Престол Дракона

      Остролистая действительно не верила своим глазам. Ветерок Баратеон, тот самый, с которым она виделась на празднике в Винтерфелле, стоял перед ней живой и невредимый. Но ведь в письме, которое попало в руки Ежевике, говорилось, что половина войска Грача было утоплено, в том числе и сам Ветерок. Тогда какого чёрта он здесь делает?       Не успела она поднять меч, как чем-то толстым и тяжёлым её ударили по затылку. Девушка ненадолго провалилась в темноту.       Очнулась она поздно вечером, когда повозка с боеприпасами резко остановилась возле небольшой низинки рядом с лесным ручьём. Всё это время она ехала на мешках с картошкой, и всё тело чувствовалось поломанным и разбитым.        — Ты уже очнулась? — над ухом прозвенел голос Ветерка, и Остролистая запрокинула голову наверх.        — Зачем меня вырубили… Куда вы едете? И где я вообще нахожусь? — она чувствовала, как с каждой минутой закипала всё больше и больше.        — Молчи, — фыркнул Ветерок. — Пирожок вырубил тебя, нам ничего не оставалось, кроме как взять с собой. Или ты бы предпочла остаться в лесу, лёжа на холодной земле посреди волков?       Баратеон поднял голову и незаметно покрутил головой.        — Вставай, тебе нужно согреться.        — Никуда я с тобой не пойду, пока ты не расскажешь где я и как мне сбежать отсюда.       Ветерок с минуту постоял возле повозки, обдумывая предложение. Почесав затылок, он всё-таки сел рядом.        — Хорошо, будь по твоему.       Остролистая мельком взглянула на былого знакомого. Его взгляд был пуст, словно человеческая душа была полностью раздавлена. Она ещё никогда не видела его таким мрачным, сдерживаемого свои эмоции и не скалящегося на каждого встречного. Когда он начал свой рассказ, слова полились из него обессиленной мелодией, оснащённой тоской.        — Я отправился на битву вместе с отцом, как и планировал всю свою жизнь: сражаться бок о бок с ним. На пути к Черноводным заводям Оцелотка Грейджой срезала наши пути отступления и атаки, поглотив наши корабли в огонь. Мой корабль утонул, а я успел спустить лодку. К сожалению, в пламени я не увидел ни своего отца, ни его советников — никого. Я был один, кто сумел отплыть дальше от поля битвы.       Остролистой не хотелось напоминать ему о прошлом, но любопытство взяло вверх:        — Если убили не тебя, тогда кого? Ты же известный Ветерок Баратеон, как тебя могут не узнать?        — Заткнись! — прошипел он, вновь осторожно осмотрев окрестности. — Здесь никто не знает, что я наследник дома Баратеонов, кроме тебя.       Остролистая сморщилась от повышенного на неё тона, но голос не подала.        — Моя лодка вынесла меня на земли крестьян, — продолжил Ветерок. — Пару месяцев я провёл у одного кузнеца, помогая делать заказы, а взамен получал кров и пищу. Все новости с битвы получал, когда ходил на местный базар. Знать о битве, но не присутствовать на ней вместе с отцом — для меня давалось с трудом. Его воины умирали, когда я ел по несколько раз в день и наслаждался здешними окрестностями. Узнав о поражении Грача, я был очень взбешён. Собрал свои вещи и ушёл на следующий же день.        — А эти… — Остролистая брезгливо нахмурилась в сторону двух мальчишек, стоящих неподалёку от них. Оба глазели на них с Ветерком смешливыми взглядами. — Тогда кто?       Первый, самый жирный из двоих и кучерявый даже надул губы. По моему именно его она ударила в самое больное место. Стоящий рядом с ним долговязый и светлый дружок показал язык, и оба скрылись за лошадьми.        — Эти люди — будущие братья Ночного Дозора, — усмехнулся Ветерок. — Меня подобрал по пути Брюзга. Вот тот, — он указал пальцем на мужчину на вид сорока лет, с тёмными волосами до плеч и заправляющего этим сборищем преступников. — Я не отказался. Тем более, больше мне ничего не остаётся. Отец поражён в битве, но у него есть Ласточка, которая дожидается его на Драконьем Камне. Ему будет намного лучше без меня.        — Кто такая Ласточка?        — Мне кажется, сейчас моя очередь задавать вопросы.        — Кто сказал, что я буду на них отвечать? — сморщилась Остролистая, не сдерживая раздражение.        — Тебе ничего не остаётся, — Ветерок вальяжно откинулся на бочку с мёдом. — Мы никуда не спешим.       Остролистой все-таки пришлось рассказать Ветерку о причине своего ухода вкратце. Она не хотела выдавать всё о своём происхождении человеку, которого видит второй раз в своей жизни.        — Я планировала ехать в Белую Гавань, чтобы нанять корабль в Браавос, но вы меня перехватили, — буркнула она.        — Ты разве не слышала новости? Все порты закрыли по приказу короля.        — Это ещё почему?        — Ходит слух, что Искра Старк сбежала от своего муженька-бастарда. Это ещё ничего, но меня больше поразила новость, что она является дочерью Таргариенов. По слухам, она имеет драконов. Звездоцап испугался, что она может куда-то скрыться, и перекрыл все пути из Вестероса.        — Драконы мертвы, — усмехнулась Остролистая. — Только глупцы верят слухам.        — Не все слухи — враньё, — пожал плечами Ветерок. — Однако, посмотри на красную комету. Её прежде никогда не было. Возможно это предвещает что-то очень ужасное и давно забытое…       Они помолчали. Звонкие переливы ручья отвлекли их от мрачных мыслей.        — Тогда как мне попасть в Браавос? — спросила Остролистая.        — Мы идём в сторону Севера. По пути может пройдём через Риверран, а там ты сможешь нанять какого-нибудь опытного человека. Деньги то есть?       Остролистая пошарилась в карманах, но ничего не обнаружила.        — У меня всё осталось в сумке… Где моя лошадь?        — Её отвели ко всем остальным.       Остролистая вскочила с повозки, и внезапная боль пронзила её затылок ещё раз. Девушка осела на землю.        — Седьмое пекло! — она пощупала кожу. Там оказалась большая шишка.        — Лежи. Тебе вообще поесть надо.       Парень протянул ей руку, но она настоятельно отмахнулась и села обратно.        — Да, и ещё, — Ветерок подал её меч. — Такую дорогую сталь лучше носить с собой.        — Спасибо, — с усилием поблагодарила девушка. Взяв оружие, Остролистая со всем своим трепетом убрала его за пазуху. Это был очень дорогой для неё меч, когда-то подаренным Ежевикой. Она хранила его до сих пор, явно зная, что в будущем он ей понадобится.       Ветерок ушёл к собравшимся братьям, что собрались возле небольшого костра, и принёс две порции жареной картошки с говядиной. Остролистая даже не заметила, как за раз уплела всю тарелку.        — Тебе нужно придумать имя, раз все думают что ты мальчишка, — Ветерок ехидно взглянул на её новую стрижку. — В Ночном Дозоре женщин не жалуют.        — Я не собираюсь в Ночной Дозор, — пробубнила она. Но кто знает, как могут обернуться события против неё? Вдруг сегодня она ищет корабль в Браавос, а завтра уже будет на пути к Стене? Её раздумья взяли вверх над чувствами. — Остролист, — пожала она плечами. — Вполне хорошее мужское имя.        — А как тебе «Остролистный» или «Острый»? Прям под твой характер.       Девушка повернулась к нему и уже собралась вытолкнуть его из повозки за шуточки, но в его тёмных глазах был лишь смех. Не сдержавшись, она засмеялась вместе с ним.        — Нет, я пожалуй останусь Остролистом.       Неожиданно для себя она сделала вывод, что Ветерок совсем не является тем, кем она его видела до этого. Он будто изменился в лучшую сторону — не было заносчивости, колких шуток, разве что остались безобидные усмешки. Но это даже делало его настоящим Ветерком. Она никогда не подумала бы, что будет беседовать с ним при таких странных обстоятельствах. Оба потерянных людей нашли отраду в друг друге.        — Стемнело. Брюзга позволил тебе пойти с нами, а пока ты можешь переночевать здесь. Завтра вновь отправимся в путь.        — Большего мне и не надо. По сравнению с землёй — это просто сказка.       Ветерок оставил её наедине с собой. Шаги его стихли, как и звон ручья, и чириканье лесных птиц. Даже вдалеке перестал стучать дятел, отбивая лесной ритм. Тишина и покой.       Сейчас Остролистой нужен только сон.

***

      Ежевика потеплее укутался в медвежью шубу. Он не думал, что на Севере будет так холодно: от одного резкого движения мышцы тела пронзало льдом, лицо окрасилось в смугло-серый оттенок, что нелепо напоминало кожу обглоданного трупа, кучерявые волосы метались в разные стороны от каждого дуновения ветра, и как бы Ежевика их не заправлял за ворот, они всё равно мешали его полю зрения.        — Сколько ещё идти? — нетерпеливо спросил он у идущего впереди Кремня.        — Мы уже пришли, — Кремень остановил чёрную кобылу посреди холма, что величаво стоял на опушке леса. Можно сказать, половину пути они прошли через него, и Ежевика почувствовал свободу, когда перестал ощущать вокруг себя одни деревья и кусты. Над его головой было лишь небо, затянутое серыми тучами, а вдалеке он увидел огромную Стену — ту самую, про которую с таким страшным восторгом рассказывали мейстеры.       У мужчины перехватило дыхание, когда он подошёл ближе к Кремню и встал бок о бок с его лошадью. Даже мелкая метель, застилающая его глаза, не мешала ему с восторгом рассматривать настоящий Север, защиту и опору Вестероса от одичалых по той стороне.        — Красивая, да? — усмехнулся Кремень. — Если бы все приходили сюда с таким воодушевлением, как ты, на Стене не осталось бы ни одного преступника.       Дозорный пришпорил лошадь, и та понеслась к деревянным воротам, открывающим вход в Чёрный замок, построенный как раз возле Стены — так было удобнее дозорным отправляться в походы и следить за изменениями по той стороне.        — «И здесь я буду жить…»       Ежевика помотал головой, избавляясь от плохого предчувствия. Он сам решил приехать сюда. Он даст клятву, и навеки веков забудет свой дом, семью и Белку. Так будет лучше. Скоро боль, причинившая ему столько мук, будет забыта. По крайней мере, он надеялся на это.       Бегущий рядом Белый Клык высунул язык. Ему будто не было холодно после южного климата Долины. Ежевика даже завидовал ему. Белая шерсть лютоволка растворилась в огромных сугробах и была почти незаметна, и если бы не его сероватый хвост — никто бы его и не заметил. Правильно ли сделала Голубка, что отдала своего волка ему? А если он не сможет позаботиться о нём?        — «Глупые страхи взрослого мужчины», — проворчал он про себя.       