Престол Дракона

      Ночью, когда Чёрное Небо шел вперед во мраке, а Искра сидела, поджав ноги, на своей койке в капитанской каюте и кормила драконов, в ее дверь громко постучали. Искра завернулась под мышками в одеяло. Она была в лёгкой сорочке и никого не ждала в такой час.        — Входите, — сказала она, увидев снаружи, под качающимся фонарем, сира Мормонта. После дневного разговора он был свеж и даже немного взбодрён.       Рыцарь нагнул голову и вошел.        — Ваше величество, извините, что я потревожил ваш сон.        — Я еще не спала, ничего страшного. Входите и посмотрите, — она взяла кусок солонины из миски у себя на коленях и подняла так, чтобы драконы видели. Все трое жадно уставились на мясо. Резейгаль растопырил зеленые крылья, всколыхнув воздух, шея Бизериона закачалась туда-сюда, как белая змея, следуя за движением руки Искры. — Веллион, — тихо сказала она, — Дракарис, — и подбросила мясо в воздух.       Веллион быстрее, чем атакующая кобра, выбросил из пасти струю оранжево-алого пламени и спалил мясо на лету. Когда он ухватил кусок своими острыми черными зубами, Резейгаль сунулся к нему головой, как бы намереваясь отнять у брата добычу, но Веллион, мигом проглотив мясо, издал пронзительный вопль, и более мелкий зеленый дракон только зашипел с досады.        — Резейгаль, перестань, — раздраженно сказала Искра, хлопнув его по голове. — Я тебе только что скормила кусок, не будь жадиной. Видите, — улыбнулась она Остроглазу. — Мне больше не надо поджаривать им мясо на жаровне.        — Да, вижу. «Дракарис»?       При этом слове все драконы повернули головы к нему, и Бизерион изрыгнул бледно-золотое пламя, заставив рыцаря попятиться. Искра хмыкнула.        — Поосторожнее с этим словом, сир, не то они спалят вам волосы. В одной книге, которую я нашла в Дредфорте, я запомнила несколько слов на моём родном языке. Таргариены происходят от крови Древней Валирии, а их язык назывался валирийским. Дракарис — «драконий огонь». Я нарочно выбрала такую команду, чтобы никто не мог произнести ее случайно.       Мормонт кивнул и спросил:        — Ваше величество, могу ли я поговорить с вами?       Искра одобрительно кивнула и слегка отодвинулась, чтобы дать Остроглазу место на кровати. Драконы, слегка утомившись от постоянных морских волн, бившихся о корабль, легли маленькими комочками под ногами матери и равномерно задышали. Задремали.        — Садитесь и расскажите, что вас тревожит, лорд Мормонт. Я всегда готова вас выслушать.        — Меня тревожат две мысли: наш путь и люди, окружающие нас.       Девушка недоумённо нахмурилась. Конечно, ей было весьма приятно, что за неё беспокоится не только она сама, но весьма настораживали слова Остроглаза. А ведь он был опытен в таких делах и весьма образован, раз Коршун так рьяно держал его у себя.        — По плану мы собирались в вольные города Эссоса, — пояснил он. — А люди, которых я нанял, всего лишь наёмники. Пока мы им платим, ничего дурного не будет. Однако, боюсь это говорить, но в Вестеросе уже все знают о вашем побеге с Севера и о слухах, которые ходят о драконах. Так или иначе, Звездоцап могущественнее нас, а наёмники — они и есть наёмники. Кто-то другой даст им больше золота, и верности их не видать.        — Хотите сказать, что они могут выдать меня Звездоцапу?        — Именно так, миледи.        — Мне кажется, что королева, которая никому не доверяет, столь же глупа, как королева, доверяющая всем и каждому. Каждый новый человек, которого я беру к себе на службу, — это риск, я знаю, но как я могу завоевать Семь Королевств без риска? Разве возможно сделать это с помощью одного рыцаря-изгнанника?       Он упрямо стиснул челюсти.        — Ваш путь опасен, отрицать не стану. Но если вы будете слепо доверяться каждому лжецу и интригану, который вам попадается на этом пути, вас постигнет участь вашего отца.       