Глава IV. Свобода.
6 марта 2020 г., 19:00
Примечания:
Fire And Blood - Ramin Djawadi - конец.
— Но это невозможно! — громкий голос прорезал зловещий купол холода. — Одичалые не могли перебраться за Стену, как бы они ни старались. Она в сто футов длиной, высотой и шириной. Мне ли не знать, как она опасна!
Краснохвост Торн, один из главнокомандующих Ночного Дозора, недовольно фыркнул. Однако Долгохвоста Мормонта это не задело, и он принял его слова лишь поверхностно.
— Я послал троих наших братьев на разведку в лес за теми пропавшими, — продолжал лорд Торн. — Не вернувшимися две луны назад. Теперь и они пропали. Я же говорю, это всё одичалые! Сомнений нет.
— Может ты ошибаешься, — пожал Долгохвост плечами, и прирученный ворон на его плече вспорхнул. — Никаких улик не было. Тем более, разве мы с тобой не нашли тела их соплеменников в том же месте, что тела Перца и Гусара? Неужели одичалые убили своих же?
— Одичалые — они и есть одичалые. У них свои законы. Кто знает, что они могут сделать с друг с другом.
Мрачные слова Краснохвоста Торна заставили Долгохвоста умолкнуть. Переубеждать того было глупо, да и если подумать, может быть их дозорных, Перца и Гусара, действительно убили? Тогда куда же пропал Весельчак — третий дозорный?
Стоя на вершине Стены — снежной и огромной глыбы, граничащей с территорией Вестероса и с необитаемыми землями, Долгохвост чувствовал себя парящей птицей. Казалось, он стоял в самом конце этого лютого мира. Там, где обрывалась вся жизнь. А если посмотреть вниз, можно было заметить ледниковые глыбы и сугробы белоснежного снега. Там, далеко, был Зачарованный лес, и после него уже шёл пустынный и холодный край — места проживания одичалых и их племён. Именно Стена защищает Вестерос от их нашествия, ведь за несколько сотен лет ещё никто — никто! — не осмеливался перелезть через неё. А если какой-то смельчак и вызывался, то его убивал лютый холод, либо его неосторожность. Оступившись хоть чуть-чуть и не удержавшись, он со свистом летел вниз, к самой земле, и разбивался насмерть.
Долгохвост отвлёкся от мрачных мыслей и решил сосредоточиться на остальных новостях, которые приготовил ему Краснохвост Торн.
— Есть ещё какие-нибудь вести от южан?
Ручная птица Долгохвоста, сопровождающая его почти везде, цепкими когтями схватилась за медвежью шубу, чтобы сильный ветер не снёс её в пропасть. Открыв клюв, ворон прокаркал скрипучим голосом:
— Новости от южан, от южан! Какие новости?
Эта глупая птица имела привычки повторять за своим хозяином, но от того-то она и нравилась Долгохвосту. Краснохвост лишь брезгливо взглянул на неё и развернул свитки:
— Вороны, прилетевшие вчера, оповестили Ночной Дозор о том, что Звездоцап Болтон всё же выиграл битву против Грача Баратеона.
Долгохвост не знал, стоит ли ему радоваться или огорчаться, однако он лишь кивнул. Братья, перед тем как вступать в Ночной Дозор, дают пожизненную клятву сохранять верность только своей работе и своим товарищам и не лезть в дела государства. Можно сказать, дозорные живут сами по себе, без законов и титулов. Здесь все равны, а посему новости про дела кровавого короля Болтона никак не касались Мормонта.
— Другой ворон прилетел из Восточного Дозора. Им нужны запасы, — продолжал Краснохвост.
— Напиши им, что запасы будут, но не скоро. Нам самим еле хватает на жизнь… Кстати говоря, нужно послать пару людей в Королевскую Гавань и попросить у нашего милосердного короля людей на Стену. Третьим глазом вижу — в королевской темнице много заключённых, кто захочет провести свой остаток жизни здесь заместо плахи.
Мужчина произнёс это с иронией. За свои несколько десятки лет, проведённые здесь, он повидал многое, и он точно знал, что большинство захотят умереть на границе Вестероса, нежели быть казнённым посреди Блошиного конца среди канав и отходов.
— Будет исполнено, — кивнул Краснохвост. — Так же пришла весть и о вашем брате Сумраке. Говорят, он примкнул к Коршуну Болтону и отправился походом на второе войско Грача Баратеона.
Долгохвосту нечего было сказать, но он всем сердцем верил, что Сумрак всё же справится. Его младший брат был отважным мужчиной и главой дома, но в большей степени он волновался не за него, а за своего второго братца. Тяжёлая досталась участь Остроглазу, но не менее справедливая взамен на поступки прошлого.
— А что с Остроглазом? — как бы невзначай спросил он.
— От него вестей нет.
— Хорошо… Благодарю за службу, милорд.
Краснохвост сухо кивнул и направился к деревянному лифту, приделанному к рычагу. Он звякнул в колокол, оповещая человека снизу, чтобы тот потянул рычаг на себя, и его кабинка вместе с ним направилась вниз.
