Престол Дракона

      Когда новый рекрут вошёл во двор занятий, Ежевика как раз показывал Пауку боковой удар.        — Держи ноги порознь, — учил он. — Если не хочешь поскользнуться. Хорошо. А теперь размахнись, как будто нанесёшь удар, и вложи весь вес в клинок.       Паук опустил меч и поднял забрало шлема.        — О, Семеро, — пробормотал он. — Погляди на это создание, Ежевика.       Болтон повернулся и сквозь прорезь забрала увидел в дверях арсенала самого жирного парня из всех, кого ему когда-либо приходилось встречать. Судя по всему, он должен был весить килограммов восемьдесят. Меховой воротник вышитой куртки прятался под многочисленными подбородками. Бледные глаза нервно шевелились на округлом лице, пухлые потные пальцы мяли бархат дублета.        — Мне сказали, что я должен прийти сюда на… занятия, — сказал он, ни к кому особенно не обращаясь.        — Лордёныш, — заметил Бурозуб, повернувшись к Ежевике. — Южанин, похоже, откуда-то из-под Вышесада.       Бурозуб объездил Семь Королевств с труппой марионеток и хвастал, что может по говору определить, откуда кто родом. На груди отороченного мехом кафтана новенького алой ниткой был вышит шагающий охотник. Ежевика не знал такого знамени.       За последние месяцы, проведённые здесь, он всё-таки обрёл компанию из нескольких человек. Это были те самые Перси и Бурозуб, которые в первую встречу относились к нему не столь дружелюбно. Всё-таки прислушавшись к Ракушечнику Нойе, Болтон перестал вести себя строптиво и нашёл среди всех общий язык.       Краснохвост Торн посмотрел на новичка и сказал:        — Похоже, на юге кончились и браконьеры, и воры и на стену теперь посылают даже свиней. Неужели эти меха и бархат соответствуют вашему представлению о кольчуге, милорд Ветчина?       Оказалось, что новый рекрут привёз с собой собственную броню, вареную кожу, кольчугу и шлем, даже огромный щит из кожи и дерева, украшенный тем же самым шагающим охотником, который был на его кафтане. Чёрного на нём ничего не было, и Краснохвост настоял, чтобы новичок переоделся. На это ушло почти всё утро. Объём новоприбывшего заставил Ракушечника разобрать всю кольчугу и наставить на боках кожаные пластины. Чтобы нахлобучить шлем на голову парня, оружейнику пришлось снять забрало. Кожа настолько туго обтянула его ноги и руки, что он едва мог шевелиться. В боевом наряде новичок казался готовым лопнуть переваренной сарделькой.        — Остаётся надеяться, что ты окажешься не на столько безнадёжным, как это представляется, — сказал сир Торн. — Дизель, проверь, что умеет сир Поросёнок.       Ежевика вздрогнул. Дизель был рождён в каменоломне и учился на мастера каменных дел. Ему было двадцать пять; высокий и мускулистый, он умел наносить самые жестокие удары. Ежевика знал это по себе.       Схватка продолжалась не более минуты. Толстяк скоро оказался на снегу; он сотрясался всем телом, из-под разбитого шлема и между пухлыми пальцами текла кровь.        — Сдаюсь! — завопил он. — Не надо, сдаюсь, не бей меня! — но Краснохвост не думал заканчивать поединок.        — На ноги, сир Поросёнок, — приказал он. — Берите ваш меч, — мальчика сжался к земле, и Торн махнул Дизелю. — Бей его плоской стороной клинка, пока он не найдёт свои ноги.       Дизель смачно шлёпнул по щеке своего противника.        — Можешь ударить покрепче, — поддразнил Краснохвост.       Дизель взялся за длинный меч обеими руками и отвесил новый удар, раскроивший кожу даже плоской стороной. Новичок взвыл от боли.       Ежевика шагнул вперёд. Перси положил руку в кольчужной рукавице ему на плечо.        — Не надо, Ежевика, — проговорил он, тревожно глянув на Краснохвоста Торна.        — На ноги, — повторил тот. Жирный парень попытался подняться, поскользнулся и вновь упал. — Сир Поросёнок начинает понимать идею, — отметил Краснохвост. — Ещё раз.       Дизель занёс меч для другого удара.        — Нарежь нам ветчинки! — закричал кто-то.       Ежевика стряхнул с плеча руку Перси.        — Дизель, довольно.       Дизель поглядел на сира Торна.        — Болтон говорит, а крестьяне трепещут, — сказал оружейных дел мастер резким холодным тоном. — Напоминаю, лорд Ежевика, что здесь распоряжаюсь я.        — Погляди на него, Дизель, — сказал Ежевика, стараясь не замечать Торна. — Нет чести в побоях, наносимыми лежащему врагу; к тому же он сдался, — и нагнулся над толстяком.       Дизель опустил меч и подтвердил:        — Он сдался.       Ониксовые глаза Краснохвоста были обращены к Ежевике.        — Наш Болтон, похоже, влюбился, — сказал он, увидев, что тот помогает жирному мальчишке подняться на ноги. — Покажите-ка мне вашу сталь.       Ежевика извлёк свой длинный меч. Он осмеливался искушать Краснохвоста только до известного предела и сейчас уже опасался, что перешёл его.       Торн улыбнулся.        — Болтон решил защитить свою возлюбленную! Что ж! Это будет для него хорошим упражнение. Каштан, Штрих, помогите нашему Камнеголовому, — двое парней подошли к Дизелю. — Вас троих достаточно, чтобы наша хрюшка завизжала. Надо только пройти мимо её защитника.        — Держись позади меня, — сказал Ежевика толстяку. Краснохвост изредка выставлял против него двух противников, но трёх ещё никогда. Ежевика знал, что сегодня он уснёт в синяках, с порезами, и приготовился к натиску.       Внезапно Бурозуб оказался подле него.        — Трое на двое, так будет интереснее! — весело сказал невысокий парень опуская забрало и обнажая меч. Прежде чем Ежевика успел возразить, Перси шагнул вперёд и стал третьим.       Двор охватила смертельная тишина. Ежевика ощущал на себе взгляд Краснохвоста.        — Чего ты ждёшь? — спросил он у Каштана обманчиво мягким голосом.       Первым шевельнулся Ежевика. Дизель едва успел вовремя вытащить меч. Он погнал его назад, атакуя каждым ударом, заставляя старшего юношу отступать. Знай своего врага, учил его когда-то отец; и Ежевика знал Дизеля: жестокого, сильного, но нетерпеливого, не умеющего обороняться. Ошеломи его, и он откроется, это столь же неотвратимо, как заход солнца.       Во дворе раздался звон стали, в битву вступили остальные. Ежевика отбил нацеленный в голову жестокий удар, столкновение мечей ещё отдавалось в руке. Он ударил Дизеля сбоку по рёбрам и был награждён глухим болезненным бормотанием. Контрудар пришёлся Ежевике в плечо. Кольчуга хрустнула, и в шее вспыхнула боль, но на мгновение Дизель утратил равновесие, и Ежевика подсёк его за ногу; тот шумно упал, разразившись ругательствами.       Перси обивался, стоя на месте, как учил его Ежевика, он отпускал Штриху больше, чем тот рассчитывал получить, но Бурозубу приходилось тяжело. Каштан был на два года старше его и тяжелее на фунтов сорок. Шагнув из-за спины Бурозуба, Ежевика и ударил по шлему Каштана, как в колокол. Тот пошатнулся, и Бурозуб скользнул под его защиту, сбил с ног и приставил клинок к горлу. Ежевика шагнул вперёд. Оказавшись перед двумя мечами, Каштан отступил.        — Сдаюсь! — закричал он.       Краснохвост с презрением наблюдал за схваткой.        — Сегодня этот марионеточный фарс чересчур затянулся, — проворчал он и направился прочь. Занятие было закончено.       Паук помог Дизелю встать. Сын каменщика сорвал шлем и бросил его через двор.        — А мне на мгновение уже показалось, что я наконец достал тебя, Болтон.        — Одно мгновение и мне так казалось, — ответил Ежевика. Плечо его пульсировало под бронёй и кожей от боли. Опустив меч в ножны Ежевика попытался снять шлем, но едва он поднял руку, боль заставила его скрипнуть зубами.        — Позволь мне, — сказал чей-то голос. Толстые пальцы отвязали шлем от воротника и заботливо сняли его. — Он ранил тебя?        — Мне не впервой получать синяки, — тронув плечо, Болтон дёрнулся. Двор вокруг них опустел. Он заметил, что кровь пропитала волосы жирного парня под его шлемом, расколотым Дизелем.        — Моё имя Горелый Тарли, я с Рогова… — он смолк и облизнул губы. — То есть был с Рогова Холма, пока не приехал сюда. Я решил уйти в чёрные. Мой отец — лорд Космач, знаменосец Тиреллов из Хайгардена. Я был его наследником, только… — голос его умолк.       Ежевика прежде слышал о доме Тарли, а особенно про Тиреллов. Оба эти дома очень богаты и властвуют на юге, как короли простора.        — А я Ежевика Болтон, сын Звездоцапа из Орлиного Гнезда, — с иронией произнёс он, заранее представляя ужаснувшееся лицо Горелого.       Парень действительно охнул, услышав злосчастное имя короля, но попытался скрыть пронзающий его страх.        — Ты можешь звать его лордом Болтоном, — произнёс подошедший к ним Бурозуб. Перси подошёл после него.        — Эти двое — Перси и Бурозуб, — представил их Ежевика.        — Перси — это уродливый, — усмехнулся последний.       Тот нахмурился.        — Твоя рожа уродливей моей! У меня хотя бы уши не как у летучей мыши…        — Благодарю вас всех, — серьёзным голосом сказал Горелый.        — Почему ты не встал и не бился? — спросил Перси.        — Я хотел, но… Просто не мог… Я не хотел, чтобы он бил меня. — Горелый поглядел на землю. — Я… Боюсь, что я трус. Мой лорд-отец всегда говорил так.       