Его настойчивость рассердила Искру. Он обращается с ней, как с ребенком, когда за её спиной пройден большой путь от ненависти и боли: сбежав из Винтерфелла, Искра спасла Голубку с Утёса Кастерли, была заточена в клетки и цепи, пережила насилие и позор, оставленный на своём имени. Остроглаз не смеет говорить то, что не следовало, но девушка понимала, что Мормонт старается ради неё и слова, отданному Коршуну. Поэтому тяжело вздохнув, она устало взмахнула рукой, позволив ему продолжить.        — Я хочу представить вам свой план, — воодушевлённо сказал он. — Давайте изменим курс в залив работорговцев.       Искре все это совсем не понравилось. То, что она слышала о рынках, на которых продавали людей, в больших работорговческих городах Юнкае, Миэрине и Астапоре, вызывало у нее страх.        — Я не стану покупать людей, это слишком жестоко, — отрезала она. — Даже не просите, я не стану этого делать.        — Миледи, люди вам не нужны. Мы только купим себе армию. На вашем месте я бы направил паруса к Астапору. В Астапоре можно купить Безупречных.        — Рабов в остроконечных бронзовых шлемах? — Искра прежде не видела Безупречных, но много о них слышала. — Они такие же рабы, как остальные безвольные бедняги, только обученные. Конечно, я готова сделать всё, чтобы отвоевать Железный трон, но на такое я не осмеливаюсь идти.        — Безупречные — дисциплинированные люди, великолепно выполняющие все ваши прихоти. С ними я больше чем уверен, вы сможете завоевать Семь Королевств.        — Но если я и запланирую получить Безупречных, на что я куплю тысячу рабов? Единственная моя ценность — это драконы.        — Драконы будут в Астапоре не меньшим чудом, чем в Вестеросе. Тамошние работорговцы, возможно, осыплют вас дарами. Если же этого не случится… То этот корабль везёт не только нас. В Белой Гавани он загрузил множество товаров. Я сам видел в трюмах шелк и тигровые шкуры, янтарь и яшму, шафран, мирру… Не знаю, откуда такие ценности взяты у скромных наёмников, но это лучше, чем ничего. Рабы дёшевы, ваше величество, а тигровые шкуры дороги.        — Всё это — не наш товар.        — У нас хватит золота, чтобы купить и их.       Да, это верно. Искра чувствовала, как растет ее волнение. Остроглаз смотрел на неё с надеждой, готовый решить всяческие проблемы и убедить госпожу в действительно важной покупке Безупречных.        — Столь долгий переход по суше может быть опасен… — с сомнением прошептала Искра.        — В море тоже немало опасностей. Пираты постоянно рыщут вокруг моря, а к северу от заброшенной Валирии водятся демоны. Следующий шторм может потопить нас или разметать, кракен может утащить нас на дно… Или мы снова окажемся в полосе штиля и умрем от жажды, дожидаясь ветра. На суше, конечно, свои опасности, моя королева, но их не больше, чем в море.        — А что, если Рыжий Коготь откажется изменить курс?        — Мне думается, теперь самое время это выяснить, — Остроглаз встал.        — Да. Возможно, вы правы, — Искра неуверенно откинула одеяла, прокручивая слова Мормонта ещё раз и ещё, чтобы убедиться, что его план достоин её внимания. — Завтра я поговорю с Рыжим Когтем и прикажу сменить курс на Астапор. Только знайте, сир, если я всё-таки достигну работорговческого рынка, это не значит, что я куплю Безупречных. Вы знаете моё мнение по поводу рабов и тех, кто продаёт их, — она сделала упор на последние слова, чтобы дать Остроглазу напомнить о его прошлом.        — Несомненно, миледи. Я не заставляю вас принимать решение прямо сейчас, у нас есть время на подготовку, но, прошу, не отказывайтесь от данной задумки. Пока у нас нет армии, нужно действовать всеми способами, которые есть, — мужчина с мольбой посмотрел на Искру. Такой взгляд был ей знаком. Так на неё смотрел Березовик, казалось бы, её отец. С такой же отцовской любовью относился к ней и Мормонт. Девушка легко улыбнулась, показав, что подумает, и Остроглаз низко поклонился, прежде чем уйти из каюты.

