Престол Дракона

      Голубка металась во сне из стороны в сторону.       Ей снилось, как она вновь прибывает в Винтерфелле как именинница, вместе с отцом, матерью и сестрой (как таково не являвшейся ею). В честь них Север устраивает празднество, каких ещё не видывал народ. Приглашённые лорды вместе со своей свитой пожаловали в её дом, пили их же эль и вино, ели их мясо и рыбу, разделяя богатый пир вместе с хозяинами дома. Голубка впервые за последнее время вспомнила лицо матери и отца. Их лица изображали счастливую бурю эмоций: глаза их сверкали радостным блеском, губы расплылись в нежных улыбках. Всё то, что девушка помнила, она вырисовывала у себя в памяти и ей казалось, что этот сон никогда не превратится в ту муку, что ей причинили.       Она сидела рядом с Искрой. Её рыжие волосы были убраны в заплетённую на макушке розу и блестели своим медным блеском. «Волосы от Талли», — говорили все, ведь её мать Белолапа была урождённой речной леди. «Глаза от отца», — причитали другие, ведь в её голубизне и невинности скрывалась старковская натура Березовика. Голубка попивала лёгкое вино, сбавленное мёдом, и наслаждалась столь большему вниманию, уделявшее ей Когтегривом Ланнистером. Кто бы мог подумать, что она будет помолвлена с самим наследником Утёса Кастерли!       Сестра же была хмура и смотрела куда-то в толпу, куда Голубка почему-то не могла посмотреть. Что-то скрывалось там, нечто тёмное и опасное, но развидеть она не могла. Голубка по привычной заносчивости хотела было спросить Искру, на что она там смотрит, но её вырвавшийся голос прервал зимний ветер. Сквозняк задул все свечи в зале, и тишина, смешанная со страхом, настала в Винтерфелле.       Голубка встала с места, и безумный ветер уронил её на пол. Дикий хохот напугал её сильнее. Девушка хотела было попятиться к выходу с зала, как перед ней возник ледяной взгляд серо-голубых глаз. Оскаленные из-под тонких губ клыки, казалось бы, раззадорили невидимого гостя ещё больше, и тот направился в сторону Голубки. По силуэту она узнала в нём Коршуна Болтона.        — Ну куда же ты? — злорадно посмеялся тот. — Я не закончил. Говорят, у голого человека секретов много, а у освежеванного их и вовсе нет!       Он посторонился, дав Голубке мельком увидеть тела своих родителей. Они были подвешены на деревянные кресты, и вороны клевали всё то, что от них осталось. Кожа была содрана до мяса, вызывая у девушки позывы рвоты. Голубка закричала.       И проснулась.       Глотая ртом воздух, леди Старк сжала в руках одеяло. Пот стекал по её лбу, в покоях стало неимоверно душно. Кошмар, приснившийся ей, теперь вспоминался призрачной пеленой. Болтоны, Болтоны, Болтоны… В последнее время только о них она и слышит. Звездоцап Болтон, Коршун Болтон, Утесник Болтон… Все они причинили боль её семье, наверное, кроме последнего.       Жгучие воспоминания о матери, отце и даже сестре вызвали у Голубки непрошенные слёзы. Доверившись Царапану Бейлишу, тот привёз её в логово убийц и лгунов! Здесь она не знала никого, если не считать Ланнистеров, но те не проявляли к ней былой интерес, как на западе. Наивно Голубка полагала, что она сможет встретить Когтегрива, но люд поговаривал, что тот сгинул на службе у Коршуна Болтона.       Опять же, все мысли возвращались к этому бастарду! Она не хотела думать о нём, вспоминать и представлять, как он прибыл в Винтерфелл, с чего началось поражение Севера! Наверняка он жестоко надругался над Искрой, тем самым дав ей повод уплыть из Вестероса. Она смогла сбежать, а Голубка нет.       Как жаль, что она не могла даже выбраться из своих покой, просто потому что боялась. В последние дни она лишь плакала, спала и плакала. Не ела, лишь пила холодную воду. Она значительно похудела; щёки её впали, заострив скулы, а волосы потемнели. Теперь они не сверкали золотой медью, как раньше.       Однако она Старк. Голубка догадывалась, для чего она понадобилась Звездоцапу, и все мысли были хуже других. На её плечах взвалилась обязанность как наследницы Севера, а мать и отец хотели бы от неё сохранения их рода. Лишь с этими словами Голубка заснула беспокойным сном.       