Стараясь отвлечься от своих же мыслей, Ежевика остановился позади Кремня. Повозки вместе с другими людьми и ещё несколькими дозорными тоже встали.       В этой тяжёлой тишине Ежевика услышал один громкий звук в рог — по всей видимости, кто-то из людей сверху уже предупредил остальных. Долго ждать не пришлось, и ворота тут же открыли. Внутри не было факелов, только темнота и впереди яркий свет.        — Готов? — Кремень обернулся к нему, но Ежевика не удостоил его ответом и ринулся за ним, в кромешную тьму туннеля.                     Во дворе раздавался звон мечей. По груди наступавшего Ежевики под чёрной шерстью и доспехами ледяными струйками сочился пот. Перси, один из преступников, которому выпала удача поехать на Стену, споткнулся, шагнул вперёд и неловко отразил удар. Когда он замахнулся мечом, Ежевика ударил под ним сбоку, угодив сзади в ногу юноши, и тот снова споткнулся. Отбив ответный выпад Перси, он угодил в шлем.       Когда тот пытался ударить сбоку, Ежевика отбросил его клинок и влепил бронированным кулаком в грудь. Перси пошатнулся и уселся в снег. Ежевика выбил его меч ударом по пальцам, заставившим сидящего взвыть.        — Довольно! — голос Краснохвоста Торна зазвенел валирийской сталью.       Перси держался за руку. Окинув взглядом неприязненного ему Ежевику, он вскрикнул:        — Болтон разбил мне кисть!        — Он подсёк твои сухожилия, раскроил пустой череп и отрезал руку. Отрезал бы, будь у этих клинков лезвие. Впрочем, тебе повезло. Дозору, кроме как разведчиков, нужны и конюхи, — Краснохвост махнул в сторону Бурозуба, щуплого мальчика, что стоял неподалёку, и Харли Толлетта, обычно всегда ворчащего на всех и вся разведчика. — Поставьте Перси на ноги, он должен позаботиться о своих похоронах.       Ежевика отошёл в сторону и снял шлем, пока другие юноши поднимали Перси. Морозный утренний воздух прикоснулся к его лицу. Он опёрся на меч, глубоко вздохнул и позволил себе короткое мгновение наслаждения победой.        — Это длинный меч, а не посох старца, — резко бросил Краснохвост. — Или у вас ноги болят, лорд Болтон?       Ежевика ненавидел эту насмешливую кличку, которой лорд Торн наградил его в первый же день приезда на Стену. Все остальные подхватили её, и теперь она раздавалась повсюду.       Опустив длинный меч в ножны, Ежевика ответил:        — Нет.       Торн шагнул к нему, скрипучая чёрная кожа сухо пришепетывала при ходьбе. Аккуратный мужчина пятидесяти лет, жёсткий и сухощавый, с сединой в чёрных коротких волосах, и глаза словно кусочки оникса.        — А теперь говори правду, — приказал он.        — Я и говорю правду, — Ежевика выпрямился, сделавшись выше Краснохвоста. По сравнению с этим стариком, в его жилах до сих пор пульсировала сила. Долина сковывала его движения, однако сейчас мужчина обрёл успокоение.        — Болтоны славятся своим враньем, — прошипел Краснохвост, вскинув голову. Крысиное лицо приобрело противный вид, за несколько недель став омерзительными для Ежевики.       Бурозуб, придерживающий Перси, фыркнул.       Ежевика знал, что лучше не отвечать, хотя злоба, казалось, прокатилась по его лицу. Здесь он никто и стал никем, когда вошёл за ворота Стены. Тут к нему высоких обращений не будет, что уж говорить о простом уважении, которое к нему питали у него дома. Однако он успел заметить, что все его побаивались. Он выиграл всех, кого мог выставить против него Краснохвост, но ничего не добился. Тот только выказывал возмущение.       Торн ненавидел его, решил Ежевика, впрочем, других мальчишек он ненавидит ещё сильнее.        — На сегодня всё, — сказал им Краснохвост. — Новую порцию бестолковости нынче я уже не смогу переварить. Если за вами придут белые ходоки, мне остаётся только молиться, чтобы у них не нашлись и стрелки, поскольку вы годитесь только на мишени.       Следом за прочими Ежевика направился в арсенал. Он часто ходил здесь один, сколько себя он помнит по приезду сюда. Прошло уже около луны, а он так и не завёл себе товарищей.       Группа, в которой он учится, (хотя на месте Долгохвоста Мормонта он бы сразу отнёс себя в разведчики и без всяких тренировок), состояла без малого из двадцати людей, но ни одних из них он не смог бы назвать другом. В основном они были на два-три года младше него и несколько человек, что были старше него, но ни один из них не умел владеть оружием хотя бы наполовину хуже, чем Львиносвет в свои четырнадцать.       Быстрый Шишка опасался ударов. Бурозуб пользовался мечом, как кинжалом. Вспышка был слаб, как девица. Перси нетороплив и неуклюж. Том рубил жёстко, но постоянно открывался. И каждый новый день, проведённый среди них, заставлял Ежевику презирать этот сброд всё больше и больше.       Оказавшись внутри, Ежевика, не обращая внимания на всех остальных, повесил меч и ножны на крюк, торчавший из каменной стены. А потом методично начал снимать кольчугу, кожу и пропитанное потом шерстяное бельё. В обоих концах длинной комнаты на железных жаровнях тлели угольки, но Ежевика обнаружил, что дрожит. Здесь холод никогда не оставлял его. Через несколько лет он вообще забудет, что такое тепло.       Усталость навалилась внезапно, когда он натянул грубую повседневную одежду из чёрной ткани. Ежевика сел на скамью, пальцы его возились с застёжками плаща.        — «Как холодно».       В Чёрном замке тепла искать было негде. Стены его были холодны, а люди казались ещё холоднее.       Никто не говорил ему, что в Ночном Дозоре придётся так туго. Даже Кремень оставил его здесь, уехав на разведку за Стену. Здесь, наверху мира, знакомый ему остроумный Кремень сделался другим. Он был первым разведчиком и проводил свои дни и ночи с лордом-командующим Мормонтом, мейстером Орлятником и другими высшими офицерами. Ежевика был предоставлен менее чем ласковому попечению Краснохвоста Торна.       Через три дня после прибытия Ежевика услыхал, что Кремень собирается повести полдюжины человек на разведку в Зачарованный лес, что окружал половину земель по ту сторону Стены. Той же ночью он отыскал друга в большом, обшитом деревом зале и попросил взять его с собой, чтобы помочь в деле. На что тот отказал.        — «Это не Долина, друг мой, — говорил он, разрезая мясо кинжалом и цепляя его вилкой. — На Стене человек получает лишь то, что заслуживает. Ежевика, ты пока не разведчик, пусть и являешься лордом.       Ежевика возразил:        — Ты же знаешь, Кремень, за свою жизнь я повидал многое. Я успел увидеть правление Таргариенов, даже помогал им, будучи запертым в Красном замке. Я прекрасно помню своё детство, проведённое в заложниках у Билли-Шторма, однако по сравнению с Дредфортом, это была сказка. После того, как он меня отпустил, я защищал Долину все эти годы, а за последние месяцы это было весьма трудно сделать.        — Здесь никто не будет спрашивать, кем ты был до того, как сюда приехал и что ты делал всё это время. Пока Краснохвост не скажет, что ты годен к службе Ночному Дозору, ты остаёшься зелёным мальчишкой, — Кремень немного помолчал, чем вызвал лёгкое недовольство у друга, и продолжил немилосердную тираду. — Если ты решил, что кровь Болтона позволит тебе заслужить лёгкие почести, то ты ошибся. На Стене, принося присягу, мы отрекаемся от наших семей. Твой отец, которого ты ненавидишь всем нутром, всё равно даже несмотря на ужасные поступки по отношению к тебе, останется в твоём сердце. Но твои братья — перед тобой, — он показал кинжалом в сторону окружавших его людей, жёстких холодных мужчин, облачённых в чёрное».       На следующий день Ежевика встал с рассветом, чтобы проводить Кремня. Тот улыбался, но обращался к Ежевике всё с тем же серьёзным выражением лица, явно говоря, что не возьмёт его с собой даже сейчас.       А потом, провожая взглядом друга, уводившего коня в тоннель, Ежевика думал о Львиносвете, Воробье и Остролистой, оставшихся в Долине. Их ему очень не хватало, особенно дочери, пусть она была и вовсе не его. Он любил её всем сердцем и продолжает любить. Остролистая всегда оказывалась не там, где надо — как и он сам, — и всегда умела заставить Ежевику улыбнуться. Он отдал бы всё что угодно, чтобы оказаться сейчас рядом с ней, ещё раз взлохматить её чёрные, как смоль, волосы, увидеть её гримасы, поддержать её болтовню.        — Ты перебил мне руку, Болтон.       Ежевика поднял глаза, услышав угрюмый голос. Над ним возвышался Перси: толстая шея, красная рожа, рядом трое дружков. Ежевика знал Мэя, невысокого уродливого парня с невнятной речью. Рекруты прозвали его Жабой. Другие двое оказались теми, кто поднял Перси по приказу Краснохвоста: Бурозуб и Харли. Последний стоял скорее всего в стороне, не вмешиваясь в диалог.       Ежевика поднялся. Натренированные мускулы запульсировали от усталости, но Болтон не смел показывать свою слабость.        — Перебью и вторую, если вежливо попросишь, — прищурился он. Тусклый солнечный свет от стали бросился ему в глаза.       Перси был почти его возраста, но ростом он был на целую голову выше Ежевики. Однако, это не испугало его: каждого из них он победил во дворе.        — А может быть, это сделаем мы, — сказал один из двоих.        — Попробуй, — Ежевика потянулся за мечом, но кто-то перехватил ему руку и заломал за спину.        — Из-за тебя нас считают плохими, — пожаловался Жаба.        — Ты был сквернавцем ещё до того, как я встретил тебя, — прошипел Ежевика. Парень, вцепившийся ему в руку, надавил, боль пронзила плечо, но тот молчал.       Жаба подступил ближе.        — У этого самодовольного лордёныша большой рот, — заявил он, блеснув крохотными свиными глазками. — Но язык ещё больше. Порезать его на кусочки или скормить псам?       Это было последней каплей. Ежевика вывернулся угрём и ударил Бурозуба пяткой между ног, державшего его. Раздался громкий крик боли, и Ежевика освободился. Бросившись на Жабу, он повалил его спиной на скамью и, ухватив обеими руками за горло, ударил затылком об утоптанную землю.       Двое остальных перехватили Ежевику и грубо отбросили в сторону. Перси начал бить его ногами. Ежевике оставалось только одно — откатываться от ударов. Их прервал грохочущий голос, прозвучавший в полутьме арсенала:        — Прекратить немедленно!       Ежевика поднялся на ноги. Ракушечник Нойе гневно смотрел на них.        — Для драк отведён двор, — проговорил оружейник. — Все ваши ссоры улаживайте снаружи, или я приму их на своё счёт. Вам это не понравится.       Жаба сидел на полу, ощупывая затылок. На пальцах его оказалась кровь.        — Он пытался убить меня.        — Верно, я видел это, — сказал кто-то из парней.        — Он перебил мне руку, — вновь проговорил Перси.       Оружейник уделил руке самый короткий взгляд.        — Синяк, может быть ушиб. Мейстер Орлятник даст тебе мазь. Ступай с ним, Мэй, покажи голову. А все остальные по своим местам. Кроме тебя, Болтон. Останься.       Когда все остальные вышли, Ежевика тяжело опустился на длинную деревянную скамью, забыв о взглядах, которые молчаливо сулили будущую компенсацию. Рука его пульсировала от боли.        — Дозор нуждается в каждом человеке, которого может выучить, — проговорил Ракушечник, когда они остались вдвоём. — Даже в таком, как Мэй! Ты не заслуживаешь никаких почестей, если убьёшь его.       Ежевика гневно вспыхнул. Его отчитывали как мальчишку!        — Я терпел презрение с их стороны многие недели, не отвечал, не позволял своему гневу обуздать хладнокровность, — выплюнул он остатки крови. Кто-то из парней, видимо, успел ударить по лицу несколько раз. — Хватит, надоело. Я — Болтон, кровь от крови своего отца и матери. Придя в Ночной Дозор я ожидал, что буду служить всеми силами, но заместо этого получаю обучение, которое я усвоил ещё в двенадцать лет.        — Здесь ты никто, и звать тебя — никак. Твоя родословная не делает тебя лучше остальных, — Ракушечник помассировал и без того испещрёнными шрамами лицо.       Ежевика похолодел от ярости.        — При всём своём уважении к тебе, Нойе, я не стану спорить с тобой. Могу я уйти?        — Ты уйдёшь, когда я прикажу тебе.       Ежевика угрюмо смотрел на дымок, курящийся над жаровней, наконец Ракушечник взял его за подбородок грубыми пальцами, повернул голову в сторону.        — Смотри на меня, когда я разговариваю с тобой, Болтон.       Ежевика поглядел. Грудь и пузо оружейника напоминали два бочонка с элем. Плосконосый, он всегда казался небритым. Левый рукав его чёрной шерстяной туники был пристёгнут к плечу серебряной застёжкой в форме длинного меча.        — Ты полагаешь что тебе, Болтону, сыну короля, пришлось туго? — продолжал оружейник. — Это жизнь.        — Жизнь, — с горечью повторил Ежевика.       Ракушечник мог говорить о жизни. Он знал её. Нойе надел чёрное одеяние брата Дозора после того, как потерял руку во время осады замка Грача Баратеона, когда тот лишился своих земель и ему пришлось бежать на Драконий Камень. Перед тем он был его кузнецом. Ракушечник видел все Семь Королевств от края до края. Он пировал, знал девок и сражался в сотне битв. Говорили, что именно Ракушечник Нойе выковал для Билли-Шторма Таргариена боевой меч, что пронзил Острозвёзда Болтона. Оружейник пережил всё, чего не суждено испытать Ежевике, и уже в зрелом возрасте, на четвёртом десятке, получил скользящий удар топора. Рана загнила так, что пришлось отнять всю руку. Только тогда изуродованный Ракушечник Нойе отправился на Стену, где его жизнь, можно считать, закончилась.        — Да, жизнь, — отвечал Нойе. — А длинная или короткая — это зависит от тебя, Болтон. Судя по пути, на который ты вступил, однажды ночью один из братьев перережет тебе горло.        — Пока они не мои братья, — отрезал Ежевика. Споря с Ракушечником он чувствовал себя словно маленьким ребёнком, который не понимал сути.        — А теперь подумай вот о чём, парень. Никто из них до Краснохвоста Торна не имел дел с оружием. Отцы их были фермерами, погонщиками фургонов, браконьерами, кузнецами, рудокопами, наёмными гребцами на галеях. Всех своих знаний о боевом мастерстве они понабрались между палубами, в переулках старой части Королевской Гавани, в борделях и тавернах. Возможно, прежде чем попасть сюда, им удалось несколько раз постучать палками, но поверь мне, ни один из двадцати не имел денег, чтобы купить настоящий меч, — взгляд его оставался мрачным. — Теперь вы ощущаете вкус своих побед, лорд Болтон?       Взгляд Ежевики опустел. Встав с места, чтобы размять затёкшие ноги, он бросил ему через плечо:        — Я подумаю над этим, но ничего не обещаю. Всё зависит не от меня.        — Как раз от тебя, — остерёг его Нойе. — Не можешь изменить ситуацию — измени отношение к ней, а иначе придётся спать с кинжалом под подушкой.       Когда Ежевика оставил арсенал, был почти полдень. Лучи солнца пробивались сквозь облака. Он повернулся к светилу спиной и возвёл глаза к Стене, искрящейся синим хрусталём под солнечными лучами. Даже после всех этих недель вид её невольно заставлял трепетать его сердце. Столетиями ветер нёс пылинки, ранившие её, шлифовавшие, покрывавшие плёнкой. Нередко она отливала серостью пасмурного неба. Но когда солнце освещало её в ясный день, Стена горела собственным светом: колоссальный белый утёс, выраставший до половины неба.       Ежевике это невольно напомнило Орлиное Гнездо. Его замок точно так же возвышался посреди Долины. Столь неприступных сооружений он ещё нигде не видел, но Стена — не просто большая ледяная глыба. Такова уж она. Иногда он забывал о ней, как забывают о небе или земле под ногами, но бывали мгновения, когда ничего кроме Стены на свете не существует. Она была старше Семи Королевств. И когда Ежевика поднимал голову к её гребню, голова его шла кругом.       Это удивительное чувство оставалось с ним ещё целый день.

