Престол Дракона

       — Милорд, пришло письмо из Винтерфелла и Утёса Кастерли, — Черняк, мастер над шептунами, подал нераспечатанные письма Звездоцапу. Болтон перед всем Малым советом, собравшимся здесь, раскрыл принесённую весть с Севера.       В зале настала тишина. Утесник ощущал её настолько сильно, что мог на какой-то момент представить себя под землёй, где тишина была вековой музыкой для загробного мира. Лишь под окнами порхали маленькие воробьи, чирикая что-то на своём языке. Это хоть каплю сбавило шум горожан за королевскими воротами.       После победы все, конечно же оживились: открылись двери в Королевскую Гавань, раннее запертые; порты вновь заработали прежней жизнью, приветствуя новые корабли и заморский товар; а люди продолжили жить и величать Звездоцапа, как единственного короля, спасшего их. Стало тихо. Даже Малый совет принял решение отдавать людям четверть неиспользуемого товара на благо их проживания. К слову, это была лишь инициатива Черняка.        — Ваш сын разве не должен быть в Дредфорте? — осмелился спросить Частокол, мастер над монетой.       Лицо Звездоцапа на миг исказилось немыслимой яростью, презрением и тихим страхом. Что же такого было в этом письме? Сидя здесь, среди советников короля, Утесник уже не ощущал себя рукой закона, ведь его пост десницы вырвали прямо из пальцев. Однако Звездоцап разрешил присутствовать на заседании, как любимому дядюшке.        — Милорд? — повторил Частокол.        — Заткнись, или мне придётся отрезать тебе язык, — прошипел Болтон своему советнику, и Частокол, побоявшись возможного исполнения угрозы, замолк. — В Дредфорте случился пожар, и весь замок сгорел. С утра, когда люди начали проверять то, что от него осталось, нашли Искру Старк. По словам Коршуна, она не смогла выбраться из замка и должна была сгореть в огне.        — Немыслимо! — воскликнул старый мейстер Гусохвост. Старик изумлённо поджал губы, в его глазах пробежал страх чего-то неизведанного.       Утесник с любопытством поддался вперёд, отчасти щуря ещё не до конца привыкшие к свету глаза. Совсем недавно ему сняли лечебные повязки, оставляя длинный шрам вдоль всего лица заживать своим чередом. Увы, время текло быстро, однако раны оставались раскрытыми.        — В письме упоминались драконы, — Звездоцап задумчиво прошёлся по чернильным строчкам, впиваясь в слова Коршуна. Не похоже, чтобы бастард лгал или поддавался сказкам. Он подал письмо Остролапу, чтобы верный соратник его оценил. Лорд-десница пробежался глазами по буквам и кивнул в знак правоты.       Оцелотка Грейджой, великая морская воительница, вскинула голову. Мужские черты лица придали ей, казалось, настороженный вид. Тонкие губы расплылись в тихой усмешке, глаза засверкали восхищением и даже благоговением. Утесник уважал леди Грейджой и не смел ей перечить, даже Звездоцап считался с её мнением, однако сейчас данная новость вызвала одобрение только у неё. Все остальные члена совета молчали.        — Если слова лорда Болтона правда, во что весьма трудно поверить, то Искра является Таргариеном, а не Старком, — внимательно заметила она. — Я видела драконов и то, что они вытворяли. Своими мощными крыльями они рассекали воздух, а пламенным огнём сжигали города одним лишь дыханием. Только Билли-Шторм и Листвяная Звезда имели способность подчинять их. Сейчас драконы Искры маленькие и беспомощные, однако если мы что-либо не предпримем, из них вырастут жестокие и кровожадные убийцы.        — Пока особи маленькие, их будет легко уничтожить, — спокойно проворковал Черняк. Евнух держался отдалённо от всех, но слушал мнения каждого. — Ситуация с Искрой доставляет нам большую угрозу, нежели они. Я не видел её вживую, но по слухам её редкие белые волосы явно не происходят от древних корней домов Старков и Талли. Вы только вспомните миледи Голубку — её волосы рыжие, как у её матери. То же самое могу сказать о её характере и манерах. Искра весьма своеобразная девушка со стойким характером, причём справедливая. Народ Севера любит её и ценит.       