Престол Дракона

      Над тихой голубой водой разносился мерный бой барабанов и тихий шорох корабельных весел. Большая барка, скрипя, тащилась на толстых канатах за двумя галеями. Паруса корабля «Чёрного Неба», названного так в честь дракона Билли-Шторма, праздно обвисли на мачтах. Но все равно Искра Таргариен, стоя на баке и глядя, как ее драконы гоняются друг за дружкой в безоблачном небе, никогда еще на своей памяти не была так счастлива.       Её саму никакой шквал напугать не мог. Её прозвали «Искра Бурерождённая», ибо она явилась в этот мир на далеком Драконьем Камне во время самого сильного шторма в истории Вестероса; он посшибал со стен замка каменных горгулий и разнес в щепки флот ее отца.       Она любила море, и свежий соленый воздух, и безмерность горизонтов, ограниченных только лазурным сводом неба. В море она чувствовала себя маленькой, однако свободной. Она любила дельфинов, сопровождавших иногда Чёрное Небо и сверкавших в воде серебряными копьями, любила мелькавших в воздухе летучих рыб. Даже матросы с их песнями и россказнями были милы ей. Однажды на пути в Браавос, глядя, как они спускают большой зеленый парус в преддверии шторма, она подумала даже, как хорошо было бы самой стать моряком.       К ней подошел капитан.        — Жаль, что Чёрное Небо не умеет летать, как его тезка, ваше величество, — сказал он на вульгарном валирийском. — Тогда нам не понадобились бы ни весла, ни канаты и не пришлось бы молиться о ветре.        — Вы правы, капитан, — ответила Искра с улыбкой, радуясь, что победила этого человека. Капитан Рыжий Коготь всполошился, как старая дева, узнав, что повезет трех драконов на своем корабле. Полсотни ведер с морской водой все еще висели вдоль бортов на случай пожара. Поначалу Рыжий Коготь настаивал на том, чтобы драконов держали в клетке, и Искра уступила ему, но дети были так несчастны, что она передумала и добилась их освобождения.       Теперь и сам капитан радовался этому. Пожар случился только один, совсем маленький, и его легко потушили, зато на Чёрном Небе сильно поубавилось крыс.       У Бизериона чешуя цвета свежих сливок, а рожки, маховые кости и хребет — из темного, сверкающего на солнце золота. Резейгаль сделан из летней зелени и осенней бронзы. Они парили над кораблем широкими кругами, поднимаясь все выше и выше, и каждый старался перещеголять другого.       Искра теперь знала, что драконы предпочитают всегда нападать сверху. И тот и другой, оказавшись между своим братом и солнцем, тут же складывал крылья, с криком кидался вниз, и оба падали, кувыркаясь, свившись в чешуйчатый клубок, лязгая зубами и молотя хвостами. Увидев это впервые, Искра испугалась, что они убьют друг друга, но они просто так играли. Плюхнувшись в море, они сразу расцеплялись и опять взмывали вверх с шипением и криками, а соленая вода, дымясь, испарялась с их крыльев. Веллиона видно не было — он охотился, либо далеко опережая судно, либо отстав от него на несколько миль.       Он всегда голоден, ее Веллион, и быстро растет. Еще год-другой, и она сможет сесть на него верхом. Тогда ей больше не понадобятся корабли, чтобы пересекать великие соленые воды.       Но до этого еще далеко. Резейгаль и Бизерион теперь величиной с мелких собак, Веллион ненамного больше, и любая собака наверняка перевесила бы их: они все состоят из шеи, крыльев и хвоста и на вес гораздо легче, чем на вид.        — Я не вижу Веллиона, — сказал сир Остроглаз Мормонт, подойдя к ней. — Может, он опять заблудился?        — Скорее это мы заблудились, сир. Это черепашье плавание Веллиону по вкусу не больше, чем мне, — ее черный дракон, смелее, чем двое других, первым попробовал свои крылья над водой, первым стал перелетать с корабля на корабль, первым заблудился в облаке… и первым убил. Он поражает своим огнем летучих рыб, как только они выпрыгивают из воды, хватает их и проглатывает.        — Вы не знаете, какой величины он будет, когда вырастет? — спросила Искра.        — В Семи Королевствах рассказывают о драконах столь огромных, что они выхватывали гигантских кракенов из моря.        — Было бы любопытно увидеть это зрелище своими глазами. Жаль, что это всего лишь сказки.        — Так и есть, миледи. Я слышал также о старых и мудрых драконах, которые жили тысячу лет.        — А сколько они обыкновенно живут? — Искра проводила Бизериона восхищённым взором, когда тот пролетел над самым кораблем, медленно работая крыльями и шевеля поникшие паруса.        — Во много раз дольше человека, если, конечно, верить песням… — пожал плечами Остроглаз. — Ваши родители построили в Королевской Гавани для драконов огромный, покрытый куполом замок, который назывался Драконьим Логовом. Он все еще стоит на холме, но теперь это только руины. Конечно, после Великой Войны все драконы сгинули, но Билли-Шторм верил, что когда-нибудь они всё равно появятся.        — И они появились, — Искра глубже вдохнула в себя морской воздух. Он придавал ей сил, вдохновлял на будущие свершения.       Побег из Вестероса не только дал ей надежду на лучшее, но и позволил ощутить, насколько она сильна. До неё доходили слухи о самой себе и о том, что Звездоцап испугался её, раз перекрыл все корабельные пути. Что ж, пусть боится. Пусть ждёт, когда настанет его смерть от драконьего дыхания. Рано или поздно она вернётся, только не одна, а с армией.        — После исчезновения драконов их черепа оставили в Красном замке. К сожалению, Звездоцап снял их и спрятал куда-то — он не мог вынести того, как они смотрят на него, сидящего на украденном троне, — фыркнул Остроглаз, неприязненно сморщившись.        — Скажите, вы знали моего отца? — Искра отвернулась от драконов, улыбка слетела с её лица. Король Билли-Шторм не присутствовал при её рождении, а может, он даже не знал её, иначе как она могла оказаться в столь холодном и мрачном месте, как Север?        — Да, я имел эту великую честь, миледи.        — Как по-вашему, он был хороший человек, добрый?       Упоминание самого великодушного короля за всю историю Вестероса позволило Остроглазу улыбнуться. Он с неким благоговением склонил голову.        — Его величество был прекрасным правителем. Не только добрым, но и благодушным. Он понимал, когда нужна была жестокость, а когда мелосердие. Билли-Шторм не скупался на похвалу и по настоящему ценил свою семью. Вашего отца кликали, как Завоевателя, и это по истине было так. Однако он мог быть очень суров с теми, кого считал своими врагами.        — Умный человек не станет делать короля своим врагом.       Крик Резейгаля заставил её отвлечься от воспоминаний. Её зеленоватое дитя опустилось рядом, на корму корабля, что-то ворча про себя. Следом приземлился и золотой Бизерион. Не хватало только Веллиона, что так усердно охотился в небесах, возвращаясь только под вечер.        — У вас была любимая женщина, сир? — спросила Искра, поглаживая обоих драконов за маленькими рожками.        — Веснянка, — с застывшим лицом сказал он.        — Ваша жена?        — Вторая жена.       Искра видела, что ему больно говорить о ней, но ей хотелось узнать, в чём тут дело.        — Больше вы ничего не хотите сказать? — Искра поправила своё голубое платье на плече, цвета синего неба, из кожи. — Она была красива?        — Очень красива, — взгляд Остроглаза скользнул от её плеча к лицу. — Увидев её впервые, я подумал, что сам ангел спустился к нам с небес. По рождению она гораздо выше, чем я. Веснянка была из дома Хайтауэров — старинного рода, очень богатого и гордого.        — И преданного, — сказала Искра. — Я помню, Коршун мне говорил, что Хайтауэры остались верны моему отцу и заключили союз с Березовиком Старком, как дома, оставшиеся на стороне Таргариенов.       Лёгкая тень о Коршуне легла на её лицо, но Искра постаралась отбросить эти воспоминания.        — Брак устроили ваши отцы?        — Нет. Наша женитьба — долгая и скучная история. Я бы не хотел утомлять вас.        — Мне всё равно нечего делать. Пожалуйста, расскажите.        — Как прикажет моя королева, — Мормонт нахмурился. — Моя родина… Вы должны понять это, чтобы понять всё остальное. Медвежий Остров, мои земли прекрасны, но далеки. Представьте себе старые скрюченные дубы и высокие сосны, цветущий терновник, серые камни, поросшие мхом, ледяные речки, сбегающие с крутых холмов. Усадьба Мормонтов построена из огромных брёвен и окружена земляным валом. Мой народ, не считая немногих, живёт на берегу и промышляет морем. Остров лежит далеко на Севере, и зимы у нас суровее. В первый раз я женился на девице, которую выбрал мне отец — на Гловерах. Мы прожили с ней десять лет или околого того. Она была нехороша собой, но доброго нрава. Я привязался к ней на свой лад, хотя нас связывал скорее долг, нежели страсть. Трижды она выкидывала, пытаясь родить мне наследника. После третьего раза она родила Беллу и умерла при родах.       Искра легонько сжала его руку.        — Мне очень жаль.       Остроглаз кивнул:        — К тому времени мой старший брат, Долгохвост Мормонт, надел чёрное и стал братом Ночного Дозора, и я стал полноправным лордом Медвежьего Острова. После меня наследником был младший братец, Сумрак. У меня не было нужды в брачных предложениях, но прежде чем я успел принять решение, началась война Таргариенов и Звездоцапа. Березовик Старк созвал свои знамёна на подмогу Билли-Шторму. Решающая битва произошла на землях Грейджоев. Они перегородили все тракты к Королевской Гавани, и оставался лишь морской путь. К тому времени ваш отец, мать, сёстры и брат уже были убиты, и восстание Березовика было бесполезным. Звездоцап уже занял Железный трон. Северу пришлось отступить обратно.       