Глава III. Изнывающая тоска.
15 февраля 2020 г., 19:00
Примечания:
Truth - Ramin Djawadi - Искра и Коршун.
Почти мёртвое, обездвиженное тело лежало на мягкой пуховой перине. Оно не двигалось и, казалось бы, почти не дышало. Если бы не еле-еле вздымающаяся грудь, Голубка бы подумала, что Воробей мёртв.
Безвольные черты его лица и тела делали младшего Аррена совсем маленьким и беззащитным. Лицо Воробья ещё не погрубело под натиском последних событий и взросления, а не подстриженные волосы лишь обвивали его впалые щёки и заострённые скулы. Под веками его глаза с безумной скоростью метались из стороны в сторону — это признак горячки.
— Мейстер Корявый рассказал, какие муки тебе пришлось пережить, — тихо начала Голубка. Её душили слёзы вины за всё, что происходит с Воробьём. Наёмник хотел убить её, а Воробей лишь попался под руку, и если бы она хоть чуть-чуть успела, то Аррен бы не вывалился из окна башни…
Сначала у Воробья была потеря сознания, а потом это всё переросло в жар. Корявый долго не мог обнаружить причину его ухудшения, и Ежевика Аррен, отец Воробья, Львиносвета и Остролистой, отправил за помощью в Цитадель ворона. Вскоре в Долину прибыл ещё один лекарь, но и его новости не утешили сердца всего замка — у Воробья были обездвижены ноги. Позвонки, которые удерживали кости его ног, были сломаны и искривлены.
Опасения всех оправдались: Воробей действительно больше не может ходить, а из-за падения кости нижних ребёр были сломаны. Корявый наложил много повязок, чтобы они быстрее срослись, но сейчас лишь боги знают, что ждёт молодого наследника.
— Прости меня.
— «И это всё, что ты можешь, Голубка? «Прости меня?» Жизнь Воробья не стоит этих слов. Очевидно, что только по твоей вине он стал таким. Безвольной куклой, оставшейся без ног, которая не может очнуться вот уже целую луну. Думаешь, у него всё ещё есть шансы на жизнь?»
Белый Клык прильнул к ноге девушки и тихонько заскулил, будто бы понимал подавленное состояние своей хозяйки. Голубка потрепала его за ухом. За всё время, что она проводила в башне Воробья, она ещё ни разу не выходила на свет. Ей стало всё равно на то, что творится за дверями Орлиного Гнезда: как там Север, справился ли Грач Баратеон с войсками Звездоцапа и что с Искрой.
Теперь и она тоже превратилась в куклу, вот только ей никто не управляет, словно марионеткой. Её словно выбросили в самый дальний угол подвала, оставив её увядать, словно летний цветок.
Некогда былое рвение и детское любопытство спросить обо всём и узнать всё без исключения, теперь угасло. А вместе с ним и воспоминания, так бережно хранимые девушкой в закоулках своего сознания. Она уже почти ничего не помнила: свою нормальную жизнь в Винтерфелле, постоянные передряги с Искрой и строгий, одновременно счастливый тон её отца. Равнодушие взяло вверх над ней. Если бы сейчас у неё спросили, что Голубка чувствовала, она бы незамедлительно ответила — пустоту. Абсолютную пустоту.
Лишь однажды девушку смогли вывести на разговор по поводу ало-красной кометы, летящей по всему хмурому небу. Откуда и что за комета не знал никто, даже Корявый, читавший много различных легенд в своё молодое время, никогда не слышал о таком необычном явлении.
— «Возможно боги так поддерживают Воробья», — с неугасающей надеждой отвечал тот.
А возможно и нет. Что если это уже конец? Тот самый свет в конце туннеля?
— Я не хотела, чтобы это случилось с тобой. Я бы отдала всё на свете, чтобы ты мог очнуться здоровым и обычным.
Голубка не хотела смотреть на плед из медвежьей шерсти, коим были укрыты обмякшие ноги Воробья. Они были словно её клеймо, от которого теперь ей уже никогда не избавиться.
Дверь в комнату немного приоткрылась, и осторожные шаги мигом оповестили леди Старк. Она быстро вытерла набегающие капельки слёз и повернулась к звуку.
Женщина с ярко-рыжими волосами, напоминающие волосы матери Голубки, Белолапы, которая умерла вместе с её супругом и отцом Березовиком в Винтерфелле, безобразно спадали с хрупких плеч. Лишь её добрые зелёные глаза, устремившиеся на сына, светились лучезарной и материнской теплотой, которой Голубке так не хватало по сей день… Нежных материнских прикосновений, строгих замечаний, вечных нравоучений, ночей на Севере и долгих сказок про прошлое Вестероса.
Белка Аррен дотронулась до руки Голубки. Её тёмно-зелёное платье в пол сверкало, как и всегда, великолепным шёлком. Даже в такой безысходной ситуации женщина продолжала оставаться прежде всего леди Долины, когда боги решили отобрать половину частицы её сына. Голубка бы хотела быть такой же, как и она: сильной и несломленной, — хотя глубоко в душе она отчётливо понимала, что это всего лишь маска.
— Голубка, ты сидишь здесь уже второй день. Тебе стоит отдохнуть, — тот же ласковый и непринуждённый голос не дрогнул, но девушка видела, с каким трудом Белке даётся сохранить самообладание перед ней, чтобы не расплакаться прямо сейчас. — Остролистая и Львиносвет очень волнуются за тебя.
— Мне жаль, что это случилось, — хрипло прошептала Старк, опуская глаза на пол. — Наёмник Звездоцапа охотился на меня, а Воробей лишь жертва обстоятельств. Я не хотела, чтобы из-за меня страдали мои близкие.
— Ты не виновата, и не кори себя за это, — Белка подняла её из кресла, и теперь Голубке пришлось смотреть ей глаза. Стыд и горечь стиснули её горло в своих когтистых тисках слишком сильно. Как бы ей хотелось избавиться от этого груза! — Никто не знал, что бывший друг твоего отца пойдёт на такое. Долголап был прославленным воином.
— И сколько же стоит его верность?.. — тихо прошептала девушка.
— Я знаю, как тебе тяжело, но Ежевика хочет убедиться, что это именно он, что он не ошибся. Львиносвет ждёт тебя дальше по коридору, чтобы отвести к найденному телу. Ежевика как раз там.