С рассветом она приказала приставленным к ней служанкам приготовить ванну. Пользуясь всеми привилегиями, Голубка без зазрения совести скрасила своё утро прохладной водой. Она хотела привести себя в порядок, ведь леди всегда должна выглядеть леди. Теперь от неё не пахло дорожной пылью, только персиками и лимоном. Одна из её служанок, Шанти, расчесала волосы и помогла одеться миледи в южный наряд. Голубка поначалу удивилась, что к её приезду в шкаф уже вывесили дорогую парчу, шёлк, дамаск и даже атлас. Ткачиха с размером слегка прогадала, но леди Старк подумала, что позже сошьёт более подходящее платье для её персоны. Ей не были по душе розовый и красный блеск, а вот синие и серые цвета — в самый раз. Пусть все знают, что Север пришёл в Королевскую Гавань.        — Что-то ещё, миледи? — Шанти, одна из её прислужниц, убрала несколько рыжих прядей с лица Голубки. Девушка была разговорчивой, но не менее любопытной.        — Нет, больше ничего не нужно.       Голубка взглянула на себя в зеркало. Теперь в отражении не было заплаканной девочки, лишь расцвётшая девушка. Даже румянец вернулся и на её фарфоровую кожу и налился розовым пунцом.        — Улыбка вам к лицу.       Леди Старк смущённо потупила взгляд, пока не взглянула в отражение. В дверях стоял Царапан Бейлиш и наблюдал за её преображением. Улыбка вмиг слетела с её лица, превратившись в волчий оскал. Она встала.        — Что вы здесь делаете, лорд Бейлиш?       Царапан вошёл в покои, сочтя нужным закрыть за собой дверь и многозначительно взглянул на Шанти. Голубка кивнула ей, и служанка удалилась.        — Хотел проведать вас, леди Старк, — Царапан всё так же улыбался своей полуулыбкой-полуоскалом. Ей не нравился его вкрадчивый голос. — По замку ходят слухи, что…        — Нынче слухами земля полнится, — мгновенно отрезала Голубка. Столь переменчивое настроение привёл в ступор не только Мизинца, но и её, однако она взяла себя в руки и перешла в наступление. — Вы предали меня, привезя сюда. Вы дали клятву Ежевике, что доставите меня в сохранности в защищённый замок.        — А тот дал клятву Ночному Дозору, — хмыкнул лорд Бейлиш. — Я исполнил её и доставил вас в безопасное место, в сохранности. Разве вы видите на себе оковы, миледи? Вы вольны делать, что хочется.        — Но не бежать отсюда, — то ли увиденный кошмар, то ли сила развязал её язык.        — Леди Старк, — Мизинец подошёл ближе. — Я никогда не говорил этого, но до вашего рождения я часто проводил время с вашей матерью. Её отец взял меня в воспитанники, и я жил подле Белолапы Талли… — он мечтательно хмыкнул. — Она была моей первой любовью, и я люблю её до сих пор. К сожалению, её обещали выдать замуж за хмурого лорда Старка. Вы слышали о поединке между мной и Березовиком? Тогда я вызвался биться за руку Бел, — он сделал ещё один шаг. — Я проиграл, как видите, иначе сейчас вы бы были моей дочерью.       Между ними не осталось расстояния. Царапан нежно взял руку девушки в свою тёплую ладонь, но от этого Голубке лишь становилось тошно. Она отстранилась. Матушка никогда не рассказывала ей о Мизинце, с чего ей опять ему доверять? Доверие нужно заслужить.       Царапан опустил глаза вниз. Всё-таки понял, что птичьим пением не пробьёшь ледяную стену. Отчасти всё же он был виноват, но… Кто сейчас идёт против слова короля? Точно не он. Пока он не планировал помирать лихом. Тем более, за его службу в ещё кое-каком деле лорд Болтон обещал отдать ему сладкий кусочек, который ещё нужно завоевать.        — Миледи, — он склонил голову.        — Милорд, — но не склонила голову она.       Мизинец вышел вон, и только тогда Голубка смогла спокойно выдохнуть.       Спускаясь по лестнице, Царапан обошёл дивный сад стороной. Нынче земля действительно полнилась слухами, а у кого-то пташками. Ко всему прибавились и Ланнистеры. Рыжинка очень щепетильна, когда речь заходит о безопасности её сына, а в Красном замке в каждом уголке можно выяснить всю чернь.       Кстати, о Рыжинке. Позади шла сама леди Ланнистер. Или Болтон. Царапан сам не понимал, на чьей стороне миледи. Присягу своему отцу она дала, но всё же сохраняла вдовьи обеты.        — Лорд Бейлиш.       