***

      Львиносвет провёл пальцами по нежной коже Пеплогривки, изучая её каждый уголок и частичку тела. Его грубые пальцы, вечно намеревающиеся забраться под одеяло, остановились на животе. А ведь когда-то у него будет наследник, столь могучий как его прадед, справедливый как дед и великий воин, как отец. Именно эта надежда не давала ему покоя все ночи, которые он проводил со своей суженой.       Он вспомнил даже, что когда-то её недолюбливал. Тогда его внимание привлекала только одна девушка, но сейчас он не мог вспомнить ни её лица, ни её тела. Сейчас же он наслаждался ванильным запахом её ароматных свечей и мягкой постелью. Даже бремя, которое взвалил на него Ежевика, не волновало его больше, чем она.        — О чём думаешь?       Львиносвет вскинул голову, встретившись с серо-голубым взглядом Пеплогривки. Она мило улыбалась, и ямочки на её щеках нравились ему всё больше и больше.        — О Долине. Об отце, брате, матери… И о тебе.        — Обо мне? — она с любопытством пододвинулась ближе. — И что говорят твои мысли обо мне?        — Они говорят, — он сделал наигранный вид, будто думает. — Хм… Мне кажется, они говорят, что моя жизнь наконец-то стала лучше с тобой. Они говорят, что моё счастье — в тебе.       Пеплогривка, ни о чём не говоря, лишь улыбнулась. На миг Львиносвету показалось, что в её глазах он увидел мерцающие звёзды. В Долине очень часто выпадает случай посмотреть на звездопад, особенно, когда небо ясное.        — Мне кажется, тебя тревожит что-то ещё, — внимательно заметила девушка. Её каштановые волосы за ушами запутались кудряшками, и Львиносвет убрал их с её лица.        — Верно. Меня тревожит пропажа сестры, — он перевернулся на спину, уставив свой взгляд на высокий потолок. — Я должен уехать на её поиски, но не могу оставить Долину без своего лорда.        — Воробей бы мог какое-то время замещать тебя. Корявый говорит, он почти здоров и достаточно взрослый, чтобы принять на себя какие-либо обязанности.        — Калеки не по душам моим знаменосцам, — мотнул он головой. — Я не хочу, чтобы мой брат сталкивался с неуважением к себе. Это окончательно сломает его.        — Кого и должно волновать мнение мышей, но только не моего льва, — фыркнула Пеплогривка. Её маленькие пальчики прошлись по всем шрамам на мощной груди Львиносвета. — Сейчас самое главное собрать всех Арренов вместе, иначе нам не пережить эту зиму.       Львиносвет улыбнулся на это короткое заявление своей невестки и вдруг вспомнил, что он не успел сделать.        — Пеплогривка Игнет, выходи за меня.       Поначалу она смотрела на него удивлённо, будто приняла его слова за какую-то шутку. Увидя посерьезневшее лицо Львиносвета, она не сумела скрыть широкой улыбки.        — Я согласна.              На следующий день Львиносвет объявил эту новость всем, а вечером, когда небо покрылось тёмной пеленой ночи, весь замок собрался в главном зале Орлиного Гнезда.       Он стоял в своём серо-голубом дублете, с расшитыми на рукавах луной и соколом — знаменем Арренов. Воротник украшали маленькие аметисты и сапфиры, и в свече свечей они отдавали бирюзовым блеском. Пеплогривка была одета в скромное бело-бежевое платье. Даже в без излишеств наряде она выглядела безупречно.       Львиносвет хотел провести церемонию быстро и без гостей, чтобы в тотчас отправиться на поиски сестры. Какие-то знаменосцы остались в Долине после уезда Ежевики, чтобы поприветствовать нового лорда, и Игнеты тоже.       Лорд Игнет, Бурый, шёл под руку со своей дочерью к середине зала. Львиносвет стоял напротив септона и не отрывая взгляда смотрел на девушку, заполонившая всю его голову. Когда Пеплогривка остановилась, Бурый удалился к остальным зрителям. Аррен успел заметить и своего брата, но тот не выражал никаких эмоций. Львиносвет попросил его прийти, и если бы не его просьба, он был уверен, что Воробей не присутствовал бы здесь. Вдалеке стояла Белка. Наконец-то её взгляд тёплых зелёных глаз радовал взора.       Аррен взял под руку Пеплогривку, и септон зычно начал:        — Перед взором Семерых, я сочетаю эти две души.       