Голубка кивнула и они вместе с Белым Клыком вышли из опочивальни Воробья. «Тук-тук-тук» — так бешено стучало сердце, и звук каблуков раздавалось в такт ему.
Белка оказалась права: возле дверей её уже ждал Львиносвет. Он нервно расхаживал из стороны в сторону, пока не заметил её. На нём как всегда был великолепный белый плащ, с вышивкой парящего сокола — знамени Арренов.
— Мне бы не хотелось, чтобы ты видела это, — начал он, но Голубка вскинула руку, чтобы тот замолчал. Она была признательна заботе её лучшего друга и, можно сказать, почти как родного брата, но это её бремя, она сама должна нести на своих хрупких плечах, как бы Голубка не хотела. И посмотреть страху в глаза.
— Я должна взглянуть в лицо убийце, понять, как он продался на провокации Болтона и предал моего отца.
Львиносвет неспеша кивнул, однако с ответом не поторопился. Словно обдумывал её слова.
Девушку и лютоволка он повёл весьма извилистым проходом: через зал, кухню и башни, словно хотел её запутать. Идя по тёмным и каменным коридорам, где горели лишь маленькие факелы, Голубка всё думала, думала и думала… Какие у Долголапа могли быть мотивы? Почему Звездоцап подкупил именно его? Или он согласился добровольно?
Единственное, о чём девушка сейчас жалела, что со смертью Долголапа умерли и все ответы на её вопросы.
Внезапно перед её глазами пронёсся белый вихрь плаща Львиносвета. Он словно ветер обдал её своим вересковым запахом, и Голубку прижали к стене словно мышку. К лицу нагнулась великолепная голова высокого Аррена, с золотыми волосами, словно солнце, и со страстным янтарным взглядом.
— Отвлекись от этого, Голубка. Хватит издеваться над собой. Твоей вины здесь нет, и ни я, ни отец, ни мать, ни даже вечно колкая сестра не винят тебя в этом.
Голубке и в правду не нашлось что сказать, будто в её горле застрял комок всех последних переживаний.
Львиносвет видел, как сосредоточился её небесно-голубой взгляд на его губах и, словно дразня непослушную кошку, провёл языком по нижней.
— Здесь только ты и я, — в поле зрения парень не стал брать Белого Клыка. — Хоть на мгновенье давай забудем о внешнем мире и сосредоточимся на себе. На нас.
Голубка не могла не заметить, с каким нажимом Львиносвет произнёс последнюю фразу, но, к сожалению, она ничего не чувствовала. Будто бы… Не могла. И когда Аррен решил с нетерпением прильнуть к её губам, девушка лишь легонько оттолкнула его.
— Что опять не так? — с рычащим раздражением прошипел Львиносвет.
— Я так не могу, — девушка виновато опустила голову и вышла из его стиснутых напрочь объятий. — Мы же решили больше к этому не возвращаться. Ежевика хочет помолвить вас с Пеплогривкой Игнет.
Голубка отчётливо помнила, когда лорд Бурый Игнет, знаменосец Ежевики, приехал в Орлиное Гнездо по его указу и за одно привёз свою младшую дочь — Пеплогривку. Конечно же, и слов больше не надо, здесь и так всё ясно — Львиносвету нужно жениться. А лучшей партии, чем Пеплогривка, у него не будет. Зачем ему Голубка? Бездомная жалкая пташка, потерявшая всю семью и оставшаяся без ничего? Возможно она любила Львиносвета. Любила всем сердцем, но как брата, что не скажешь о нём самом.
С тем взглядом, с которым Львиносвет окатил её с головы до ног, Голубка почувствовала себя ещё больше прибитой. Столько боли и горячей ненависти, безысходности, она ещё ни у кого не видела. У Аррена были искренние чувства. Свои. Он любил её, но ей эта любовь не нужна.
— Я не хочу этого всего: раз за разом переживать те же чувства, что и год, и два, и пять лет назад. Я выросла из всего этого, Львиносвет. Я выросла из детской влюблённости, что так кружила мне голову! — чем отчаяннее она произносила это, тем больше чувствовала себя ужасным человеком. — Я была помолвлена с Когтегривом Ланнистером и, возможно, даже после его предательства я всё ещё люблю его. По-настоящему. А ты должен быть счастлив, и твоё счастье прямо у тебя под носом.
— Мне не нужна Пеплогривка, как ты не понимаешь! — звонкое эхо его крика заставило Голубку вздрогнуть. Белый Клык подошёл к хозяйке и угрожающе поднял загривок. — Я ничего к ней не чувствую; она не вызывает у меня ничего, кроме безразличия. Этот брак по договоренности нужен не мне, а моей семье, и даже если я женюсь на ней, то навсегда останусь несчастлив.
Голубка, Голубка… Что же ты делаешь…
Девушка набрала побольше воздуха в лёгкие:
— Я не люблю тебя, Львиносвет. Не так, как ты этого хочешь.
Она видела, насколько её слова ранили златовласого парня, но только так она могла остановить его безумную зависимость. Грязным, ужасным способом, причинив родному человеку вред — Голубка не чувствовала себя облегчённой от былой тяжести. Ей стало ещё хуже, увидя, с каким презрением теперь глядел на неё Львиносвет.
— «Пожалуйста, только не этот взгляд… Он хуже, чем молчание и пореза клинка из валирийской стали».
— Я понял тебя, — с нажимом ответил Аррен. — Дальше по коридору тебя уже ждут. Передай Ежевике, что я задержусь на вечерней тренировке.
И сказать-то было нечего в ответ.
Одиноко ступая по пустому коридору, всю дорогу до нужной комнаты Голубка проделала в полном молчании. Как и сказал Львиносвет, Ежевика уже ждал её возле дверей, чтобы проводить до покойника.
— А где Львиносвет? Я думал, он будет с тобой, — рассеянно проговорил лорд Аррен. Его тёмно-кучерявые волосы на этот раз были распущены, и доставали длиной чуть ли не до носа, прикрывая и уши, и лоб. В таком виде он не казался Голубке строгим и отстранённым мужчиной, и ей в какой-то момент показалось, что она с ним на равных.
— Он просил передать, что задержится на тренировке.
— Хорошо, — Аррен провёл девушку дальше по коридору и завёл за чугунную дверь. Он даже чем-то напомнил ей другого человека. Коршуна Болтона. Его сводного брата. На самом деле, Ежевика давно отказался от наследства Болтонов и фамилии своего отца, Звездоцапа, когда женился на Белке Аррен. Но в нём всё равно ощущалась та же сила, как у его единокровного бастарда: те же мускулы, руки, даже тёмные волосы.
