Престол Дракона

      Риверран был неприступным замком и находился на острове, между руслами глубоких и сильных вод. Войти в замок можно лишь через подъёмные ворота, опускающиеся и поднимающиеся по ту сторону замка. Если попытаться пройти вброд — течение собьёт тебя на острые камни. В лучшем случае тебя вынесет на берег, а в худшем — только твои части тела.       Есть другой ход, он огибает устья реки и река здесь становится мельче. До замка можно дойти по мосту, а дальше — уже дело тактики. Однако мост очень хрупок, ведь не используется так часто при входе в Риверран. Если Коршун всё-таки решит выступить на непробиваемые стены таким путём — пехота быстро утопится. Вся конница его войска была направлена на остальные речные земли, сжигая на своём пути все деревни. Таковым был первоначальный план Болтона, но даже это не заставило Чёрного Когтя Талли опустить ему ворота.       Если бы Звездоцап был внимателен к речным землям, сейчас бы Коршун не тратил своё время на ожидание, словно пёс на привязи. Чёрная Рыба — как прозвал себя сам изменник короне — приходится прошлому лорду, Белохвосту Талли, родным братом. Как только Север был взят Коршуном после празднества Старков, Риверран был взят Звездоцапом. Белохвост и его супруга, Яролика, были убиты за стенами замка, а Чёрного Когтя так и не нашли. Однако, до недавнего времени, он вновь объявился и даже с войском.       Коршун всматривался через туманную мглу на стены замка. Издалека Риверран не был таким высоким и неприступным. Как жаль, что вблизи в тебя уже готовы вонзить стрелы, если ты приблизишься ещё на один шаг. Днём и ночью башни замка патрулировались, не оставляя без внимания даже дальние точки, куда Коршун заходить ещё не намеревался.       Его лагерь был выстроен напротив, и сине-красные палатки выделялись посреди сырости языками пламени. Шевеление на поляне заставило Коршуна отвлечься от своих мыслей. В нос ударил знакомый запах оленины и жареной картошки, но Болтон чувствовал лишь противную смесь крови и рыбы. Раздражение настигло его внезапно, он даже сам не заметил, как его лицо скосило неприязненной гримасой.       Коршун вышел из своей палатки, что была поставлена в центре лагеря.        — Какие сегодня новости? — обратился он к Кремнезубу Ланнистеру. Кто бы мог подумать, что у Рябинника есть дальний родственник, готовый послужить на благо короне. И не только он, но и его сын. Барсучишка, лет пятнадцати отроду, был слабым и хилым, но на оруженосца Коршуну годился.        — Сожжены ещё три деревни, милорд, — ответил Кремнезуб. Мужчина был высок и статен, как все из дома Ланнистеров. — Всё предали огню, кроме четвёртой. Несколько наших отрядов были разгромлены людьми, прозванными скоморохами.        — Интересно, — Коршун прежде не слышал о них. — А из столицы?        — В Королевскую Гавань прибыла ваша сестра, леди Рыжинка Ланнистер и ваш племянник Огнехвост вместе с Мартеллами. Теперь у вашего отца вдвое больше сил, чем было, милорд. И ещё…       Ледяной взгляд Коршуна обратился к Риверрану. Среди серых камней он увидел чёрное одеяние человека, что стоял там. Чёрный Коготь уже был здесь. На миг ему даже показалось, что их взгляды встретились, но Болтон отвернулся прежде, чем Талли смог бы взглянуть на его отчаянную позицию удержать Риверран во что бы то ни стало.        — Говори, — Коршун учуял страх, пробежавшийся по лицу генерала.        — Птица, какую мы упустили несколько недель назад из замка, благополучно долетела до получателя. Теперь Львиносвет Аррен и его армия идут сюда.       Болтон закрыл глаза, представляя, как освежёвывает своих же бесполезных солдат, выпуская их внутренности наружу, на съедение воронам. Он единственный раз доверил следить за вылетающими птицами из Риверрана, чтобы ни одно письмо не улетело отсюда! Всё приходится делать самому.        — Вы упустили птицу. Ворона, в которого всего лишь нужно вонзить стрелу, — холодно и кротко напомнил он и быстрым движением достал кинжал, прислонив его к горлу генерала. — Дорога ли вам ваша жизнь, милорд?       Тот испуганно закивал.        — Сколько людей у него?        — Около пяти тысяч, м-милорд…        — Собери две тысячи конницы и пошли их по королевскому тракту до Трезубца, — Коршун хорошо знал эти земли. Из Долины в речные угодья Львиносвету придётся идти лишь одним путём — через Королевский тракт. В тракт вели две дороги: с Севера и Долины. Они соединяются перекрёстком как раз напротив Трезубца — мимо полноводной реки. — Оттуда сверните до Харренхола и соедините силы с войском Костяка Клигана. — Дом Клиганов был один из тех, кто присягал Болтонам. Костяк, как его ещё называли — Гора, славился своей неукротимостью и могучей силой. Он никогда не проигрывал. Коршун слышал, у него был младший брат, Сол, от которого сейчас нет никаких новостей. В последний раз он видел его на Утёсе Кастерли, когда тот попытался спасти Искру, но трусливо бежал.       