Царапан остановился и с почтением поклонился ей. Рыжинка была сама, словно дивный ангел: длинные золотые волосы, львиные по натуре глаза. Хм, и где же здесь была родовитость Болтонов? Мизинец знал, что она скрывается под маской Ланнистерши, но в ближайшее время открывать её не смел, боясь угодить в силки.        — Миледи.       Рыжинка вместе с несколькими стражниками подошли ближе. Теперь Царапан мог ближе созерцать всю утончённость леди Ланнистер.        — Не могли бы вы оказать мне услугу? — вкрадчиво спросила она.        — Конечно, миледи, — с готовностью вызвался Царапан.        — Я слышала, сейчас у Арренов не спокойно, — они пошли дальше по закоулкам замка. — Дочь моего брата бесследно сбежала.        — Судя по всему, теперь леди Остролистая не принадлежит к крови Болтонам. Я сам присутствовал в тот момент, когда все тайны были раскрыты.        — Во всяком случае моя племянница скитается в лесах, а в речных землях по сей день осаждают Риверран, — Рыжинка сощурилась, но сохраняла учтивость, показывая свою заинтересованность в этом деле. Царапан понял, что здесь что-то не так.        — Она могла направиться в любую сторону, миледи. Не обязательно в угодья Талли. Во всяком случае, она остаётся дочерью изменника, если не учитывать, что она бастард. Ежевика Болтон отказался преклонять колено перед вашим отцом, а теперь он морозит мужские достоинства на конце света, — хмыкнул Мизинец. — Прошу прощения. Вы могли бы спросить у Черняка, где она. Вам он ответит, но можно ли ему верить? Я, лично, никогда не доверял евнухам… Кто знает, чего они хотят.       Они остановились. Рыжинка усмехнулась и поправила серебряную булавку на груди Царапана в виде птицы.        — Пересмешник, — изогнула бровь она. — Вы сами выбрали себе герб, верно?        — Да.        — Подходит тому, кто выбрался из низов и поёт на любой лад.       Рыжинка слышала историю о Мизинце. Ранее мастер над монетой был простым мальчиком, родившимся в небогатом доме Бейлишей. Он проделал колоссальную работу, чтобы заслужить место подле короны, а, привезя Голубку в Красный замок, теперь он имел золото и благодарность Звездоцапа. Рыжинка не менее наслышана и о его натуре — Царапан ищет выгодные ему предложения. Сейчас выгода нужна лишь ей, чтобы найти Остролистую Аррен. Бастард она или нет, но она должна её убрать со своей дороги. Львиносвет сам угодит в ловушку, за него она не беспокоилась, а Воробей… Калека на то он и есть калека, такие люди долго не живут.        — Я рад, что вам нравится. Некоторым везёт сразу родиться в нужной семье, другим приходится пробиваться самим.        — Однажды я слышала песню о небогатом мальчике, который оказался в доме очень известной семьи, — сощурилась Рыжинка. — Он полюбил одну из дочерей лорда, но ей нравился совсем другой.        — Когда мальчики и девочки живут в одном доме бывают неловкие ситуации, — слукавил он. — Иногда известные семьи забывают одну простую истину.        — Что же это за истина?        — Знания — это сила.       Рыжинка хмыкнула. Царапан уже подумал было, что вышел из этой ситуации сухим из воды, как Ланнистерша вымолвила:        — Схватите его.       Её стража заломила руки Мизинцу за спину, а он даже вскрикнуть не успел.        — Перережьте ему горло, — продолжала напутствовать Рыжинка.       Царапан округлил глаза. Один из солдат вынул клинок и подставил к его глотке.        — Стойте, — она улыбнулась. — Подождите. Я передумала, отпустите его.       Лорду Бейлишу позволили выпрямиться, и тот непонимающе обратился во всё внимание к женщине, скрывающую львиную натуру.        — Отойдите на три шага, — продолжала она, и стража повиновалась. — Развернитесь, закройте глаза.       Мизинец всё так же не понимал, что хочет ему сказать Рыжинка, пока она сама не произнесла заветные слова.        — Власть — это сила, — она злорадно ухмыльнулась. — Попробуйте отвлечься от своих монет и шлюх и найдите мне девчонку Арренов. Я буду очень признательна, если это не дойдёт до ушей моего отца.       Леди Ланнистер развернулась и ушла прочь. Стража, бряцая железной кольчугой, пошла за ней, оставляя лорда Бейлиша прокручивать сказанное у себя в голове. Зачем вдруг ей понадобилась собственная племянница? И, главное, по какой причине Звездоцап не должен об этом знать?