Перси словно ударило током. Даже Бурозубу нечего было сказать на это, а бывший актёр находил нужное слово буквально для всего. Какой человек добровольно назовёт себя трусом? Тарли, должно быть, прочитал мысли по их лицам. Глаза его встретили взгляд Ежевики и метнулись испуганными зверьками.        — Простите… я… Простите, я не хотел… быть таким, — и тяжёлым шагом направился к оружейной.        — Тебя ранили, — окликнул его Ежевика. — Завтра будет лучше.        — Нет, лучше уже не будет, — печально оглянулся Горелый и смахнул слёзы. — Ничего из меня не получится.       Когда он ушёл, Перси нахмурился.        — Трусов никто не любит. Жаль, что мы ему помогли. Что, если нас примут за трусов?        — Ты слишком глуп, чтобы быть трусом, — сказал ему Бурозуб.        — Неправда!        — Да что ты? Если на тебя в лесу навалится медведь, у тебя не хватит ума убежать!        — Это я-то не побегу? Да я бегаю быстрее, чем ты, — он внезапно умолк и нахмурился, заметив ухмылку Бурозуба, и только тут понял свои слова. Толстая шея его побагровела. Ежевика предоставил им возможность ссориться, а сам вернулся в арсенал, повесил меч и стащил потрёпанную броню.       Жизнь в Чёрном замке следовала определённому распорядку: утро уделялось игре с мячом, дни предназначались для работы. Чёрные братья использовали новобранцев на многих делах, чтобы узнать, на что они способны. Иногда Ежевика получал возможность вздохнуть свободно, когда их с Белым Клыком посылали на охоту за дичью для стола лорда-командующего, но на каждый день, проведённый в лесу, приходилась дюжина в арсенале, где Ежевика крутил точило, пока однорукий кузнец Ракушечник затачивал топоры, или качал мехи, пока Нойе ковал новый меч. Иногда он бегал с вестями, стоял на карауле, чистил конюшни, оперял стрелы, помогал мейстеру Орлятнику ухаживать за птицами.       В этот день командир стражи отправил его к подъёмной клети с четырьмя бочонками битого камня. Приходилось разбрасывать гравий по ледяным тропам наверху стены. Работа одинокая и скучная, даже если тебе сопутствует Белый Клык, но Ежевика обнаружил, что ему это безразлично. В ясный день с вершины Стены можно было увидеть полмира, а воздух всегда казался холодным и колким. Там он мог думать, и неожиданно для себя он понял, что мысли его занимает Горелый Тарли.       Мир полон трусов, которые хотели бы выглядеть героями. Довольно странная разновидность отваги — признаваться в своей трусости, как это сделал он.       Ушибленное плечо мешало Ежевике делать работу. Он закончил посыпать дорожки, когда уже завечерело. Ежевика остался наверху, чтобы посмотреть, как солнце, садясь, окрашивало кровью западный небосклон. Наконец, когда сумерки уже сгустились на Севере, Болтон закатил пустые бочонки в клетку и махнул рукой, чтобы люди у ворот спустили их вниз.       Ему хотелось ещё постоять здесь, в тишине. Вечерняя трапеза наверняка уже была окончена, но сейчас еда Ежевику волновала меньше, чем произошедшие за последние дни события.       Он так погрузился в свои мысли, что не заметил тяжёлых шагов в его сторону. Лишь ворчание Белого Клыка вернуло его в настоящее.        — Неужели это волк?       Напуганный, но восторженный Горелый смотрел на неведомое создание.        — Лютоволк. Его зовут Белый Клык. Этот зверь начертан на гербе Старков.        — А у меня шагающий охотник. Почему у тебя символ Старков, если ты Болтон?        — Лютоволк одной девочки, — Ежевика устремил взгляд на далёкие деревья Зачарованного леса. — Она — Старк и дала своего зверя на попечение мне.       Между ними настала тишина, пока Горелый от холода не подошёл ближе, к факелу, где сидел Ежевика.        — Никогда не думал, что всё будет так, — говорил он. Слова парком вились в холодном воздухе. — Вокруг руины… и этот…        — Холод? — на замок опускался мороз.       Горелый кивнул.        — Ненавижу холод. Прошлой ночь я проснулся во тьме, очаг погас, и я был уверен, что к утру замёрзну до смерти.        — Должно быть, там, откуда ты явился, намного теплее.        — Впервые в жизни я увидел снег в этом месяце…       Белый Клык подошёл ближе к нему, безмолвный как тень, и принялся слизывать тёплые слёзы с лица Горелого Тарли. Парень вскрикнул, вздрогнул… и буквально за одно сердцебиение его рыдания превратились в смех. Ежевика тоже расхохотался. А потом они сидели на мёрзлой земле, укрывшись плащами; Белый Клык сидел между ними, а Ежевика рассказывал, какая жизнь была в Орлином Гнезде. Всё это казалось происшедшим тысячу лет назад. Давно ему не случалось вспоминать о доме.