Отсутствие в Вестеросе в течение долгих лет повлияло на Утесника хлеще всяких прочих новостей. За десятки лет здесь многое произошло, и даже сейчас сокрытые тайны начинали приобретать свой правдивый вид. Болтон много наслышан что о Старках, что о Таргариенах. Оба дома пожертвовали своими жизнями ради Вестероса, но были гнусно убиты. А Искра была подтверждением того, что власть Звездоцапа не распространяется так, как нужно было ему. От этого Утесник глумливо усмехнулся своим мыслям.        — Что дальше пишет ваш сын? — подал голос Звездолом Трант.       Знал бы он, какое раздражение вызывает данная новость у Звездоцапа. Король стискивал пергамент в могучих руках, пытаясь не порвать его в клочья. То ли злоба, то ли разочарование в самом себе не давали ему мыслить разумно. Все те счастливые моменты, что пережил Утесник, буквально меркли перед глазами от этого вида. Он был готов смотреть на дражайшего племянника хоть вечность, лишь бы видеть его страх.        — Бастард упомянул, что девка не стала расторгать их брак, напротив — она решила его сохранить, — Звездоцап сощурился, явно что-то подозревая. — Сейчас она была бы в моих руках, если бы не нападение второго войска Баратеона, где в самый разгар битвы она исчезла. Вместе с ней отправился и Остроглаз Мормонт. Коршун утверждает, что Искра доверяет только ему.        — Дом Мормонтов всегда рождал предателей, — фыркнула Оцелотка.        — Совсем нет. Коршун разъяснил, что Остроглаз будет действовать в наших интересах: обо всём докладывать мне.        — Неужели? В нашей ситуации верить словам предателя равносильно собственному проигрышу, — Грейджой сощурилась. — Или вы забыли, ваша милость, за Остроглаз Мормонт бежал от своих обязанностей и семьи? Он продал людей в рабство — это противоречит закону.        — Противоречат закону ваши пререкания, — Звездоцап смял бумагу и бросил в лампаду. Огонь исказил письмо до серого пепла.       Леди Грейджой сжала губы, но замолчала.        — И что вы собираетесь делать с девчонкой? — осторожно бросил Частокол. — Если по стране пойдут слухи о возрождении Таргариенов, многие захотят вступить на сторону леди Искры. Народ взбунтуется, Королевская Гавань опять пойдёт ходуном.        — Её можно убить, — сверкнул глазами Звездолом. — И проблем не будет.        — Но ведь это жестоко, — прокряхтел мейстер Гусохвост. Старик трепетно теребил подол серого одеяния, волнительно склонив пятнистую старческую голову. — Это всего лишь невинная девочка. У неё нет ни сил, ни воинов, чтобы противостоять вам, ваша милость.        — Эта маленькая девочка найдёт себе достойного союзника и направит все силы на нас! Убив её, мы положим сомнения насчёт истинного наследия.        — Звездолом прав, — остановил мейстера Звездоцап. Голос его погрубел, словно ржавый клинок. — Мы убьём девицу Таргариенов и за одно её драконов, если они есть, но не сейчас. Я хочу узнать, что она задумала и что намеревается делать дальше.        — Мои пташки доложат, где она сейчас находится, — Черняк склонил лысую голову перед королём. — Что насчёт второго письма?       Утесник задумался. Раз Искра действительно восстала из дредфортского огня и на самом деле имеет драконов, то она истинная наследница престола. Неужели она захочет вернуть то, что принадлежит ей по праву: отомстить за родителей, за Старков и отобрать Железный трон?        — «Но у неё нет войска», — напомнил Утесник сам себе. — «Тем более, это просто девчонка. Без охраны и верных воинов её изнасилуют в первом трактире и убьют».       Но Утесник всерьёз так не думал. Если бастард Звездоцапа написал правду про драконов, то скоро Королевская Гавань окрасится в кровь.        — Из Ланниспорта… — задумчиво пробормотал Утесник.        — Читай, — Звездоцап передал бумагу своему родственнику.       