***

      Страх ранит глубже, чем меч, твердила себе Остролистая, но это плохо помогало. Страх стал такой же неотъемлемой частью ее жизни, как черствый хлеб или волдыри на ногах после твердой, изрытой колеями дороги.       Ей уже много раз бывало страшно, но настоящий страх она узнала только в той башне, когда отряд Брюзги был разгромлен. Восемь дней пробыла она там, пока Хлыст Лорх не отдал приказа выступать, и каждый день видела чью-нибудь смерть. Когда они выступили в поход, Остролистая поняла, что зря она решила, что могла самостоятельно перебраться через Узкое море в Браавос. Эмблема Арренов — сокол, но она чувствовала себя ягненком, бредущим в стаде других овец. Она ненавидела остальных за их овечье непротивление — почти так же, как себя.       Хлыст объявил, что их ведут в Харренхолл, где они будут служить лорду Остролапу Пристеру.        — «Благодарите богов, что лорд Пристер дает вам, предателям и мятежникам, такой случай. Это больше, чем вы заслуживаете. Служите усердно — и будете жить».       Спустя неделю, когда их ноги были избиты в кровь, их привезли в Харренхол — зловещий замок, что стоял, полуразвалившись на одном из берегу полноводной реки. Башни Харренхола были своеобразные: каменные, холодные. Они тянулись к небу и тонули в пучине наступающих туч. Земли вокруг этого замка были пустынны и не обживались людьми, будто некий зловещий призрак распугал их всех на ближайшие сто ярдов.       Остролистая, Ветерок и Пирожок обогнули каменную статую всадника, что размахивал мечом. Вместе с остальными их повели в замок. Девушка съёжилась, когда услышала со стороны Харренхола женские крики.        — Тащи её сюда! — рявкнул кто-то.        — Что расплавило эти камни? — удивлённо пролепетал Пирожок, отвлекая её. Толстяк испуганно глядел ввысь, прижимая толстые плечи к шее.        — Драконий огонь, — ответила Остролистая. Она много раз слышала историю о Харрене Чёрном, что воздвиг этот зловещий замок и о том, что его погубило.        — Они здесь водятся?! — казалось, что Пирожок потерял дар речи и ещё больше затрясся.        — Нет, все драконы мертвы, — вставил слово Ветерок.        — А чем это пахнет? — не унимался мальчишка.       Остролистая держала себя в руках. Сейчас не место панике. Её голову занимал лишь голод и холод.        — Трупами.       Ответ получился обнадёживающим, но не менее серьёзным, оттого-то Пирожок поджал пухлые губы. Втроём, они спустились вниз. У ворот их встречал огромный, как думала Остролистая, мужчина, с массивными буграми мышц и окровавленными руками. Его голова была маленькой, а глаза блестели лихорадочным огнём. Раннее девушка не слышала о нём, но по слухам, это был Гора — жестокий и не менее изощрённый в пытках солдат. Здесь он был главным.        — Уведите их к остальным, — грубо промолвил он.        — Скоморохов нашли? — спросил Хлыст Лорх.        — Иначе бы сейчас я стоял здесь и допрашивал всякого?       Остролистую и её спутников, вместе с остальными выжившими с ней парней направили в бывшую конюшню. Она покосилась на Иглу, висящую на боку у лысеющего латника по имени Кирпич. Хорошо, что меч у нее забрали. Иначе она попыталась бы заколоть Костяка Клигана, а он разрубил бы ее пополам, и воронье съело бы ее останки тоже.       