И даже взяв новую фамилию, Ежевика всё равно оставался тем же Болтоном. Но Голубка могла с уверенностью сказать, что одним из лучших.
— Я бы не стал тебя тревожить, не будь это необходимым. Я лишь хотел убедиться, что попытка твоего убийства была совершена Долголапом. Ты знаешь его не хуже твоего покойного отца.
— Да, конечно, — Голубка исподлобья взглянула на хмурого Аррена. Тот вновь был в раздумьях. — Он был моим личным слугой.
Напротив них лежало тело, прикрытое белой простынёй. Всего лишь откинув её, Голубка может убедиться в том, что труп — и есть Долголап, но есть и второй вариант событий. Возможно, там не будет того, о ком она думает.
— Милорд! — в комнату буквально ворвался другой человек. В буро-малиновой парче с неприкрытой роскошью и новизной, гость напомнил Голубке кого-то. И если бы не его маленький рост и хитрый взгляд, она бы никогда не догадалась. Это был Царапан Бейлиш, по другой кличке Мизинец, известный своим маленьким ростом, но большим складом ума.
— Лорд Бейлиш, — почтительно кивнул ему Ежевика. — Вы разве не уехали на время в свои владения?
Впервые Голубка познакомилась с ним в маленьком городке под Орлиным Гнездом, когда со злости после очередной ссоры с Львиносветом сбежала в эту деревушку. И тогда за ней погнался некто в чёрном плаще… О, боги. Неужели в тот раз её преследовал Долголап? Она резко обернулась к лежащему трупу. Пора с этим заканчивать.
— Уехал, но остановившись у ближайшей таверны и, услышав ужасные новости, кои случились с вашим сыном, я вернулся назад. Я думаю, что сейчас, как никогда, вам нужна всякая поддержка.
Мизинец не изменился: всё тот же спокойный и властвующий тембр голоса, маленькие глаза, бегающие по комнате и сдержанная ухмылка. Бейлиш словно чувствовал нарастающую здесь неловкость и решил воздержаться от различных замечаний. Пока Голубка разглядывала его, Мизинец ухитрился поймать её прикованный к нему взгляд.
— Миледи, — он подошёл ближе, галантно взял её ладонь в свои холодные руки и поцеловал нежную кожу.
— Лорд Мизинец, — Голубка сдержанно поклонилась. Ежевика осторожно кивнул ей.
На самом деле Царапан не знает о том, что Голубка является леди Старк, ещё одной наследницей Севера. Дабы сохранить её безопасность, они с Ежевикой придумали её новому образу легенду: её звали Крылом Голубки, а носила она фамилию бастарда, якобы Ежевика зачал ребёнка не в браке, с какой-то простолюдинкой, которая вскоре умерла.
— Мне жаль, что это произошло с вами.
— Но не произошло, однако под руку убийцы попал Воробей, — Голубка скосила глаза вбок, словно убеждаясь ещё больше, что это не сон.
Инициативу разговора подхватил Ежевика:
— Наёмник Звездоцапа сейчас лежит в этой комнате. Я позвал Крыло Голубки убедиться, что это тот человек, о ком мы думаем. Вдруг мы ошиблись.
— И кто же это может быть, милорд? — с любопытством спросил Царапан, подходя вместе с ними к трупу. — Я не знаю всех деталей, вы не могли бы просветить меня в них?
— Наш взгляд упал на Долголапа.
— Близкого друга Березовика Старка? — сощурился Мизинец. — Но почему вдруг ему понадобилось убивать Крыло Голубки?
Воздух между ними будто похолодел. Голубка стиснула зубы. Лишь бы он не догадался!
— Мы пока не знаем, — отрешённо откашлялся лорд Аррен и повернулся к девушке. — Справишься сама?
Она кивнула. Всего лишь смахнуть простыню и посмотреть в исказившееся боли лицо! Голубка, ты справишься. Ты обязана это сделать ради Воробья, корчившегося сейчас в своей постели.
— Если тебе нехорошо, я могу поручить это дело кому-нибудь другому, — Ежевика аккуратно дотронулся до её плеча.
— Всё хорошо, — благодарно шепнула та ему. — Это всего лишь тело. Я не должна бояться мертвецов.
Раз. Два. Три. Взмах простыни и закрытые от боли глаза трупа впились в её разум. Под чёрным плащом девушка могла оглядеть запачканную от крови грудь и сложенные на неё руки. Белый Клык хорошо постарался: пальцев на обеих кистях были разорваны в клочья. Но даже несмотря на пятна крови и застывшую жизнь где-то внутри этого тела, Голубка узнала в этом человеке Долголапа.
— Это он.
Ежевика тяжело выдохнул и развернул к себе девушку.
— Поверить не могу, что это он, — тихонько всхлипнула она, утыкаясь Аррену в грудь.
— Всё в порядке. Долголап заслужил смерть.
Наблюдавший за ними Царапан Бейлиш лишь в очередной раз сощурился. Реакция Крыла Голубки только подтвердили его догадки.
— Наёмник понёс достойную кару, — ухмыльнулся он. — Мне очень жаль, — обратился от к девушке и откланялся. — Лорд Аррен, надеюсь на нашу вечернюю беседу в моей опочивальне за бокалом дорнийского вина.
— Само собой, — удручённо кивнул ему Ежевика, и после его слов Бейлиш вышел из комнаты.
— Он догадался о нашей тайне? — обеспокоенно пролепетала Голубка. — Что мы будем делать?
— Не паникуй, ещё рано о чём-то думать. В любом случае, Мизинец пусть и хитёр, но своей выгоды он никогда не упустит. Вечером я выясню, что у него на уме.