Утесник взглянул на короля. Коротенькими ручками он сломал печать Ланнистеров и прокашлялся:        — «Со всем своим почтением, дорогой отец, — Утесник остановился. Писала по видимому Рыжинка. — Спешу сообщить, что Утёс Кастерли и все западные земли вновь вернулись в мои руки. Дом Мартеллов из Дорна заключил союз со мной, и в случае чего мы с лёгкостью отразим любую атаку. Но я пишу по другому поводу. Я хочу вернуть себе фамилию «Болтон» и расстаться с владениями моего мужа — вдове непригодно править. Поэтому я, Рыжинка Ланнистер, хочу явиться в Красный замок и преклонить колено, а вместе со мной мои дети, Огнехвост и Светлоспинка, и принц Змей Мартелл. Все владения от Ланниспорта до самых южных земель перейдут в твои руки, отец, но взамен ты позволишь мне и моим детям в безопасности находиться в Королевской Гавани, чтобы служить тебе долго и верно. Со всем уважением, Рыжинка Ланнистер».        — Ланнистеры и Мартеллы очень даже знаменитые и благородные дома Вестероса, — удивился Черняк. — А если присоединиться с ними, ваши ряди пополнятся как минимум десятью тысячами войска.        — Но не кажется ли это весьма подозрительным? — прищурился Звездолом. — Дорн стал отдельным государством, а правит ими брат Змея Мартелла — принц Лёд.        — Моя дочь очень хитра, по сравнению с её братцем-Арреном, — пророкотал Звездоцап, задумчиво сведя брови. — И рисковать своей жизнью и своими детьми просто так не станет. Ей нужна безопасность, где она может получить только в Красном замке.        — После вас наследником должен стать Ежевика, не так ли? — Утесник свернул письмо. — Но он лорд Орлиного Гнезда. Значит, престол переходит в руки вашего внука Львиносвета Аррена, но так как тот явно откажется от притязания на престол, встанет вопрос в сторону детей Рыжинки. Её старший сын у Коршуна, и неизвестно, выжил ли он, — Болтон наслышан о жестокости бастарда, и несомненно его это настораживало. — Но у него есть младший брат Огнехвост.        — Намекаешь, что Рыжинка попытается взять себе престол, карлик? — с неприязнью фыркнул Частокол.        — Возможно, — оскорбление Утесник пропустил мимо ушей.        — Великий мейстер, — Звездоцап перевёл взгляд с их перепалки на Гусохвоста. — Отправьте на Утёс Кастерли письмо с приглашением в Королевскую Гавань. Посмотрим, чего стоят их клятвы. На сегодня совет окончен.       Советники встали с мест, поклонились и направились в сторону выхода из покой. Когда Утесник вышел, он взглянул на Частокола. Мастер над монетой повернулся к нему спиной и направился в сторону лестничного пролёта.        — Милорд, постойте, — задержал его Болтон. — Сегодня вечером я бы хотел видеть вас за бокалом вина у меня в покоях.        — Боюсь, сегодня у меня будут более важные дела, — сдержанно ответил Слинт.        — Я настаиваю, — поднял брови Утесник и развернулся, не принимая отказов. Пусть он больше не десница, но должное уважение к дядюшке великого Звездоцапа проявлять всё же стоит.        — Как будет угодно, милорд, — бросил Частокол ему в спину.       Утесника уже ждал Чернопят, посвящённый в рыцари не так давно назад. Теперь он носил звание «сир» и даже фамилию Черноводный. Мужчина вальяжно прислонился к каменной статуе и что-то выковыривал из зубов. Увидев своего лорда, он лишь присвистнул и продолжил заниматься своими делами. Вот такой Чернопят Черноводный: самовольный и дерзкий, непохожий на других. Самое главное, что Утесник ценил в нём, это преданность. В такие времена редко найдёшь того, кто отдаст за тебя жизнь.        — Какие у нас остались ещё дела? — спросил его Болтон. Вспомнив, что Чернопят нашёл Утесника на кону битвы и пару раз спас его от чужих ударов, рыцарь заслужил его уважение, сделавшись близким приближённым.        — А они у вас есть? — фыркнул тот в ответ. — Вы больше не десница.        — Точно… — голос Утесника прозвучал слегка разочарованно, но от того-то ему и нравилось нынешнее положение. — Значит, отдыхаем. Раны на лице до сих пор зудят.                     