Кирпич был не так плох, как кое-кто из других, хотя и забрал себе Иглу. В ночь, когда ее схватили, все люди Болтонов были для Остролистой безымянными и на одно лицо в своих шлемах с носовыми стрелками, но теперь она знала их хорошо. Это было просто необходимо — знать, кто ленив, а кто жесток, кто умен, а кто глуп. Полезно было знать, что солдат по прозвищу Сраный Рот хоть и сквернословит так, что уши вянут, может дать тебе лишний ломоть хлеба, если попросишь, а веселый старый Локи и сладкоречивый Том только влепят тебе затрещину.       Вместе с ними Гора забрал местных селян и пытал. Он хотел выяснить, где находились некие скоморохи, что убивали его людей и людей Коршуна Болтона. Во главе этого братства стоял некий Терновник Дондаррион, о котором Остролистая не слышала прежде.       Тех, кого выбирали, допрашивали на глазах у других: пусть видят, какая участь ждет мятежников и предателей. Допрос вел человек по прозвищу Щекотун. Лицо у него было самое обыкновенное, а одежда такая простая, что Остролистая могла бы принять его за кого-то из деревенских, пока не увидела за работой.       Каждый день он брал по одному из пленных, усаживал за стул и допрашивал. Есть ли в деревне спрятанное золото, серебро, драгоценности? Не припрятано ли где-нибудь съестное? Где лорд Терновник Дондаррион? Кто из местных ему помогал? В какую сторону он уехал? Сколько с ним было человек — рыцарей, лучников и пехотинцев? Как они вооружены? Сколько у них лошадей? Сколько раненых? Каких еще врагов видели селяне? Когда? Сколько? Под какими знаменами? Куда они направились? Где в деревне спрятано золото, серебро, драгоценности? Где лорд Терновник Дондаррион?       А если кто-то не отвечал на его вопросы или не знал ответа, то он брал всё в свои руки. Голодных крыс в Харренхоле было много, поэтому недостатка в них у Щекотуна не было. Брал он исключительно больших и мясистых, бросал в деревянные вёдра и привязывал к животу каждого. За каждый неправдивый ответ он подносил горящий факел, и крыса, бежавшая от огня, прогрызала в человеке дыру. Так и заканчивали жизнь счастливчики богов.       Щекотун являлся к ним после завтрака и брал кого-нибудь из узников на допрос. Жители деревни старались не смотреть на него. Может быть, они думали, что тогда и он их не заметит… но он их видел и брал, кого хотел. Ни спрятаться, ни схитрить было нельзя, и спасения не было.       Одна девушка три ночи подряд спала с солдатом — на четвертый день Щекотун выбрал ее.       Улыбчивый старик чинил солдатам одежду и рассказывал о своем сыне, который служил золотым плащом в Королевской Гавани.        — «Он человек короля, — повторял старик, — и я тоже — мы за Звездоцапа».       Он так часто это говорил, что другие узники называли его «Мы-за-Звездоцапа», когда стража не слышала. Мы-за-Звездоцапа взяли на пятый день прибывания здесь.       Молодая мать с изрытым оспой лицом сама вызвалась рассказать все, что знает, — лишь бы ее дочку не тронули. Гора выслушал ее, а на следующее утро Щекотун забрал у нее ребенка — вдруг она что-то утаила.       И со страхом, что сегодня могут взять её, Остролистая и засыпала, но перед сном она повторяла имена:        — Звездоцап, Щекотун, Кирпич, Костяк-Гора, Хлыст Лорх… и Листвичка.                     Все сегодня проснулись от крика очередной жертвы. Остролистая стояла рядом с Ветерком, они оба понимали, что в такое время нужно держаться вместе. Пирожок же скукожился возле деревянного столба, где цепью были привязаны его руки.       