Он взял ленту и легко связал ею руки влюблённых.        — И соединяю их в одну навечно.       Он отошёл.        — Смотрите друг на друга и принесите обет.       Они повернулись к друг-другу. Весь мир вокруг перестал существовать, кроме них самих.        — Отец, Кузнец, Воин, Матерь, Дева, Старица, Неведомый, — хором назвали они лики семерых богов.        — Я его, — повторила Пеплогривка. — А он мой.        — Я её, а она моя.        — Отныне, — подхватила девушка, а Львиносвет закончил: — И до конца моих дней.       Септон улыбнулся им двум и вскинул руки в знак скрепления своего брака. Львиносвет притянул к себе жену — не девушку, что с первого взгляда не понравилась ему и не невесту, а женщину, принадлежащую только ему и никому другому. Их губы сомкнулись в горячем поцелуе, и зал наполнился радостными криками.        — Я люблю тебя, — выдохнула она ему в губы.        — Я люблю тебя, — шепнул он ей в ухо, чтобы никто не услышал. Теперь это их слова, их общий замок, их общие земли и общая постель. Он без сомнений отбросил воспоминания о детской любви и предался настоящей, насыщенной, новой — такой страстной, что он чувствовал в себе пульсирующие сосуды.       Целый вечер они принимали дары от лордов, поздравления от их жён, и всё внимание шло только наречённой паре Долины. По традиции, их должны были сопроводить в их опочивальню; девушки должны были раздевать мужчину, мужчины — девушку, но Львиносвет отказался от весёлого обряда и провёл эту ночь в тишине. Только он и она.       На следующий день он направился прямиком в покои Воробья. Разговор их с Пеплогривкой до сих пор не шёл у него из головы.        — «Думаю, она права. На время поисков сестры я должен отдать Долину в руки моего брата. Он ответственный человек, грамотный и дипломатичный», — правда, ворчливости и сарказма ему не занимать…       Постучав в двери брата, не дожидаясь его разрешения, он вошёл. Воробей сидел на подоконнике окна. Его опочивальня находилась в высокой башне, и вид из окон выходил на далёкие Лунные горы и городок возле замка. Он даже не повернул головы, когда старший брат разрушил тишину.        — Нам надо поговорить.        — Говори, — безмятежно отозвался Воробей.       Львиносвет бы похолодел от резкости, с какой говорил с ним брат, но он понимал как ему тяжело. Остаться калекой из-за одного несчастного случая на всю жизнь… Боги не каждого наделяют такой чертой отличия.        — Я хочу отправиться сам искать нашу сестру, — под конец он остановился. Остролистая не являлась их родной сестрой, но привычка так и осталась. — Не знаю, каким обернётся мой путь, но Долина на какое-то время останется без лорда. Я возлагаю на тебя свои обязанности, пока не вернусь с Остролистой или без.       Предложение Львиносвета привлекло внимание Воробья. Львиносвет ожидал увидеть в его глазах гордость за такую ответственность, но он был пуст. Как снаружи, так и внутри.        — На калеку? — фыркнул он. — Лучшего лорда назначить не мог?        — Ты мой брат, а не калека…        — В таком случае я могу встать, и мои ноги вновь оживут.        — Тебе не следует акцентировать на этом внимание. Были люди, подобные тебе. Можно выстроить носилки или что-то подобное, с помощью чего ты сможешь ходить, как прежде.        — Глупые надежды, — Воробей отвернулся. — Сестру наделили проворностью, тебя — силой, а меня ничем.        — Ты самый умный из нас, — старший Аррен подошёл ближе. Он не узнавал в этом человеке своего брата. — Твоя жизнь не обрывается на ногах.        — Конечно, ведь она обрывается здесь. Я заточён в этом Орлином Гнезде, словно птица в клетке.       Воробей приоткрыл ставни окна, и его сокол, Рейн, с клёкотом взлетел в комнату. Аррен погладил хищную птицу по пушистой голове.        — Я понимаю, как тебе трудно…        — Ничего ты не понимаешь.        — Но больше мне некому доверить наш дом, Воробей, кроме тебя.       Не собираясь больше спорить, Львиносвет вышел, оставив брата одного. Он одумается, твердил он себе под нос, но к вечеру он так и не дождался ответа.