Долгохвост остался стоять наверху вместе с вороном. Птица сверкнула в темноте чёрными, словно бездонный омут, глазами и прокаркала:
— Вестей нет! Вестей нет!
Распахнув крылья, ворон взлетел вверх, оставляя хозяина внизу.
Где-то вдалеке Долгохвост успел заметить красный отблеск на небе, но из-за нависших над стеной туч, кровавая дорожка вмиг испарилась. Птица громко вскрикнула от неожиданности. Её крик показался Мормонту человечьим.
— Кровь, кровь, кровь…
***
Бортик корабля ударился об острый выступ отвесной скалы на Драконьем Камне. Грач покачнулся на слабых ногах и чуть было не упал в воду, но его заранее подхватили под руку. Баратеон раздражённо отмахнулся от чужой помощи, и как только корабль подплыл ближе к берегу, мужчина мгновенно слез на землю. В обгорелой одежде, пахнущей кровью и расплавленной сталью, Грач видел в себе побеждённого, униженного и всеми брошенного себя. Маленькое войско, которое осталось от пяти тысяч, распадалось на части. Половина из них умерла на поле битвы, другие сбежали после поражения, а третьи примкнули к Звездоцапу Болтону, чтобы тот помиловал их. Остались лишь здесь те, кому некуда было идти. Даже Чернохвата Сиворта среди них не было. Грач буквально обозлился на самого себя и с ненавистью отбросил в сторону шлем и броню. Железо поглотил песок и взбушевавшиеся морские волны. — Милорд, и что же нам теперь делать? — спросил кто-то из толпы. — Не знаю, — буркнул сквозь зубы Баратеон. Сейчас ему было всё равно, что будет дальше. — Делайте, что хотите. Мужчина оставил людей на берегу, а сам развернулся к замку, выстроенному на каменном острове, к великому убежищу Таргариенов, вымерших очень давно. Путь его держал прямиком к тому месту, где всё началось. Его шаги были тяжелы и безысходны. Еле слышно шелестел его походный плащ, который позже Грач сбросил со своих плеч. Словно по привычке, Грач поднялся по лестнице к главному залу. В нём когда-то ещё очень давно возвели трон из камня и мрамора. Трон Таргариенов. Здесь все принадлежит им, а не ему. Даже замок и все штормовые земли были возведены не его домом. А где же его наследство? Может ему бежать в свой павший замок? — «Ни за что», — сквозь стиснутые зубы прошипел у себя в мыслях Баратеон. Он потерял свою жену — Сумеречницу, сожжённую заживо в огне. Потерял своего сына Ветерка, когда на пути к Черноводной на него напала Оцелотка Грейджой. Она перерезала ему горло, словно щенку, и отшвырнула от себя его тело. У него не осталось никого, кроме Ласточки — красной жрицы, как раз-таки надоумившей его пойти против Звездоцапа. Именно она всё это устроила. Она заставила поверить его в том, что он законный король Вестероса, несмотря на то, что Железный трон и вовсе ему не принадлежит. Он верил ей. Верил, когда Ласточка говорила, что только он спасёт всех от зла Болтона. Но свойственно ли красным жрецам ошибаться? Когда Грач достиг расписного стола, на котором были вырезаны из дерева все земли Вестероса, он опустился на стул подле него. Без сил и моральной поддержки. — Мой лорд, — вкрадчивый и бархатистый голос Ласточки промелькнул возле него, и объятая внутривенным пламенем рука дотронулась до его плеча. Подняв голову, Грач встретился с её ярким взглядом и великолепными красными волосами. Женщина, будто не снимая, вновь была в алом плаще. — Ты знаешь, что произошло? — злость в крови закипала с каждой секундой. — Я всё знаю, — кротко ответила ему жрица, как назло сохраняя холодное спокойствие. — Мне очень жаль. — Жаль?! — взревел Грач. Он встал на ноги, но его чуть не подкосило из-за недостатка сил. — Знала и даже не предупредила?! Ты послала моих людей на погибель! Ласточка даже не моргнула, но голос её стал жёстче. — Я предупреждала тебя, что нужно переждать немного времени. Ты не послушал меня. — Но ты прежде всего мой советник и должна была уговорить меня не делать эту ошибку! — Ты не послушал меня, — женщина вновь повторила. — Не я отдавала приказы собирать войска и готовить корабли. Здесь некого винить. Грач яростно прижал Ласточку к стене, схватившись за её тонкую шею. В его глазах полыхала настоящая злость, такая страшная и жгучая, что Ласточке на миг показалось, что он вот-вот её задушит. Но в последний момент Баратеон отпустил её и повернулся к ней спиной. Жрица опёрлась о стену, чтобы не упасть на каменный пол. На её молочной коже оставались красные синяки от его рук. Женщина шёпотом что-то сказала на древнем и забытом языке, и шрамики с минуту зажили. — Ты же знаешь, для тебя я хочу лишь победы, — ласково