Искра прежде никогда не слышала этой истории и ещё больше почувствовала брешь в сердце.        — Березовик Старк объявил Север законным королевством, и все те, кто был предан Таргариенам, объединились с ним. На пиру я и встретил Веснянку, девицу вдвое моложе меня. Её дом решил скрепить союз с Севером, и Хайтауэры приехали в Винтерфелл с выгодным предложением. Я не мог оторвать от неё глаз. Я короновал Веснянку королевой любви и красоты и в тот же вечер пошёл к её отцу и попросил её руки. Я был пьян — от вина и от страсти. По всем статьям меня следовало с позором отправить прочь, но милорд принял моё предложение. Мы поженились там же, в Винтерфелле, и две недели не было на свете человека счастливее меня.        — Только две недели? — даже Искре было отпущено больше счастье с Коршуном. — А что Белла? — она очень скучала по своей спутнице Дредфорта. Где же она теперь? Пережила ли нападение войска Грача?        — Две недели ушло на то, чтобы доплыть от Винтерфелла до Медвежьего Острова. А Белла оставалась под опекой моей матери и брата. Мой дом горько разочаровал Веснянку. Там было слишком холодно, слишком сыро, слишком далеко, а замок ей казался бревенчатой хижиной. Не было у нас ни скоморохов, ни балов, ни ярмарок. Редко-редко забредал к нам какой-нибудь певец, и золотых дел мастера на острове тоже не имелось. Даже еда обернулась мучением. Мой повар мало что умел готовить, кроме жареного мяса и похлёбки, и Веснянке скоро опротивела рыба и оленина. Я жил ради её улыбки. Я послал слуг за новым поваром и выписал из города арфиста. Я добывал для неё всё, чего она желала — златокузнецов, ювелиров и портных, но этого было недостаточно. На Медвежьем Острове много медведей и деревьев, а всего остального мало. Я построил для неё красивый корабль, и мы плавали на празднества и ярмарки — однажды отплыли даже в Браавос, где я занял у ростовщиков много денег. Наконец я настоял на возвращении домой, но там дела у нас пошли ещё хуже, чем прежде. Я не мог больше платить повару и арфисту, а Веснянка просто взбесилась, когда я заикнулся о том, чтобы заложить её драгоценности. А дальше… Я стал делать вещи, о которых мне стыдно рассказывать. Ради золота — чтобы Веснянка могла сохранить свои драгоценности, своего арфиста и своего повара. В конце концов я потерял всё. И начал продавать рабов… Услышав, что Березовик Старк собирается на Медвежий Остров, я до того забыл о чести, что не решился предстать перед его судом и бежал, взяв с собой жену. Ничто не имеет значение, кроме нашей любви, говорил я себе. Мы бежали в город Лисс, и я продал свой корабль, чтобы как-то прожить. Я даже забыл про свою дочь…       Видно было, что рассказ причиняет ему боль, и Искра не хотелось его принуждать, но ей нужно было знать, чем всё это закончилось.        — Она умерла там? — мягко спросила она.        — Только для меня. Через полгода всё золото вышло, и мне пришлось стать наёмным солдатом. Пока я сражался с другими солдатами на войнах, Веснянка перебралась в дом знатного купца Оскара Ормоллена. Говорят, она теперь его главная наложница и даже жена её боится. Потом я вернулся на Медвежий Остров, к дочери, к семье. Я знал, что должен был предстать перед судом лорда Старка, но заместо этого я перешёл на сторону Болтонов. Белла не хотела вновь отпускать меня, и мы вместе поступили на службу Коршуну. Это обеспечило мне и ей безопасность от правосудия.        — Вы ненавидите Веснянку?        — Почти так же сильно, как любил. Прошу извинить меня, моя королева, — я очень устал.       Искра отпустила его, но, когда он уже собрался уйти, она не удержалась и спросила:        — Какая она была, ваша леди Веснянка?        — Она немного похожа на вас, Искра, — печально улыбнулся Остроглаз и удалился.       Искра вздрогнула. Печальная история Остроглаза заставила её сжаться в собственных тисках тоски и уныния. Она думала, что рассказ Остроглаза будет обыденным и скучным, но всё оказалось намного сложнее, чем ожидалось. Более печальней ей стало, когда Мормонт упомянал свой дом.        — «Когда-нибудь я верну ему дом и честь. Это я смогу сделать и сделаю».       Снасти заскрипели, паруса затрепетали, и матросы подняли крик:        — Ветер! Ветер возвращается!       На глазах у Искры паруса «Чёрного Неба» надулись.