***

       — Хорошо, что вы нашли в себе мужество оставить лютоволка на попечение лорда Болтона. Туда, куда мы едем, волк будет лишь помехой.       Царапан Бейлиш, откинувшись на спинку кожаного сидения, приоткрыл тёмные шторы повозки. Голубка сидела напротив него, неловко рассматривая перчатки из беличьей шубки, с овчинным подкладышем. Ещё один подарок от Мизинца. Царапан вручил их сразу, как только выехали из Долины. В Лунных горах очень сильный ветер, и Голубка успела замёрзнуть до мозга костей.        — Белый Клык даже был рад остаться, — рассеянно пробормотала леди Старк. — Осмелюсь спросить, в какое место мы держим путь?        — На юг, — коротко ответил Бейлиш, и Голубка не стала докучать его своими расспросами.       Дни сменялись ночами так быстро, что на какой-то момент Голубка забывала, какой сегодня день недели. Экипаж Мизинца останавливался редко, только в случае неотъемлемой нужды и продолжал дальше свой путь. Они проехали Королевский тракт, гостиница которой служила известным местом для сборища пьянчуг или путешествующих. Львиносвет рассказывал, что когда Искра сбежала вместе с её соратником, Солом, они останавливались именно здесь.       Времени у девушки было предостаточно, чтобы невольно вспомнить и свою сестру, которая, по слухам, вовсе ею не являлась. Все говорят про драконов и про возрождение Таргариенов, во что Голубка не верила.        — «Нет, она просто сбежала, пока у неё был шанс».       Голубка ещё была зла на неё за её свадьбу с Коршуном Болтоном, ведь тем самым Искра предала их дом и фамилию. Как она могла? У неё был выбор, но она пошла трусливым путём изменщицы. По всей видимости, Царапан тоже не питал к Искре большую любовь и к слухам относился с иронией. Они всего лишь раз заговорили на эту тему и больше не продолжали.       С утра, когда Голубка очнулась после короткой дрёмы, Царапан предложил выпить ромашковый чай. Голубка не отказалась, и когда чашка опустошилась, она вздёрнула занавески повозки. Девушка была приятно удивлена, почувствовав южный ветер. После долгого проведения в заточении Орлиного Гнезда, она привыкла к изнывающим ветрам и холодному снежку. А здесь даже солнце светило ярко, что слепило глаза.        — Мы уже приехали?        — Почти, — Царапан осторожно посмотрел из окошка. — Осталось проехать Грязные ворота и вы уже будете в Красном замке. Говорят, после нашествия лорда Грача, Грязные ворота удерживал Утесник Болтон. Довольно таки смекалистый карлик, вы не находите?       Голубка нахмурилась, почувствовав неприятную слабость в теле.        — Красный замок? Мы в Королевской Гавани?       Она откинулась на спинку сидения и часто-часто задышала. Душный запах отходов, канализационных истоков и отбросов впитался в её одежду так сильно, что ничего кроме отвратительного аромата Гавани она не могла отличить. Тепло разлилось по её телу, и девушка закрыла глаза.        — Вы проспите несколько часов, миледи. Ничего страшного не случится, — последнее, что она услышала перед тем, как окунуться в темноту.                      — Старк? Зачем она понадобилась Звездоцапу?        — Ваш племянник не просветил вас? — следом раздался смешок. — Вот у него и спросите.       Голубка приоткрыла глаза, глядя на закрывающуюся дверь. Голова гудела, и тело ослабело. Девушка попыталась сесть, но вместо этого её закачало ещё сильней, и она повалилась на пуховую перину. Воды. Хочется пить. Голубка обшарила взглядом комнату, но не нашла спасительного кувшина.        — Миледи, мне жаль, что вас пришлось напоить сонным вином. Другого выхода не было. Скоро вам станет легче.       Голос появился из ниоткуда, — сначала так показалось ей, пока она не посмотрела вниз, на мужчину маленького роста, со страшным шрамом на лице. Это тот самый Утесник Болтон? Она испуганно подвинулась к стене, чтобы находиться от него на большом расстоянии.        — Где я?       Хотя ответ был и так очевиден, но она желала услышать это из уст грязного Болтона.        — Вы уже догадались. В королевской гавани. Я Утесник…        — Я знаю, кто вы, — перебила она его. — Лорд Бейлиш заодно с вами?        — Да.       Короткий ответ заставил ее почувствовать тошноту внутри и комок в горле. Только не плачь, Голубка, только не плачь… Не давай слезам ослабить тебя.        — Почему я сразу не догадалась… — она тихо выдохнула, надеясь, что этот страшный карлик ее не услышал.        — Служанки помогут вам принять ванну, переодеться и принести ужин…        — Для чего я здесь? — не слыша, о чем он говорит, Голубка задала вопрос.       Утесник с минуту постоял, будто обдумывал слова, но так ничего и не произнес. Гримаса на его лице сменилась на отчужденный вид, и Болтон поспешил пройти к дверям.        — Вам нужен отдых, миледи.       Дверь открыли, и он вышел. Голубка слышала, как раздались звуки рыцарских доспехов. К ней подставили стражу. Теперь все шансы на спасение испарились.