Когда крики прекратились, старуха, стоящая рядом, почти неслышно вымолвила:        — Он мёртв, — глаза её остекленели. — Это был мой сын. Моя сестра умерла три дня назад, мой муж — за день до неё. Никто не выжил…       Её голос прервали грузные шаги Горы. Он вновь пришёл выбирать жертву. Остролистая испуганно отвернулась спиной к нему, и то же сделал Ветерок. Пирожок же остался стоять на месте.        — Что ты делаешь? — недоумённо спросила она его.        — Мне сказали, что всегда нужно смотреть ему в глаза, чтобы его не выбирали.       Пирожок нахмурился и не сводил взгляд с Костяка. Дурак, думалось Остролистой, и та сжала плечи, когда Клиган подошёл ближе. Все, кто здесь находился, опускал лица вниз — все боялись того, что он мог с ними сделать.       С минуту тот оглядел всех прищуром и указал рукой на стоящего рядом мужчину.        — Ты.       Человек был низок и худ и смотрел на Гору, не сводя глаз. Что, собственно, делал и Пирожок. Когда того увели, все облегчённо выдохнули. Остролистая повернулась к Пирожку, словно говоря: «Досмотрелся?», но мальчик лишь стыдливо посмотрел на свои ноги. Обмочился.       Несчастного усадили на стул.        — Есть ли в деревне спрятанное золото? — спросил Щекотун, за две щеки уминая свежий хлеб.        — Я не знаю, — округлил тот глаза.        — Драгоценности?        — Я не видел.        — Где братство?        — Я не знаю…       Щекотун взглянул на своего помощника и кивнул. Остролистая знала, что за этим последует. Все знали и невольно сочувствовали несчастному, одновременно сотрясаясь перед тем, что будет.       Солдат, взяв ведро, кинул туда пищащую крысу и привязал к груди пленного.        — Где братство? — продолжал спрашивать Щекотун.        — Я не знаю, правда! — отчаянно залепетал напуганный.        — Где братство?        — Я не знаю!        — Кто из местных им помогал? — продолжал Щекотун. Его это зрелище забавляло.        — Я не знаю.        — Кто?        — Я не…       Щекотун взял факел и преподнес к ведру.        — Кто?        — Я не видел!        — Ещё раз повторю: кто?        — Не видел! Я не видел! Прошу вас, хватит!       От огня крыса пыталась отчаянно сбежать, но чтобы проделать хоть какой-либо проём, приходилось идти на всё. Своими маленькими коготками и острыми зубами грызун прогрызал себе ход через плоть человека, и от этого зрелища Остролистая не могла отвести взгляд. Она ненавидела их всех. Всех до единого.        — Кто? — огонь полностью перенёсся на ведро.        — Я не видел, кто им помогал! Прошу вас… Она уже начинает прогрызать… Снимите ведро!        — Кто?        — Смог, который мясник и его сын!        — Так-то лучше, — удовлетворительно пробурчал Щекотун, улыбаясь улыбкой до ушей. — Ты нам очень помог.       Но ведро они не сняли. Пленник продолжал кричать, пока дух его не иссяк.       Сегодня ночью Остролистая вновь повторяла заветную молитву:        — Звездоцап, Щекотун, Кирпич, Костяк-Гора, Хлыст Лорх и Листвичка.       Звездоцап потому, что тот насеял на Вестерос страх и жестокость. Щекотун — потому что был с ним за одно и убивал невинных людей. Кирпич должен был поплатиться за украденную Иглу Остролистой. Гора — за то, что он Гора, приспешник Остролапа Пристера, а ведь он был десницей короля. Все те, кто служит Звездоцапу, должны поплатиться. Про Хлыста Лорха она тоже не забыла, ведь если бы не его отряд, Брюзга был бы жив, и все шли на Север, а вот Листвичка… Свою мать Остролистая помнила отчётливо. И поквитаться с ней тоже стоит, за все годы обмана.       Шёл дождь, и она никак не могла заснуть. Боги не слышали её молитвы, и единственное, что её спасало, были эти шесть имён.