За чашкой вина Утесник хотел лишь убрать все возможные подозрения со стороны Частокола. Мастер над монетой внушал в него подозрения. Помнится, он проводил небольшой эксперимент с ним, Черняком и Гусохвостом, проверяя, кто из них окажется пташкой Звездоцапа. Было очевидно, что им оказался его правая рука.        — Ещё вина? — предложил ему Утесник. Он украдкой кивнул Сычику, его личному оруженосцу, который удивительной силой спас его от рук чужого воина. Сычик понял его намёк и из начал наливать в бокал Частокола сладостный напиток, однако невовремя его рука пошатнулась, и вино пролилось мимо.        — Будь ты проклят! — от неожиданности крикнул лорд Слинт.        — Оставь нас, Сычик, — вздохнул Утесник. — Налить себе вино мы можем сами.       Мальчик, красный от стыда, вышел из покой.        — Ваш новый оруженосец? — Частокол проводил его презренным взглядом. — Я бы нашёл вам годного парня.        — Лично я предпочитаю негодных.       Частокол медленно распробовал вино.        — Прекрасный вкус, — он в упор посмотрел Утеснику в глаза. — Дорнийское?        — Вы знаток вин, милорд, — кивнул он ему.        — Это верно, — мастер над монетой лениво откинулся на спинку стула. — Прекрасный ужин. Может, мне переманить вашу кухарочку?        — Войны начинались и из-за меньшего, — усмехнулся Болтон, и Частокол издал смешок, похожий на поросячий визг. — Хочу спросить вас начистоту, — Утесник поставил бокал на стол, искусно расставленный аппетитными пряностями. — Вы рассказали Звездоцапу о нашем секрете?        — О чём идёт речь, милорд? — тот нахмурился, притворился, что ничего такого не знает.        — До того, как звон колоколов предвестил о нападении Баратеона на замок, ко мне в покои заявился наша милость и заявил, что не намеревается идти на уступки Грачу. Об этом я рассказал только вам, лорд Слинт, и никому другому.        — Я сказал бы это и вновь, — взгляд Частокола похолодел. — Звездоцап обязан знать всё.        — Поэтому вы и докладываете ему о моих успехах и поражениях? Личный шпион моего племянника; нечестивая и маленькая, как крыса.        — Вы что, пьяны?! Не вам сомневаться в моей чести, Бес!        — Я не сомневаюсь в вашей чести, лорд Слинт, — Утесника эта ситуация лишь забавляла. — У вас её просто нет.       Частокол вскочил с места.        — Я не собираюсь выслушивать такое от карлика!        — Карлика? — Болтон чувствовал, как начинал раздражаться. — Беса было достаточно. Да, вы будете стоять и слушать меня, или же беседовать с моим другом, — он указал рукой позади Частокола.       Чернопят ухмыльнулся и помахал рукой, а Утесник продолжил:        — Секрет, который я рассказал, должен был остаться только между нами, но вы предали моё доверие к вам. Отчего мне не по себе, когда вы находитесь рядом.        — Мои друзья при дворе такого не позволят! — мастер над монетой вытянулся во весь рост. — Увидим, что на это скажет король Болтон.        — Нет, не увидим, — Утесник кивнул Чернопяту, и тот подозвал личную охрану.       Раздались грузные шаги. Двое людей в белых доспехах обхватили Частокола со всех сторон, но тот продолжал вырываться, пока из других дверей не вышли ещё люди.        — Сегодня в Восточный Дозор отправляют корабль, хотя оттуда немного далековато от Чёрного замка, — Утесник вскинул голову и в упор посмотрел в глаза Слинта. — Надеюсь, на стене вам понравится.        — Ребята вас проводят, — подал голос Чернопят. — На улицах по ночам опасно, милорд.        — Эти люди подчиняются мне! — возмущённо, как свинка, крикнул Частокол. — Арестовать этого головореза!       Но стража не сдвинулась.        — Ребята, — Чернопят кивнул в сторону дверей, и люди повели вырывающегося Частокола восвояси.        — У меня друзья при дворе! — кричал он. — Влиятельные друзья! Сам король сделал меня лордом!       Чернопят усмехнулся и сел за стол рядом с Утесником. Болтон налил и ему, и себе по бокалу.        — За избавление шпиона, — и бокалы со звоном чокнулись.