***

      Прошло очень много времени, пока Когтегрив смог безопасно достигнуть Ланниспорта. Родной город возле Утёса Кастерли оставался таким же, как и был, и падение Утёса не сломило его. Торговля шла своим ходом. Если посмотреть влево — он мог увидеть рыбаков, что доставали из своих маленьких лодочек пойманный улов: рыбу, крабов и даже маленьких осьминогов; на правой стороне Когтегрив мог увидеть рынок, торговцы которых выкладывали на прилавки нежный шёлк из Браавоса и свежий хлеб.       Когтегрив давно не чувствовал себя так свободно. Прошло около месяца с того момента, когда он смог сбежать от болтонского бастарда Коршуна. При одном упоминании о нём, Ланнистер сразу сутулил плечи и становился грязным Вонючкой — его слугой, которого лишили не только чести, но и мужского достоинства в прямом смысле.       Конечно сейчас он выглядел намного лучше: лицо теперь было румяным, прошли отёки под глазами и привычная бледность; руки и ноги стали набирать свою силу, плечи — мощь. Одежду он позаимствовал в каком-то придорожном трактире, где юная девочка вешала свежее бельё на сушку. Только волосы всё оставались заросшими и настолько взлохмаченными, что самому Когтегриву не удавалось их расчесать. Бывшие светлые локоны, делавшие его Ланнистером, теперь стали тёмными.       Он прошёлся вдоль домиков, и дорожка вывела его прямо к замку, какой стоял на высоком утёсе, и вид выходит на лазурный горизонт моря. Именно из-за этого дом Ланнистеров называют Утёсом Кастерли. Такая возвышенность почти не позволяет врагам брать замок, правда, именно это не спасло его от участи. Год назад именно здесь и произошла битва, в которой он был взят в плен и повержен Коршуном. Стены и ворота замка, конечно, были обустроены вновь, и величественная крепость была как новая.       Но на башнях Когтегрив не нашёл знамя Ланнистеров — стоящего льва на красном фоне. Там был кракен — символ дома Грейджоев. Парень нахмурился. Что здесь делает Оцелотка Грейджой? На миг он ужаснулся, думая, в каком положении сейчас Рыжинка, Светлоспинка и Огнехвост, и мурашки прошлись по его телу. Нужно пробраться в замок, но как обойти железнорождённых и саму Оцелотку?       Собственно, ему и не пришлось строить план — его уже нашли. Когтегрив заметил впереди двух людей в ржавых доспехах со знаменем кракена, в руках они держали топоры из железа. Он развернулся, но по другую сторону Ланниспорта стояли ещё четверо. Откуда они узнали, что он здесь?        — Взять Ланнистера!       Люди вокруг разбежались по сторонам, что слегка затруднило побег Когтегрива. Он вынул из ножен меч, готовый к бою и тут же выронил на землю. Воздух рядом с ним пронзила стрела — такая быстрая, что он не успел опомниться, как она вперила ему в левую ногу. Парень повалился на землю, держась за лодыжку, и из его губ вырвался громкий крик.        — Оцелотка просила взять его живым, сукин сын, — рявкнул кто-то, но Когтегрив уже не соображал. Его внимание было устремлено только на кровь.        — Надо же было его остановить.        — Вынь стрелу и замотай блошиную рану.       Кто-то сильно вцепился в его икры, придерживая тем самым ногу. Когтегрив упал без чувств на каменную плитку и отключился. Один из людей Грейджой откинул стрелу и взял Ланнистера под мышки, к нему присоединился ещё один человек.        — Зачем он ей понадобился?        — Это же Ланнистер, твою мать, а Ланнистеры за свою жизнь отдадут всё золото Утёса.