пророкотала Ласточка. — В следующий раз у нас получится. Разве ты не делил войско на два отряда? Взгляд Грача сразу оживился. — Точно. Я посылал Землероя Окхарта, Тучегона Эстермонта и Валуна Фоссовея на Север… Винтерфелл не защищён — щенок-бастард находится в своём Дредфорте. У нас есть шанс. Ласточка была рада, что вдохновила своего спутника на второе дыхание, но если бы не то, что она увидела на днях, возможно женщина и не подозревала о том, что что-то здесь нечисто. И красная комета тому причина. Это явление в последний раз происходило сотни лет назад, когда объявились первые Таргариены, родом из Древней Валирии, а вместе с ними и драконы. Но сейчас жрица не смела сеять сомнения. Остаётся лишь надеяться на лучшее. Вместе с лодкой, Чернохват и спасшие его пираты отплыли от скал. Теперь путь их держал к кораблю, что остановился дальше по течению. Спокойные волны бились о древесину. Было так спокойно и тихо, что эту тишину Чернохвату не хотелось нарушать. Но как бы он не желал, он все не мог забыть все, что происходило совсем недавно. Жестокую битву. Бойню — иным словом это не назовешь. Перед его глазами будто пронеслись мертвые тела, сожжённые диким огнем. Их предсмертные крики он не мог бы забыть, даже если бы потерял память. Слишком свежи воспоминания, но ненависть на того, кто породил все это, росла с большей силой. Он думал. Каждую минуту думал о Ласточке Асшайской, спутнице лорда Баратеона. Он не верил таким, как она, и уж тем более не смел подчиняться ее воле, но против приказов Грача не смел идти. Именно она наставила его на этот ложный путь. Разве Грач законный наследник? Разве Баратеоны были хоть раз королями? Так почему сейчас Ласточка решила, что именно он тот самый спаситель? Здесь пахло чем-то нечистым. И Чернохват должен выяснить, чем. Пираты, сопровождающие его, остановили лодку возле небольшого корабля с черными парусами. Им спустили верёвочные лестницы, и вслед за всеми Чернохват залез на борт. К нему подошёл один из сопровождающих и на одном выдохе отчеканил: — Ты говорил, что знаком с Прутом Сааном, — слова он выговаривал с большим трудом, и иногда его слова смешивались в бессвязную речь. — Что ж, надеюсь, ты не врал, иначе лжецов мы сбрасываем сразу. Иди за мной. Чернохвату нечего было беспокоиться. Он не был уверен полностью, но чувствовал, что этот корабль его старого знакомого-пирата, известного как Прут Саан. Накинув на себя дырявую рубаху с разводами от солёной воды, Сиворт спустился по деревянным ступеням в просторную каюту, с завешанными шторами из сетчатой ткани. Здесь пахло духотой и чем-то ещё, чего мужчина не мог определить сразу, пока не заметил в углу комнаты человеческий силуэт. Его скрывала завеса теней, но, Семеро его побрали, это и был Прут Саан! Человек откашлялся и встал с места, чтобы поприветствовать Чернохвата. Сиворт не знал, чем бы эта встреча обернулась простому человеку, но как только пират узнал в незнакомце своего старого знакомого, то от удивления расплылся в улыбке: — Чернохват! Ты каким боком здесь оказался? Прут, чернокожий пират небольшого роста, хлопнул Сиворта по плечу, и тот сморщился от боли. Солнечные ожоги заживали очень медленно, особенно ушибы после падения в реку, когда его корабль столкнулся с другим и сгорел. — Выглядишь болезненно, — хмыкнул Саан, взмахнул рукой, и в тот час Чернохвату принесли стул, усадили за маленький стол и притащили много разной заморской еды, о которой прежде Чернохват не слыхал. Но аппетита у него совсем не было, даже если бы ему насильно засунули в рот большие сливы или сочные персики. Он просто повалился на бок, подперев плечом стенку, и отключился. — Вы где его отыскали? — обратился Прут к своим людям. — На скалах. Это тот самый Чернохват из гвардии Грача Баратеона? — Именно он, собственной персоной. Прут приказал выйти своим людям, после чего всмотрелся в сквозь грязное и пыльное стекло, покуда вид выходил на штормовые земли. Далёкой точкой в воде возвышался Драконий Камень на одиноком острове. Наверняка войска Баратеона уже успели вернуться, если от них хоть что-то осталось… Так как же Чернохват отделился от всех? В морских заводях Узкого моря новость о битве на Черноводной не распространилась так быстро, как на суше, но после пробуждения Чернохвата нужно обязательно расспросить по-подробней. Пират опустился напротив Чернохвата и, прищурившись, подхватил со стола спелое яблоко, привезённое из Эссоса.***