***

      Астапор — странный город даже для той, кто побывал в местах и похуже. Все его улицы сложены из того же красного кирпича, которым вымощена площадь. Из него же выстроены ступенчатые пирамиды, серные фонтаны, мрачные винные погребки и древние городские стены. Повсюду старый кирпич, который ветшает и крошится. По сточным канавам при каждом порыве ветра несется красная пыль. Неудивительно, что многие астапорские женщины ходят с закрытыми лицами: кирпич ест глаза хуже, чем песок. Да, странный город, но далеко не столь многолюдный, как во дни своей славы: до Винтерфелла и западных земель ему далеко.       Ближе к заливу город немного похорошел. Вдоль берега стояли кирпичные пирамиды. На их широких террасах росли всевозможные деревья, вьющиеся лозы и цветы, и ветер нес оттуда аромат зелени и свежести. У воды стало прохладнее, и плеск волн у гниющих свай пристани казался успокаивающим.       Искра шла с Остроглазом Мормонтом и Жёлудем Селми. Сегодня она решила окончательно решить вопрос с Безупречными, а посему направилась со своими советниками на следующий же день после попытки убить её. Искра не знала, кто подослал ей мантикору в шаре — существа с ядом на конце хвоста, но знала и она, что Вестерос полнится слухами о восставшей династии Таргариенов.       Нынче слухами земля полнится. Услышишь одно, скажешь другое. Однако Звездоцап не так глуп, чтобы не устранить появившуюся проблему, поэтому Искра подумала, что девочка и мантикора — его рук дел. От Жёлудя она слышала, что у евнуха-Черняка много пташек за Узким морем, что докладывают королю Болтону о ней, отчего ей становилось дурно. За ней следят, а выяснить, кто это она не могла. Так теперь пусть Звездоцап знает, что под её рукой будущая восьмитысячная армия.       Втроём они шли по площади Астапора. Нынче южное солнце сильно жарило, но жаркий день никак не остановил матерь драконов перед будущей аудиенции с Градом мо Наклозом и остальными правителями работорговческого города. Всё чаще и чаще им на глаза попадались рабы, вывешенные на крестах. Кровь и пот стекал по их лбам, а солнце нещадно палил их белую кожу. На их шеях Искра видела ошейники, какими даруют хозяева своих подчинённых.        — Стезя страданий — это назидание, ваша милость, — подал голос идущий Жёлудь Селми.        — Для кого? — сощурилась Искра.        — Для любого раба, что замышляют тоже, что и эти.       У Жёлудя хорошее лицо, и в нем чувствуется большая сила. Искра не понимала, почему сир Мормонт относится к старику с таким недоверием. Быть может, он ревнует из-за того, что у нее теперь появился другой собеседник?       Мимо них прошли двое супругов, одетые в шелка и драгоценности. За ними, прикованный цепью к ошейнику, шёл очередной раб. Искра сжала губы. Ей было жаль их всех… Если бы она могла, то освободила все города от рабства.       Она остановилась напротив очередного подвешенного раба.        — Дайте мне фляжку, — Искра потянулась рукой к Остроглазу.        — Миледи, этот человек приговорён к смерти, — но Мормонт покорно подал холодную воду.       Искра сочла нужным не отвечать ему, взяла флягу и поднялась по ступеням к умирающему. Откуда шла вся кровь? Запах смерти настиг её внезапно, как только раб еле-еле дыхнул на неё. Мухи вокруг будущего трупа зажужжали.        — Пей, — она приставила к его рту горлышко, но мужчина даже не поднял головы.        — Покиньте город, ваша милость, — продолжал уговаривать её Жёлудь. — Сегодня же, умоляю вас.        — Где же ей тогда взять солдат? — недоверчиво хмыкнул Остроглаз.        — Мы можем найти наёмников в Пентосе или Мире.        — Теперь уже мы, сир Жёлудь? — продолжал ехидничать Мормонт. Искра спустилась обратно, потупив взгляд. — Что бы сесть на трон ваших предков, вы должны завоевать его, — обратился он к своей госпоже. — А значит, ваши руки обагрятся кровью.        — Кровью моих врагов, а не кровью невинных, — холодно произнесла Искра и подала ему флягу.       Она направилась дальше по площади.        — В скольких войнах вы сражались, сир Жёлудь? — подал голос Остроглаз.        — В трёх.        — Разве невинные не гибли тысячами хотя бы на одной из них?       Сир Селми задумчиво помотал головой. Остроглаз не отступился.        — Я был в Королевской Гавани после её разгромления, когда Билли-Шторм отбивал свой трон, — его голос был обращён к Искре. — И знаете, что я увидел? Бойню. Младенцы, дети, старики, изнасилованные женщины. Если дать человеку меч — в нём всегда просыпается зверь. Но Безупречные не люди. Они не насилуют. Они не станут вырезать города, если им не прикажешь. Если вы купите их, то погибнут лишь те, на кого вы укажите.       