Ежевика убрал со лба кучерявые волосы и впервые за всё время улыбнулся доброй, ободряющей улыбкой:
— Ты держалась отлично. Березовик и Белолапа сейчас наблюдают за тобой, и я уверен, что они оба гордятся своей дочерью. И Искрой, где бы она не была…
***
Подготовка к походу шла полным ходом. Казалось, что Дредфорт вновь оживился после зловещего пожара, и небо над павшим замком уже не было таким пасмурным. Искра с удовольствием вдохнула в себя свежий запах новой жизни. Уже готовые повозки с оставшимися припасами стояли возле ворот, готовясь отправиться в долгий путь до Винтерфелла. Рядом с ними стояли пехотинцы и копьеносцы из той небольшой армии Коршуна, что осталась после разгромления Утёса Кастерли. Там, где он и схватил её в плен. Воспоминания залили ей глаза, и Искра будто перенеслась в ту картину на несколько минут. Вот она, бежавшая по канализационным проходам к внутренней части замка, чтобы спасти свою сестру. Рядом с ней бежала Веллия — её верная лютоволчица и Сол с Львиносветом. Сол… Давно она о нём не вспоминала. Наверное, его предательство подтолкнуло её ненависть к нему. Он оставил её там, когда их окружили посреди двора. Сбежал, как последний трус. Сжав руки в кожаных перчатках в кулаки, Искра стиснула зубы. Её взгляд приковался к дальней точке где-то там, за лесом, куда держат путь её люди. Её подчинённые, воины, слуги. Даже несмотря на возможную угрозу нападения войска Баратеонов во время дороги, она поведёт их к Винтерфеллу. — Зима близко. Они не выживут здесь на голой земле, — тихо прошептала себе девушка, убеждая себя, что делает всё правильно, но беспокойство внутри не утихало. Из раздумий её отвлекли детские визги. Здесь были единственные маленькие ребята, те самые, которых она взяла под своё покровительство на кону всего случившегося: Орешницу, Ягодника и Мышеуса. Их родители, Ромашка и Дымок, с удовольствием наблюдали за их детской игрой в «принца и принцессу», где, конечно же, маленькая Орешница была великолепной дамой, а её братья сражались за её руку. — Я — принцесса Таргариен! У меня есть трое драконов! — с дельным величием говорила им девочка. — Только при одном слове они могут сжечь ваши головы! — Я отрублю твоим драконам головы, — съязвил Ягодник, размахивая палкой, словно мечом. — Или подчиню их себе, и вместе мы захватим Семь Королевств! — Нет, я захвачу! — оттолкнул его Мышеус, чтобы перехватить его рыцарский меч. — А ты будешь гнить в темнице, как Острозвёзд Болтон! При упоминании самого первого короля, который построил Красный замок в Королевской Гавани, Искра вспомнила и истории, которые слышала о нём. Он был кровавым королём, самым зловещим из ныне живущих, он не знал ни законов, ни милосердия. Способы его казни были самыми жестокими, из которых часть перенял и его сын — Звездоцап. — Миледи, вам нехорошо? — сзади незаметно подошёл Остроглаз. Детишки, услышав обращение к Искре, сразу же замолчали и виновато опустили головы. — Нет, нет! Играйте, — смущённо улыбнулась им девушка. — У вас замечательно получается. Все трое заулыбались, словно лучики солнца, а Искра поспешила уединиться с Остроглазом в более тихом месте. Заведя Мормонта позади бывшей конюшни, она завела руки за спину: — Я сомневаюсь в Коршуне. Сир Мормонт, вы знаете его лучше, чем я. Что стоит от него ожидать? Лицо Остроглаза сразу осунулось. — Я знаю его с юных лет, когда меня лишили наследия моего дома. С детства он был хиленьким мальчиком, не имеющим ни сил, ни войска. Но посмотрите, чего он добился сейчас, — Остроглаз повернул голову в сторону шатра Коршуна. — Если в свои жёны он выбрал вас, а своё войско доверил именно вам — то он рассчитывает на вас и доверяет. Искра, нахмурившись, разглядывала шатёр мужа. Он пустовал, тосковал по своему хозяину. Где же он? Куда ушёл? Искра оглядела дворик или то, что от него осталось, и заметила одинокую псарню, стоящую у обугленных древесин. Прищурившись, девушка заметила сгорбившиеся плечи и тяжёлый серый плащ, обрамлённый грязью и золой. Она знала, он стоит там и смотрит на опустевшие клетки своих псин, будто ожидал увидеть ещё кого-то. — Если бы ему нужны были ваши драконы, его бы с вами сейчас уже не было, — Остроглаз поклонился. — Прислушайтесь к вашему сердцу: что оно вам велит делать в такой ситуации? Мормонт ушёл, оставив девушку наедине с собой. Он был прав. Где-то внутри Искра чувствовала, что может безукоризненно доверять Коршуну, несмотря на их холодок в отношениях. Она скучала по нему, по его серо-голубому взгляду, будто сталь и по тяжёлым рукам. Может, именно этого ей сейчас и не хватает? Его тепла? Девушка нерешительно переступила через себя, сделала маленький шажок навстречу Коршуну. Дальше дорога далась легче и не так устрашающе, и вскоре, Искра вошла в псарню. Удушающий, мерзкий запах псины вдарил в нос. Сморщившись от неприязни, девушка позволила себе подойти ближе к мужу. Коршун стоял, не двигаясь с места, смотря в одну точку. Его помутившийся взгляд глядел через железные прутья куда-то в пустоту. — Ты тоскуешь по ней? — тихо спросила Искра. Коршун вздрогнул от её голоса, однако не отвернулся. Все знают, что когда-то давно, именно здесь Коршун и Скопа познакомились и подружились. Дочь главного псаря была единственным ребёнком, захотевшим сблизиться с бастардом. С тех пор они не разлучались, найдя в друг друге поддержку и, возможно, любовь. Искре эта мысль была неприятна. Скопа поплатилась за то, что совершила, и даже казни будет недостаточно на её совести. Девушка поступила так, как посчитала нужным. — Скопа была мне другом, — сипло сказал Болтон. — Но она предала тебя, покусившись на мою жизнь, не забывай этого, — нахмурилась Искра. Жалость выветрилась бесследно. Жалость к врагу, противнику, предателю. Коршун отвернулся от клетки, уставившись куда-то в пол. Поначалу он выглядел обескураженным, даже изумлённым, но его эмоции быстро сменились на непоколебимость. Стиснув челюсти, его взгляд ожесточился. Искра