***

       — Мне бы хотелось поговорить с королём Болтоном, — всё же настоял на своём Утесник. — У меня к нему очень важный вопрос по поводу новоприбывшей.       Охрана, стоящая по бокам от дверей в покои Звездоцапа, переглянулись между собой, но всё же пропустили карлика внутрь. Когда тот вошёл, приветствием оказался голос десницы.        — Его милость сейчас занят более важными делами, чем выслушивание новых жалоб от девчушки Старк.       Перед Утесником стоял сам Остролап Пристер, высокий, как скала, со светлыми, почти седыми, волосами и в тёмно-бордовом дублете. На его сморщенных временем руках были надеты перстни из янтаря и яшмы, а грудь его украшала брошь — как символ десницы. Остролап разбирал бумаги и готовил новые отчёты, поэтому на карлика он обратил минимум внимания.        — Всё в порядке, — Звездоцап откинулся на спинку кресла, предоставляя слово Утеснику.        — Могу я поинтересоваться одним вопросом?       Утесник упрямо сел на стул, пусть его и не приглашали, но всем видом он показал, что не уйдёт, пока всё не выведает. Остролап обернулся на Беса через плечо и встал сбоку от Звездоцапа. Его пристальный, внимательный взгляд рассматривали мужчину открыто, совсем не противясь минутному молчанию между ними.        — С превеликим удовольствием слушаю тебя, дядя.        — Для чего вам понадобилась Голубка Старк?        — Я ожидал более серьёзного вопроса, — фыркнул Остролап.        — Но я задал именно этот.        — Милорд, приготовьте мне отчёт о королевской казне, — Звездоцап подал Остролапу бумаги. Десница угрожающе сверкнул глазами в сторону Утесника, но так ничего и не сказав, направился из комнаты прочь. Закрыв за собой дверь, король со вздохом продолжил. — По Семи Королевствам ходят слухи насчёт Искры Старк, если она ещё ею является, и о её драконах. После её побега Север перестал быть Севером — все лорды разбежались в самые закоулки страны, остались лишь преданные знаменосцы Березовика. Когда мой дорогой сын упустил девчонку, осталась лишь Голубка, как истинная наследница. Будет глупо оставлять её в Орлином Гнезде на попечение слабоумной Белки Аррен и двоих юных лордов. Она нужна мне для восстановления власти в Вестеросе.        — И как вы собираетесь восстанавливать её?        — Выдать девчонку замуж, как же ещё, — король обмакнул перо в чернила. — Лорд Царапан Бейлиш очень хорошо справился со своей задачей, поэтому он поможет нам ещё в кое-каком деле.       Утесник упрямо помолчал, однако с места не встал. Его мучил ещё один вопрос, мотивов которого он не понимал и не мог понять. Звездоцап особо склада ума, и это настораживало Утесника.        — Я слышал, вы отправили письмо Коршуну с предложением стать ему вашей десницей, однако вы назначили своей правой рукой Остролапа Пристера.       Звездоцап с раздражением бросил перо в чернильницу так, что та чуть не упала на пол. Утесник побоялся, что терпение племянника перевесит спокойствие, но король ответил незамедлительно.        — Я хотел убить его, когда он приехал бы в Королевскую Гавань.        — Убить? Но зачем? Коршун ваш сын, — изумлению Утесника не было предела.        — Я дал ему всё, что смог, но он не вселяет в меня уверенности в своей преданности. Что-то мне подсказывает, что именно мой бастард позволил Искре сбежать, — размяв пальцы, Звездоцап сладко улыбнулся. — Это все ваши вопросы, дядюшка? Мне нужно написать письмо.        — «Думаю, я и так выведал всё, что смог».       В покои Звездоцапа постучались, и Черняк, мастер над шептунами, пулей влетел в опочивальню. Евнух поклонился обоим:        — Ваша милость, милорд Утесник, мои пташки доложили очень радостную для нас новость.        — Выкладывай, — взмахнул Звездоцап, откидывая перо, явно не намереваясь продолжать дописывать.        — Возле речных земель обнаружили Ветерка Баратеона — сына Грача. А ведь он считался погибшим вот уже многие луны. Выяснилось, что он направляется в Ночной Дозор вместе с остальными добровольцами.        — Прекрасно! — Звездоцап вскинул руки. — Пусть им займётся доверенный патруль. Что насчёт Риверрана?        — Замок прошлого правителя Белохвоста, был взят его младшим братом, Чёрным Когтем Талли. Осада замка до сих пор продолжается. Ваш сын, Коршун, пытается выманить Чёрного Когтя из замка, сжигая деревни.        — Хорошо. Ты свободен, Паук.       Черняк кивнул и поспешил покинуть комнату десницы. Евнух растворился в коридорах замка так же внезапно, как и появился.        — Ветерок — всего лишь паренёк, — начал было Утесник, но после короткого жеста племянника замолчал.        — Мне нравится в тебе чувство сострадания, Утесник, но Ветерок — сын изменника. Кровь от крови своего отца, который чуть не убил тебя там, возле Грязных ворот.        — «Это вы пытались меня убить, а не войско Баратеона», — хотелось было сказать Утеснику, но он не посмел сказать это вслух, если жизнь ему всё ещё дорога.       Поклонившись, он вышел. Чернопят его уже поджидал возле дверей.        — Вашей задачей не является попечение маленькой Старк, — проворчал он, когда Болтон рассказал всё, что услышал. — Это всего лишь девчонка. Боги знали, когда награждали её золотом между ног — иначе зачем ей быть наследницей?       Что верно, то верно. Но Утесник не был так уверен в его словах. Голубка — всего лишь девятнадцатилетняя девушка, что попала в сети злосчастного тирана случайным образом. И всё этот… Мизинец. Неужели Бейлиш настолько гнусен, что готов был продаться королю, как наёмник? И Ветерок тоже не выходил у него из головы, напрочь застряв вместе с Голубкой.       Они развернулись к западному крылу замка, где находились покои Утесника и Чернопята. Болтон хорошо обжился в одной из башен, которую ему выделили на момент его страшных ранений. Неприязнь к Остролапу Пристеру до сих пор питала его подсознание, но в чем-то десница был даже лучше него. В росте. В этом преуспел все Семь Королевств.       В последние дни Красный замок будто вновь ожил. Он стал красочней по приезду Ланнистеров и Мартеллов. Вчера была проведена церемония, в которой Рыжинка и Змей Дорнийский поклялись короне в своей верности. Не сказать, что после этого мелкие ссоры стали реже, но Звездоцап был удовлетворен и этим, оставляя мелкие конфликты на попечение своих советников.       Утесник понял, что Рыжинка была такой же, как и ее отец, и молодая вдова совсем не питала к нему глубокие чувства. Она была даже чуть… Холодной. Огнехвост был совсем противоположен ей — такой юный и чуткий Ланнистер, светлый, словно солнышко, и слишком улыбчивый. Девицы при дворе сразу усмотрели в нем урожденного лорда Утеса Кастерли.       Но больше Утеснику понравился Змей Мартелл. Мужчина был сквернословен, храбр и не держал язык за зубами. Однако Болтону ещё ни разу не предоставился шанс побеседовать с ним. И Змей, и его дорогая Тесс с утра до вечера проводили время в Королевской Гавани. Пташки Черняка проболтались, что Мартеллы часто посещают бордели.       К слову, о борделях. С приездом Царапана Бейлиша его маленький бизнес вырос до неузнаваемости. Раннее Мизинец промышлял маленькими торговыми биржами и перед своим уездом создал свой бордель, прозванным «Борделем Мизинца». Сейчас, по словам Черняка, тот получал больше золота, чем когда-либо. Возможно, Мартеллов стоит искать именно там.       Отвлекшись от своих мыслей, Утесник прошел мимо цветущих акаций и лимонов. Отсюда он мог хорошо наблюдать за комнатой Голубки, что располагалась напротив него высоко, под крышей. Как раз его внимательный взгляд заметил одну из ее служанок, несущихся на кухню. Одна из них отделилась и направилась в сторону Болтона.       Это была девушка, лет двадцати и даже старше. Ее овальное лицо обрамляли темные волосы, вьющиеся волнами по маленькому лбу. Глаза у нее были, как у кошки: хитрые и привлекательные. В розовом летнем платье ее молочное тело было видно даже издалека.        — Милорд Болтон, — она неуклюже сделала реверанс. По ее тону Утесник понял, что девушка не местная. — Миледи, которую вы привезли, отказывается есть и пить. Что с ней делать?        — Ей придется, если захочет выжить, — пожал плечами Утесник. — Как тебя зовут?        — Шанти, милорд.        — Шанти… — Утесник просмаковал ее имя на языке.       Чернопят встал рядом с Бесом во весь рост.        — А я Чернопят Черноводный. Весь к вашим услугам.       Шанти мило улыбнулась ему, но смотрела она в основном на Утесника.        — Так что насчёт леди Старк?        — Я с ней поговорю, — но он явно не собирался этого делать в ближайшее время. — Попроси Гусохвоста налить ей сонного вина.        — Хорошо, милорд.       Шанти развернулась, чтобы уйти, но заинтересованный в ней Утесник остановил ее, взяв за руку.        — Не хотела бы ты…       Девушка обернулась и посмотрела на его маленькую ручонку. Болтон понял, что сделал что-то лишнее и сразу же отпрянул, невольно залившись краской.        — …поужинать сегодня вечером?        — Все что будет угодно милорду.       Шанти поспешила скрыться с глаз. Чернопят наблюдал за этой сценой, еле сдерживая смех.        — Не хотела бы ты поужинать, — передразнил он Утесника. — Да кто так приглашает на ужин, ха! Она тебе что, леди знатного рода? Всего лишь служанка.       Утесник не ответил на эту усмешку, даже не посмотрев на наемника. Он смотрел на свою руку, которой прикоснулся к Шанти. Она пахла юными персиками и морским ароматом.