— Так по каким причинам вы вновь вернулись, лорд Бейлиш? Жизнь моего сына не очень вас интересует, — Ежевика с наигранным любопытством обратился к своему знаменосцу. Двери и окна в его опочивальне были закрыты, отчего ему стало душно. Последние события явно подкосили его здоровье, как бы от духоты у него не закружилась голова. Царапану выделили отдельную комнату, слуг для всех своих нужд, но это было исключительной вежливостью. На самом деле Ежевика не жаловал видеть у себя в замке возможного приспешника Звездоцапа. Ключевое слово возможного. Понадеявшись, что Царапан приехал обратно в Орлиное Гнездо только чтобы выразить свои соболезнования насчёт Воробья, Ежевика сдерживал свои порывы выпроводить его прямо сейчас. — На самом деле вы правы, милорд, — почтительно поклонился Мизинец. — Жизнь Воробья теперь в руках Семерых, и скорбеть по нему не вижу смысла. Меня больше настораживает попытка убийства Крыла Голубки, — Бейлиш ухмыльнулся. — Не будете против, если я присяду? Ноги после длительного путешествия уже не держат. Ежевика однозначно кивнул ему. Сердце бешено застучало. Неужели Царапан знает о всей правде? Тогда Голубка в ещё большей опасности, чем он предполагал. — Наёмником оказался Долголап Даркфоуд, лучший друг Березовика Старка, — Мизинец прокомментировал общеизвестный факт. — Казалось бы, зачем Долголапу убивать бастарда лорда Аррена? Но здесь вы умалчиваете о том, что на самом деле «Крыло Голубки» — просто прикрытие. В Орлином Гнезде обитает сама Голубка Старк. — «Догадливая, хитрая крыса», — ругнулся про себя Ежевика. — Мне не зачем говорить кому бы то ни было про ваш секрет, милорд, — Царапан выдал на своём лице лёгкую улыбочку. — Я всего лишь хочу помочь вам. — Почему я должен вам верить? — Потому что у вас нет выбора. Либо я, ваш доверенный слуга, либо никто другой. Я умею хранить секреты, поверьте. Ежевика медленно обошёл комнату размеренным шагом. Он думал, чем раскрытие его секрета может обернуться против Голубки. Она единственная оставшаяся из Старков, дочь его мёртвого друга, безопасность которой была превыше всего. Про Искру ничего не было слышно после оповещения о её помолвки с Коршуном — его сводным братом, а поэтому оставалось лишь догадываться, мертва она или нет. — Хорошо. Что будет, если я доверю вам жизнь Голубки? — Я полностью обеспечу её безопасность лучшей стражей, слугами и всем, чего она хочет. Она не будет ни в чём нуждаться. — Голубка в безопасности и здесь, у меня в замке. — Да неужели? Тогда как наёмник Звездоцапа попытался её убить? Усмешка Царапана заставила кровь Ежевики забурлить в жилах. Но, как бы он не хотел признавать, то отчасти Мизинец всё же был прав. Теперь и в Орлином Гнезде не было безопасно. Его отец знает местонахождение наследницы Старков и будет предпринимать всяческие попытки убить её. — У меня есть замок, доставшийся от моего отца. Наследственный замок дома Бейлишей, в речных землях. — Возле Риверрана, дома Талли, захваченного полгода назад, — проворчал Ежевика. Это был замок Белолапы — жены Березовика. На кону празднования сестёр Старков на него напали и убили всех, кто там находился. После этого речные земли вошли в состав земель Звездоцапа. — Не совсем. О моём родовом замке мало кто знает, — пожал плечами Царапан, и его брошь пересмешника блеснула в свете огня. — Охотник должен скрывать своё логово, иначе он тоже станет жертвой. Убедительности в его словах было ноль, но Ежевика всё же задумался. Мизинец очень хитёр… Он бы не стал доверять ему жизнь Голубки только из-за слуха, что ходит по Долине очень давно, якобы Царапан присягнул Звездоцапу. Никаких доказательств нет, а значит и слухи лишь ложные, однако, Ежевику настораживает догадливость Бейлиша. Мало кто сумел бы сложить все карты и вывести тайну Голубки на чистую воду. — Я подумаю. Возможно найдётся другой выход из этой ситуации. — Буду с нетерпением ждать вашего ответа. Обсудить это дело с Голубкой тоже не помешает. Царапан встал с места и направился к двери. На полпути он остановился, чтобы взглянуть своими маленькими глазками, улыбнуться как ни в чём не бывало, и выйти. Львиносвет ловко вскинул меч правой рукой и в воздухе поймал левой. Белая сталь блеснула в тусклом свете солнца и на минуту ослепила Остролистую. Она сморщилась, но не подала виду, лишь покачала ногами. — …и все же, мне не понятна ваша ситуация с Голубкой, — скучающе зевнула девушка, откидываясь на стог сена. Ее и без того тренировочная одежда смялась ещё сильней. — Вы как… Как дураки. То сходитесь, то вновь разбегаетесь. — Тебе именно сейчас нужно потрепать эту тему? — недовольно буркнул