настороженно подняла голову ему навстречу, чтобы принять весь его гнев на себя и, наконец, убедиться в том, что дочь псаря была для Болтона больше, чем девушка, которую он имел во все щели. Однако, к её удивлению, он прошипел совсем другое. — Тот, кто посмел поднять руку на мою семью, поплатится большим, чем жизнью. И, развернувшись, нетвёрдой походкой направился к собственному шатру. Искра проводила его затуманенным взглядом. Её внимание привлекла далёкая красная комета, расчерчивающая голубое небо в красную дорогу. Может именно она подскажет что ей делать. Когда Дредфорт накрыли сумерки, вся жизнь на миг остановилась. Во дворе никого не было: большинство спали в палатках у богорощи, остальные без ног валились в уцелевшей конюшне или кузнице. Из остатков замка соорудили небольшие повозки для передвижения, расчистив тем самым просторный двор. Единственная Искра одиноко стояла в ночной тьме, судорожно вдыхая до сих пор едкий запах дыма и северного воздуха. Кажется, Дредфорт никогда не оправится от своей потери. Искра повесила фонарик возле выхода из палатки Коршуна и трижды постучала по сырой древесине. Сначала была тишина, такая удушающая, что девушка невольно ощутила себя в пылающем огне. Перед глазами вновь пронеслись обрывки с того момента, когда она оказалась в опасной клетке. Сколько ещё ей нужно пережить бед, чтобы достигнуть того, что она задумала? Один враг убит, и остался самый главный противник. Приоткрыв тяжёлую завесу, из шатра выглянул сонный Коршун. Его изумлённое лицо лишь подбросило в их камин дрова, разогрев Искру изнутри. И почему же между ними всегда война? Она же любит его, даже несмотря на его поступки, а он её. Они нашли в друг дружке утешение, какое не могли найти столько дней… — Что-то случилось, миледи? — с нажимом спросил он, оглядываясь по сторонам, словно в поисках опасности. — Да, случилось. Я соскучилась, — прошептала она и прижала к его губам палец. — Но вопросы оставь до рассвета. Она прильнула к его разгорячённому телу, впилась губами в его заросшую лёгкой щетиной щёку, и провела пальцами по ключицам. В ответ Коршун прижал Искру к стене и расцеловал щёки, шею, ладони. Её ему очень не хватало. Она словно держала его как псину за цепь, то подпуская к себе, то прогоняя. Мимолётные вздохи и оханья пробудили в нём внутреннего зверя. Он был внутри её рта, осматривал всё языком, что забыл за последние месяца. Углубил поцелуй до изнеможения, а Искра ему поддалась. И ему эта податливость нравилась. Давно он её не ощущал. Грубо закрыв ткань шатра, он взял девушку под лопатки и понёс к матрасу, что служила ему кроватью. С бешеной скоростью бастард разорвал нежную парчу её платья, оставляя следы мурашек на её коже. Искра сжалась в комок, когда холодный воздух пробудил в ней внутренний жар. Девушка ловко извивалась в его руках, позволяя мужу снять с неё все лишнее. Коршун яростно оставлял на бледной коже следы своей любви, то кусая, то целуя. Искра развязала завязки на штанах, и это послужило последней каплей. Бастард раздвинул ноги и вошёл в её разгорячённое тело с изнывающей тоской. — Я хочу ощущать тебя, обладать тобой, — шипел он в самое ухо, взяв тонкую шейку Искры. Проведя пальцем по пухлым губам, он облизнулся. — А ты? Хочешь этого? Она не сразу услышала его вопрос. Сосуды бурлили, заставляя её шевелить бёдрами в такт грубым толчкам. Искра ухватила супруга за плечи, притянула и оседлала, словно бурного коня, гордого и дикого. Оказавшись над ним, она с тихим стоном покачивала тазом вперёд-назад. Тоненькие пальчики потерялись в чёрных кудрях Коршуна. Мужчина с наслаждением сжал мягкие соски, то впиваясь в них, то надкусывая. — Хочу… — хрипло простонала она, крепко сжав губы так, чтобы не закричать на весь шатёр. Коршун уронил Искру на подушки. Платиновые волосы девушки окрасились янтарным блеском свечей. Бастард с содроганием впился в её сладкие уста, перекрывая и стоны, и судорожный шёпот. Искра забыла, когда в последний раз была с ним, и всё случилось, как в первый раз. Ответив на поцелуй, она позволила себе расслабиться и, наконец, уснуть без кошмаров. Тень шатра скрывала их, но даже издалека Остроглаз знал, что совет, данный им Искре, помог ей разобраться в своих чувствах. Жалел ли он? Пусть этот вопрос останется без ответа. На следующий день замок в их воспоминаниях был далёким отголоском боли, потерь и печалей. Дредфорт, некогда бывший её личной камерой пыток, теперь таял на глазах серым пеплом. Теперь Искра чувствовала свободу в лёгких. Во главе идущих, верхом на конях, бок о бок шли он и она, лёд и огонь, муж и жена. Таргариен и Болтон. А над ними возвышалось одно единое знамя трёхглавого дракона и распятого человека.***
Утёс Кастерли величественно возвышался посреди скал, на одиноком месте, посреди бушующих волн моря. Земли запада были покрыты осенней листвой, но даже несмотря на мгновенное похолодание, дом Ланнистеров всё ещё продолжал светиться своей неприступностью. Поговаривают, что в пещерах под утёсом лежат груды драгоценных камней и золота, благодаря которым дом Ланнистеров, живущих здесь, разбогател. Но об этом никто никогда не узнает, потому что те самые пещеры замуровали на веки вечные, а дороги, ведущие к ним, были завалены камнями. После неожиданного спасения Рыжинки Ланнистер, урождённой Болтон, но взявшей фамилию своего погибшего мужа Рябинника, и её детей, Светлоспинку и Огнехвоста, Утёс Кастерли стал для них единственным спасением от ярости Звездоцапа. Замок был давно захвачен бастардом Коршуном, а её и детей отправили в долгое мучение мрака и крыс. Пока на помощь не пришли Мартеллы из Дорна. Их войска помогли избавиться от людей Звездоцапа и перенять власть на законных правителей. Рыжинка сощурила свои львиные глаза, расхаживая по комнате. Она быстро оправилась после долгих месяцев изгнания в подземелья, что не скажешь о её детях. Она очень за них волновалась. Светлоспинка пусть и была почти ровесницей Когтегриву, первому