Харренхол был славен тем, что являлся самым большим замком в Вестеросе и в речных землях. Замок был построен несколько веков назад Харреном Чёрным, которого предал его собственный знаменосец, и замок был сожжен драконами во времена нашествия Таргариенов. В результате часть замка оказалась в руинах, сожженная и искореженная огнем драконов, что придало ему пугающий вид. После смерти Харрена в замке долгое время никто не жил, а сейчас служил Коршуну, как пункт атаки.       Коршун убрал кинжал в ножны и велел Кремнезубу убираться. Оставшись наедине, он долго думал. Об отце в Королевской Гавани, о Винтерфелле, оставленного без основных сил. Сейчас он находился между долгом и безопасностью. После побега Искры он ещё долго думал, правильно ли он сделал, что отправил её за Узкое море. С ней и драконами могли сделать что угодно… У неё не было ни армии, ни верных людей, кроме Остроглаза, а драконы нужны всем. Даже ему, но больше всего его привлекал Железный трон и власть.       Болтон расслышал возмущённые женские крики. Развернувшись, он увидел троих людей, что вели за собой высокую и слаженную женщину с короткими светлыми волосами. Одета она была в доспехах из белой эмали с розово-синем знаменем. На розовой стороне были солнца, на синей — месяцы. Это знак дома Тартов. Любопытно, что же южане здесь забыли.        — Милорд, мы нашли её у лагеря. Она утверждает, что приехала лично к вам.       Коршун оценивающе взглянул на неё. Девушка с неженским телосложением. Когда она сняла шлем, первое, что попалось Болтону — её ярко-голубые глаза, словно сапфиры, пухлые губы и огромный нос. Наверное, только глаза отделяли её от мужчины, если не считать, что у неё между ног.       Ей заломили за спину руки, что было проблематично с её высоким ростом и накаченным телом. Часовые по сравнению с ней были мелкими мушками. Леди не стерпела такого к себе обращения и с лёгкостью откинула одного из солдат. Тот повалился на землю, лицом в грязь и жидкий навоз. Двое других отстегнули ножны и обнажили мечи. Та была не из пугливых и тоже достала своё оружие, только вот применить его в дело не решилась — она находилась в чужом и опасном лагере. Здесь с женщинами обращаются по другому.        — Довольно, — властный голос Болтона протрезвил её.       Часовые отняли у неё меч и пихнули перед ногами Болтона.        — Негоже так обращаться с леди, — цокнул он.       Коршун подал ей руку. Верескоглазка с минуту смотрела в его ледяные глаза и неуверенно поднялась с его помощью. Во весь рост она была выше него на фут, но смотрела так невинно и чисто, что Болтона это немного позабавило. Она склонила голову в своём почтении.        — Милорд, я Верескоглазка Тарт. Мой отец — Однозвёзд Тарт. Я приехала преклонить колено перед вами и служить, как один из рыцарей в вашей гвардии.       Болтон прищурил глаза. Может быть, это очередной шпион врага? За последние дни он поубивал несколько доносчиков Талли, а теперь прислали за ним от Аррена? Но Верескоглазка глядела на него с искренними намерениями — он понял это по восхищавшемуся взгляду.        — Почему именно ко мне на службу, Верескоглазка? — он вскинул руку, показывая сине-красное знамя. — Неужели символ ободранного человека вам по душе, миледи?        — Я не леди, — отрезала она и пояснила, встретившись с любопытством в глазах Коршуна. — Мне не быть леди, ведь я отличаюсь от других. Моё призвание в оружии. У моего отца нет других наследников, поэтому я взяла на себя эту обязанность, — Верескоглазка пусть и выглядела безобразно, но её сила была не в красоте. Коршун действительно ощущал её неукротимость. — Тарты всегда поддерживали сильные дома, а не присягнуть Болтонам равносильно потерять шанс восславить мой дом.       Голос её был груб по сравнению с нежными голосами других женщин, горд и уверен. Коршун взглядом дал понять, чтобы его оставили с глазу на глаз с Верескоглазкой, и трое гвардейцев покинули их. Леди Тарт опустилась на одно колено и вынула из ножен меч, положив перед ногами Коршуна.        — Позвольте послужить вам моей честью и доблестью и я не подведу вас. Мой меч — ваш меч, отныне и вовеки.       Коршун молчаливо глядел на неё. На самом деле ему очень нужны доверенные люди, но стоит ли доверять первой встречной? И… женщине? Но Верескоглазка не вселяла в него презрение.        — Я принимаю твою клятву. Встань, леди Тарт. Думаю, ты можешь доказать мне свою преданность прямо сейчас.        — Сделаю всё, что прикажите, милорд.       Верескоглазка убрала свой меч в ножны и с готовностью встала.        — Сюда подступает Львиносвет Аррен, а мне нужно взять Риверран в ближайшее время. Силы из Долины только помешают мне сделать это, — он прищурился. — Возьми мне моего племянника. Живым, конечно, я же не хочу расстраивать моего братца-Ежевику смертью его сына.       Коршун хотел увидеть в её глазах сомнение или страх. Ведь кому могут давать такое ответственное и опасное задание, если не доверенным людям, кем Верескоглазка пока не являлась? Но она лишь стиснула массивные руки на рукоятке меча и с готовностью заявила:        — Клянусь, я достану лорда Аррена в ваши руки.