Львиносвет, лавируя вокруг невидимого врага. — Я занят. Его наставник, Змеезуб Ройс, оставил парня заниматься одного какое-то время. Остролистая слышала историю брата про их перепалку. Не сказать, что она осуждает Львиносвета, но иногда он заходит слишком далеко. — Ну да, мне интересно, — съязвила без толики зла девушка. — Был бы брат с нами… Иногда мне кажется, что он единственный нормальный среди нас. Всегда было любопытно, как он здраво и холодно мыслит. Ежевика говорит, что у него был дар. Львиносвет остановился и со злостью воткнул меч в рыхлую землю, перебив мысли Остролистой: — Ты так говоришь, будто он умер. Остролистая подняла голову, чтобы смерить брата хмурым взглядом. — Он в коме, Львиносвет. Он будто не живой. Он дышит, но не чувствует. Это я и называю смертью. — Ты не веришь, что он ещё очнётся? — отпрянул от нее брат. Остролистая не могла определить, злится ли он на нее или внутренне согласен с ее рассуждениями, но между ними внезапно затрескался воздух. — Прости, не нужно было так говорить про Воробья. Он ещё очнётся. По крайней мере, так говорит Корявый, — девушке было стыдно за свою прямолинейность, но за последние события она много чего узнала. Слишком много того, что ей не нужно было знать. Она будто заржавела, с каждым днём чувствуя себя ещё тяжелее, чем вчера. Львиносвет не ответил. Он вернулся к упражнениям, но теперь делал их ещё усердней, почти до горячки. Брат всегда замыкается в себя, когда ему плохо — это Остролистая очень хорошо знала. Слишком горд, чтобы поделиться со своими мыслями с кем бы то ни было. Остролистой ничего не оставалось, кроме как оставить его одного. Спустившись с телеги с сеном, она прошмыгнула мимо тренировочной поляны, в арку. Заляпанная в грязи и совсем измотанная лёгкими упражнениями, которые дал ей брат, она совсем забыла о своем деревянном мяче. Наверное, она оставила его в телеге со всеми остальными подручными средствами. Девушка развернулась к полянке в тот самый момент, когда к Львиносвету подошла девушка в нежно-голубом платье, поверх которого был накинут пурпурный плащ. Высокая, стройная девушка с угловатыми плечами. Ей могла быть только Пеплогривка собственной персоной. Остролистая отошла назад на несколько шагов, растворяясь в тени, но была слишком далеко, чтобы расслышать ее слова. — «Странная она». На самом деле Пеплогривка не внушала ей какое-либо доверие. Галантная и воспитанная девушка была слишком… Холодна. И держалась строго. Львиносвет же раньше и вовсе не общался с ней. С какого момента их отношения развились до такого плана? Девушка притаилась между бочонками с медом. Отсюда был удобный вид на брата. Тот улыбался, хотя несколько минут назад был зол. Хорошо его поменяла эта леди Игнет… Внезапно брат притянул Пеплогривку к себе поближе. Она и сама не была против такой близости. — Только посмей… — прошипела про себя Остролистая. Львиносвет будто слышал её и как назло чмокнул леди Игнет в губы. От злости Остролистая попятилась назад и выбежала из арки. То, что случилось на тренировочной поляне, разозлило её сильней, чем их перепалка до этого. Это было не её дело, но Голубка… Она должна всё знать! Девушка уже передумала идти за оставленным мечом и развернулась к замку. На полпути она думала, что скажет ей. Может всё же не стоит? На кону ужасного случая с Воробьём они сильно поссорились. Остролистая до сих пор не извинилась перед ней, чувствуя, что Голубка её и вовсе не простит. — Почему всё так сложно? — недовольно проворчала она, пнув попавшийся камень. — Остролистая! — голос Белки раздался совсем рядом. Если мать застукает её в таком виде, беды не миновать. Нужно где-нибудь спрятаться. Девушка была маленького роста, благодаря чему незаметно пробралась мимо Белки, через чёрный ход замка. Завернув за дверцу, Остролистая прошла по ступенькам наверх, пока совсем не оказалась в другом месте. Здесь была только два коридора: один вёл к восточной части замка, другой в комнату. В этой башне девушка была только один раз, когда приходила навестить Воробья. Сейчас она как раз стояла напротив его комнаты. Как ноги принесли её сюда? Остролистая пыталась всячески избежать брата. Наверное, боялась, что братец так и не очнётся. Она осторожно приоткрыла дверь в его спальню. Как всегда здесь было чисто и сухо. Окна завешаны шторами, возле кровати на столе стоял молотый до кусочков обед — так Корявый кормил Воробья, чтобы поддерживать его силы. Из-под одеяла была видна только голова парня. Лишь мерно опускающаяся грудь подсказывала Остролистой, что