пропавшему её сыну, но Огнехвост… Он ещё совсем маленький, лет четырнадцати отроду и ещё не видавший этот мир целиком и полностью. — Итак, — леди Ланнистер обошла вокруг комнаты, чтобы остановиться возле стола. Она была в кабинете Рябинника, и здесь ничего не изменилось. Тоска по мужу заставила её скорчиться. — Как вы узнали, что нам нужна помощь? В комнате находился один из её верных слуг — Пёрышко, целитель и двое представителей рода Мартеллов — Змей и его супруга, как поняла Рыжинка. Змей был во главе спасательного отряда, и именно с ним Рыжинка впервые встретилась, когда замок был вновь захвачен, но теперь в её пользу. Змей, выглядевший молодо и энергично, не утратил хитрый блеск своих глаз. Всё в той же великолепной парчи с вышитым солнцем, знаменем его дома, он вежливо отбросил поклон Рыжинке. — Для начала хочу представить вам свою возлюбленную, — лукаво улыбнулся он и подал руку незнакомке. Та полностью соответствовала тем требованиям: короткие тёмные волосы, завитые в кудри, платье из нежного шёлка и золотые браслеты на изящных руках — всё полностью говорило о роскоши и богатстве. — Тесс Сэнд. — Рада знакомству с вами, леди Ланнистер, — кокетливо поправила волосы Тесс, но сохраняла холодное спокойствие. — Я многое о вас слышала. Рыжинка кивнула и махнула рукой, приглашая гостей сесть за стол. — Так вы — бастард? Судя по вашей фамилии, — вкрадчиво спросила её леди Ланнистер. — Именно так, но это мне не мешает быть вместе со Змеем. Мы хоть и не женаты, но очень любим друг-друга. — Несомненно, — Мартелл приблизил её утончённую шейку и, нежно водя языком, поцеловал. Рыжинка отвела взгляд. — Миледи, если изволите… — Пёрышко подошёл ближе, разряжая обстановку. — Это я осмелился оповестить Дорн. Это был единственный безопасный вариант. — Ну что ж, — Рыжинка отстранённо улыбнулась. — Теперь, как я полагаю, нужно отплатить за такую большую услугу нашим спасателям. — К слову, насчёт этого, — Змей откашлялся и закинул ноги на стол, совсем не смущаясь. — Я посоветовался с моим братом Льдом, правителем Дорна, и у него появился очень хороший план: помолвить его сына Райли-Шторма и вашу дочь, Светлоспинку. Честная сделка в ответ на ваше спасение. Тем более, у вас нет союзников, а с браком наши знаменосцы станут вашими. Рыжинка взяла бокал и стеклянный штоф из-под вина. Не спеша разливая жидкость, она лишь тянула время. Ей нужно всё обдумать прежде, чем давать ответ. Мартеллы весьма умные люди, но Ланнистеры — всегда платят свои долги. — Моя дочь ещё слишком мала для брака, — отпила из бокала Рыжинка, изогнув бровь. — Я подумаю. На самом деле она не хотела отпускать от себя свой единственный лучик света. Она помнила Светлоспинку ещё маленькой белокурой девочкой, как та с детским визгом посасывала молоко её кормилицы. Порой, Рыжинка злилась, что её брали на руки чужие люди. Сейчас из ребёнка её дочь превратилась в настоящую красавицу. Что бы в этой ситуации предпринял Рябинник? Её покойный муж обязательно бы обдумал такое заманчивое предложение. Как раз-таки именно этим он и поплатился своей жизнью. — О, у вас очень много времени на раздумья, — Змей закинул руки за голову и ухитрился оскалиться своей невинной ухмылкой. — В ближайшее время мы никуда не собираемся. У вас есть бордели? — Извините? — Рыжинка украдкой взглянула на Тесс, всё это время сидящей возле своего мужа, но та оставалась такой же холодной и чуткой. Та поймала её взгляд, слегка усмехнулась непонятливой реакцией и оправдалась: — Не сочтите его слова грубыми, миледи. Мы… Часто проводим время в борделях. — Ах, да. Моя стража вас приведёт к самым лучшим заведениям, — учтиво кивнула она им. — Смею предполагать, встретимся на ужине? — Змей встал с места и низко-низко поклонился, ведя за талию Тесс. — Хорошего дня, леди Ланнистер. Надеюсь, мы друг-друга поняли. — Без вопросов, — тем же тоном проводила их Рыжинка, а когда дубовые двери за ними закрылись, её лицо изменилось. — Вы правда хотите выдать Светлоспинку замуж за наследника Дорна? — Пёрышко нахмурился. Пробуя пряное вино на вкус, Рыжинка смотрела в окно. Далёкое море блистало в лучах солнца так ярко, что ей показалось, будто сама лазурь накрыла его волны. И там, где-то далеко, стоял великий Красный замок, где жил её отец. — Не сейчас. У меня на Мартеллов совсем другие планы.***
Время, конечно, возможно и лечило, но у Утесника оно лишь затягивало старые раны, открывшиеся после победы Грача Баратеона. Неделей за неделей шрамы на его лице затягивались, будто их и не было прежде. Самочувствие приходило в норму, и уже вскоре Утесник мог самостоятельно есть и одеваться. Сегодня он стоял посреди тронного зала вместе с остальными такими же ранеными или оправившимися после ран, выжившими победителями этой ужасной войны. Тронный зал представлял собой море драгоценных мехов и ярких тканей. Лорды и леди, сгрудившиеся под высокими окнами, толкались, как торговки на рынке. Впервые за всё время Утесник ощутил себя хоть чуть-чуть свободным. После его возвращения в жизнь Звездоцап подставил к нему караул, сказав, что это лишь для безопасности его дяди. Утесник решил не перечить королю и скудно кивнул в знак его заботы, но как бы он не хотел признавать, стражу к нему подставили вовсе не из-за сохранения безопасности. Сегодня же все люди вместе со своими оруженосцами, принимавшие участие в битве, готовились к церемонии посвящения в рыцари. Звездоцап был снисходителен к спасателям Королевской Гавани, а значит, Красный замок скоро пополнится свежими рядами его великого войска. И только благодаря этому Утесник сегодня мог спокойно расхаживать куда ему вздумается, без лишних глаз. Пробившись сквозь толпу рыцарей, оруженосцев и богатых горожан, Утесник прошёл первый первый ряд галеи как раз в тот момент, когда трубы возвестили о прибытии Остролапа Пристера — нового десницы короля, которого Звездоцап назначил сразу же после победы. Утесник чувствовал себя оскорблённо, ведь его место