Я хотела бы поближе познакомиться с тобой, но как я это сделаю, если у тебя самого не хватает желания?        — Я могу сказать Ежевике, чтобы тебя увезли обратно, — просто сказал он, не заботясь о истинных причинах Игнетов. — Я не думаю, что Бурый будет против; эскорт проведёт тебя прямо к твоему замку.       Ему общим счётом было плевать, ведь он ничего к ней не испытывает. Рано или поздно она всё равно уедет далеко отсюда — последние новости прилетели неудовлетворительные. Вороны из Королевской Гавани оповестили всех о внезапной победе Звездоцапа над Грачом. Этого ждали во всех концах Вестероса, но до последнего надеялись на победу Баратеонов. После этих писем Ежевика ещё больше озадачился возможного нападения со стороны отца и братца-бастарда и перекрыл почти все выходы из Долины, все перешейки и ручья, а к границам приставил лучников, чтобы те выстреливали воронов с письмами и следили за посылками.        — Ты так сильно хочешь от меня избавиться? — в голосе Пеплогривки проступил смешок, отчего ещё больше выбило Львиносвета из колеи. — Извини, но я не хочу подводить моего отца, как мои сёстры. Я приехала сюда с целью, и я её выполню.        — Я не предмет, чтобы меня использовали для собственных выгод, — нахмурился Львиносвет. Слова Пеплогривки звучали абсурдными, а с виду Игнет казалась ему более чем умной леди. — Брак проводится только с обоюдным согласием, а моего у тебя нет, — он отряхнул светлые волосы от пыли, и они ярким шлейфом обвили его шею. — Извини, но дальше я продолжать разговор не стану.        — Мне нравится твой ход мыслей. Думаю, ты не будешь против нашей прогулки, — Пеплогривка внимательно скользнула взглядом по его лицу и доспехам, после чего неожиданно улыбнулась.       Львиносвет невольно стиснул зубы, чтобы при ней не сорваться. Нет, он всё же будет вежлив и тактичен, а срываться на даму — не его удел.       Он выдохнул полной грудью, чтобы избежать следующих разладов и повернулся к леди Игнет.        — В другой раз, если время и удача будет на вашей стороне, миледи. До скорых встреч.       Он неуклюже сложил атрибуты для тренировок и удалился, оставив Пеплогривку на тренировочной площадке. Это надоумило Воробья на нехорошее предчувствие, и парень отвернулся от окна.        — Львиносвет уже закончил тренировку, вам пора уходить.       Голубка была оскорблена до глубины души словами подруги. Разве она не старается отправиться после смерти родителей и потери её дома? Ведь только благодаря Остролистой и делу, которое они взяли на себя, Голубка не свихнулась от горя. Как та не понимала это?        — Да, действительно пора, — соскочила с места Остролистая, вздёрнув недлинное платье.        — Ты куда? — Голубка недоумённо подняла глаза на неё. Неужели она обиделась? Но на что?       На вопрос подруги Остролистая скривила губы.        — К себе. До вечера.       Когда та покинула покои, Голубка и Воробей остались одни.        — А у тебя есть планы? — с надеждой обратилась к нему Старк.        — Да, у меня намечаются другие дела. Да, кстати, раз я в прошлый раз одолжил вам Рейна, оставишь мне книжонку? С вас должок.        — Как скажешь. Тогда встретимся у меня в покоях, — Голубка закрыла дневник и отбросила его в сторону. — Нужно дочитать дневник.        — Хорошо, — пожал плечами Аррен. От него исходило холодное спокойствие, будто ему было всё равно. Это слегка настораживало Голубку, жаль, что она не могла прочесть его мысли.       Голубка попрощалась и неловко скрылась с его глаз. Осторожно закрыв двери в его комнату, она попыталась переварить всё то, что они только что разобрали. Эта тайна словно нити паутины — как тогда вообще можно их распутать? И поведение Остролистой… Это действительно настораживало. Ах, как бы она хотела узнать всё то, во что они впутались, тогда всё бы стало намного легче. И кто тянул их начинать это всё?       Она отпрянула от двери и скрылась за углом. Горло стискивала невольная мысль, что за ними может кто-то следить. Тот, кто всегда на шаг впереди. Как тогда объяснить порванные страницы дневника и письмо? Старк невольно выпрямилась, будто по её спине прошлись разрядом тока. Нужно оставить эти мысли при себе! Кто может быть преступником в самом Орлином Гнезде — самом недосягаемом замке Вестероса?       Голубка спустилась к саду — здесь она проводила больше своего времени, чем в своих покоях, в особенности с Белым Клыком. Лютоволк тут часто бегал и сейчас пропадал среди лабиринтов из кустов и скрюченных деревьев.       