***

      Ежевика выглядел подавленным ещё с самого утра, и чувствовал он себя точно так же. Разбитым, с зияющей дырой в груди, будто из него высосали всю энергию вместе с внутренностями и оставили только кости. Его дряблое тело еле поднимало себя с кровати, чтобы позавтракать и заняться важными делами по замку. Иногда даже казалось, что сейчас оно вот-вот упадёт в неведение на вечный сон, который сейчас был ему необходим как воздух.       Сколько дней прошло с того момента? Неделя, даже больше. И все ночи он не спал, потому что не мог видеть во сне Белку: её заплаканное лицо от безысходности, ярко-зелёные глаза, молившие его понять её, и рыжие волосы, обрамляющие весь тихий ужас, застывший на ней. Ежевика не мог забыть её с того дня. Даже если отдалиться от неё — всё равно он будет помнить все её очертания тела. И это его забавляло и вводило в ступор одновременно.       Она врала ему все эти годы! И все эти годы он прожил в неведении. Как он мог среагировать по другому, если не отдалиться от неё? Он спал в другом конце замка, вставал рано утром и завтракал, пока солнце не обрамляло Долину своим лучистым светом, а после занимался другими делами, находясь в своих покоях. Поставив стражу возле своих покой, он всё равно не мог отделаться от грязного чувства предательства.       Всю злость он вымещал на тренировочных манекенах. Буравя мечами, стрелами и кувалдами он всё равно приходил разбитым. Однажды ему даже предоставился случай вылить всю грязь, накопившуюся внутри него, на Белку. Она лишь спросила, как идут поиски Остролистой. Ежевика не выдержал и сказал всё, о чём думает ей в лицо. Ему не было жаль её, как не было когда-то жаль его — ложь будто спутала его Белку в паутину; такую толстую и массивную, что она уже отказывалась признавать правду.       Что же насчёт остальных его детей, которые действительно были его, он не думал. Не знал, какую боль выносит Львиносвет и Воробей, ведь они потеряли не только родителей, но и сестру, пропавшую без вести. Ежевика лишь думал, как избавить себя от пятен лжи. Он стирал и стирал их с рук, тела и даже волос, но она засела в него так сильно, что ни вода, ни мыло не могли помочь.       Он перевёл взгляд на Голубку, стоящую рядом с ним, и Царапана Бейлиша. Как бы он не хотел представать перед Мизинцем в таком униженном виде, ему пришлось. Дочь Старков попросила прийти как можно скорее, чтобы попросить разрешения уехать из Орлиного Гнезда вместе с Царапаном.        — Повтори ещё раз, Голубка, — попросил Ежевика её, явно не расслышав её дальнейшую просьбу.       Девушка взглянула на него, но в её глазах он не видел осуждение — только печаль и глубокое сожаление. Сдержанно кивнув, она продолжила:        — Моя просьба звучит слегка абсурдно, и я не хочу как-то обидеть вас и ваше гостеприимство. В Долине я пробыла долгий год своей жизни после убийства моих родителей, побега из Утёса Кастерли и падения Севера. Здесь я была и остаюсь в безопасности, но мне надо заняться со своей жизнью, не мешая ни вам, ни вашей… Семье, — голос её на мик прервался. Ежевика понял, что Голубка переживает точно так же, как и он. — Лишняя обуза для вас только ухудшит положение. Лорд Бейлиш согласился помочь мне обустроиться в его замке на какое-то время, пока я не найду способ вернуть Винтерфелл в свои руки. Поэтому я хочу поблагодарить вас, Ежевика, перед своим уездом и получить благословение.        — Меня не за что благодарить, — попытался улыбнуться мужчина. — Не я спас тебя на Утёсе Кастерли во время битвы, и не я привёз тебя сюда. Но я благословляю твой путь, каким тернистым он не был. Думаю, лорд Бейлиш хорошо справится со своей задачей.        — Несомненно, милорд, — кивнул ему Царапан. — Мы с леди Старк собираемся в путь завтра с утра.        — Пусть боги освещают ваш путь.       Под руку с Мизинцем, Голубка вышла из зала. Ежевика вновь остался один, пока его не известили о приходе кого-то из Ночного Дозора, что потребовал встречи с лордом. Обычно братья со стены редко уходят так далеко на юг, от Чёрного замка, куда ссылали всех обречённых служить Дозору.        — Пусть входит, — махнул он рукой, и некого незнакомца впустили в просторный зал.        — Милорд, — знакомый голос насторожил Ежевику.       С минуту он постоял, рассеянно рассматривая человека перед собой, пока не понял, кто находился перед ним.        — Кремень! — воскликнул он. — Кто гнал тебя так далеко с Севера?       Мужчины поприветствовали друг-друга дружными хлопками по спине.       А Кремень так и оставался чёрствым и тихим, одетый сплошь в чёрное и со шрамами на лице. Его длинные волосы как всегда были в хвостике на макушке — сколько Ежевика себя помнил, Кремень постоянно убирал волосы именно так. Познакомились они ещё давно, когда дозорный приехал в Долину в первый раз.        — Зима, Ежевика, — фыркнул Кремень, рассматривая здешние апартаменты. — На Стену нужны люди, нам не хватает лишних рук, а зима близко.        — В темницах замках есть те, кто захочет провести остаток жизни на твоей ледяной глыбе, — посмеялся Ежевика, вот только вид Кремня заставил его посерьезнеть. — Что-то случилось?        — Это всё одичалые, — отмахнулся дозорный. — Говорят, какой-то король за Стеной собирает огромное войско из диких племён, великанов и прочих существ. Несколько недель назад наши трое дозорных ушли в патруль, чтобы проверить бежавших одичалых, но мы нашли только два трупа. Третий, возможно, стал дезертиром, но никаких новостей нет.        — Сколько людей в вашем братстве? — спросил Ежевика. Новость об одичалых беспокоила его и раньше, но он не придавал какому-то «королю-за-Стеной» и его войску большое значение.        — Около пятиста, но этого не хватит, чтобы защитить Чёрный замок и стену в случае действительного набега одичалых, — Кремень вздохнул. — Долгохвост Мормонт послал по нескольку людей, чтобы собрать как можно больше бастардов и преступников — всё-таки каждые руки на счету. Меня послали к тебе.        — И правильно сделали. Я найду тебе как можно больше людей, а пока я могу лишь предложить остановиться у меня в замке на некоторое время.        — Нет, я лучше пережду в деревеньке рядом с замком, — отмахнулся от предложения Кремень. — Не думаю, что твоя жёнушка будет рада видеть у себя под носом одного из бывших преступников.       Ежевика на его колкость не ответил. Кремень настороженно нахмурился.        — Что-то произошло? Новости в Вестеросе летят так быстро, что я не успеваю наслушаться каждого.        — Не хочу вдаваться в подробности, — отрезал Ежевика. — В ближайшие дни я приведу тебе людей.        — Благодарю, — Кремень поклонился и попрощался. Ежевика проводил его взглядом, устало повалившись на спинку своего кресла.       С раннего детства Стена производила на него очень яркое впечатление. Когда-то его мать, Златошейка, рассказывала об этом великом построении со времён первых людей, но Ежевика никогда не видел ни Дозор, ни саму Стену своими глазами. Говорят, именно там заканчивалась земля Вестероса, а дальше начинался конец света.       Да и перспектива быть съеденным одичалыми за стеной его не очень воодушевляла, однако он бы отдал всё, чтобы оказаться там, а не здесь, посреди лицемерства и лжи.       Что-то щёлкнуло в его мозгу, отчего он ещё больше погрузился в мысли.        — Лорд Ройс, — обратился он к Змееглазу, тренеру Львиносвета в боевом искусстве, что стоял неподалёку. — Соберите всех людей из темниц и добровольцев из деревень — Дозору нужны люди.        — Будет сделано, милорд, — склонил лобастую и почти седую голову тот.        — «Думаю, Кремень не откажется, если в состав воров, бастардов и насильников войдёт один из Болтонов», — теперь фамилия «Аррен» никак не могла подходить к нему. Брак с Белкой был расторгнут сразу после их скрепление свадебными обетами. Болтон — вот чего он боялся так сильно, но теперь принимал это как должное.       Львиносвет будет отличным правителем Долины, а Воробей станет мейстером даже несмотря на своё увечье. Белка найдёт нового мужа, кому она не будет лгать, а Остролистую вскоре найдут. Главное не терять надежду, — и это будет верой в самое лучшее.       Теперь он отправится в Ночной Дозор и станет одним из его братьев. Кто-то из Болтонов должен же принести в Вестеросу хоть каплю доброго дела, верно?