заняли столь внезапно, что даже он не успел очнуться. Ах да, он же был без сознания. Болтон утешал себя лишь тем, что он нашёл того человека, кто бегает за Звездоцапом словно верная собака. И этот человек находился прямо здесь. Утесник скользнул между Чернопятом, его собственным телохранителем, и Черняком — мастером над шептунами. Из этих двоих только первый внушал Болтону уверенность. — Рад вас видеть, бывший милорд-десница, — улыбнулся своей лёгкой улыбкой Черняк. Сегодня он был в своём лиловом халате, пахнущим пряными травами. — Как вы? — Нормально, — однозначно ответил ему Утесник, пока не заметил напротив стоящих Звездолома и Частокола — советников Звездоцапа. Фанфары труб провозгласили об открытии дверей в тронный зал. Утесник взглянул сначала на Железный трон. На нём уже сидел Звездоцап. Его шёлковая парча и жемчуга блистала на золотых отблесках свеч. Он выглядел гордым и, возможно Утеснику показалось, радостным. Искренне. Разве такой могучий полководец и устрашающий король может улыбаться столь ярко и приветливо? Оторвав взгляд от своего племянника, Болтон взглянул на двери из красного дерева. Открывшись, вся толпа, столпившаяся на мраморном полу вокруг престола, расступилась на две стороны. Остролап Пристер приехал на своём боевом коне через весь зал. Люди, затаив дыхание, давали проход к самому Железному трону. Лишь громкое цоканье копыт белоснежной лошади раздавался посреди всей тишины. Наконец конь спешился возле пьедестала. Утесник ещё никогда не видел таких доспехов — из полированной красной стали с золотой отделкой. Накладные солнца сияли на них, а шлем венчал знамя его дома. Парчовый плащ, столь длинный и широкий, покрывал весь труп коня. Даже конские доспехи блистали позолотой. Десница короля являл собой столь великолепное зрелище, что все опешили, когда его конь уронил несколько яблок у самого трона. Звездоцапу пришлось обойти их, когда он сошёл вниз, чтобы подать руку Остролапу и провозгласить его новый титул. Звездоцап торжественно обратился к лорду Пристеру с просьбой принять бразды правления государством вместе с ним, и тот так же торжественно выразил согласие. Затем оруженосцы сняли с него доспехи, а Звездоцап закрепил ему на грудь брошь в виде железной руки. Брошь десницы. Когда-то именно она была у Утесника, пусть и недолго. Увидя это бесподобное зрелище, он ещё больше стиснул зубы, хоть и не имел права. Да, по закону он являлся одним из прямых потомков его великого брата Острозвёзда, но корону занял его сын. Утесник не хотел править как и с титулом короля, так и с ролью десницы, но это его глубоко задело. И всё же ему было весьма любопытно, по какой причине его вызвали в Королевскую Гавань из Браавоса, где он жил, спустя десятки лет. Остролап занял одно из мест рядом с Железным троном, напротив Оцелотки Грейджой. Скакуна вывели, его следы убрали, и Звездоцап сделал знак продолжать церемонию. Фанфары приветствовали каждого героя, входящих через высокие дубовые двери. Герольды во всеуслышание объявляли их имена и совершённые ими подвиги, а благородные лорды и леди орали во всё горло, словно простолюдины у петушиной ямы. Утесник не знал, сколько это уже продолжается, но солнце уже давно село за горизонт, и теперь зал внезапно впал в темноту. Мимолётный красноватый отблеск залу лишь придавала далёкая красная комета, летящая высоко-высоко в небе. Утесник не знал, что она предвещает, но возможно боги послали этот кровавый знак Звездоцапу. Словно предвещали о чём-то всех их. — Словно в аду, — отфыркиваясь, подал голос Чернопят. — Не так я представлял всё это. — Я тоже, — без желания как-либо продолжить разговор, закончил Утесник. — Наконец, во времена предательства и смуты, по мнению Малого совета, следует позаботиться о жизни и безопасности короля Болтона, — объявил внезапно появившийся великий мейстер Гусохвост — лекарь Красного замка. Звездоцап не стал дожидаться его последней реплики и перехватил инициативу на себя: — Жёлудь из дома Селми, выйдите вперёд. Утесник взглянул в толпу. Невольно он заметил могучего воина в белых доспехах и пожелтевшем плаще, со шлемом на головой. Он слышал слухи, скользящие о нём по замку. Кто-то говорил, что сир Жёлудь во времена голода пожертвовал собой, чтобы спасти Звездоцапа от разъярённой толпы простолюдин; другой же рассказывал, как он самовольно ринулся в толпу, чтобы отвлечь голодных на себя. И все эти слухи сводились к правде. Жёлудь Селми, невозмутимым изваянием застывший у подножия Железного трона, преклонил колено и склонил голову. — Ваше величество, приказывайте, повинуюсь. — Встаньте, сир Селми, — приказал ему Звездоцап. — Вы можете снять свой шлем. — Милорд? — старый рыцарь, вставая, снял с головы высокий белый шлем, явно не понимая, зачем он это делает. Когда голова Жёлудя обнажилась, Утесник мог заметить шрамы на его щеках и висках. Именно они были оставлены от следов зубов и когтей в тот самый день, когда он защищал Звездоцапа от собственных же подданных. — Вы служили стране долго и верно, добрый сир, и каждый обитатель Семи Королевств благодарен вам. Но ваша служба закончена. По моей воле и совета вы можете сложить свой тяжёлый груз. — Мой… груз? Боюсь, я… Но я не… Звездолом Трант вышел вперёд и проговорил тяжёлым и тупым голосом: — Его величество хочет сказать вам, что вы освобождены от обязанностей охраны нашего короля из Королевской гвардии. — Ваше величество, — едва выдохнул он наконец. — Королевская гвардия — это братство. Мы даём пожизненный обет. Только смерть может освободить нас всех от священного долга. — Чья смерть, сир Жёлудь? — холодно спросил Звездоцап. — Моя или ваша? Вы позволили подвергнуть меня опасности на главной площади. Толпа голодных и яростных людей окружили нас. Если бы не свет Семерых, ни вы, ни кто-либо другой не выбрался из нас живыми. Утесник заметил, как Жёлудь Селми посмотрел на своего короля. Он никогда не видел, чтобы тот казался старым и беспомощным, но теперь он