***

      С самого раннего детства Львиносвету навязывали такое всеобщее понятие, как семья.       Перед сном, когда приходилось ложиться спать, Белка всегда читала молитву Семерым. Сейчас он и не вспомнит её слова, но тогда она каждый вечер молилась за свою семью: за Ежевику, уходящего на войну, за благополучие дома и своих детей. Тогда Львиносвету это казалось всего лишь забавой и пустыми словами — что с него взять, ребёнок. Но сейчас он бы вновь отдал бы всё на свете, чтобы вернуться в свою постель и увидеть счастливые глаза матери, искрящиеся от счастья, и услышать тихий шёпот её молитвы.       Но Львиносвет больше не услышит её, мягкий голос в свете свечей, рыжие волосы, словно огонь. Весь блеск и радость исчезли с лица Белки, и сейчас женщина казалась всего лишь маленькой и хрупкой старушкой. Львиносвет не мог наблюдать, как она гасла, и повернулся к отцу.       В отрочестве Ежевика производил на него очень большое впечатление. Великий из Болтонов, ставший Арреном, боец и полководец — вот кем он был. Львиносвет всегда им восхищался и не переставал и сейчас. Он гордился им, ведь из такой ужасной семьи, где он родился, Ежевика стал одним из величайших и великодушных лордов Вестероса. Всего лишь одна ложь, раскрытая столь внезапно — и глава семьи сейчас походил на сморщившегося и покалеченного старика. Он никогда не видел его столь сломанным и отчуждённым, как сейчас.       Воробей сидел рядом с Львиносветом. Увы, встать он не мог, чтобы поравняться с братом, но мысленно его поддерживал. Старшему брату почему то казалось, что тому и вовсе было всё равно, но это явно было не так. Искалеченный братец сердился на Белку не меньше, чем Ежевика.       Львиносвет надеялся, что тот прекратит расследовать дело прошлого, но он его ослушался. Если бы не его упрямство, возможно, всё бы сейчас было по другому.        — Не смотри на меня так, — тихо фыркнул Воробей. Его пустой взгляд был устремлён куда то в окно, на стаю ворон. Парень настолько сосредоточился на птицах, что не повернул и головы в сторону Львиносвета. Тогда как он тогда мог понять, что он на него смотрит?       Старший брат отвернулся к родителям. Единственной, кого здесь не хватало, это Остролистой. Где же его сестра и куда она могла уехать? Оставалось загадкой, откуда она узнала о своём происхождении, если все события развернулись после её уезда.        — Зачем ты нас здесь собрал, Львиносвет? — нахмурившись, спросил Ежевика.        — Ну разве не очевидно? — парень стоял напротив стола, где сидели все Аррены. Его взор остановился на отце. — Я хочу видеть свою семью. Настоящую семью. То, что случилось в прошлом, никак не должно касаться будущего. Да, Белка и Листвичка поступили очень глупо, что скрыли от тебя происхождение Остролистой, но ведь семья для того и дана, чтобы вместе справляться со всеми трудностями. Давайте не будем становиться такими, как… — Львиносвету не нашлось кого привести в сравнение.        — Как Звездоцап с Коршуном, — закончил за него Воробей. Он наконец отвёл взгляд от окна и устремил на двух родителей. — Белка, ты поступила неправильно. Остролистая имела право знать про себя всё, что ты с сестрой скрывала. Из-за вас она сбежала, — слова брата резали Белку безжалостно, словно кинжалы. — Так давайте же возьмём все силы в свои руки, пойдём на примирение и найдём нашу сестру.       Белка сидела молча. Внутри её съедала совесть, а снаружи буравящий взгляд Ежевики. Мужчина стоял, сложив руки на груди. Из-за этого Львиносвет раздражался ещё больше.        — На днях я уезжаю, — подал голос Ежевика. — В Ночной Дозор, на Стену. Находиться здесь, в Долине, я не имею смысла. Брак расторгнут, а значит я не имею право быть лордом.       Его слова ошарашили обоих братьев.        — Ты хочешь дать клятву Ночному Дозору, отказавшись от своего имени, титулов и семьи? — изумлённо спросил Львиносвет. — Кто же тогда будет здесь править?        — Ты, — отец поднял на него кучерявую голову, мельком улыбнувшись. Львиносвету даже показалось, что в них он заметил гордость. — Ты будешь новым лордом Долины. Женись на Пеплогривке Игнет, дождитесь наследников и живите в мире. Здесь Болтону нет места.        — Уговаривать тебя бесполезно? — задумался Воробей.        — Да, — Ежевика встал с места и прошествовал мимо Белки, даже не удостоив её взглядом. Он обнял обоих сыновей, наверное, в последний раз.        — Ты молод и силён, Львиносвет, — Взяв сына за широкие плечи, Ежевика прижал его к себе. — Ты предназначен быть правителем Долины больше, чем я.        — Не говори так.       Ежевика не скрывал своих эмоций. В его карих глазах плескалось настоящее море бушующих чувств, которых ни один из этого зала не мог разобрать. Одно Львиносвет знал точно — его семья распадалась на осколке, словно разбитое от горя зеркало. Теперь Львиносвет потерял отцовскую опору.       Он отступил, давая ему попрощаться с Воробьём. Ежевика опустился на корточки напротив младшего сына, но тот отпрянул, насколько мог. Сидя на кресле-коляске, построенной по наставлениям мейстера Корявого, ему это не очень удалось.        — Я не нуждаюсь в твоих наставлениях, — буркнул тот. — Как ты можешь оставлять нас здесь после всего, что случилось? Как Львиносвет будет править Долиной без твоей помощи? Мы теряем время, когда Остролистая одна и находится далеко отсюда!        — Я знаю, — больше Ежевике не нашлось, что ответить.       Воробей вскинул голову, чтобы взглянуть на отца, но прощальной речи он так и не произнёс. Он подозвал к себе одного из стражника. Мужчина аккуратно повёз наследника прочь отсюда. Скрип колёс ещё долго оставлял след в зале.       Ежевика сморщился, наблюдая, каким же превратился один из его сыновей. Мужчина виновато опустил голову и вышел вслед за Воробьём.       На следующий день все Аррены, кроме Белки и Воробья, собрались на площади Орлиного Гнезда. Было тихо и мрачно, и слышен был лишь звук ветра и карканье ворон.       Ежевика готовил коня. Вместе с ним был мужчина из Ночного Дозора, кажется, Кремень. Прежде Львиносвет его видел, но очень давно. Позади них собирались люди, кто добровольно или по нарушению закона отправлялся служить на Стену. Это было лучше, чем смертная казнь, но их энтузиазма парень не ощущал.       На другом конце стояли Голубка и Мизинец. Лорд Бейлиш говорил о чём-то явно смешном, раз ее смех Львиносвет слышал даже здесь. А ведь он так и не поинтересовался, куда она уезжает и надолго ли. Он хотел было с ней поговорить насчёт того, что он всё это время знал о тайне сестёр Аррен, но дело до этого так и не дошло. Они оба избегали контакта.       Голубка повернулась к воротам Орлиного Гнезда, медленно открывающиеся для прохода, и невольно встретилась взглядом с Львиносветом. Она отвела его прежде, чем парень смог взять себя в руки. На удивление, девушка ненадолго оставила Царапана в одиночестве и вместе с Белым Клыком устремилась в его сторону.       У Львиносвета пересохло горло. Она хочет попрощаться? Он вздохнул поглубже, чтобы пожелать ей доброго пути, но Голубка прошла мимо него. Вместе с осенним ветром Аррен почувствовал сладостный вкус её любимых лимонных пирожных. Её великолепная осанка, отточенные плечи, острые ключицы, закрывающиеся рыжими локонами — всё это навевало на Львиносвета тоску. Проводя девушку взглядом, он натолкнулся на ухмылку Мизинца.        — «Если что-то с ней произойдёт — я лично повешу твою голову на пику», — мысленно пообещал ему Львиносвет.       Голубка с усилием не поворачивала голову к златовласому парню. Хватит с неё этих игр. Пора бы ей забыть о нём.        — Милорд, — отвлёкшись от своих мыслей, Голубка остановилась рядом с Ежевикой.       Тот поднял голову после проверки на наличие подков у своей кобылы.        — Миледи, — он склонил голову. — Сегодня нас разлучает судьба. Надеюсь, мы оба найдём то, что ищем.        — А я разве что-то ищу? — посмеялась Голубка.        — Мы оба ищем успокоения своих душ, — тихо, почти неслышно пробормотал Ежевика, но девушка сделала вид, что не услышала.        — Я бы хотела оставить вам на память кое что, точнее, кое кого, — леди Старк подозвала к себе лютоволка.        — Лорд Бейлиш пообещал меня укрыть на какое-то время на юге. Увидя люди северного лютоволка, встанет вопрос, как он оказался здесь, — она потрепала его за ушами. — Мне бы хотелось оставить его на ваше попечение. На Стене он точно почувствует себя свободным, чем здесь. Одного лютоволка на юге уже убили, — вспоминая лютоволчицу Искры, Веллию, Голубке стало дурно. — Гербу Старков здесь не место.        — Ты уверена? — удивился Ежевика. — Лютоволк слушает только тебя. Я не Старк.        — Это очень умное создание, — Голубка лишь посмеялась. — К нему просто нужно найти подход. Попробуйте.       Ежевика в упор посмотрел на лютоволка. Белый Клык лишь высунул язык, наклоняя голову вбок.        — Нет-нет, не так, — расхохоталась девушка. — Просто дайте ему команду.        — Сидеть!       Белый Клык сел подле Болтона и запрокинул к нему свою острую морду.        — Вот и всё! — радостно хлопнула в ладоши девушка. — Я уверена, в Ночном Дозоре ему будет куда лучше. А когда мы вновь встретимся на Севере, в Винтерфелле, я надеюсь увидеть вас вдвоём.        — Так и будет, — неугасающая надежда на лучшее позволила Ежевике улыбнуться.       Голубка улыбнулась ему в ответ.        — Да пребудут с вами боги. Я верю, что вы найдёте в Ночном Дозоре своё место.       Леди Старк вернулась к карете, заранее приготовленной слугами Царапана Бейлиша. По пути она оглядела всё Орлиное Гнездо, бывшее ей всё это время домом. Жаль, что она в последний раз не увидит Воробья, но это даже к лучшему. Её не будет грызть совесть за то, что ему пришлось пережить последние несколько месяцев.       Царапан подал ей руку. Голубка села в повозку вместе с ним, прикрыв окошки бархатными шторами.        — Едем, — приказал Мизинец, и карета сдвинулась с места.       Львиносвет проводил её взглядом, после чего вернулся к отцу.        — Зачем она оставила своего лютоволка здесь? — вопрос прозвучал несколько резко, заставив парня стыдливо поджать губы. Он не мог справиться со своими пылкими чувствами, и они вытекали из него, будто вода из переполненного кувшина.        — Голубка попросила взять его на стену, — Ежевика прочистил ножны меча. — Вы так и не попрощались?        — Как видишь, — Львиносвет замолк.        — Ежевика, у нас всё готово! — со стороны телег с боеприпасами крикнул Кремень. Дозорный подошёл ближе. — Ты точно уверен, что хочешь этого?        — Ты уже пятый раз это спрашиваешь, — фыркнул ему Болтон. — Значит, отправляемся.       Мужчина потрепал золотые волосы сына в последний раз. Сев на коня, он в обернулся в сторону замка. Такого родного, величественного и безопасного места он ещё нигде не видел. Такого в Ночном Дозоре не будет. На Стене царствуют холод и лёд вокруг, неизведанные леса и земли за ледяной глыбой. Там у него нет друзей, и возможно не будет. Может он совершает ошибку, едя туда?        — Ты не передумал? — с надеждой спросил его Львиносвет, увидя в его глазах толику тоски.        — Нет, — ответ вышел тверже, чем мысли. Болтон расправил плечи, чтобы не было сомнений в его решении.       Ежевика мысленно попрощался с Белкой, хоть и был в последнее время жесток с ней. Где-то в глубине души он всё ещё любил её.       Кремень первый ринулся к воротам. За ним несколько повозок стали и припасов еды. Все люди, которых Ежевика выпустил из темниц, теперь шли бок о бок, ощущая между собой неприязнь, но не отставали. Теперь они — его будущие братья и семья. Неужели он променяет своих детей на какую-то шайку разбойников?       Где-то в душе он видел себя на Стене. Это видение пропало так быстро, что Ежевика спустя минуту забыл. Всего лишь мгновение дало ему уверенности, и Болтон со спокойной душой пошёл к воротам. Всего лишь раз он обернулся к Львиносвету, провожающему его взглядом, и вышел за пределы Орлиного Гнезда.       Кремень уже ждал его на пути к Стене. Он, походу, был его единственным другом среди всей смуты.        — Готов? — он вздёрнул поводья лошади, готовя её ринуться вниз, к дороге.        — Как в старые времена, — озорно пришпорил коня Ежевика и вслед за дозорным поскакал в сторону Севера.       Когда ворота в Орлином Гнезде закрылись, Львиносвет подозвал мейстера. Корявый тоже счел нужным благословить выбор и дорогу Ежевике. Теперь его задачей будет наставлять его сына.        — Вышлите всем знаменосцам, что в Долине новый правитель.        — Будет сделано, милорд. Нужно ли устраивать празднество в честь этого события?        — У нас нет времени, — Львиносвет взглянул в конюшню. Увидя своего белоснежного жеребца, он с уверенностью произнёс. — Пора найти мою сестру.

***

      Как и ожидал Коршун, реакция Звездоцапа на его письмо была неоднозначной. По словам, в спешке начерканном Гусохвостом, было понятно, что отец воспринял его слова всерьёз. Хотя скептицизмом он не отличался от него.       Болтон перевёл взгляд на главный зал в Винтерфелле. Здесь было пусто и одиноко. Холодно. Огонь в каминах не разожгли к его приезду, но так даже было лучше. Эта холодная пустота ассоциировалась у него с его длинной, сплетённой нитями паутиной, дорожкой. Она начиналась с Дредфорта, куда его принесла его мать Саша к отцу, и не собиралась заканчиваться.       Взглянув в окна, выходящие на дворик замка, Коршун ещё и ещё раз перечитал письмо отца, стараясь вспомнить, о чём речь шла изначально.       Об Искре.       Он прошёл вдоль зала, между столами, на которых уже собралась полугодовая пыль. В некоторых углах оставались пятна крови после той проклятой ночи, когда Винтерфелл был захвачен им. В его ушах вновь звучали крики людей, звук битой посуды и скрип железа. Если поднять голову на статуи лютоволков, стоящих дальше, возле великого очага, Коршун мог бы вспомнить смерть Березовика Старка и его жены Белолапы.       Болтон моргнул. Видение исчезло, но шум битвы оставался в его мозгу. Стены зала словно сохранили всё, что здесь находилось, и отголоском эха пели ему эту мелодию.       Винтерфелл уже не был прежним. Здесь не было Старков, лишь секреты и безнадёжное чувство забытых лет.       Коршун отложил на стол меч и сел за винтерфелльский трон.        — Искра Старк, — смакуя излюбленное имя на своём языке, Болтон откинулся на спинку стула. — Таргариен или Старк? Как же ты здесь оказалась…       Тишина помогала ему сосредоточиться, но мысли и догадки не сплетались воедино.        — Милорд, — со стороны дверей послышался тоненький голос девушки.       Белла, чудом выжившая из-под натиска войска Баратеона, излечилась от ран и приехала вместе с ним в Винтерфелл. Галечник спас её от заражения в плече, но скованность в движениях всё равно была заметной. Жаль только, что верная служанка не была отправлена вместе с Искрой, чтобы защищать ее, и осталась подле Коршуна, в надежде скоро увидеть свою госпожу. Когда-нибудь…        — Входи, — Коршун снисходительно взмахнул рукой, приглашая девушку войти.       