***

       — Седьмое пекло! — Остролистая повернула лошадь, чтобы та от усталости не натолкнулась на дерево. Кобыла вовремя успела свернуть в бок и упрямо остановилась возле корней дуба.       Она ехала уже третий день без отдыха. Останавливаться на ночь, чтобы передохнуть, был не самый подходящий вариант после её побега. Девушка уже слышала весть, что Аррены разослали приказы всем, чтобы её нашли. Теперь её задачей будет как можно дальше убежать из Долины, пока весь её план не провалился.       Потерев глаза, Остролистая заметила несколько повозок, идущих в сторону знакомой тропки. Это же тот самый перекрёсток, на котором они встретили Искру и её друга Сола. Девушка совсем забыла то время и уже не представляла, как сейчас же кардинально могла измениться сестра Голубки.        — Пора нагнать тот трактир, — уверенно заявила девушка и потянула лошадь за поводья. — Ну же, осталось совсем чуть-чуть!       Медленным шагом они приблизились к ветхому домику, возле которого уже собралось не мало людей. Здесь она и переночует, а с утра отправится в путь дальше. Нужно как можно скорее достигнуть Белой Гавани и нанять корабль в Браавос.       Остролистая натянула на голову капюшон, сняла с кобылы сумку с припасами и бросила медный пенни мальчишке, работающему здесь. Он подхватил монетку и увёл лошадь в конюшню, чтобы покормить и напоить.       Зайдя в дом, первым делом девушка направилась к заправляющей здесь женщине.        — Чего изволите? — приветливо обратилась к ней та. Её милая улыбка напрягала Остролистую больше, чем скопившаяся внутри трактира толпа. Здесь всегда так людно?        — Комнату на ночь, — стараясь казаться совершенно нормальной, Остролистая улыбнулась.        — У нас как раз освободилась одна.       Рассчитавшись с женщиной, Остролистая поспешила скрыться в маленькой каморке на втором этаже трактира. Здешние люди постоянно напоминали ей об опасности, окружающие её со всех сторон. Теперь она не могла довериться никому, кроме самой себя, Остролистой, бастарду Листвички и незнакомца, который являлся её отцом.       Заперев все замки на дверях, девушка прикрыла окна шторами и села на кровать. Возле неё стоял небольшой кувшин с водой. Сейчас Остролистой как никогда нужна была вода, но посмотрев на своё отражение в зеркале, она отвернулась.       В дороге, когда все мысли занимали как же безопасно пройти через Кровавые Ворота, не успеваешь вспомнить, кем на самом деле ты являешься. Плодом чьих то утех. Бастардом. Птенцом, оставленным на попечение совсем других родителей. Остролистая ещё никогда не чувствовала себя настолько усталой и измождённой, что готова была повалиться спать прямо сейчас.       Девушка развернула маленький клочок бумаги, который выпал из дневника Листвички в тот момент, когда они с Голубкой пришли в её покои. Бумага давно выцвела, запахла плесенью и дорожной пылью, но на ней отчётливо было видно лишь одно слово — её имя. Тогда Остролистая очень удивилась, но недолго думая, догадалась, о чём Листвичка всё же утаила. И не только она, но и Белка. Ежевика наверняка ничего не знал, иначе бы она тоже догадалась в его обмане.       Остролистая разорвала бумагу на клочки, достала из кармана кинжал и посмотрела на своё лицо в глади воды. Такое невинное, грязное и усталое… Настоящая леди Аррен, дочь Белки и Ежевики, а не бастард, кем она является на самом деле. Даже жаль, что Львиносвет и Воробей оказались для неё лишь кузенами, но Остролистая всегда отличалась от них. Она будто подсознательно знала, что в этом доме она здесь чужая.       Собрав волосы в хвост, девушка с усилием надавила на кинжал. Густые тёмные волосы посыпались на её плечи, пол, постель и даже воду. Всего лишь пару мгновений — и она стала совсем другой, кем должна была быть изначально. Не было длинных волос ниже плеч, не было доброго и тихого взгляда. Был только холод и ярость.       Возможно, в Браавосе она не найдёт, чего ищет. Возможно, она умрёт на пути. Но кого должна волновать её жизнь, кроме её самой? Риск будет оправдан.       Теперь в отражении она видела своё расплывчатое лицо, обрамлённое тёмными волосами и таким же тёмным прошлым.