Здешние растения и опавшие от холода розы не были такими прекрасными, как на Утёсе Кастерли — зима в Долине была такой же суровой, как в Винтерфелле. Пусть только наступило начало осени, мороз уже стал голоден и неумолим. Как говорил Березовик: зима близко. Так звучал девиз дома Старков.        — Миледи, — позади раздался тихий мужской голос. Голубка обернулась через плечо, встретившись взглядом с Царапаном Бейлишем. Выйдя на пасмурный свет, он поклонился и поцеловал её руку в знак приветствия. — Прекрасно выглядите.        — Благодарю. А вы меня преследуете? — Голубка даже не удивилась его приходу.        — Отчего такие мысли? — недоумённо спросил он. Даже с горделивой осанкой он выглядел не столь важно и примечательно, чем остальные знаменосцы Ежевики.        — Вы всегда знаете, где я нахожусь, — сощурилась та, рассматривая лорда Бейлиша. Его белесые волосы у висков были словно седые и слегка забавили его вид. — В первую нашу встречу вы оказались в нужном месте в нужное время. Я совсем забыла вас поблагодарить за это.        — Но за что? Я лишь проводил вас до замка. Однако, очень рад, что смог составить вам компанию, — Царапан улыбнулся, рассматривая лицо Голубки хищным взглядом. — Леди Стоун, — обратился он к ней лестно. — Вы должны понять, что находиться одной вне стенах дома в такое ужасное время очень опасно.       Слово «Стоун» кольнуло Голубку больше, чем всё остальное. Ей очень хотелось раскрыться ему, сказать, что она настоящая дочь Березовика и Белолапы Старков, а не незваная бастардка Ежевики от какой-то девицы, но нельзя, иначе этот слух разлетится по всему Вестеросу, и Звездоцапу понадобится её голова.       Состроив радостную улыбку, она кивнула, принимая слова Царапана.        — Благодарю за заботу, просто в тот раз у меня не получилось сдержаться.        — Если вам несложно — поделитесь, почему? — Бейлиш подставил Голубке руку, и та недолго думая взяла его за предплечье. — Пройдёмся по саду… Здесь очень роскошные деревья, везде, где бы я ни был, такого сорта не встречал. Они прелестны как и вы, Крыло Голубки.       Слова Царапана звучали убедительно, и даже Голубка в какой-то момент поверила в его слова. Ничего же не будет от одной прогулки?        — Вы будете расстроены, если я вам откажу.       Они прошли небольшую арку из кустов нежных оранжевых роз, которые давно превратились в труху. Ветки растений заледенели так сильно, что на их коре можно было видеть изящный иней, а на листьях припорошённый лёгкий снежок.        — Вы очень догадливы, однако я очень хочу услышать, что же с вами произошло.        — На самом деле меня расстроил Львиносвет, — Голубка осторожно огляделась по сторонам, чтобы никто из прохожих не услышал её слова. — Это может показаться грубо по отношению к моему… Сводному брату, и я искренне не хочу шептаться за его спиной.        — Ничего страшного, леди Стоун. Всем свойственны сплетни.       Они прошли через небольшой лабиринт. Застывший от прихода осени фонтан уже больше не играл приятную на слух мелодию звуков, а вода в нём покрылась тонкой коркой льда. Выгравированные на мраморе орлы соединялись в одну статую и клювами указывали на затянувшееся тучами небо.        — Я так думаю, у вас произошло нечто серьёзное?        — Не совсем, но его слова меня обидели. Львиносвет слишком вспыльчив и порой не умеет держать эмоции при себе. Но я всё же понимаю его, ведь совсем скоро ему придётся жениться на девушке, подходящей ему по статусу, и стать правителем Долины.       После её слов Голубка вспомнила приехавшую сюда Пеплогривку Игнет. Неприятное чувство забурлило где-то внутри, что сподвигло Старк сжать крепче руку Царапана.        — Давайте не будем о плохом, — лорд Бейлиш завёл Голубку чуть дальше от арки, где небольшие деревца своими стволами обвивались вокруг балконов замка и их высоких столбов. — Хм, золотые листья очень напоминают ваш цвет волос.        — Да, действительно… — Голубка на миг поддалась искушению расслабиться и вести себя под руку Царапана. Яркие листья очень напоминали её золотистые локоны. — Они передались от моей матери.        — А кем она была?       Голубка поняла, что взболтнула лишнее.        — Да особо никем… — руки её напряглись, но она не смела убирать ладонь — это бы означало победу Царапана. — Это неважно. Она всё равно мертва.        — Вот как, — Лорд Бейлиш отвернулся к живописным дорожкам, проложенные мраморным камнем вдоль всего сада. — В таком случае мне жаль. Наверное, ваш отец бы никогда не полюбил некрасивую женщину и не принял бы вас в свой дом. Единственного такого человека, кто бы не отрёкся от своего бастарда, знает весь Вестерос. Жестокий, коварный, не знающий чести и молитв. Имя его звучит на устах младенцев, словно кошмар…        — Звездоцап, — выдохнула Голубка. Слова Царапана заставили её испытать пронзающий душу ненавистный холод. Ни за что! Ни за что она не будет его бояться и почитать, как короля. — Боги немилосердны. До него тоже дойдёт кара.        — Разве? — Бейлиш усмехнулся, и в его маленьких глазах зажёгся огонёк. — В таком случае, мы все не без греха. Если боги будут убивать всех грешных, то в Семи Королевствах почти никого не останется.        — Может быть это будет к лучшему.        — Конечно. Тогда вы бы остались живы.        — С чего вы решили, что в таком случае я буду жива?        — Вы невинна, леди Стоун, — что подразумевал под этим словом Голубка не стала вдаваться в подробности. — Вы словно пташка — милая и маленькая, которая надеется на лучшее в этом мире. Вы знаете зло и добро, а второе всегда побеждает первое. Я не вижу вас в доспехах или с луком в руке — только грациозную леди. На что способны такие, как вы? Многие милорды скажут и ухмыльнутся, что для продолжения рода, другие — лишь в постели. Но я знаю одну женщину, что похожа на вас. Та была сильной и стойкой леди. Она умела вести любую битву всегда, везде — в своём разуме. Когда любой может быть врагом или другом, когда любой вариант развития событий — возможен. И вот что я скажу: живите так. И ничто вас не удивит. Чтобы не произошло, вы уже видели это в своём воображении.       Царапан отпустил руку Голубки и подошёл ближе.        — Именно так вы и делаете? — дрогнув, спросила она. — Кого я вам напоминаю?        — Наверное, вы сами знаете её, — Царапан подошёл слишком близко, и Голубке пришлось слегка остудить его пыл, отойдя на несколько шагов назад.        — Да, пусть я на глаз глупа и неосторожна, но знаю, что мир можно принять даже сейчас. Звездоцапа все боятся, но почему не предложить ему мир? Ведь враги и нужны, чтобы мириться.        — А вы бы помирились с Болтонами? — испытующе улыбнулся он.        — Да, если бы это решило проблемы моего дома.       Её фраза заставила Царапана отвернуться.        — Посмотрите вокруг, мы здесь все лжецы, и каждый из нас лжет лучше вас, — усмешка заставила Голубку сжаться. — Болтоны — исключение, вы же это понимаете.        — Вы из-за этого завели меня сюда?        — На самом деле нет, — лёгкий вздох Мизинца насторожил Старк ещё больше. — Мне захотелось узнать вас получше до моего отъезда.        — Извините, но мне больше нечего о себе сказать, — пропустив последнее мимо ушей, Голубка подняла подол платья. — На улице холодает, я проведу этот вечер в замке.       Царапан не стал задерживать Голубку, но прежде чем она скрылась с его глаз, он успел на прощанье сказать одну очень вескую фразу:        — Жизнь — это не песнь, моя милая. Однажды к скорби своей вы поймёте это.       Голубка кивнула на прощанье и растворилась в вечерней тени. Как бы она не хотела признавать, но Царапан прав. Жизнь — не песнь, а она — не может изменить мелодию.

***

      Воробей отвлёкся от раздумий, выбросив на воздух последние капли остужающего разум пыла. Когда Голубка ушла, он закрыл оконные ставни и, взяв с постели дневник Листвички, вышел из покой. На самом деле он давно догадывался об истине сей путаницы, ему нужно только найти доказательства к своим словам. А где хранятся знания всего Вестероса, если сейчас у него нет возможности поехать в Цитадель?       Невольно нахмурившись, Воробей совсем не заметил, как врезался в стену.        — Седьмое пекло!        — Опять думал, пока ходил? — насмешливый тон старшего брата совершенно не был похож на настоящую насмешку. Воробью пришлось развернуться, чтобы смерить пришедшего Львиносвета, казалось бы, пустым взглядом.       Сегодня старший Аррен вновь был в своих измазанных грязью доспехах и с уставшим видом. Воробей никогда не понимал, зачем ходить на тренировки, когда можно решать политические вопросы кладезем ума, ну, а Львиносвету, естественно, было не понятно, зачем нужны книги, когда можно кулаком покончить с проблемами. Откуда между ними столько различий? Когда они успели вот так просто стать разными?        — Как видишь, — пожал плечами Воробей и потрогал выступающую на лбу шишку. — Зачем к тебе подходила Пеплогривка во время занятий?        — Ты же знаешь, зачем Бурый привез ее сюда, — голос Львиносвета погрубел. — Она решила познакомиться со мной поближе, а я отказался. А ты куда?       Львиносвет с лязгом поставил возле дверей щит и меч, чтобы снять напряжение в мышцах. Скоро он совсем забудет об отдыхе с ежедневной нагрузкой.        — Хочу заглянуть в библиотеку мейстера. И все же… — Воробей завел руки за спину. — Наверное, знакомство с Пеплогривкой может сыграть очень большое событие в будущем.        — Посмотрим, — тот лишь легко отмахнулся, будто это было не решение всей его жизни и приоритетом в будущем. Воробей хорошо знал своего брата, а поэтому не решился даже вбивать ему важность визита Пеплогривки.        — Тогда до ужина.       Разойдясь на этом, он поспешил накинуть на себя плащ и выйти на вечерний холод к башне мейстера. Путь его держал через небольшой садик замка, который можно пройти в обход по каменной тропе. В нём вот уже несколько лет росли лишь лишайники и рябины, а нога человека не ступала сюда со времен последних лет Великой Битвы. Единственный Корявый пытался хоть как-то заботиться о садике и посадить новый вид растений, который он обнаружил, но мейстер уже не в том возрасте, чтобы ухаживать за ними. Надежда оставалась на Воробье, однако и Аррен ещё не собирался так скоро уйти в далёкий путь мейстеров, — а ведь ему ещё нужно обучиться ремеслу в Цитадели! Когда он сможет туда отправиться, если собственный отец не отпускает его в такое бурное время?       Когда сад остался позади, башня мейстера оказалась прямо перед его носом. Подъём занял несколько минут, и если бы не сильно развитая выносливость, Воробей бы поднялся намного быстрее. Постучавшись, Корявый открыл перед ним дверь и добродушно посторонился.        — А, это ты, Воробей… Проходи, проходи.        — Благодарю, мейстер, — Аррен предварительно запрятал дневник Листвички за рукав его большого плаща. Кто знает, может быть и Корявый в этом замешан? — Могу я воспользоваться библиотекой?        — Конечно, — тот взмахнул рукой в сторону тёмных стеллажей. Их было если не десятки, то сотни. — Может тебе с чем-нибудь помочь?        — Нет, я сам справлюсь, — благодарно кивнув мейстеру, парень взял висящий на стене фонарь и прошёлся от одних полок к другим. Здесь было куда больше книг, чем он представлял, да и бывал он в самой библиотеке всего лишь пару раз, и то мимолётно. Сейчас у него есть возможность рассмотреть блестящие в свете обложки, прочесть старые рукописи и свитки древних мейстеров и алхимиков, но его больше интересовало другое.       Оставив поиск книги на потом, Воробей поставил на пылящуюся полку фонарь и открыл хрупкий дневник. Несколько страниц уже были прочитаны, большинство было вырвано с корнем, а остатки, чьи чернила почти расплылись из-за сырости, скудно давали понять, что в них нет ничего особенного. Ведь если было, то некто бы всё равно вырвал их как и остальные, иначе зачем оставлять следы?        — »…вскоре мне прислали письмо, и его содержимое меня не обрадовало. Я до сих пор помню его наизусть, по буквам, словно читаю в первый и последний раз. Увы, для меня это письмо было долгожданным, и тогда я готова была расплакаться от счастья. Жаль, что это было не так».       На следующей странице были оставлены небольшие вырезки, наверное, из самого письма. Бумага отличалась от листков дневника и была приклеена чем-то склизким. По краям листков уже просушивался зеленоватый мох, и противный запах плесени встал дубаком.       Воробей преподнёс фонарик ближе.        — «Здравствуй, Листвичка. Мы долго не виделись. Прошу прощения за длительное молчание и, надеюсь, ты поймёшь меня правильно. Я женюсь. Это звучит слегка абсурдно и неожиданно, но это так. У нас с тобой всё равно не было шансов на будущее из-за наших отцов».       Так вот эта самая причина! Неужели Листвичка сбежала из дома, чтобы покончить с собой? Кто этот незнакомец?       Воробей пролистал дальше, но несколько страниц оставались либо пустыми, либо и вовсе вырванными. Лишь в конце парень перелистнул на последнюю страницу, где большими буквами было написано «многоликий». При тусклом свете фонаря была отчётливо видна кровь.       Резко отбросив от себя дневник, Воробей с ужасом облокотился на стеллажи. Кровью в дневнике не пахло подавно, впитавшись глубоко в бумагу. Чья она? Листвички? Если нет, то кого?        — Воробей, всё в порядке? — раздался где-то голос Корявого. Парень настолько впал в ступор, что изначально даже не услышал слов мейстера.        — Да-да, всё хорошо.        — Я оставляю библиотеку на тебе, старческие кости ноют с приходом осени… Всё сложно и сложно передвигаться. Придёт время когда я и вовсе загнусь, кто тогда будет мейстером Долины?.. — голос старика превратился в кряхтение. Воробей часто заставал Корявого за долгими рассказами о будущем. Его это не сильно донимало, но сейчас очень хотелось остаться здесь наедине с прошлым Листвички. — Ключ как всегда на столе.        — Хорошо.       Лёгкий скрип деревяшек с каждой минутой стихал и вскоре совсем исчез. Воробью стоило больших усилий вновь взять дневник в руки и повнимательней прочесть слово.        — Многоликий… Будто бы подсказка, — задумчиво нарушил тишину Воробей. Плохое предчувствие заполонило весь его разум, и пронзающий душу страх как некстати приобрёл яркий оттенок. — Это всего лишь кровь! — Воробей попытался оттеснить пугающую мантру, что жужжала где-то внутри него. — Здесь нет ничего страшного.       Он выдохнул и попытался привести себя в трезвое состояние. Начав мыслить более разумно, он развернулся к стеллажам.        — «Миэрин и его последователи»… Не та книга. «Великие мейстеры Цитадели» — тоже. Многоликий, где же ты? — проведя пальцами по пылящимся обложкам, глаза Воробья упали на золотые буквы. Они блеснули в свете фонаря. — Нашёл!       Книга оказалась тяжелее, чем он думал. С трудом вытащив её с полки, Воробей невольно осел на пол от такой тяжести.        — Седьмое пекло, что здесь такого тяжёлого?       Дотащив её до небольшого стола, Воробей смахнул с обложки книги тучу пыли и приставшей паутины. Судя по заброшенному виду книги, Корявый будто специально запрятал её подальше и не открывал вот уже несколько лет. Откашлявшись, Аррен смерил её прищуренным взглядом. Буквы в дневнике Листвички были очень похожи на те, которые были выгравированы на самой книге. Может быть есть подсказка в ней самой?       Воробей со стуком отбросил обложку, чтобы приняться за чтение. Из-за своей древности листки были намного тоньше обычного и уже пожелтели от постоянных тягот читателей. Чтобы рассмотреть выцветшие чернила, ему пришлось преподнести фонарь поближе.        — «Многоликий — бог смерти, которому поклоняются в одном из вольных городов Эссоса Браавосе. По другому его называют Красным богом или богом Смерти».       Следом по всему листу был нарисован череп человека. Не просто череп, а маленькие иллюстрации, которые его изображают. Воробей смог разглядеть здесь семеро силуэтов. Он узнал эти фигуры, ведь они были одними из символами веры.       На Севере, у Старков, есть свои боги — их прозвали Старыми и Новыми. Древнее их есть только Дети Леса — легендарная нечеловеческая раса. Они жили в Вестеросе ещё до прибытия на континент первых людей много лет назад. В настоящий момент Дети Леса считаются вымершим народом. Согласно легендам, Дети Леса никогда не превышали ростом человеческих детей. Они предпочитали жить в лесах, где у них были деревни, в болотах и пещерах. Они поклонялись бесчисленным безымянным духам деревьев, камней, рек и ручьёв. Эта религия получила название «Старые Боги». Частью культуры детей леса были шаманы, которые назывались зеленовидящими. Согласно легендам, они обладали могущественной магией.       Чуть южнее Севера большинство людей верят в другую религию — в свет Семерых. Религия была основана ещё тогда, когда Таргариены жили в древней Валирии, а Острозвёзд Болтон ещё не ступал на землю, где вскоре была построена Королевская Гавань. Первые носители этой религии даже вырезали на своих телах семиконечную звезду в знак своей веры.       Имея более совершенное оружие, первые люди истребили Детей Леса, чья магия раньше была доминирующей религией. Они сожгли почти все чардрева, которые являлись местом поклонения Старым Богам. Все жители Вестероса, за исключением жителей Севера, пали под их натиском. Они заменили веру в Старых богов на веру в Семерых везде к югу от Винтерфелла. Так эта вера и стала доминирующей на континенте.       На этом черепе как раз были семь лиц, олицетворяющих веру в Семерых, семь лиц, которым поклоняются: отец, мать, дева, старица, воин, кузнец и неведомый. Было необычно видеть их на символе Многоликого бога.       Воробей нахмурился. Аррены издревле поклоняются Семерым, а не Красному богу. Его последователи живут далеко от Вестероса, в Эссосе… Неужели это значит, что Листвичка бежала из Долины именно туда?       