её брат всё ещё жив. Рядом с кроватью посапывал Белый Клык. Лютоволк Голубки лишь ворчливо пошевелил ушами, словно говорил ей не мешать. Она не обратила на него внимания, закрыла дверь и села на стул рядом с Воробьём. — Наверное, сейчас ты находишься между жизнью и смертью, — пошевелила девушка ногами, виновато опустив глаза на столик. — Если ты всё же слышишь, то мне очень жаль. Сейчас столько свалилось на мои плечи… Так ещё и сегодняшняя перепалка с Львиносветом. Ты же знаешь, он живёт фантазиями, но меня восхищает его стойкость. Он искренне верит, что ты очнёшься. А у меня надежда гаснет с каждым днём, и это я ненавижу в себе. Остролистая шмыгнула носом и стёрла грязь со своего лица. Для кого она вообще говорит? Разве Воробей её слышит? Это глупо и неразумно… Собравшись уйти, она привстала с места и взглядом поймала золотой отблеск. Блик от лучика солнца на миг ослепил её, но это была всего лишь обложка книги, лежащей на столике. С любопытством подойдя поближе, Остролистая глянула на обложку. — Многоликий? Что за чушь. Перелистнув пару страниц, Остролистая ничего не нашла, кроме странных иллюстраций с изображением множества лиц. Жуткие рисунки и какой-то солоноватый запах страниц заставили её сморщиться и закрыть книгу, но она не ожидала, что из неё выпадет и бумажка. — «Чёрно-белый дом — храм Многоликого в Браавосе. Их штаб квартира», — прочитала Остролистая. Неужели Воробей раскрыл правду о Листвичке? Та сбежала в… Браавос? В последнее время девушка много думала о тайне Арренов, хранившейся вот уже более двадцати лет. О секрете, что давным-давно сестра Белки, Листвичка, пропала без вести. С приездом Голубки, они с Воробьём решили раскрыть эту тайну и вывести всех на чистую воду. Теперь Остролистая сложила два и два. Помнится, она подобрала дневник Листвички в её же комнате? Там-то она узнала то, что скрывали от всех в Орлином Гнезде. Гнев, внезапно пробудивший в ней ненависть, разошёлся по венам. Она разорвала записку в мелкие клочки и выбежала из комнаты. Теперь она знает свой путь, но перед этим нужно оставить послание Белке.***
Волчий лес был тих. Единственной лесной песней здесь было журчание ручейка, далёкий топот копыт и лязг повозок. — Зря мы пошли вглубь леса, — верхом на белоснежной кобыле проворчала Искра. — Надо было идти вокруг. — Тогда мы были бы уязвимой мишенью для людей Грача Баратеона, — в ответ ей хмыкнул Коршун. — В лесу гораздо безопасней, когда тебя скрывают ветки деревьев. — И гораздо опасней, когда сам враг скрывается в этих ветках. Коршун остановил коня и слез. Следом за ним остановилась вся рать, состоящая из стариков, слуг и даже детей. Войско, окружавших более немощных, остановилось следом за Болтоном. — Что-то не так, милорд? — подошёл ближе Остроглаз Мормонт. — Почему мы остановились? — Остановимся здесь. Темнеет. Лагерь поручаю на тебя. Коршун подал руку Искре, чтобы помочь слезть. — Не хочешь поохотиться? — шепнул он ей на ухо. — Я знаю здесь отличные места. Искра сощурилась, не сводя глаз с него: — Хочешь вспомнить своё поражение как в первый раз? — лёгкая усмешка слегка подбодрила Искру. — Ещё посмотрим. Он махнул рукой. Вонючка или, как его звали до этого, Когтегрив Ланнистер подхватил два лука, колчан стрел и подал своему лорду. Заморыш был в дырявом походном плаще, в стёртых сапогах и лёгкой рубашке. Его жалкий вид кольнул Искру за душу. — Когтегрив, — обратилась она к нему. — Подойди сюда. Не привыкший к своему старому имени, парень сжал голову в плечи. Когда-то она испытывала к нему ненависть из-за предательства семьи Старков. Сейчас же она начала забывать всё то, что случилось в её прошлой жизни. — Вонючка, миледи. Когтегрива Ланнистера нет, — Коршун изогнул бровь и с неприязнью взглянул на своего верного слугу. Когтегрив под его взглядом сгорбился и ещё ниже опустил голову, скрывая покрытое шрамами лицо. — Когтегрив стоит прямо передо мной. Разве не ты — старший сын Рябинника Ланнистера, наследник престола и своего дома? Когтегрив низко опустил голову, но промолчал. — Ты был подвергнут многим пыткам, — искоса Искра взглянула на Коршуна. — Был повержен, осквернён и заклеймён. Но теперь твоё бремя окончилось, — девушка подошла ближе. Она не могла не заметить, как Когтегрив попятился от неё. — Я даю тебе свободу. — Нет-нет, миледи. Я не могу, нет, — горячо замотал головой он. — Я служу своему лорду. Я — Вонючка, и всегда буду ему служить. Он, словно собака, скрючился и убежал к собачьим клеткам. Псы поприветствовали его злобным лаем, но даже не