выглядел на весь пожилой возраст. — Меня избрали в королевскую армию на двадцать третьем году жизни. Это было всё, о чём я мечтал с тех пор, как впервые взял меч в руки. Я отказался на все претензии на наследственный удел. Девушка, с которой я был помолвлен, вышла замуж за моего младшего брата. У меня нет ни земли, ни сыновей — я не нуждался в них, потому что моя жизнь была отдана королю. Прежде чем перейти на службу к вам, я служил вашему отцу и Билли-Шторму Таргариену… — И все они погибли, — усмехнулся Частокол. — Ваше время закончилось, — объявил Звездоцап Болтон. — Я должен быть окружён молодыми и крепкими людьми. Совет определил, чтобы ваше место занял так же мой десница. Тут заговорил пухлый Черняк — голосом более мягким: — Мы не забыли о вашей службе, сир. Лорд Остролап Пристер по своему благородству согласился выделить вам добрый участок земли возле моря к северу от Красного замка, дать золото и людей, чтобы вы могли воздвигнуть дом, и слуг, которые приглядят за каждой вашей нуждой. Жёлудь Селми резко взглянул на него: — Дом, где я умру, и людей, которые похоронят меня. Благодарю вас, милорды… Но я плевать хотел на ваше сочувствие! — подняв руки, он расстегнул застёжки, удерживающие на месте его плащ. Тяжёлое белое одеяние скользнуло с его плеч и ударилось об пол. Со звоном отлетел шлем. — Я рыцарь, — объявил он всем присутствующим и, расстегнув серебряные застёжки нагрудника, дал ему упасть. — И умру рыцарем. — Нагим рыцарем, — вставила Оцелотка Грейджой, усмехаясь своей обычной льстивой улыбкой. Все расхохотались: Звездоцап на троне, Звездолом Трант, Остролап, даже королевские гвардейцы, которые только что были его братьями. Наверное, это предательство ранило его глубже всего, подумал Утесник. Наконец Жёлудь обнажил меч. Утесник услышал, как кто-то охнул. Звездолом, Оцелотка и ещё пару рыцарей шагнули вперёд, чтобы преградить ему дорогу, но лорд Селми буквально приморозил их к месту взглядом, полным презрения. — Не опасайтесь, сиры, король ваш в безопасности… Но не благодаря вам. Даже сейчас я сумею преодолеть вас пятерых — так, как кинжал режет сыр, — он бросил свой меч к подножию Железного трона. — Берите, король Болтон, пусть переплавят и прилепят к вашему трону. Всё равно будет больше пользы, чем от всех мячей в руках этой пятёрки. Или пригодится лорду Грачу Баратеону, когда он вновь попытается отобрать ваш престол! А я буду служить законному королю. Жёлудь Селми гулко ступал по полу, звонкое эхо отражалось от голых стен. Лорды и леди расступались перед ним. Лишь когда пажи закрыли за ним двери, Утесник вновь услышал смущённые голоса… Неловкое шевеление, шорох бумаг. — Будем продолжать, — Остролап встал с места. Вскоре Утесник спустился с галереи на затёкших от долгого стояния ногах. — Что теперь будем делать? — шёл рядом с ним Чернопят. Наёмник казался удовлетворённым. — Уйдём в затишье. — Наёмник без дела, как крыса без хвоста, — проворчал Чернопят. — Есть у меня один план, если тебе не сидится, — Утесник исподлобья взглянул на него и прошептал. — Нужно избавиться от Частокола. — Да запросто. Они скрылись за стенами замка, пока Звездоцап наблюдал за ними с Железного трона. И всё, о чём он мог размышлять, так это над весьма умной головкой своего родного дядюшки Болтона.***
Львиносвет, не оглядываясь, прошёл через весь сад и завернул к тёмным коридорам, пока от злости не столкнулся с кем-то. Его глаза на миг налились злостью и неистовой яростью, пока он не понял, кто стоял перед ним. Пеплогривка Игнет. Прекрасная дева лет восемнадцати, с большими голубыми глазами и тёмными волосами остановилась напротив него, тоже удивлённая столь резкому столкновению. — Отойди, — прошипел он ей. Вечно она оказывается в неподходящий момент рядом! — Извини? — Как ты узнаёшь, где я? Я не хочу тебя видеть, но ты как назло встаёшь на моём пути! — его спокойный тон перешёл на крик. — Отойди. Пеплогривка непонимающе нахмурилась. Ей не понравилось, что с ней разговаривали в таком тоне. — Я проходила мимо, Львиносвет. Мы живём в одном замке, и пересекаться — совершенно нормально. Не знаю, что ты напридумывал, но… Львиносвет отбросил её к каменной стене коридора. Они были одни, и это не помешает ему сделать с Пеплогривкой всё, что захочется. Однако, когда он навис над ней, как нависал до этого над Голубкой, вся его злость на миг испарилась. Голубка расплылась в его памяти, словно горный ручей между валунами. Пеплогривка пахла совсем иначе, не так, как Старк. Её кожа была грубее, но от этого Львиносвет лишь возбуждался. Убрав с лица волосы, он склонил голову к лицу леди Игнет. Странно… Что с ним происходит? Девушка смекнула, что сейчас может произойти. Это был её шанс сказать Львиносвету, что он ей не безразличен. Как бы он ни хотел, они должны быть вместе. Ежевика уже договорился с её отцом, Бурым, о скорой свадьбе, только сам Львиносвет об этом не знает… Лёгкое прикосновение к лицу Пеплогривки вывел Львиносвета из транса. Он отстранился, не понимающе скользя по девушке взглядом. — Не останавливайся, — прошептала леди Игнет в самое его ухо. И её слова подействовали на Аррена. По телу парня прошли мурашки в недобрых конвульсиях, и ему ещё резче захотелось поцеловать Пеплогривку. Она поддалась ему с лёгкостью. Несмотря на отдачу девушки, где-то в глубине души Львиносвет знал — это потухнет. Это лишь из-за Голубки. Упрямая Старк держится с ним холодно, словно с питомцем, а Пеплогривка такая горячая… Податливая… Он запрокинул её руки над головой, чтобы смахнуть волосы с её тонкой шеи. Лёгкими поцелуями, оставляя на ключицах свои следы, он прошёлся до груди и развязал завязки её корсета. — Давай, Львиносвет, — её подзывающие к себе стоны возбуждали парня ещё больше, и тот, не выдержав пульсации, захотел Пеплогривку прямо сейчас. Не дожидаясь брачной ночи. И плевать от хотел на Голубку. Хоть сейчас он хотел почувствовать себя нужным. А завтра всё будет как прежде. Завтра. Всё завтра.