Парень лихорадочно стал листать страницы, чтобы найти хоть какую-то подсказку. В глаза попадались всё множество и множество слов, кривых эскизов, до жути пугавшего Воробья. А самое главное — везде были лица.        — «В этой религии нет священнослужителей и жрецов, есть лишь безликие, слуги этого бога. Они проводят время в тишине и уединении до тех пор, пока их не наймут, чтобы даровать смерть кому-либо. Безликие верят, что Многоликому поклоняются большинство людей в большинстве религий, просто он меняет свое лицо и предстает перед ними другим богом».       И вновь был изображён чёрный череп, но теперь его вид был более чем страшен предыдущего.        — А кто такие безликие? — Воробей пролистнул книгу до самого конца, но ни упоминания о них, ни описания он так и не нашёл, как, впрочем, и всё остальное. Здесь было всего лишь несколько страниц про Многоликого, но про носителей его религии ни слова. Может, есть отдельная книга?       Воробей соскочил с места и направился в сторону стеллажей. Место, где несколько лет пылилась книга, было самое отдалённое. Ни намёка на безликих, ни на что другого. Сколько бы Аррен не пытался найти знакомые буквы этого неизвестного писателя, ничего не было. Вернувшись к столу ни с чем, Воробей всё же решил поразмыслить логично.        — Если Листвичка всё-таки и сбежала в Эссос к безликим, то где находится этот дом? Где их место обитания? Причина её побега так и неизвестна, однако можно предположить, что это всё из-за таинственной и несостоявшейся любви. В дневнике были лишь обрывки того письма, поэтому может быть у неё действительно был мотив? Но что тогда ей понадобилось у бога Смерти? Месть? Ничего не сходится!       Воробья раздражали эти тайны. Зря он решился расхлёбывать её вместе с Голубкой и Остролистой — это ничем хорошим не кончится. Львиносвет правильно говорил оставить это дело до подходящего времени, а лучше в прошлом, где оно и было все эти двадцать лет.       Сетуя на удачливость, что не раз приходила ему на помощь, он решил потрясти книгу. В редких случаях таким образом ему удавалось найти потерявшиеся записки, оставленные им или кем-то другим. Книга была тяжёлой, несомненно, но и это не останавливало Воробья.       Невольный шелест заставил его вздрогнуть. Да, что-то упало!       Опустившись на пол, свет фонаря задел кромешные углы библиотеки, и где-то там, вдалеке, лежал маленький листочек. Лёгкий и аккуратный почерк Листвички Воробей узнал сразу.       Лихорадочно открыв записку, он прочёл:        — «Чёрно-белый дом — храм Многоликого в Браавосе», — чернила оборвались и продолжились на оборотке. — «Их штаб квартира».        — Теперь всё встало на свои места. Листвичка бежала именно туда, после того, как узнала содержимое того письма. Но факт того, что она может быть до сих пор жива, никак не может прийти ко мне в голову… Кто ей помог с побегом? А Огнезвёзд и Песчаная Буря знали правду?       Воробей вложил записку в книгу, решив все эти вопросы открыть вместе с Голубкой и Остролистой. Ему было не по себе после прочитанного и нехотя он признал, что отчасти ему было страшно. Но сейчас самое главное убраться отсюда куда-нибудь, где они все втроём смогли бы побольше прочитать и о Чёрно-белом доме, и о Многоликом.       С трудом взяв старинную книгу под руку, Воробей нетерпеливо закрыл библиотеку Корявого и спустился в сад. Судя по холодному ветру, что так немилосердно бил в лицо каждую минуту, скоро должен пойти снег. Зима близко… Девиз Старков всегда вещал зиму, и это невольно настораживало.       Так, где там башня Голубки?       Пройдя несколько шагов под каменной аркой, Воробей скрылся в темноте. Тусклый свет фонаря освещал ему путь, что невольно напомнило ему о затаившейся надежде на то, что Листвичка всё же жива. Странно, Белка и Ежевика нередко упоминали, что та просто сбежала без вести, а её тело нашли в реке Лунных гор. Но сейчас всё ясно, словно небо после дождя — она не сбегала просто так. Странно, что её побег вскоре замяли и почти никто не вспоминал про неё вот уже более десяти лет. И всё благодаря Голубке. Как же они жили без неё? Аррен уже не помнил. Именно она, почему-то, принесла в Орлиное Гнездо невольное осознание надежды, словно этот тусклый свет фонаря, что защищал Воробья от страха темноты.       