***

      Ежевика прошествовал вдоль деревянных перегородок к Стене. Ветер сегодня дул немилосердно, и снег забивался под воротник беличьей шубы. С самого утра его и Горелого поставили в дозор. Он, конечно, любил свободу и ветер, дующий в лицо, но точно не сегодня. Горелый думал точно так же — толстяк, как смог, скукожился под жёстким воротником, но это его нисколько не согревало.        — Я скучаю по девушкам, — вздохнул Горелый. Вдвоём они подошли к проёму в стене. — Я не хочу с ними говорить, да и никогда не умел… Просто смотреть на них, слышать их смех. А ты по ним не скучаешь?       Ежевика смотрел вдаль, в заснеженные горы и Зачарованный лес. Где-то сам сейчас должен двигаться отряд Кремня, выслеживая одичалых… Услышав вопрос Горелого, Болтон сдвинул брови в задумчивой гримасе. Он скучал. Скучал по Белке, что врала ему многие годы, скучал по Остролистой, которая и вовсе не являлась ему дочерью. Ну и пусть, кровь — это не самое важное! — кричал его мозг, однако враньё со стороны супруги Ежевика не выдержал и теперь он стоял тут. На краю света. Один.       Горелый говорил о чём-то, что до Ежевики доносилось с трудом; ветер был сильным и не всегда услышишь голос собрата.       Болтон прищурился. От опушки Зачарованного леса отделилась тень. Она двигалась к Стене медленно и тяжело, и в ней Ежевика узнал коня. Горелый остановил свой монолог.        — Всадники! Рог… Нужно дунуть в рог… Но почему же он один? — Горелый не видел замешательства Ежевики и поспешил к рогу, своеобразной трубе. Таких на Стене было несколько штук, чтобы любой дозорный имел доступ предупредить братьев. — Один сигнал — разведчик, два — одичалые, три…        — Он без всадника, — перебил его Ежевика.       Горелый что было силы дунул в рог. Раздался звук, протяжный и громкий, что привёл Ежевику в чувства. Они поспешил спуститься вниз.       Клеть, что поднимала братьев на верх Стены и опускала к Чёрному замку двигалась медленно и мучительно. У Ежевики было плохое предчувствие. Такое случалось с ним нечасто. Когда они оказались внизу, лошадь уже привели ко двору. Здесь был и Долгохвост Мормонт.        — Это лошадь Кремня, — Ежевика чувствовал, как холод пронзил его нутро. Или страх. — Где его отряд?       Но лорд-командующий молчал. Ежевика понял, что Долгохвост и сам не знает, что случилось за Стеной. Ни ворон, ни одного разведчика в течение неделей они так и не встретили.       Проходили дни, какие выдались для Ежевики слишком долгими и тягучими, словно только что собранный пчелиный мёд. Болтон уже считал минуты, когда сможет присутствовать на распределении. Новость о возможной кончине Кремня и его отряда уже облетела все замки Дозора. Ночами Болтон не спал и видел в кошмарах своего старого друга, что помог освоиться в Дозоре в первые дни. Отчасти Ежевика чувствовал вину, что не смог поехать с ним в разведку, оттого и хотелось ему стать разведчиком ещё больше, чтобы найти его.       Сегодня Ежевика завтракал яблочным пирогом и кровяной сосиской, когда Горелый Тарли плюхнулся возле него на скамью.        — Меня вызвали в септу, — проговорил Горелый взволнованным шепотом. — Меня снимают с обучения. Я стану братом вместе со всеми вами. Можешь ли ты в это поверить?        — Неужели?        — В самом деле. Я буду помогать мейстеру Орлятнику в библиотеке и с птицами. Ему нужен человек, умеющий писать и читать.        — Ты превосходно справишься с этим делом, — улыбнулся Ежевика скорее измученно.       Горелый тревожно огляделся вокруг.        — Не пора ли идти? Я не хочу опоздать, а то вдруг передумают… — он чуть ли не подпрыгивал, когда они пересекали припорошенный мелким снегом двор. День выдался теплый и солнечный. Ручейки воды стекали вниз по Стене, лед сверкал и искрился.       Распределение проходило во дворе. Перед всеми новоприбывшими стояли Долгохвост Мормонт, Краснохвост Торн, Тунец Марш, который стал новым главным разведчиком после исчезновения Кремня. В своей коляске сидел и Орлятник, который от старости не мог передвигаться. Напротив них установили скамьи, куда сел Ежевика вместе с Горелым. К ним присоединился Перси, Бурозуб и даже Харли, который не любил большие толпы.       Как только все братья собрались, Долгохвост откашлялся.        — Вы пришли к нам как преступники, — громогласно начал лорд-командующий. — Браконьеры, насильники, убийцы и воры. Вы пришли одни, в цепях, не имея ни друзей, ни чести. Одни пришли богатыми, другие бедными. Кто-то носил имя знатного рода, кто-то имя бастарда, кто-то никакого. Но это не важно. Всё это уже в прошлом. Здесь, на Стене, у нас один дом…        — А ты чего не весел? — позитивно спросил Горелый Ежевику. — Ты станешь разведчиком! Разве ты не этого хотел?        — Я хочу лишь найти Кремня. Я знаю, что он жив и где-то там.        — Я бы хотел тебе помочь, но я не разведчик. А быть стюардом — это по мне.       Похоже Горелому явно приглянулось место возле мейстера Орлятника. Хоть за кого-то Ежевика больше не беспокоился. Теперь ему тоже предназначалось найти место в Дозоре — и он был больше чем уверен, что станет разведчиком. Тогда-то он отправится за Стену и найдёт пропавшего друга.        — Быть стюардом тоже честь, — выдавил он.        — Вообще-то небольшая, зато к еде поближе.       Вместе они улыбнулись. Тарли, всё же несмотря на всеобщее презрение, оставался воодушевлён будущей работой.        — Здесь, — Долгохвост указал на свиток, что был в его руке. — Вы начинаете всё заново. Братья Ночного Дозора живут ради страны. Не ради короля, не ради лорда, не ради чести своего дома, не ради золота, славы, не ради женской любви, а ради страны и людей, живущих в ней. Вы все заучили слова нашей клятвы, подумайте, прежде чем произнести их, — голос его посуровел. — Наказание за дезертирство — смерть.       Во дворе была тишина. Все затаили дыхание.        — Присягу можете дать здесь, на закате. Кто-то из вас покланяется Старым богам?       Ежевика уверенно встал.        — Я, милорд.        — Хочешь дать присягу перед чардревом?       Он безмолвно кивнул головой. Аррены не поклоняются Старым богам, а Семерым. Старые и Новые боги в душе северянина. А он был им, был Болтоном. А Болтоны — дом Севера.       Ежевика услыхал позади себя шепот Перси:        — Но здесь же нет богорощи, или не так? Я никогда не видел ее…        — Ты не заметишь даже стада зубров, пока их копыта не втопчут тебя в снег, — шепнул Бурозуб.        — Да ну, что ты, — возразил Перси. — Зубров-то я бы увидел издалека.        — В миле от Стены есть роща чардрев, — Мормонт ответил на вопрос Перси. — А в ней, возможно, и твои боги, Ежевика.        — Милорд, можно я тоже пойду? — Горелый встал следом за Ежевикой, неуверенно теребя овечью шерсть своего кафтана.        — Разве Тарли чтут Старых богов? — Старый Медведь был удивлён вызову Горелого.        — Нет, милорд. Я получил имя под сенью Семерых, как моей отец и отец моего отца. Но теперь мой дом — Ночной Дозор. Семеро не ответили на мои молитвы, может, ответят Старые боги.       Долгохвост снисходительно кивнул Горелому.        — Как хочешь.       Вдвоём, они с Горелым сели обратно на скамьи. Ежевика был удивлён такому серьёзному решению своего друга. В конце-концов они не имеют права отрекаться от своих богов, под властью которых ты родился. Однако Болтон вспомнил, что сам поменял свою веру, вступив за порог дома Арренов. Тогда он принял Семерых, как Старых богов и Новых, но те лишь сыграли с ним в плохую шутку.        — Каждый из вас получит назначение, согласное нашим нуждам и вашим умениям, — продолжил лорд-командующий и развернул свиток. — Врабчик в строители, Бурозуб в стюарды, Бросок в строители, Перси в разведчики…       Ежевика ободряюще похлопал по плечу Перси. Хоть с кем-то из знакомых он будет искать Кремня.        — …Плут в разведчики, Харли в разведчики, Мэй в строители, Ежевика в стюарды, Дизель в строители…       Взгляд Ежевики остекленел. Нет, наверное… здесь произошла какая-то ошибка. В стюарды? Горелый, округлив глаза, обернувшись к нему. Даже Бурозуб с Перси по обыкновению открыли рты. Все не сомневались в силе и ловкости Болтона, все видели в нём разведчика, но сейчас Ежевику будто окунули в ледяную воду.        — …Заноза в стюарды, Каштан в разведчики, Штрих в строители, Мика на кухню…       Ежевика поднял глаза на выстроившихся лордов. Его взгляд упал на Краснохвоста Торна, и его ухмылка сказала доводы сама за себя. Болтон ощутил прокатившееся по его телу непонимание, нарастающую ярость и разочарование, которые упали и разбились так же, как Воробей с башни.        — Да хранят вас боги! — закончил Долгохвост.        — Разведчики, за мной! — крикнул Тунец Марш.        — Строители!       Ежевика и Горелый встали одновременно. Даже Перси и Харли замешкались, прежде чем идти. Болтон оглянулся с болезненным недоверием. На скамьях остались лишь он, Горелый и Бурозуб — все стюарды вместе. Им ничего не оставалось, кроме как подойти к собравшимся братьям возле мейстера. Слепые глаза Орлятника были обращены к свету, которого он не мог видеть.        — Горелый, будешь помогать мне с птицами и в библиотеке, — медленно говорил он. — Флойд отправится на псарню заниматься собаками. Ты займешь его келью, чтобы быть всегда у меня под рукой.       Флойд был прошлым стюардом мейстера. Наверняка и того не обрадует перспектива заниматься псами… Как же Ежевика его понимал.        — Бурозуб, ты отправишься на кухню. Заноза, тебе досталось место на конюшне. Ежевика Болтон, ты будешь личным стюардом лорда-командующего. Будешь поддерживать огонь в его покоях, ежедневно менять простыни и одеяло и всё прочее, что он от тебя потребует.        — Вы принимаете меня за слугу? — не удержавшись, прошипел Ежевика сквозь стиснутые зубы. Ожидание говорило ему, что он станет разведчиком, отправится в путь за Кремнём, найдёт и приведёт обратно. Все его способности говорили только об этом, иначе зря он ехал на Стену только чтобы прислуживать и носить воду, когда вздумается Долгохвосту Мормонту.        — Мы принимаем тебя за ночного дозорного. Хотя, быть может, мы ошибаемся…        — Я могу уйти? — по его жилам пронеслась ярость, совсем не сдерживаясь и пылая, словно огонь.        — Если хочешь.       Ежевика резко развернулся и, пихнув плечом стоящего как не кстати Горелого, ушёл в оружейную. Это место было тихим и безлюдным, тем более теперь, когда новобранцы разобрали все обязанности. Теперь некому было ломать сталь и деревянные мечи.       Горелый и Бурозуб поспешили за ним, поклонившись мейстеру.        — Ежевика, ты не так всё понял!        — Краснохвост хотел меня опозорить и добился своего! — рыкнул Болтон. — Сделал меня девкой на побегушках… Я пришёл в Дозор, чтобы служить всеми своими возможностями. Перспектива стюарда не входила в мои планы. Это неправильно.        — Как-то я пел одному лорду, и он начал до меня домогаться, — нахмурился Бурозуб. —  Я оттолкнул его, а он сказал, что отрубит мне руку за воровство. И вот я на краю света и могу петь только старикам и говнюкам. Я больше не увижу семью и не лягу с женщиной. Не говори мне о том, что неправильно.        — Ты же вроде украл сырную голову, — удивлённо пролепетал Горелый. — Для голодающей сестры.        — А мне надо было рассказать, как какой-то лорд хватал меня за член?       Ежевика никогда не слышал истинной причины пребывания на Стене своего друга… Откровения Бурозуба заставили его трезво посмотреть на сложившуюся ситуацию.        — А для меня ты споёшь, Зуб? — с неподдельным интересом спросил Горелый. — Я бы послушал.       Бурозуб лишь покачал головой и вышел. Его ждали обязанности на кухне.        — А теперь смотри, — обратился Тарли к Ежевике. — Старик — лорд-командующий Ночного Дозора, и ты будешь с ним день и ночь. Да, ты будешь стирать его бельё, но так же читать его письма, присутствовать на собраниях, носить его оружие в бою и ты будешь всё знать, во всём принимать участие. Он сам выбрал тебя! Он хочет научить тебя править.       Ежевика не знал что сказать на слова Тарли. Горелый был отчасти прав, но нутром Болтон не хотел этого признавать.        — Я хотел стать разведчиком, чтобы найти Кремня, — разочарованно сконфузился он. — Конечно я подозревал, что жизнь на Стене не будет лёгкой, и придуманные мною мечты оказались сплошным разочарованием. Но я не хочу давать Краснохвосту Торну причины для усмешек.        — А я хотел быть волшебником.       Ежевика сначала непонимающе посмотрел на него, а потом не сдержал смех и рассмеялся. Его хохот эхом раздался среди каменных стен.        — Чего? — Горелый попытался изобразить на своём лице напускную серьёзность. — Нет, я серьёзно!       Ежевика глубоко вздохнул:        — Ты прав. Я веду себя как мальчишка.       На Стене человек или рос, или умирал. Пора было запомнить это. На прислуге Долгохвоста его жизнь не заканчивалась, может быть, он действительно научится у него чему-нибудь новому, а там было рукой подать до разведчика.        — Значит, ты останешься и произнесешь свои слова вместе со мной?        — Старые боги будут ожидать нас, — Ежевика заставил себя улыбнуться.       В тот вечер они выехали поздно. В Стене не было ворот как таковых. Не было их и в Черном замке на протяжении трехсот миль от гор и до моря. Дозорные вели своих коней по узкому тоннелю, прорезанному во льду, холодные темные стены смыкались, ход поворачивал и кружил. Три раза путь преграждали железные прутья, им приходилось останавливаться и ждать, пока массивные железные ворота поднимались вверх. Ежевика ощущал тяжесть, давящую на него. Стоячий воздух здесь был холоднее, чем в могиле. Болтон почувствовал странное облегчение, когда они вновь выехали на вечерний свет по северную сторону Стены.       Горелый поморгал на солнце и задумчиво огляделся.        — А одичалые… они не могут… а они не посмеют приблизиться к Стене? А?        — Они никогда не подходили так близко, — Ежевика сел на коня. Когда Тунец Марш и разведчики поднялись в седла, Ежевика вложил в рот два пальца и свистнул. Белый Клык прыжками вынесся из тоннеля.       Дорожный конек лорда-разведчика дернулся и попятился от лютоволка.        — Ты хочешь прихватить с собой зверя? — спросил Тунец.        — Да, милорд. Он тоскует без леса, — коротко ответил Ежевика. Белый Клык поднял голову, он словно бы опробовал воздух на вкус. И в мгновение ока пересек широкую просеку и исчез за деревьями.       Едва въехав в лес, они оказались совершенно в другом мире. Ежевика часто охотился вместе с сыновьями и даже с Остролистой в Лунных горах. Тамошние леса были редки, в основном территории занимали луга и каменистые местности, а Зачарованный лес был похож на него, но при этом в нем было еще нечто необычное.       Быть может, вся разница и заключалась в том, что они были за краем света; этот факт менял все, здесь каждая тень казалась темнее, в каждом звуке слышалось что-то зловещее. Деревья теснились друг к другу, поглощая лучи заходящего солнца. Тонкая корочка льда хрустела под копытами коней, словно ломающиеся кости. Когда ветер зашелестел в листьях, по хребту Ежевики словно прошелся какой-то холодный палец. Стена осталась позади них, и одни только боги ведали, что лежит впереди.       Солнце уже опускалось за деревья, когда они достигли места — небольшой поляны в глубине леса, образованной кружком из девяти чардрев. Ежевика затаил дыхание. Он заметил, как напрягся Горелый Тарли. Даже в Винтерфелле, когда он прибыл на празднество Старков, нельзя было увидеть рядом больше двух-трех белых деревьев, а о целой роще из девяти никто и не слыхивал. Опавшие кровавые листья покрывали черную гниль. Толстые стволы отливали слоновой костью, с них смотрели на поляну девять ликов. Сок, застывший в вырезанных глазах стволов, блестел твердым багрянцем рубина. Тунец Марш велел всем оставить коней за пределами круга:        — Здесь священное место, и его нельзя осквернять!       Когда они вошли в рощу, Горелый Тарли медленно повернулся, оглядев по очереди все лики. Среди них не было и двух одинаковых.        — Они следят за нами, — шепнул он. — Это старые боги.        — Да, — Ежевика преклонил колено, и Горелый опустился на землю рядом с ним.       Они вместе произнесли слова присяги, когда последние лучи света поблекли на западе и серый вечер превратился в черную ночь.        — Слушайте мою клятву и будьте свидетелями моего обета, — говорили они, наполняя голосами молчаливую сумеречную рощу. — Ночь собирается, и начинается мой дозор. Он не окончится до самой моей смерти. Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям. Я не надену корону и не буду добиваться славы. Я буду жить и умру на своем посту. Я — меч во тьме; я — дозорный на Стене; я — щит, который охраняет царство людей. Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору в эту ночь и во все грядущие.       Несколько братьев, что прибыли в богорощу вместе с ними, одобрительно закивали. Тунец выступил вперёд.        — Вы преклонили колена мальчишками. Встаньте же теперь, мужи Ночного Дозора.       Ежевика почувствовал лёгкость, как только встал со снега. Красная листва чардрев повсюду окутывала белое одеяние, и выглядело это так, словно маленькие огоньки решили поприветствовать новых братьев. Горелый попытался неуклюже подняться, но тяжёлая одежда тянула его вниз. Пришлось Болтону покряхтеть над его грузным телом. От радости они обнялись, ободряюще похлопав друг друга по плечам. Теперь они были братьями всем, даже озлобленному Краснохвосту Торну.       Тунец Марш и все, кто присутствовал на присяге, пожали руки Ежевике и Горелому.        — Добро пожаловать, братья.       Скрип снега заставил Ежевику оглянуться к белой тени лютоволка. В ночном свете яркие глаза Белого Клыка светились красным светом. Ежевика прежде не замечал изменения цвета глаз у питомца Голубки. Но, скорее, не глаза его привели в ступор, а нечто бледно-синяя плоть, висящая у него в пасти.        — Что там у него? — спросил Горелый.        — Ко мне, Белый Клык, — Ежевика опустился на корточки к лютоволку. — Неси сюда.       Волк послушно подошёл ближе и опустил свою ношу перед хозяином.        — Благие боги, — выдохнул Тарли. — Это рука.

***

      Ночь. Сегодня луна светила ярко, и свет отдавался своим блеском словно лучи солнца. Было холодно, но этот холод был скорее южный, чем северный. Тишина давала время подумать о том, о чём не хотелось вспоминать, и ты прокручиваешь эти моменты снова и снова, пока ты совсем не поймёшь, что всё пережившее — это правда. Это просто прошлое, которое теперь мучило тебя изо дня в день, с ночи до рассвета, с рассвета до заката, и так по кругу. Воспоминания были необратимы, и если бы их можно было как-то удалить из памяти, Остролистая бы сделала это не задумываясь.       Её мучила Долина. Семья, оставленная там, которая и вовсе не семья. Мать-Листвичка, которая отдала её на попечение своей сестры Белки. Сёстры Аррен долго скрывали эту правду, а теперь, когда она открылась, почему-то мучается лишь одна она, а не кто-то другой. Остролистой от этого становилось тошно. Жива ли её мать? В последний раз она видела лишь намёк на то, что Листвичка могла отправиться в Браавос, в дом Безликих. Путь туда лежал через Узкое море, которое Остролистой во что бы то ни стало нужно было проплыть. Возможно там она найдёт её и спросит, кем является её отец и почему она оставила её, когда сама же бесследно сбежала. А может и убьёт её за всю ту боль, что Листвичка ей причинила.       Облокотившись о деревянную стену заброшенной башни, куда всех юнцов привёл Брюзга на время ночлега, Остролистая проводила платком по Игле. В последнее время она часто ею пользовалась, когда её отправляли охотиться. С луком она справлялась не очень, а вот если кто-то подстреливал дичь, она мгновенно управлялась с раненной тушкой и разделывала её. Как было вчера с оленёнком. Поела в тот вечер она славно.       Будущие мужи Ночного Дозора уже спали на полу, кто-то на плешивом матрасе, найденном здесь, кто-то укрывшись накидкой. Лишь факелы блистали ярким огнём, и камин, что изредка напоминал о своём существовании. Даже Ветерок без задних ног увлёкся своим сном и довольно улыбался кому-то. Остролистая закатила глаза. Сейчас он наслаждается тишиной, а ведь где-то там его ищут Золотые плащи Звездоцапа Болтона. Если они поймают всех здесь… Путь к Риверрану будет ещё труднее, чем она думала. Мало того, что замок был в осаде болтонским бастардом, так теперь у неё начинались новые проблемы и не продолжались заканчиваться.       Дверь в башню со скрипом открылась, но она не пошевелилась. Вошёл Брюзга. Оглядев спящих, он увидел лишь бодрствующую Остролистую и сел напротив неё.        — Тебе стоит поспать, завтра длинный переход. Тридцать миль, если не ливанёт дождь.        — «Почему тебе так важен мой сон?» — хотелось спросить у него, но девушка упрямо молчала. Лишь её короткие пряди волос, которые она обрезала по пути в речные земли, соломой спадали на лоб.        — Я не могу заснуть, — честно призналась она.       Брюзга отпил вино из своей фляги и протянул её ей.        — Мне не нравится вкус, — Остролистая продолжила чистить меч.        — Ну-у… — Брюзга хмыкнул. — Вообще-то его пьют не ради вкуса.       