***

      Волны вынесли небольшую лодку к песочному берегу. Скалы здесь уходили вдаль в высокую обитель бурей и штормов. Даже чайки не долетали до их верха, боясь потеряться в густом тумане.       Здесь Чернохват Сиворт спрыгнул на камни. Ему выдали чистую одежду, сапоги и перчатки. Прут Саан знатно постарался над его внешним видом, за что луковый рыцарь был благодарен ему. Пират добродушно подвёз старого друга с сопровождающими до Драконьего Камня и посоветовал впредь Чернохвату больше не идти с кораблями на Черноводную. В этом мужчина был не уверен.       Поблагодарив пиратов Прута кивком, он медленно пошёл в сторону замка. Ему открыли величавые ворота с расписными драконами, где за ними простиралась длинная дорога из серого камня. Раньше здесь обитали зловещие существа, в чём Чернохват был не уверен. Он никогда не видел этих таинственных зверей, но красная комета над его головой очень настораживала. Таких знаков боги не посылали очень давно.       В замке его поприветствовали оставшиеся люди после их поражения. Тех, кто ещё помнил о нём, больше не всплывали из глубоких вод Черноводной. Драконий Камень будто превратился в место самобичевания и горьких потерь, где царствовали сырость, тусклость и мрак.       Когда перед ним открыли двери в тронный зал, Чернохват сразу почувствовал себя в ловушке. Знамени коронованного оленя Баратеона висели сплошь мятые и грязные; здесь почти не было освещения, а изо рта можно было увидеть собственный пар. Озябши, мужчина схватил себя руками в тщетных попытках согреться.        — Ваша милость, — подойдя ближе к трону бывших Таргариенов, Чернохват поклонился. — Я вновь рад вас видеть.        — Лорд Сиворт, — равнодушно кивнул ему Грач, снова нахмуренный и удручённый. — Где же ты был, мой верный советник? Ты пропустил великое поражение за всю историю Вестероса.        — Увы, милорд, когда мой корабль атаковали диким огнём, я чуть не утонул в чёрных заводях, — виновато склонил Сиворт голову. — Волнами меня вынесло на скалы, где спас меня мой старый знакомый.        — О, сир луковый рыцарь, — позади него он услышал нежный голосок Ласточки. Её он узнает везде. Именно за ней он пришёл на Драконий Камень.       Красная жрица приветливо улыбнулась ему и подошла к Грачу, обхватив его руками. Чернохват не сводил с неё ледяного взгляда.        — После долгой дороги ты захочешь прилечь, Сиворт, — голос Грача явно давал понять советнику, что не требует серьёзных разговоров прямо сейчас. — На кухне варится скудный обед. Урожая у нас нет, приходится довольствоваться, что найдём.        — Владыка Света обязательно пошлёт нам благие вести, мой король, — лаконично отрезала Ласточка.        — Где был ваш Владыка Света, когда мы проигрывали? — не сдержался Чернохват. — Где была его сила, когда дикий огонь атаковал наши корабли?       Ласточка оторвалась от Грача, взглянув на советника. Её взгляд излучал тихую ярость.        — Не играйте с огнём, Чернохват, — прошипела она. — Здесь вам не выиграть.        — Ваша милость, — не обращая на красную женщину никакого внимания, обратился он к Грачу. — Ласточка сожгла заживо вашу жену, Сумеречницу, — вспоминая костёр жертвоприношения, Чернохват будто вновь оказывался там, напротив умирающей Сумеречницы и наблюдал, как огонь обволакивает её белую кожу и волосы. — А вслед послала вас на верную смерть, где Оцелотка Грейджой убила вашего сына, молодого Ветерка. Парень ещё был слишком юн для смерти, у него вся жизнь была впереди…        — Я не хочу слушать то, что отчётливо знаю, — прервал его Грач.        — Эта красная жрица даёт вам ложные надежды! — от безысходности крикнул Чернохват. — Никакого Владыки Света не существует и подавно. Есть только Семеро и Старые боги, а вы отказались от своих богов, и теперь они нас наказывают!        — Мой Владыка старее всех богов вместе взятых, — скривила Ласточка губы. — И только он — истинный.        — Тогда почему он не защитил нас?       Ласточка обошла Чернохвата вокруг, будто оценивая. Её внимательный взгляд на себе Сиворт не мог выносить. Он чувствовал, что ничем хорошим это не кончится.       Пока Грач, отвернувшись от него, задумчиво глядел в пустоту, Чернохват осторожно вынул из ножен кинжал.        — Разве не вы настояли на том, чтобы я осталась здесь, на Драконьем Камне? — усмехнулась жрица. — Так ваша или моя вина играет здесь роль, милорд?       Не удержавшись, он набросился на жрицу и повалил её на пол. Женщина не отразила атаку, лишь изумлённо округлила глаза:        — В ваших глазах тьма.        — Стража! — яростный рёв Грача прошёлся по залу громким эхом.       Чернохват хотел было занести кинжал, чтобы вспороть Ласточке горло, но его оттащили от неё, а кинжал швырнули прочь. Грач яростно встал лицом к лицу с ним.        — Поднимаешь руку на неё — замахиваешься мечом над своей головой, — пророкотал он, с неприязнью отвернулся и помог красной женщине встать. — В темницу его.       Чернохват не осмелился перечить своему королю. Сейчас он поступил глупо, надо было выждать более подходящий момент. Но Ласточка… Она так и добивалась его смерти. От этой мысли по спине Сиворта пробежали мурашки. Не сопротивляясь силе стражников, его увели из тронного зала.       Грач проводил взглядом своего советника. На языке у него крутилось слово «предатель», которое он так и не сказал вслед ему.