***

      Остролистая с каждым днём осознавала, что было бы лучше, не будь её здесь, среди всего этого сброда, направляющегося в Ночной Дозор. Брюзга был здесь самым главным. Ветерок уговорил его взять Остролистую с собой, и тот согласился, сказав, что каждый человек будет полезен в Чёрном замке. С тех пор она ни на шаг не отходила от Баратеона.       Самыми трудными мальчишками оказались Пирожок и Папоротник, мальчишки-сироты. Пирожок был тем, кто в тот раз ударил Остролистую по затылку. Брюзга подобрал их на улице, посулив, что в Дозоре их будут кормить и обувать. Остальных людей он нашёл в тюрьме Красного замка.       В его добычу входили воры, браконьеры и насильники. Хуже всех были трое, которые ехали вдали от всех, в заточённой повозке, — они, как видно, пугали даже его, потому что он вёз их скованными по рукам и ногам и говорил, что они останутся в железах до самой Стены. У одного из них на месте отрезанного носа зияла дыра, а у толстяка с заострёнными зубами и мокнущими язвами на щеках в глазах не было ничего человеческого.       С собой у Брюзги было пять повозок, нагруженными припасами для стены: кожами и отрезками ткани, железными брусьями, клеткой с воронами, книгами, бумагой и чернилами, кипой кислолиста, кувшинами с маслом, ящичками с лекарствами и специями. Повозки тащили лошади. Брюзга позволил Остролистой ехать на своём скакуне, поэтому девушка в любой момент могла убежать.       Мужчины не обращали на неё внимания, но с мальчишками ей посчастливилось меньше. Она была старше Пирожка и Папоротника, но выглядела намного меньше и беззащитнее, а её молчание они оба принимали за признак страха, глупости или глухоты.        — Глянь-ка, какой меч у Остролиста, — сказал однажды Папоротник утром, когда они тащились мимо плодовых садов и овсяных полей. Он был подмастерьем красильщика до того, как начал воровать, и руки у него остались зелёными по локоть, поэтому иногда его называют Папоротник Зелёные Руки. Когда он смеялся, то реготал, как ослы, на которых те ехали. — Откуда у такой подзаборной крысы, как он, взялся меч?       Остролистая раздражённо прикусила губу, не собираясь отвечать на его издёвки. Её меч, который она прозвала Иглой, был единственным упоминанием об Орлином Гнезде. Игла была сделана из лучшей стали ещё давно, когда Остролистая была маленькой. Её подарил ей Ежевика, когда она ещё считала его отцом…        — Может он оруженосец, — заметил Пирожок. Его покойная мать была булочницей, и он день-деньской возил по улицам свою тележку, выкрикивая: «Пирожки! Пирожки горячие!». — Маленький оруженосец знатного лорда.        — Какой он оруженосец? Ты посмотри на него. Спорю, что и меч у него не настоящий. Жестяной, поди, игрушечный.       Насмешек в сторону Иглы Остролистая вынести не могла.        — Это меч, выкованный в замке, дурак, — рявкнула она, повернувшись в седле. — И советую тебе заткнуться.        — Отстаньте от него, — вмешался Ветерок. Над Ветерком мальчишки не осмеливались смеяться. Тот был старше и к тому же велик для своего возраста, с широкой грудью и сильными руками. Его прозвали Быком из-за его телосложения, но лишь Остролистая знала его настоящее имя.       Они ехали с рассвета до сумерек, мимо лесов, плодовых садов и опрятных полей, через деревеньки, шумные рыночные города и крепкие остроги. Когда темнело, они разбивали лагерь и ели при свете красной кометы. Мужчины поочерёдно несли стражу. За деревьями Остролистая замечала костры других путников. С каждой ночью их становилось всё больше, с каждым днём они подходили к речным землям.       Они шли и утром, и днём, и ночью, старики и малые дети, мужчины высокого и низкого роста, босоногие девушки и женщины с младенцами на руках. Некоторые ехали в фермерских повозках или тряслись в телегах, запряженными волами. Остролистая слышала, что сейчас многие уходят севернее от речных границ, ибо некий болтонский бастард поселился возле Трезубца — известной реки Вестероса, что огибает Риверран, и сжигает все на своём пути.       Однажды какая-то сумасшедшая закричала им с обочины дороги:        — «Дураки! Вас убьют там, дураки!» — она была тощая, как огородное пугало, с впалыми глазами и сбитыми в кровь ногами.       В следующий раз к Брюзге подъехал купец на серой кобыле и предложил купить у него повозки со всем, что в них есть, за четверть цены.        — «Идёт война, дружище. У тебя всё отнимут — лучше продай».       Брюзга повернулся к нему своей сутулой спиной и плюнул.       В тот же день Остролистая увидела первую могилу у дороги — маленькую, вырытую для ребёнка. На сыром холмике лежал кристалл, и Папоротник хотел взять его, но Ветерок сказал ему, что мёртвых лучше не тревожить. Через несколько лиг Сапожок, один из наёмников, заметил целый ряд свежих могил. С тех пор дня не проходило без подобных находок.       