Белла закрыла за собой дверь и первым делом оглядела зал. Коршун видел её восхищение, глядя на древние изваяния лютоволков и старых имен всех лордов из Старков. Здесь не хватало лишь Березовика и его дочерей. Точнее, одной из них, ведь вторая была вовсе не от его крови.        — Если вы позволите, — Белла после длительной дороги слегка устала и присела на одну из скамей. — Я бы хотела поинтересоваться, надолго ли Искра уехала из Вестероса и куда. Я почти ничего не помню с момента нападения на лагерь, — её взгляд был опустошён. — И почему мой отец поехал вместе с ней?        — Я не знаю, насколько судьба задержит Искру за Узким морем, но надеюсь, больше в Вестерос она не сунется. Остроглаз позаботится об этом, — жёстко фыркнул Коршун. — Драконам здесь не место.        — Почему вы так о ней говорите? Она остаётся вашей женой, пусть вас и разделяет расстояние.       Вопрос Беллы заставил Коршуна ненадолго задуматься. Ему казалось, что он мог ей довериться и рассказать то, что лежит на его душе.        — После пожара она стала другой, — Коршун представил её холодный взгляд голубых глаз, обращённых на него, когда тот приехал в Дредфорт после пожара. Такой он её никогда не видел. — Ее изменили обстоятельства и драконы. У Искры появилась уверенность в самой себе, но это сыграет с ней в большую шутку. Она ещё молода и не осторожна, Звездоцап воспользуется этим и убьёт ее.        — Поэтому вы отправили своему отцу письмо? — с нажимом проговорила Белла. В её глазах плясали яростные огоньки. — Чтобы наследница престола была у него на мушке? Он знает, что Таргариенов боялись и уважали всех, а у появившейся Искры, у которой есть три дракона, будут все шансы захватить Железный трон.       Коршун резко поднялся с места и медленно прошествовал до Беллы. В голове он считал шаги, чтобы усмирить свою злость.        — Откуда ты узнала про письмо? — прищурился он.        — Галечник под маковым молоком очень разговорчив, — парировала Белла.        — Не сомневайся в силе моего отца. Он тысячекратно выигрывал все свои битвы.        — Но не те, где присутствовали драконы.       Раз… Пять… Восемь…        — Она носила вашего ребёнка, — продолжала Белла. — Искра любила своё неродившееся дитя, в котором текла и ваша кровь, и её. Наполовину кровь Болтонов. А вы знаете, насколько это проклятое наследие может повернуть жизнь Вестероса.       Десять… Двенадцать…        — Но вы предали её, рассказав в письме о её происхождении, о побеге, о её детях. Звездоцапу не составит же труда перевернуть все земли за Узким морем, чтобы отыскать её?        — Ты не знаешь, по каким причинам я это сделал, — прищурился Коршун.        — Так поведайте же мне! Покажите, что вы не предатель, что вы до сих пор любите её и не теряете надежду, что Искра станет прекрасной правительницей после её родителей.       Пятнадцать. Болтон оказался перед Беллой. Он медленно наклонился к её уху, прошипев:        — Я сделал это на благо государству.       Белла со злостью отпрянула. Сжав миниатюрные кулачки, девушка походила на яростную фурию. Несмотря на спокойный характер и свою преданность к Болтонам, Белла не могла смириться с уездом Искры.        — Как её смерть может помочь Вестеросу? Всем нам? Она наша последняя надежда!        — Она убьёт всех.        — Откуда вы знаете, как она поступит? Я сомневаюсь, что Искра убивала хоть кого-нибудь просто так, — немного помолчав, девушка холодно выпалила. — А Скопа заслужила свою смерть благодаря поступкам.       Коршун отвернулся от неё, неся на себе тяжкое бремя, словно старик. Голос стал тише и немощней. Упоминание Скопы открыли в нем бывшие раны. Минута молчания наступила в зале, однако Коршун быстро взял себя в руки.        — Некогда была написана одна книга. В ней предугадали огонь, который затмит Семь Королевств своим пламенем. Красная комета, появившаяся сразу после рождения драконов — одна из предвестников этого пророчества.        — Как можно верить словам, написанным людьми прошлого? — Белла сглотнула. — Я верю, что Искра спасёт нас. Как бы то ни было, убивать без причины она никого не станет.        — Но Скопу всё же приговорила к смерти, — заметил Коршун. — А могла оставить ей жизнь.        — Скопа сама хотела убить её. Здесь всё справедливо.        — Но закон гласит не убивать, а сжалиться над тем, кто слабей тебя.        — Тогда и вам надо было сжалиться перед Березовиком и Белолапой.       Болтон обернулся к ней, встретившись с непоколебимым взглядом. Больше она ничего не сказала. Гордо вскинув голову, хромая, Белла направилась к выходу. Вскоре шаги стали тише, а за дубовыми дверями они и вовсе исчезли.       Коршун развернул письмо от отца. В нём Звездоцап незначительно упомянул Искру, но ничего про её убийство не написал. Будто бы Таргариен была всего лишь букашкой на его пути.        — «Мне вновь нужна твоя помощь. Речные земли перехвачены восставшими лордами. Теперь замок Талли — Риверран, вновь в их руках. Твоя задача укоренить предателей и вернуть замок в мои руки».       Большего Коршун и не ждал. Через луну, когда он соберёт новое войско, Болтон отправится в Риверран. Может быть свежая битва сможет унять в его душе чувство тоски.