***

      Воробей предпочитал твёрдый камень подоконника мягкой перине и одеялам. В постели стены и потолок давили на него, в постели комната была его камерой, а Орлиное Гнездо — тюрьмой. Широкий мир за окном манил его к себе.       Он не мог ни ходить, ни лазать, ни охотиться, ни сражаться, как раньше, деревянным мечом, тренировавшись с братом, — но смотреть он мог. Он любил смотреть, как в Орлином Гнезде загораются огни, когда за ромбами окон башен и зданий зажигают свечи и растапливают камины, любил слушать, как поют на звёзды волки из лесов.        — «Кто поймёт, что на уме у волка?» — сказал Змеезуб Ройс, когда Воробей спросил, почему воют волки. Белка назначила его главным лордом, ведь после уезда Ежевики всё изменилось, а Львиносвет не успевал следить за всем, и его обязанности не оставляли ему времени на всякие пустяки.       Мейстер Корявый был другого мнения: «Волки часто воют на луну, а сейчас на комету. Видишь, какая она яркая, Воробей? Быть может, они думают, что это луна».       Септона Зерноуса Воробей тоже расспросил, когда они вместе разбирали свитки в библиотеке.        — «Это меч, убивающий лето», — сказал септон.       Старуха, что служила нянькой при рождении Арренов, Кривуля, думала иначе, а она жила на свете дольше, чем любой из людей Орлиного Гнезда.        — «Драконы», — сказала она, подняв голову и принюхиваясь. Кривуля почти ослепла и не могла видеть комнату, но уверяла, что чует её. — «Это драконы, мальчик».       А волки всё выли и выли. Часовые на стене ругались, собаки в конурах лаяли как оголтелые, кони в стойлах брыкались, и даже мейстер Корявый жаловался, что не может спать по ночам. Только Воробей не имел ничего против. Жаль только, что он не видел их.       Зато комету, висящую над караульной и Часовой башней, он видел отлично. Ту самую башню, с которой упал. Воробей этого не помнил, но все говорили, что он упал, — значит это скорее всего правда. Он чуть не умер тогда. Теперь он больше не мог ни бегать, ни биться на мечах, и белые его мечты об отправке в Цитадель на учения превратились в прах. Кому он там нужен — калека?       …Дверь в спальню открылась. Вошёл Корявый с зелёным кувшинчиком, в сопровождении Тейлора — конюха, который был ростом с десятью футами. Старая Кривуля говорила, что тот потомок великанов, во что Воробей, конечно же, не верил. Львиносвет на время освободил его от обязанностей и приставил к Воробью.        — «Хм, как же, на время».       Лицо конюха было смешливым, вечно улыбчивым, и порой густые брови сдвигались от смеха так, что почти не было видно маленьких глазок. Тейлор был добродушным и мягкосердечным, но слабоумным. Он не мог говорить ничего, кроме своего имени: «Тейлор».        — Тейлор, — улыбнулся он Воробью и взял его одной рукой под колени, другой под подмышки, чтобы унести к кровати.        — Я приготовил тебе сонный настой, Воробей, — Корявый пошёл следом. — Теперь ты будешь спать без сновидений и кошмаров, — он раскупорил кувшин. — Крепко и сладко.       Воробью пришлось рассказать мейстеру о своих странных снах с вороном. Каждый раз, засыпая, он видел эту чёрную птицу, и каждый раз сон обрывался, не успев он подойти ближе. А потом он проваливался в темноту, глубже в подсознание. Просыпаясь, Воробей чувствовал себя подавленно и ещё более беспомощным, чем кажется.       Снадобье было густое и отдавало мелом, но в него добавили мёд, и оно легче пошло внутрь.        — Завтра тебе станет лучше, — Корявый улыбнулся Воробью, потрепал его по голове и вышел вместе с Тейлором.       Парень остался в тишине. Как бы он хотел сейчас побыть вместе с Львиносветом… Но у брата слишком много забот по поиску Остролистой, делами замка и прочими невзгодами, так что он не смел беспокоить его. Находиться вместе с Белкой он тоже не мог — обида на её враньё росла с каждым днём. Он избегал встречи с ней каждую минуту и плевать он хотел, как ей плохо обошлась тайна, раскрытая его сестрой.       Когда тьма сомкнулась над ним, он очутился в лесу. Воробей тихо пробирался между серо-зелёной листвой деревьев и ветвей скрюченных дубов, старыми, как само время. Он не знал, где он очутился и подозревал, что в неизведанном мире. Здесь было холодно, спокойно и так тихо, что тишина заглушала рёв могучего ветра. Но что привело его сюда?       Между деревьями было темно, но комета освещала ему путь. Он летел на двух крыльях, здоровых, быстрых и сильных, чувствовал под собой кору ветвей, тихое потрескивание сучьев и толстые корни. Это было славное чувство. Сейчас он понял, что находится в теле сокола.       Запахи наполняли его голову, живые и пьянящие: пахучий зелёный ил горячих прудов, густой перегной под лапами, белки на дубах. Запах белок напоминал ему вкус горячей крови и косточки, хрустящие на зубах. Его рот наполнился слюной. Он ел всего полдня назад, но в мёртвом мясе нет радости, даже если оленина. Он слышал, как стрекочут и шуршат белки над ним, в безопасности среди своих листьев: они не так глупы, чтобы опускаться вниз, к низовьям деревьев, где он, опираясь на стволы ясеней, неуклюже пробирался дальше. От непривычки.       Вокруг поляны расстилались длинные и могучие снежные поляны и луга, сокрытые от человеческого глаза. Снег покрывал все здешние тропы, скрывал от внимательного взгляда Воробья некие таинства странного мира. Парень хотел было улететь прочь, скрыться в небе, но некая стена ему не позволяла это сделать.       Кричи или пой сладким клёкотом, путь всё равно не откроется. Сколько ни летай вдоль деревьев, они не отступят. Мир вокруг него сузился, но за огороженным барьером лесом по-прежнему стоят большие серые скалы с человечьими пещерами.       А за высокими, до неба, человечьими утёсами зовёт настоящий мир — и он должен ответить на зов или умереть.