Однажды Остролистая проснулась затемно, испугавшись сама не зная чего. Верху красная комета делила небо с тысячью звёзд. Ночь показалась Остролистой необычайно тихой, хотя она слышала негромкий храп Брюзги, потрескивание костра и шорохи, производимые осликами. Но чувство было такое, словно мир затаил дыхание, и это наводнило на девушку дрожь. Она уснула опять, прижимая к себе Иглу.       Утром Сапожок не проснулся. Тогда она поняла, чего ей недоставало: его кашля. Они выкопали ему могилу, сохранив наёмника на том месте, где он спал. Перед этим Брюзга снял с него всё ценное. Одному достались сапоги умершего, другому его кинжал. Кольчугу и шлем Брюзга тоже отдал, а меч протянул Ветерку.       Мальчуган по имени Сорочонок бросил на тело Сапожка пригоршню желудей, чтобы над могилой вырос дуб.       В тот вечер они остались на ночлег в деревне около увитой плющом гостиницы. Брюзга считал монеты в своём кошельке и решил, что сегодня они могут позволить себе горячий ужин.        — Спать будем снаружи, как всегда, зато у них тут есть баня, если кому охота помыться горячей водой с мылом.       Остролистая на это не решилась, хотя пахло от неё не лучше, чем от Брюзги. Живность, обитающая в её одежде, проделала с ней весь путь от Долины до речных земель, и топить её было как-то нечестно.       Сорочонок, Пирожок и Ветерок встали в очередь ожидающих омовения, другие расположились перед баней или собрались в общей комнате. Брюзга даже послал Папоротника отнести пиво трём закованным.       Все — и мытые, и немытые — поужинали горячими пирогами со свининой и печёными яблоками. Хозяин налил им по кружке пива за счёт заведения.        — У меня брат надел чёрное давно уже. Умный был паренёк и услужливый, но однажды попался на том, что воровал перец со стола милорда. Ну, любил он перец, что поделаешь. Он всего-то щепотку стянул, но сир Малкольм был человек крутой. У вас на стене есть перец? — Брюзга покачал головой, и хозяин вздохнул: — Жаль. Уж больно Ил его любил.       Остролистая отхлёбывала из своей кружки потихоньку, между кусками тёплого пирога. В гостинице было полно людей, направляющихся на юг, и весть о том, что Брюзга следует в другую сторону, встретили общим презрением.        — Скоро вы повернёте обратно, — сказал хозяин. — На Север проезда нет. Половина полей сожжена, а тот народишко, что ещё остался, сидит, запёршись в своих острогах. У нас одни постояльцы на рассвете уходят, а к сумеркам прибывают другие.        — Нам до этого дела нет, — упорствовал Брюзга. — Талли или Болтоны, нам всё едино. Дозор ни на чью сторону не становится.        — Воюют не только Талли и Болтоны, — возразил хозяин. — В Королевскую Гавань прибыли Ланнистеры и Мартеллы, воссоединившись со Звездоцапом. Чую, это не к добру. Кроме того, в дело вмешались Таргариены. Бывшая Искра Старк уплыла за Узкое море в Эссос. Попробуй здесь Звездоцапу усиди на месте, когда законная правительница престола угрожает Железному трону.        — Я слыхал, у неё есть драконы, — сказал желтоволосый малый.        — Дурьи россказни, — плюнул Брюзга.        — Человек, который мне это рассказал, сам видел. Клянётся, что трое драконов здоровые, как кони.        — Клятва ещё не значит, что это правда, — заметил хозяин. — Ты вот клянёшься, что уплатишь мне долг, а я от тебя ещё гроша ломанного не видел, — гости расхохотались, а желтоволосый побагровел.       Остролистая не стала дальше слушать их никчёмные разговоры и вышла из гостиницы сама не своя.        — Мальчик, — позвал чей-то ласковый голос. — Славный мальчик.       Это был один из закованных. Остролистая настороженно приблизилась, держа руку на рукояти Иглы.       Узник, брякнув цепями, показал ей на пустую кружку.        — Человеку охота ещё пивка. Эти тяжёлые оковы вызывают у человека жажду, — он был самый молодой из всех трёх, стройный, красивый и всегда улыбался. Волосы его, каштановые с одной стороной и белые с другой, сбились в грязный колтун после тюрьмы и дороги. — Человек и в баньку бы с радостью сходил, — добавил он, видя, как смотрит на него Остролистая. — А мальчик завёл бы себе друга.        — У меня уже есть друзья.        — Это вряд ли, — сказал безносый, толстый и приземистый, с мощными ручищами. Руки, ноги, грудь и даже спина у него поросли чёрными волосами. Он напоминал Остролистой картинку из книги, где изображалась обезьяна с Летних островов. Из-за дыры на лице на него нельзя было долго смотреть.       Лысый открыл рот и запищал, точно огромная белая ящерица. Остролистая отшатнулась, а он разинул рот ещё шире — там болтался обрубок языка.        — Перестань! — вскрикнула она.        — Человек не выбирает, с кем ему сидеть в каменном мешке, — сказал красивый каштаново-белый мужчина. Что-то в его манере говорить напоминало ей о браавоссийском акценте. — Эти двое невежи, и человек просит за них прощения. Как тебя зовут?        — Его зовут Остролистая, — сказал безносый. — И он ходит с палкой. Гляди, лоратиец, как бы он тебя ею не огрел.        — Человеку остаётся только стыдиться своих спутников, Остролист. Человек имеет честь быть Листопадом Хгаром из вольного города Лората. Попасть бы туда снова… Товарищей человека по заточению зовут Бастер, — он указал кружкой на безносого. — И Кусака, — Кусака вновь зашипел на неё, показав жёлтые заострённые зубы. — Нужно же как-нибудь назвать человека, правда? Кусака не может говорить и не умеет писать, но зубы у него очень острые, поэтому его называют Кусакой и он улыбается. Тебе приятно с нами познакомиться?        — Нет, — Остролистая попятилась прочь от повозки.        — Человеку впору заплакать, — красивый перевернул кружку вверх дном, а безносый Бастер с ругательством швырнул свою в Остролистую. Оковы сделали бросок неуклюжим, но тем не менее она не отскочила.        — А ну принеси мне пива, прыщ. Быстро!        — Захлопни пасть! — Остролистая высунула Иглу.        — Поди-ка сюда — я суну тебе эту палку в задницу и отделаю до крови.        — «Страх ранит глубже, чем меч».       Остролистая попятилась. Почувствовав чью-то руку у себя на плече, она обернулась и вскинула Иглу, но это оказался Ветерок.        — Чего тебе? — грубо спросила она, ещё не до конца отходя от устрашающих заточённых.       Он примирительно поднял руки.        — Брюзга никому из нас не велел подходить к этим троим.        — Я их не боюсь.        — Ну и дура. А я вот боюсь. Пойдём-ка отсюда.       Остролистая, вызывающе шаркнув ногой, позволила Баратеону увести себя. Они вышли к фасаду гостиницы, преследуемые смехом Бастера и шипением Кусаки. Ветерок обернулся к дороге и внезапно застыл.        — Что там такое? — Остролистая повернулась следом за ним.        — Золотые плащи, — сказал он, и его лицо окаменело.       Золотые плащи являлись личной гвардией Звездоцапа. Неужели Болтон прознал, что она здесь? Но Остролистая не является его внучкой, так как отец у неё — не Ежевика, но на вряд ли король знает об этом.       Они ехали по дороге, шестеро в чёрных кольчугах и золотых плащах городской стражи. На офицере был чёрный, покрытый эмалью панцирь, с четырьмя золотыми дисками. Они остановились у гостиницы. Остролистая взяла за руку Ветерка и отошла с ним обратно, к высокой живой изгороди.        — Что ты делаешь? Пусти.        — Тихо, — шепнула она, пригибая его вниз.       Несколько людей Брюзги сидели перед баней, ожидая своей очереди.        — Нам нужен ваш командир, — крикнул им один из золотых плащей. — Я должен взять у вас одного парня.       Из гостиницы вышел Брюзга, утирая косматую чёрную бороду.        — Кому это он понадобился?        — Его требует король Болтон, старик, и не твоё это дело, — ответил офицер, доставая из-за пояса ленту. — Вот приказ его величества, а вот печать.       Брюзга пощупал ленту с нашлёпкой из золотого воска и плюнул, облокотившись о коня золотого плаща.        — Красивая вещица. Только парень-то теперь Ночной Дозорный. И мне насрать, что он натворил у вас там в городе.        — Короля твоё мнение не интересует, старик, и меня тоже. Я должен взять парня и возьму.        — Никого вы не возьмёте. На то есть закон.       Золотой плащ вынул короткий меч:        — Вот он, твой закон.        — Это не закон, это меч. У меня у самого такой есть.       Прежде чем офицер успел полностью вытащить оружие, Брюзга быстрее него подставил свой кинжал к его паху.        — Знаешь, что забавно? — хмыкнул он. — Люди так боятся за свои глотки и забывают о том, что пониже. Я заточил этот нож прямо перед завтраком и могу побрить им даже паучью задницу, — он ближе поднёс остриё к ноге сидящего. — Или перерезать артерию. Такую рану тебе здесь никто не сможет заштопать.       Брюзга вытащил его второй меч из сумки, что была привязана к его коню.        — На Стене хорошая сталь всегда пригодится. А у тебя есть выбор: ты можешь сдохнуть здесь, на распутье, вдали от дома или вернуться в город и доложить хозяину, что не нашёл того, кого искал.       Дозорный в упор посмотрел на офицера, но тот упрямо оставался на своём месте.        — Мы ищем парня по имени Ветерок. Тот, кто его выдаст, получит награду короля, — он с презрением посмотрел на Брюзгу. — Мы вернёмся с подкреплением, и вместе с мальчишкой я увезу твою голову.       Золотые плащи развернулись и направились в обратную сторону. Остролистая вылезла вместе с Ветерком, всё ещё не понимая суть происходящего.        — Зачем ты понадобился Звездоцапу? — тихо прошептала она.        — Я наследник своего дома, — уныло пролепетал тот. — Вопрос в том, как он узнал, что я здесь.