***

      Остролистая передала хозяйке трактира ключи от комнатушки и вышла наружу. Солнечный свет встретил её, лаская кожу.       Отыскать лошадь в конюшне не составило никакого труда. Собрав всё необходимое, она перекинула на неё дорожную сумку и оседлала. Теперь из трактира вели только две дороги: в Долину и в речные земли. От речных земель до Белой Гавани рукой подать, поэтому ближайшая дорога оставалась только эта.        — «Судя по карте…» — Остролистая проехала через мостик. — «Дальше идти только через лес».       Проехав целый день по лесной чаще, девушка остановилась всего лишь раз, чтобы набрать воды в холодном ручье. Она намеревалась доехать до опушки леса за весь вечер, но он, казалось, простирался до самого Риверрана! Пришлось остановиться на ночь на одной из полянок. Это было рискованно, но ближайшей деревни здесь не было.       За минуту она разожгла небольшой костёр, чтобы согреться, привязала лошадь к дереву и села подле огня. Из запасов еды у неё осталось несколько корок хлеба, ветчины, сыра и отваренное мясо. Из всего этого получился очень даже аппетитный ужин.       Время шло. Теперь синее небо застлала вечерняя мгла и еле слышный писк сверчков. Так устало себя Остролистая ещё никогда не ощущала. Спать… Девушка свернула лёгкую шубу в своеобразную подушку и свернулась калачиком, провалившись в пучину сна.       Ей снился юг. Солнечная гавань, где были собраны все виды галлей и быстроходных кораблей. Все они окружали корабельные пристани. Если можно было бы приглядеться, то вдали невольно заметишь дом. Он был высок и статен, с одной чёрной стороной, а другой белой, и стоял он посреди воды. Девушка будто ощущала жаркий озноб солнца на себе.       Повернув голову, теперь в гавани никого не было. Город словно опустел.        — Эй, здесь есть кто-нибудь? — её голос прокатился по улице эхом. Ноги вывели её к пустой лодочке, уже спущенной на воду.        — «Я же ведь всё равно ничего не теряю, верно?»       Остролистая ещё раз помотала головой в поисках кого-то, но всё было тщетно. Будто некто специально приготовил ей путь до того таинственного дома. Девушке даже не пришлось брать в руки вёсла, чтобы доплыть до него — лодочка поплыла сама. Спустя какое-то время она всё же остановилась.       Да, ей не показалось. То, что она увидела — действительно было чёрно-белым домом. Это же… Само здание безликих! И находится она в Браавосе!       Остролистая спустилась с воды на лестницу, что вела к воротам здания, но как только её нога коснулась камня — она проснулась. Её кто-то облил водой.        — Чёрт! — девушка рефлекторно вскочила на ноги и вооружилась мечом. Спросонья она ещё не смогла сфокусировать взгляд на шутнике, что сыграло с ней в плохую шутку — её меч отбили из рук и толкнули Остролистую на землю, приставив к ней заострённый конец ножа.        — Полно, — фыркнул кто-то. — Отпусти его.        — И что же здесь делает такой маленький мальчик с мечом из завидной стали? — хохотнул кто-то.       Прищурившись, она смогла осмотреть полянку. Да её окружили со всех сторон! Перед ней стоял жирный мальчишка и неуверенно держал в руках и её меч, и свой «нож», которым и ножом вовсе не назовёшь.       Ловко вскочив на ноги, она одним ударом отбила из его потных ладоней нож, ударила мальчишку в пах и встала перед ним, держа наготове меч. Один удар — и она могла пронзить его артерию на толстой шее.        — А мальчишка хоть мал, да удал.        — Подойдёте ближе — и острый конец окажется у него в глотке, — пригрозила им девушка. Хотя все эти олухи, столпившиеся перед ней, думали, что она мальчишка. Так даже лучше.       Главарь этой банды был по всей видимости мужчина в чёрном одеянии. Он выглядел грозно, но и одновременно усмехался ей в лицо, отчего Остролистая бесилась ещё больше.        — Я не шучу, — пригрозила девушка.        — Стойте!       Она услышала знакомый голос. Кто же здесь, в этой глуши мог быть?       Перед неизвестным толпа стала расступаться. Этот некто вселял в них уважение. Остролистая сама невольно вытянулась в струнку, заметив широкие плечи, заросшую тёмными и густыми волосами голову. Тяжёлые шаги по хрустящим листьям вывели самозванца из толпы, и девушка от неожиданности уронила меч.        — Не-ет… — тихо протянула она. Столь знакомые черты лица не могли быть миражем. Сглотнув в немом страхе, Остролистая сжалась. — Ты не можешь быть здесь. Тебя убили во время атаки…        — Как видишь, — парень развёл руками. — Нет.       Из тысячи таких же Остролистая узнает его. Ветерка Баратеона, некогда погибшего от рук Оцелотки Грейджой и восставшего из мёртвых.