обращая внимания на это, Когтегрив сел в самый дальний угол. Искра разочарованно вздохнула: — Ты сделал из него не человека. — Я сделал из него того, кем он заслуживает быть, — Коршун упрямо расправил плечи, полностью уверенный в своих действиях. Искра вспомнила, что ее супруг является сыном Звездоцапа, в его крови жестокость. Не стоило бы ей забывать об этом… — Это слишком жестоко, Коршун. Он — живое существо. — Он — ценный заложник, наследник Ланнистеров. Он мне нужен, пусть и в таком жалком виде, — фыркнув, Коршун не стал дальше спорить и просто закинул лук за плечо. Ему привели собак, с которыми он всегда отправлялся на охоту. Голодные псы уже жаждали вкуса крови и выли от нетерпения броситься в лес. Внезапно они встали на дыбы и залаяли ещё громче, так, что уши Искры заложило от их заливистых криков. — Что с ними? — Они что-то почуяли. Коршун подал сигнал своим людям. Вооружённые люди окружили овраг, который они заняли на ночь, чтобы в случае нападения быть готовыми. — Апорт! — Коршун отпустил псов. Громко стуча лапами, они рванули в кусты. Их заливистый лай разносился по всему лесу, а вместе с ними и тоненький визг человека. — Прикажи своим псам остановиться, — обернулась к Коршуну Искра. Ей явно не послышалось. — Они на кого-то напали. — Обычный человек, пусть сожрут его, — фыркнул Болтон, но под взглядом жены слегка сконфузился и отозвал животных назад. — Как скажешь. Коршун свистнул, и псы, нехотя, оторвались от своей жертвы. Рыча, они отошли на несколько шагов назад, чтобы дать своему хозяину проход. Болтон нацелил стрелу в кусты, откуда издавался человечий писк. — Советую выйти, иначе эта стрела пронзит тебе затылок. Искра переглянулась с Остроглазом, явно не понимая, что происходит. Ветки кустов затрещали, и из них вышел человек в чёрном. Псы залаяли ещё больше и окружили его со всех сторон. — Сидеть! — рявкнул на них Болтон. — Сидеть, я сказал! Он сощурился и опустил стрелу. Жалкий вид парнишки, запах гнили и грязи лишь настораживали, что делал здесь человек из Ночного Дозора так далеко от стены. — Милорд, это человек из Дозора? — Остроглаз внимательно оглядел его чёрную шубу. Именно по ней он понял, что парень состоит в братстве — вступая в Дозор, все надевают чёрную одежду. — Откуда ты? — Коршун приставил к горлу беглеца лук. — Так точно, м-милорд. Я из Ночного Дозора… — заикаясь, проговорил тот. — Так ты дезертир… Дезертиром называют тех людей, кто нарушил клятву, которую дают новобранцам в Ночном Дозоре. Принимая службу, отказаться от неё уже невозможно, если тебя не настигла смерть. А тех, кто сбегает от службы, казнят. Дезертир встал на колени. — Вместе с двумя остальными дозорными мы направились на разведку, но обнаружили там тела одичалых. Мы думали, хищные звери так жестоко с ними разделались, но это оказались ходоки… Белые ходоки. Они убили моих братьев, а я остался жить. — Да ну, — Коршун ухмыльнулся. — Тогда почему ты не вернулся к своим, а сбежал? — Я не знаю… Искра наблюдала за этим со стороны, но вмешиваться не пыталась. Белых ходоков не видели вот уже больше ста лет, очевидно, что это просто сказки. Но в словах этого парня был страх, и это не давало ей покоя. — Принесите мне меч, — громко приказал бастард. Дезертир опустил голову. Грязный, уставший, он уже смирился со своей погибелью и даже не пытался уговорить Коршуна поверить в его слова. Отчаявшись, он зажмурился, и клинок перерезал ему хребет. Голова оторвалась от тела и отлетела в сторону. Псы разделали тушку в два счёта. — Пожалуй, я воздержусь от охоты, — Искра сморщилась и отвернулась в сторону. Белла присоединилась к своей госпоже и увела ту в сторону. Когда платиновая макушка жены растворилась в толпе людей, Коршун обтёр меч от крови и обернулся к Остроглазу. — У меня для тебя поручение. Когда ночь настигла Волчий лес, здесь стало ещё холодней. С тишиной, окутавшей всё живое, Искра на ощущала себя в безопасности. Лёжа в постели, в своём шатре, она наблюдала за спящими драконами. Даже спустя некоторое время они уже достаточно подросли, ростом походя на крупную кошку. — Спустя год вы уже будете совсем большими, — мечтательно прошептала она. — Совсем как ваши предки, драконы моего отца и матери. Мы захватим Семь Королевств и Железный трон. Самый большой из них, чёрно-красного цвета, Веллион, вселял в Искру больше уверенности. — До каких размеров они могут вырасти? — поинтересовалась Белла, сидящая рядом. — Они такие кро-охи, даже не верится что когда-то станут жестокими убийцами. — Поговаривают, у