Остролистая исподлобья посмотрела на дозорного. Тот был среднего роста, с длинными тёмными волосами до плеч. Одет он был в чёрное, как и все дозорные, и улыбался лукаво, однако не зло, как Папоротник или Пирожок. Их Остролистая терпеть не могла, но их тоже можно было понять. Их жизни отличались от её, ведь она прожила в замке, с прислугой и ни в чём не нуждалась. А их дорога вела на Стену, где они примут присягу и пожизненно лишат себя свободы.        — А как вы спите? — спросила она Брюзгу.        — Как и все остальные, наверное.        — Ведь вы столько повидали. Столько ужасного.        — Да-а… Но я повидал и хорошее, хоть и не так много.        — Но как можно заснуть, держа такие вещи в памяти?       Брюзга больше не улыбался. Он поглядел на неё внимательно и отчасти печально, будто понимал, что у неё на душе. Хотя она прежде ни разу не разговаривала с ним, только перекидывалась парой фраз.        — Ты же девочка, верно?       Остролистая не ответила. Ответ был и так ясен.        — Остролистая Аррен или уже нет, — задумчиво Брюзга устремил взгляд наверх. — Я слышал слухи о тебе. Как и о нём, — он указал на спящего Ветерка. — Кто бы мог подумать, что в моих руках окажется Баратеон и девчушка Арренов…        — Надеюсь хотя бы они правдивые, — девушка остервенело очищала Иглу от засохшей крови. — Я ехала в Риверран. Мне надо достать лодку или корабль, который бы отвёз меня за Узкое море, но вы и ваш отряд не дали мне право выбора. А Ветерок… он бы поехал обратно на Драконий Камень, не будь у него преграды, — Остролистая имела ввиду Ласточку, которая преподнесла своего бога лорду Грачу, тем самым лишив Баратеонов права выбора. — Не выдавайте его Золотым плащам.       Брюзга пожал плечами, выражая своё равнодушие.        — Теперь он направляется на Стену, он — будущий брат Дозора. Я скорее лишусь своего мужского достоинства, чем выдам его ублюдку-королю, — хоть с чем-то они были схожи. — Сейчас и тебе некуда деваться. Тем более, когда речные земли под натиском Болтонов. Твой брат вступил в битву с Болтонским бастардом, девочка. «Молодой Сокол» — как его называют, — он усмехнулся.       Что? Львиносвет собрал знамёна Долины? Но как же Ежевика?        — Львиносвет не лорд, — нахмурилась она.        — Ежевика Болтон уехал в Ночной Дозор. Теперь я встречусь с ним там.       Остролистая закончила с Иглой и убрала меч за пояс. А ведь… Это она открыла Ежевике правду. Она натравила его на Белку и тем самым их союз распался. Неужели из-за неё теперь Львиносвет стал лордом Долины и из-за своей натуры собирается вступать в войну, в которой ему не место? Воробей должен был отговорить его…        — Зачем тебе за Узкое море? — избавил Брюзга её от тревожных мыслей.        — Буду искать свою мать, если она не мертва.        — Знаешь, а у нас с тобой есть кое-что общее, правда, — он пододвинулся ближе. — Я был наверное… хм… на пару лет старше тебя, когда моего брата закололи в сердце прямо у меня на глазах. Тот, кто его проткнул, не был злым человеком. Вельвет — так его звали. Он сбежал, никто и сплюнуть не успел, а я стоял и смотрел, как умирал мой брат. Но вот что забавно… сейчас я не могу вспомнить лицо моего брата, а Вельвет… О да, он был красавчиком: ровные белые зубы, голубые глаза, подбородок с ямочкой, что так нравятся девкам.       Взгляд Брюзги сделался туманным, и теперь он не смотрел на Остролистую, а, скорее, на себя в прошлом.        — Я думал о нём, когда работал, когда пил и даже когда срал! Дошло до того, что я повторял его имя каждую ночь перед сном. Вельвет… Вельвет… Словно молитву. И однажды Вельвет прискакал обратно в город. Я так глубоко всадил топор в его череп, что с ним его и похоронили. Лошадь Вельвета довезла меня до Стены и с тех пор я ношу чёрное. Ну что, помог я тебе заснуть? — с хрипом рассмеялся тот и снова отпил из фляги.       Остролистая не знала, что сказать, да и не надо было. Со стены башни, в которой они остановились, раздался звук в рог. Брюзга подскочил на ноги:        — Подъём! Подъём! К оружию!       Ветерок проснулся. Остролистая его выпихнула из тёплого и уютного местечка.        — Вы двое, — Брюзга обратился к ней и Баратеону. — Не высовывайтесь.        — Я не боюсь, — возразила Остролистая.        — Я могу сражаться, — вставил одновременно с ней Ветерок.        — Спрячьтесь! — настоял на своём Брюзга. — Если что пойдёт не так — бегите. Поняли меня? Бегите на Север и не оглядывайтесь.       Брат Ночного Дозора повытаскивал всех юнцов наружу, а Остролистая направилась к чёрному ходу, проделанному в башне. Ветерок поспешил за ней, и вскоре оба они оказались вне опасной зоны.       Наружу повыскакивал весь собранный сброд Брюзги.        — Золотые плащи! Едут Золотые плащи!       Кто-то вооружился ножом, кто-то мечом, вытащенного из добычи для Ночного Дозора. Но большинство здесь размахивали факелами, пытаясь разглядеть вдалеке воинов Звездоцапа.        — Все сюда! Выходим, живо! Хватайте оружие!       Какой-то мальчик поскользнулся о лошадиный навоз и уронил факел в сухую траву. Пламя разгорелось сильнее, когда подул ветер.        — Эй ты! Открой проклятую клетку! — орал один из тех заточённых в железной повозке. Это орал безносый, что напугал Остролистую при знакомстве.       Вперёд выехал командир Золотых плащей. Он убрал забрало шлема и сплюнул:        — Где Баратеон, ворона? — грубо, не церемонясь, обратился он к Брюзге.       Ночной Дозорный лишь скривился в полуулыбке.        — Ты кто такой?        — Хлыст Лорх. Знаменосец Остролапа Пристера. Именем короля, сложите оружие.        — Это которого короля?        — Даю последний шанс. Именем короля Звездоцапа, сложите оружие.       Брюзга демонстративно сплюнул на землю.        — Это вряд ли.        — Быть посему, — лорд Лорх кивнул одному из солдат, и стрела арбалета пронзила плечо Брюзги. Дозорный охнул и осел на землю, но не закричал.       Остролистая пихнула Ветерка в кусты, когда тот хотел ринуться тому на помощь.        — Ты ничем ему не поможешь, — зашипела она.        — Всегда ненавидел арбалеты, — Брюзга дрожащими ногами встал в позу. — Их слишком долго заряжать! — он вынул меч из ножен и разрубил первого попавшегося Золотого плаща пополам. Разразилась битва, в которой перевес в численности и силе был на стороне королевского патруля.       Брюзга сражался сразу с тремя. Остролистая поразилась его умению быть хладнокровным в такой ситуации и стойким. Одного он ранил в ногу, другого успел ткнуть кинжалом в плечо, прежде чем его ударили в хребет. Но его окружили со всех сторон, пинали и резали, словно скотину. Бока ему проткнули двумя копьями и поставили Брюзгу на ноги. Подъехавший Хлыст Лорх воткнул в его шею по самый конец меч. Изо рта Брюзги полилась кровь, и безжизненное тело опустилось на колени.       Ветерок ринулся прочь с поляны. Остролистая не понимающе побежала за ним. Огонь теперь окружил половину поляны и железную клетку.        — Мальчик! Милый мальчик! — со стороны раздался просящий голос Листопада Хгара. — Мальчик, помоги нам! Милый мальчик! Человек может сражаться, освободи нас!       Остролистая приметила топор на ближайшем пеньке. Она вынула его из древесины и подбежала поближе. Ветерок сражался против Золотых плащей, хотя Брюзга настоял на том, чтобы они бежали. До чего он глуп!        — Живее! Дай его мне! — Листопад протянул руку, и Остролистая подала ему топор.       Ей надо успеть увести отсюда этого глупого, тупого… Ветерка.        — «Сейчас не время!» — прикрикнула она на себя и оставила железную повозку. Листопад не успел её отблагодарить, лишь посмотрел ей в след долгим, задумчивым и не менее благодарным взглядом.       Ветерка успели обезоружить и схватить, а пока Остролистая направлялась ему на помощь, внезапно появившийся из ниоткуда человек ударил её по лицу. Она повалилась на землю и закашлялась. В лёгких предательски не оставалось воздуха, а в горле першило. Ну почему Ветерок такой упрямый? Брюзга ясно дал понять, что нужно было уходить во что бы то ни стало! Сейчас его убьют…        — Хм! Что тут у нас? — с интересом поглядел на неё лысый мужчина и направил клинок ей к горлу, с любопытством вынув её Иглу. — Интересный клинок, можно в зубах ковырять!        — Тащите сюда выживших!       Остальные гнали сдавшегося Пирожка, который неуклюже поднимал руки вверх в знак примирения и остальных выживших мальчишек и мужчин. Те трое из железной повозки так и не успели сбежать, но от огня спаслись. Кто-то лежал мёртвый, кто-то полуживой. Остролистая огляделась вокруг себя, но знакомые лица она не нашла.       Хлыст прогарцевал по поляне на своём боевом коне.        — Повезём их в Харренхол.        — Слышали? — лысый мужик грубо пихнул Остролистую, чтобы та поднялась на ноги. — Вы идетё с нами.       Сначала она испугалась, пока не увидела Ветерка и даже Пирожка, которого сейчас чуть не стошнило от мертвечины. Толстяка пихнули, и тот в очередной раз крикнул: «Я сдаюсь!», чем больше раздражал её своим писком. Слава Семерым они втроём уцелели, но ей казалось, что здесь кого-то не хватает… Остролистой бы хотелось думать о Брюзге, зарезанного как свинью, но взгляд её привлёк светловолосый мальчик. Папоротник! Но тот валялся почти без движений и еле-еле заметно дышал. Он стонал, ведь стрела пронзила его левую ногу насквозь.        — Помогите! Помогите мне!       Лысый, что забрал Иглу, подошёл ближе.        — Что у тебя с ногой, мальчик?        — Сами посмотрите! — простонал тот.        — Идти сможешь? — лысый опустился к нему на одно колено.        — Нет, вам придётся меня понести.        — Хорошо, — хмыкнул солдат и подал Папоротнику руку.       Мальчик схватил того за запястье и уже готов был подняться, как лысый вынул Иглу и мгновенно вонзил её прямо в горло. Кровь густой алой лужей полилась изо рта Папоротника. Он задыхался. Остролистая с ненавистью посмотрела на лысого, но тому до неё дела не было.        — Неси его, говорит, — ухмыльнулся он, и Золотые плащи посмеялись.       Остролистая сдержала тихий плачь и крик ненависти и только выдохнула. Перед её глазами впервые разразилась такая жестокая бойня, и ей хотелось забыться непробудным сном. Она не хотела смотреть, как безжизненное тело Брюзги повалили на землю, как Папоротник задыхался в конвульсиях и издавал протяжные стоны. Остролистая смотрела только перед собой, давя желание зарезать их всех. Всех ублюдков в седьмое пекло!        — Мы ищем парня по имени Ветерок Баратеон, — издал заученные слова Хлыст Лорх. — Выдайте его или я начну выкалывать глаза.       Ветерок сжал массивные челюсти. Остролистая мельком взглянула на него. Нет! Ни за что она его не выдаст! Он посмотрел на неё отчаянным взглядом и когда он попытался выйти вперёд, девушка выскочила:        — Вам нужен Ветерок?       Баратеон сглотнул, готовясь к самому худшему. Остролистая указала на мёртвого Папоротника.        — Вы уже нашли его.