Но её отношения с Львиносветом и Царапаном слегка напрягают. Что лорду Бейлишу понадобилось от неё? Мизинец очень хитёр, а провести ложью про девочку-бастарда от Ежевики лишь нагреет его любопытство, будто железо на наковальне. А Львиносвет пытается её защитить, но у старшего брата, как всегда, выходило неуклюже. Да и тем более, раз с Голубкой у них ничего не состоялось ещё в ребячестве, то почему не попробовать с… Пеплогривкой Игнет? Гостья очень даже вежлива и целеустремлённа в своих желаниях. Нередко Воробью стали приходить предложения поженить именно его на ней. Как жаль, что Пеплогривке такой тихий и удручённый характер точно не понравится.       Отбросив лишнее, теперь Воробью пришлось подниматься по ступеням, а пока его мысли занимали лишь о скором рассказе про Листвичку, Голубка с удовольствием уплетала по пути лимонные пирожные, какие подавали на ужин. Их вкус был восхитительным, как бы не съесть всё за раз… Нужно оставить пару кусочков Белому Клыку.       При всех на ужине Царапан Бейлиш откланялся. Ежевика отпустил того в свои земли, чтобы поскорее наладить какие-то проблемы, возникшие так внезапно. Говорят, что на замок напали Горные племена. Остролистая рассказывала, что это дикие люди, не знающие пощады, обитали в Долине. Из-за неприступности Орлиного Гнезда они сюда не совались, но покушаться на остальные земли им было проще простого.       После разговора с Царапаном Голубка чувствовала себя некомфортно, словно с неё лично сдирали кожу. Может быть он в чём-то её подозревает? Но как далеко могут зайти подозрения?       Так как они договорились с Воробьём встретиться в её покоях, то он наверняка уже ждёт её. Нужно поторопиться.       Голубка свернула за угол. Тепло факелов, словно руки, пронизывало её до костей. Ни о чём не беспокоясь, она прошла мимо горгулий и совсем не заметила, как сзади выделилась тень. В огненном свете она приобрела отчётливый силуэт человека…        — Интересно, Воробей что-нибудь нашёл? — еле слышно прошептала она про себя. Он тот ещё умник. Благодаря обширным знаниям Аррен всё найдёт: и потаённое прошлого, и скрытое в настоящем.       Сзади негромкие шаги застигли Голубку в невольное оцепенение. Она обернулась через плечо, но никого не застала.        — Кто здесь?       Ответом послужила тишина. На такой высоте, где находились сейчас её покои, можно легко услышать громкое завывание ветра, поэтому Голубка не придала этому значения. Пройдя ещё несколько шагов, она оказалась на лестничном пролёте, который уже окончательно вёл в её комнату. Эта лестница пересекалась с несколькими другими, но те Голубка пока ещё не обследовала.       Поднявшись на первые три ступени, она расслышала ещё один шорох. Тишина с каждой минутой напрягала Голубку, но теперь она решила не останавливаться. Если это кто-то из местных детишек двора решил подшутить, то она ни за что не даст им насладиться шуточками.       Раз-два-три, раз-два-три — сердце стучало ансамбль где-то в груди. Стук её каблуков звучал как серенада для кого бы то ни было.        — «Это несмешная шутка», — разозлилась в мыслях Голубка.       Она сглотнула остатки страха и рискнула, остановившись и взглянув вниз, где лестница только-только начиналась. Тишина. Она длилась настолько долго, что Старк уже решила, будто ей послышалось. Внезапно факел уловил чью-то чёрную тень и блеск стали. Оно поднималось сюда.       Голубка закрыла рот рукой, чтобы не закричать и насколько хватало духа бросилась прочь отсюда.        — «Надо позвать кого-то на помощь!» — кричал ей мозг, но вместо этого она лишь успела пискнуть:        — Кто бы ты ни был, я позову сюда стражников!       Ответа не послышалось, отчего Голубка невольно застонала. Не останавливаясь, она перескочила пару ступеней и поднималась до тех пор, пока факелов не стало больше. Когда свет озарил всё пространство, тогда она обернулась.        — Голубка, всё в порядке?       Она вскрикнула, но слава богам, перед ней стоял Воробей. Упёршись руками в стену, чтобы дрожащее тело успокоилось после столь быстрого подъёма, она облегчённо вздохнула.        — Что случилось?        — За мной кто-то шёл. Я сначала думала, что это кто-то из замка решил надо мной подшутить, но… Ты здесь. Где Остролистая?        — Я подумал, что Остролистую не стоит сюда звать, ибо вы вновь рассоритесь, как собака с кошкой, — пожал он плечами и вытащил из чёрной накидки книгу. — А Львиносвет как всегда в своей комнате. Вот что я нашёл в библиотеке, пришлось даже пропустить ужин.        — Многоликий? — Голубка осторожно взяла тяжёлую книгу; для хрупкой леди Старк она показалась огромным грузом. — Что в ней такого, что даже ты тащишь её с трудом? — оглядевшись по сторонам, девушка почуяла свежий запах горного ветра. Словно кто-то специально открыл окно в башне… Голубка поняла в чём дело.        — Там вся важная информация…        — Бежим отсюда! — воскликнула она Воробью, перебивая его.       Миг — и факелы погасли от пронизывающего до костей ветра. Оконные ставни, открытые неизвестным человеком, со скрипом то открывались, то закрывались. Их стук об друг-дружку с каждой минутой напоминал Голубке чьи-то смертельные шаги…       Не теряя времени, она схватила Воробья за руку, но было поздно — лязг стали пролетел прямо перед её лицом, с быстрой скоростью задевая чёрный плащ Воробья. Из-за книги Голубке пришлось невольно опуститься на пол, но даже сквозь мрачную тьму она видела, как этот некто пронзил небольшим клинком Аррена. Это произошло невыносимо быстро, а Воробей даже не вскрикнул от боли, словно ему зажали рот.        — Воробей! — испуганно закричала Старк, но из-за дующего в лицо ветра рыжие волосы закрывали весь обзор.        — Ты не должен был оказаться здесь, — тупо проговорил человек в чёрном, как внезапно позади раздалось гортанное рычание.       Белая тень скользнула мимо Голубки, и в нём она узнала Белого Клыка. Лютоволк подобрал под себя лапы и прыгнул так высоко, насколько было возможно. По всему лестничному пролёту раздался его громкий вой, приводя в невольный ступор. Голубка откинула от себя книгу, чтобы подбежать к скорчившемуся возле окна Воробью, но Белый Клык обогнал её. Встав на задние лапы, он впился в руки убийцы, отодрав намертво его пальцы и кожу, после чего боднул лобастой головой. Клинок, сверкнувший в лунном свете, с лязгом упал на пол.        — Книга, — Воробей измождённо поднял голову, но тело его не слушалось. Старк видела лишь его яркие глаза, почему-то напомнившие ей… Пустые глазницы. В них словно не было жизни. Это видение было настолько быстрым, что она сама не заметила, как незнакомец после толчка Белого Клыка упал на Воробья.       Аррен не выдержал его веса и откинулся на спину, туда, где окно выходило из башни во двор замка. Под тяжестью незнакомца Воробей упал замертво, а вместе с ним и человек в чёрном.        — Воробе-ей! — Голубка закричала так, что больше она не могла раскрыть рта. Медленно подойдя к окну, она увидела распростёршиеся тела. Благодаря её крику и вою Белого Клыка начал просыпаться двор и весь замок, а что было после — она видела лишь во тьме.        — Воробей… — тихо прошептала она, и на глаза навернулись слёзы. Осознание всего происходящего стукнуло ей в голову так сильно, что Голубка застыла на месте. — Нет, нет, нет… Воробей!        — Голубка.       Она с усилием подняла голову от душераздирающего вида внизу и чуть не упала. Чьи-то сильные руки подхватили её прежде, чем она лицом к лицу не столкнулась с полом. Перед ней оказался Львиносвет, а следом за ним в башню поднимались гвардейцы, стражники, мейстер Корявый и прочие, кого девушка видела лишь краем глаза.        — Что случилось? — одними губами прошептал Аррен, видя её шоковое состояние. Глаза его метали жгучий страх, невольно передавшийся и Голубке.        — Внизу, — сглотнула она и показала свои руки, по всей видимости испачканные о раскрывшиеся рамы. Это была кровь Воробья и незнакомца. — Взгляни вниз…        — Уложите её в покои, — приказал он Корявому и остальным, но те слегка помедлили. Их упёртые сомнения выбесили Аррена больше, чем остальное происходящее. — Я непонятно объясняю?        — Мы не знаем, что здесь случилось, поэтому я опасаюсь за безопасность леди Стоун, — выступил вперёд Корявый. — Она может временно обосноваться у меня в башне.       Здравые слова мейстера убедили Львиносвета в их действительности, и парень слегка рассеянно кивнул.        — Хорошо, да, так будет лучше. Все слышали, что нужно делать?        — Львиносвет, в чём проблема? — отцовский голос успокоил Аррена, как детская колыбель детства. Ежевика удивлённо взглянул на Голубку и сына. — Я слышал крики и волчий вой, — с последними словами Белый Клык агрессивно ощерился, показав окровавленные клыки.       Минутный ступор Львиносвета выветрился, словно его и не было. Он уверенно расправил плечи и взглянул вниз, как и сказала ему Голубка.        — Воробей? — его руки внезапно с силой обхватили оконные рамы, чтобы удержать себя.       Холодок пробежал по всей спине. Не веря своим глазам он посторонился прочь. Ежевика увидел его состояние и нагнулся следом.        — Спуститесь вниз, сейчас же, — дрожащим голосом приказал он стоящим подле стражникам. — О Семеро, за что нам такие беды…