Билли-Шторма был самый большой дракон — Чёрное Небо. Он мог сжечь целое королевство одним дыханием. — Они будут точно такими же, — с непреклонной уверенностью произнесла служанка. — Но что ты собираешься делать в Винтерфелле? — Буду искать пути уничтожения Звездоцапа. Другой цели у меня нет, — Искра просунула палец в клетку с Веллионом, и дитё обдало её опаляющим дыханием. — А Коршун? — А что с ним? — Он будет с тобой или против тебя? Вот об этом она ещё не задумывалась. Действительно, преданность Коршуна находится под подозрением, ведь он — сын Звездоцапа, наследник дома Болтонов, а идти против отца будет наперекор закону. Осмелится ли он? — Поживём — увидим. Вскоре Белла ушла, оставив Искру одну. Снаружи, возле её шатра, стоял Остроглаз, и она подозвала его к себе. — Остроглаз, мне хотелось бы обсудить с вами одно дело. — Подождите… — Мормонт прислушался. Мимолётно Искре даже показался пронзённый звук воздуха. — Что такое? — девушка непонимающе встала с места. — Ждите здесь. Остроглаз оставил Искру одну. Было слишком тихо… Пока в воздухе не пронеслись стрелы. Снаружи раздались голоса, смешанные с громкими криками и визгами. Лай собак с другого конца оврага дошёл и до Искры, пока он не превратился в скулёж и не стих. — «На нас напали?» — Искра, ты здесь? — в шатёр повалился Коршун, запятнанный в крови. В блёклом свете Искре даже показалось, что глаза его налиты бешеной злостью. — Я знал, что войско Баратеона так близко, но не настолько. Они достигли нас и теперь нападают. Снаружи хаос, моих людей убивают! Девушка подпёрла его плечом, чтобы Болтон не свалился с ног. — Что нам делать? — Я хочу, чтобы ты бежала отсюда. Бежала как можно быстрей. Мы окружены со всех сторон, но Остроглаз выведет тебя отсюда. Собравшись с силами, он взял клетки с драконами. Вместе с Искрой они выбрались из шатра и сложили свою ношу в маленькую повозку. Уже приготовленная лошадь мотала головой из стороны в сторону, боясь, что стрелы из ниоткуда заденут и её тоже. Везде полыхал огонь. Выставленная охрана вокруг редела с каждой минутой, а воины противников будто не иссякали. Тот, кто во главе них, очень постарался: воспользовался внезапностью и темнотой, тем временем как Коршун и она ничего не подозревали об этом. — А ты? И где Белла? — Искра помотала головой, но даже в тусклом свете огня она не видела никаких знакомых лиц. — А не могу оставить вас здесь! — Я тут, — Остроглаз отшвырнул от себя человека, со знаменем коронованного оленя на груди, сложил меч и направился к лошади. — Милорд, они уже окружили всю местность нашего оврага. Судя по всему, стреляют они с деревьев. — Где Белла? — перебила его Искра. — Я её не нашёл, — опустил Мормонт голову. Болтон взял жену за плечи. В нос ударил запах гари. — Садись в повозку и едь отсюда. Едь подальше от Севера, от Вестероса, за Узкое море. Звездоцап тебя там не найдёт, — он швырнул в повозку мешок с золотом, ещё какими-то припасами. Драконы в повозке негромко запищали. — Но я могу остаться и сражаться вместе с тобой! — Нет! — Коршун встряхнул её. — Последняя наследница престола — ты, я не могу допустить, чтобы тебя убили прямо здесь и сейчас. Залезай в повозку, я прикрою вас с тыла. Не спорь! Увидев, как Искра уже готова была открыть рот, Болтон рявкнул на неё. Однако вместе со злостью, читавшимся на его лице, она увидела горечь, прикрытую за бурей других эмоций. — Я люблю тебя, — сухой поцелуй ничего не вызвал у Искры, кроме чувство потери. Будто некое существо грызло её сердце, разрывало на части, скрипело и металось внутри неё. Больше она не почувствует его запах и наверняка не увидит. Возможно, это последняя её встреча. С другого конца оврага раздались громкие голоса — ещё больше людей выбежало из своих прикрытий. Люди Коршуна отражали атаку, но им не хватало тактики для вытеснения противников. Мужчина нехотя оторвался от Искры. — Мне надо идти. Девушка сняла со своей шеи кулон с лютоволком. Она до сих пор не снимала знамя Старков и носила его с собой. Сейчас же она вложила цепочку в руку мужа. — Береги себя. Сжав талисман Искры в кулаке, Болтон кивнул Остроглазу, доверяя ему её жизнь, и скрылся в потоке битвы. — Залезайте скорей! Искра села в повозку так, чтобы возможные стрелы не достигли её, и она тронулась с места. Из оврага был только один путь, прикрытый кустами папоротника — маленькая тропинка, ведущая к концу Волчьего леса. Прежде чем поляна скрылась с глаз, девушка успела заметить, как Коршуна обступили сразу со всех сторон, а следом послышались громкие крики.