***

       — Повтори, куда мы едем?       В голосе Утесника не было ни капли воодушевления ехать в такую рань неизвестно куда. Чернопят вновь закатил глаза.        — На порт, Бес. Причаливают корабли Оцелотки из Утёса Кастерли.       Встречать дочь его племянника и её сына, а с ними и дорнийцев, не вызывало у Утесника обычный аппетит, хотя живот с самого утра давал знать о голоде. А рана на лице, оставленная после битвы, до сих пор ныла, даже несмотря на мазь, которой пичкал его мейстер Кисломорд. Стараясь не нацеливать на этом внимание, Болтон высунул голову из повозки.       Звездоцап возглавлял эскорт из Красного замка. То ли рвение увидеть свою дочь, то ли побыстрей очутиться у себя в покоях, за высокими стенами, где нет на тебе взглядов простолюдин, он подгонял своих людей двигаться быстрей.       Сегодня Утесник впервые выехал за пределы Красного замка. Убитых уже похоронили или сожгли, но таран, что пробивал ворота и который Болтон отразил своим маленьким войском, разнёс в щепки всё что было вокруг. Вдоль обоих берегов Черноводной громоздились разбитые корабли; их сгоревшие мачты торчали вверх, как гигантские чёрные пальцы. По реке ходил только плоскодонный паром, а Королевский лес, что возвышался после города, превратился в пустыню из пепла, головёшек и мёртвых деревьев. Но болота близ залива по-прежнему изобиловали водяной птицей: утками или цаплями.        — Чернопят, напомни, где Сычик?        — Я здесь, милорд, — оруженосец скромно подскакал на кобыле к повозке.        — Утесник, ты себе все мозги пропьёшь, если от них ещё что-то осталось, — ухмыльнулся Чернопят.       Карлик не заметил колкости наёмника и обратился к Сычику:        — Сбегай вперёд и посмотри, сколько нам ещё осталось ехать.        — Не могу, милорд. Улица слишком узка. Но уже виднеются галеи.        — Чёрт бы его побрал, — Болтон откинулся на кожаное сиденье. — И почему нашему высочеству вздумалось брать с собой дражайшего дядю, если тот даже и не десница?        — Как-никак вы его родня, — Чернопят просунул голову в маленькую кибитку Болтона. — Даже я это понимаю.       Утесник промолчал. А когда повозка его остановилась, он понял, что они достигли порта.       Нетвёрдыми ногами он вышел и прошёл до Звездоцапа. Несколько кораблей Оцелотки уже были рядом. Солнечные лучи на миг затмили всё вокруг, пока Утесник не зажмурился. Блеща своим знаменем, золотой кракен, выгравированный на кораблях леди Грейджой, зловещей тенью остановился, а за ними трое или четверо маленьких галей.        — Ваша милость, — прошествовал Утесник до племянника.       Звездоцап окинул его быстрым взглядом, по всей видимости, оценивая его внешний вид. Утесник это понял сразу, как только подошёл. Никто не хочет иметь дело с уродливым карликом, позорящим род Болтонов и короля. Он даже не сомневался, что именно его дражайший племянник отправил на время битвы наёмника, что хотел убить его.        — Сычик, — Утесник подозвал к себе оруженосца. Мальчишка сконфузился при виде короля и поклонился до самой земли, не смея отрывать взгляд от своих ног.        — Ваше величество.        — Этот мальчик спас мне жизнь, когда меня вот-вот хотели рубануть по сердцу, — сощурился Утесник. — Его стоит отблагодарить. Сычик отбросил от меня убийцу в воду и защитил до прихода Остролапа Пристера и его подкрепления.        — Я рад, что такой отважный оруженосец смог спасти жизнь моему дяде, — Болтон изобразил что-то вроде улыбки, но больше это походило на оскал. — Тебя отблагодарят с почётом.       Утесник смекнул, что Звездоцап скрывал что-то от него. И этот довод ещё больше насторожил его в своих подозрениях на него. Он отправил Сычика к Чернопяту и сам остановился возле короля.       В тотчас Утесник увидел золотую макушку среди выгравированного кракена на корабле. Великолепные волосы, струящиеся золотом по плечам и ключицам, таким острым и отточенным, что невольно чувствовалась грация. Ярко-красный атлас шёлкового платья блистал на солнце кровью, а бусины, что были пришиты к камзолу и подолу, были словно каплями кристаллов. Знамя Ланнистеров — лев, был усыпан по всей ткани.       Вот она, Рыжинка Ланнистер, вдова Рябинника, мать троих детей. Она держалась гордо и высоко, хотя Утесник в её случае не был бы так уверен. Зря лев прибыл сюда в логово ободранного человека.       Следом за ней вышел сын, такой же златовласый и пухлощёкий, мальчишка лет тринадцати или четырнадцати. С синим камзолом и белыми бриджами он действительно казался мальчиком. А ведь Утесник слышал, что тот стал наследником Утёса Кастерли после смерти его старшего брата Когтегрива. Бастард Звездоцапа умело с ним развлекался.        — Наконец моя дочь прибыла домой, — склонил голову Звездоцап. Голос его был мягок, что привело Утесника в небольшой ступор. — А с ним и мой внук, — король потрепал Огнехвоста по светлой голове. — Однако, не вижу свою единственную внучку. Где Светлоспинка, моя солнцеликая красавица?       По сравнению с ним Рыжинка не чувствовала такого воодушевления, но всё же улыбнулась почтительной улыбкой и сделала короткий реверанс. Сына она притянула к себе, оглядывая порт — тот кишел людьми Звездоцапа.        — Светлоспинка выросла, стала прекрасной невестой. Пора бы и ей выйти замуж за знатного принца, и я как раз нашла отличную кандидатуру на её руку.       Звездоцап благосклонно кивнул в ответ.        — Да? И кто же это?        — Райли-Шторм Мартелл, отец. Сын Льда Мартелла. Светлоспинка очень обрадовалась этой новости и поспешила уплыть в Дорн как можно скорее. Я проводила её на корабль и обеспечила всем, чем нужно было.       Как Утесник понял, эта весть не обрадовала Звездоцапа, скорее напротив, заставила молча разозлиться. Но Болтон быстро взял себя в руки и отвернулся к остальным кораблям.       Вскоре вышли Мартеллы. О них Утесник тоже был весьма наслышан, в особенности о Змее и его супруги Тесс. «Красный Змей» — так звали его здесь за все битвы, какие принц Мартелл ни разу не проигрывал. Он был высок и статен, с ухмылкой на лице или полуулыбкой — Бес сам и не понял. Мужчина протянул руку своей женщине в жёлтом шёлковом платье, слишком летним и довольно открытым. Тесс держалась холодней по сравнению со Змеем.        — Король Болтон, — склонил голову Змей перед Звездоцапом, но скорее больше с усмешкой, нежели с почтением. — Принц Дорнийский с удовольствием будет вашим знаменосцем.        — Не сомневаюсь. Буду иметь честь познакомить вас со своим дядей, бывшей десницей — Утесником Болтоном.       Змей сощурил глаза, и от карлика не укрылось его любопытство. Он смотрел на него без страха или презрения, скорее даже с интересом. А Рыжинка отличилась, но Утесник, право, ожидал от дочери Болтона такой реакции.        — Почему «бывший десница»? — Змей подал голос. — Он брат вашего отца Острозвёзда. Разве он не должен быть королём после его смерти?       Все находящиеся здесь затаили дыхание, даже сам Утесник взглянул на Змея со страхом в глазах. Звездоцап оставался непоколебимым, хотя дерзость дорнийца знатно выбила его из колеи.        — Я не гожусь в цари, милорд, — проговорил Утесник. — Если только в шуты. Не зря меня кличут «Бесом».        — О, так вы тот самый Бес? — с любопытством оглянула его взглядом Тесс. — В Дорне много говорят о вас.        — Да? Я польщён. Благодарю.       Звездоцап ничего не ответил Змею, но они стояли нос к носу. Напряжение витало между ними, пока Рыжинка не разбавила его бархатным голосом:        — Мне бы хотелось поскорее оказаться в замке, ваша милость. Огнехвост очень устал после долгой дороги.       Болтон кивнул ей и указал на повозку. Её и сына усадили в одну, а Змею и Тесс предоставили другой эскорт. Утесник хотел было пойти следом, но Звездоцап остановил его:        — Мне доложили, что ты отправил в Ночной Дозор Частокола. Кто дал тебе такие полномочия?        — Никто.        — Ты — Болтон, но это не делает твою жизнь или статус выше того, который у тебя есть. Боги дали тебе жизнь, и я не смею перечить им, но проживи эту жизнь благородно, — король нагнулся к нему. — За эту выходку я готов был тебя казнить, но только из-за родства я не сделаю этого.        — Я понял. Позвольте искупить свою вину.        — Раз у нас больше не осталось мастера над монетой, то я возлагаю на тебя ответственность встретить одного из претендентов.       Утесник подумал, что сейчас самое время для примирений. По крайней мере на время, ведь он хочет выяснить, кто же его пытался убить: наемник Звездоцапа или же кто-то ещё?        — Когда и где?        — Завтра с рассветом должен прибыть всадник и повозка. Если увидишь на груди знамя пересмешника — это он. Возьми с собой своего наемника, пусть сопровождает ценный груз.        — Почему бы вам не поручить это дело кому-нибудь другому? Страже, например.       Звездоцап лишь только сощурился от солнечного света.       Утесник настолько растерялся из-за ситуации со Змеем, что совсем забыл включить мозги. Наверняка что-то «ценное» нужно провести до замка тайно, поэтому племянник не хочет привлекать внимание стражей. Будет разумнее послать навстречу двоих людей.        — Будет сделано, ваша милость.        — Не сомневаюсь, — Звездоцап похлопал Беса по плечу. — Служи мне верно, Утесник. Один малейший промах — и у меня будет повод отрубить тебе голову.