Искра повела бровью. Остроглаз в чём-то был прав.        — Вы не согласны, сир Селми? — спросила девушка.        — Когда ваш отец направил своё войско к Королевской Гавани, люди погибали за него, потому что верили ему, любили его, а не потому, что были куплены на рынке рабов. В тот день я сражался на стороне дракона, ваша милость, и проливал кровь рядом с ним.        — Билли-Шторм сражался отважно, — сконфузился Мормонт. — Билли-Шторм сражался благородно и он же погиб.       Матери драконов было больно вспоминать истории кровопролития о своём отце, но ещё больнее было бы не знать их.        — Вы хорошо его знали, сир Селми? — обратилась она к Жёлудю. Присоединившийся к ней рыцарь был мудрым и умным. Хотелось бы ей знать то, что знает он.        — Да, ваша милость. Он был лучшим из всех, кого я знал.        — Хотела бы и я знать его, но он не был последним драконом.       «Пламя и кровь» — девиз дома Таргариенов, который она знала всю свою жизнь, но никак не думала, что он будет относиться к ней. Кровопролития заложены в её венах и только они прочистят ей путь до Железного трона. Но убивать Искра будет лишь тех, кто пойдёт ей наперекор.                      — Всех? — с сомнением переспросила девушка-рабыня. — Верно ли эти недостойные уши расслышали ваше величество?       Прохладный зеленый свет сочился сквозь цветные, ромбами, стекла скошенных треугольных стен, и бриз, залетающий в двери, приносил аромат цветов и фруктов из сада.        — Твои уши расслышали верно, — сказала Искра. — Я хочу купить их всех. Скажи это добрым господам.       Речушка послушно перевела предложение её милости на валирийский язык.       Перед Искрой сидели восемь господ, в том числе и Град мо Наклоз. Услышав из уст рабыни слова матери драконов, те лишь усмехнулись.        — Они ей не по карману, — хмыкнул Град. — Эта шлюха думает, что может получить что угодно?       Речушка конфузливо забегала глазами по полу:        — В Астапоре восемь тысяч Безупречных. Вы хотите купить их всех?        — Да, восемь тысяч, — глаза Искры надменно устремились на господ. — А так же тех, кто ещё проходит обучение.       Теперь очередь говорить было за ещё одним мастером, имени которого девушка забыла. Да и, честно, ей оно было не нужно.        — Если Безупречные не покажут себя в бою, — говорил он слаженно и мягко, лучше чем Град. — То Астапор будет опозорен.        — Мастер Град не может продать необученных мальчиков, — обратилась Речушка к Искре. — Если они подведут на поле боя, то это запятнает честь Астапора.        — Я возьму всех или не возьму никого, — матерь драконов твёрдо остановилась на своём. — В бою многие погибнут, а мальчики подхватят мечи павших.        — У шлюхи денег на всех не хватит, — устало закатил глаза Град.       Сидящий рядом господ начал что-то говорить ему, и Искра, предоставляя им спорить, попивала вино из хурмы и делала вид, что ничего не понимает. Она возьмет всех, какой бы ни была цена. В этом городе около ста работорговцев, но те восемь, что сидят перед ней, — самые влиятельные. Они соперничают, торгуя рабами для постели и работы в поле, писцами, ремесленниками и наставниками, но еще их предки заключили между собой союз для создания и продажи Безупречных. Из кирпича и крови выстроен Астапор, и люди в нем из кирпича и крови.       Окончательное решение объявил Град. Речушка перевела его слова:        — Мастер Град говорит, что готов дать сто Безупречных за ваш корабль, не больше, потому что он щедр. Вашего золота хватит ещё на десять.        — Даже двадцать, — снисходительно фыркнул Град. — Только пусть не ноет.        — Но добрый Град мо Наклоз готов отдать ещё двадцать. Мастер желает знать, как вы расплатитесь за остальных семь тысяч восемьсот восемьдесят Безупречных.       Искра взглянула наверх, на неё смотрели любопытные рабы-детишки. Крыши домов редко строятся в Эссосе, особенно в таких городах как Астапор, ведь дожди и, особенно снега, здесь не выпадают. Девушка мягко улыбнулась им, но ребятишки испуганно вытаращили на неё глаза. Отвлекшись от них, Искра вскинула голову:        — У меня есть драконы. Я дам вам одного.       Речушка удивлённо похлопала ресницами и перевела её предложение на валирийский. Град и все остальные семеро мастеров стали перешёптываться.       Жёлудь, стоявший позади Искры, умоляюще посмотрел на свою госпожу.        — Драконы завоюют вам трон, но не рабы.        — Миледи, — вмешался и Остроглаз. — Прошу вас…       Не требуя от своих подчинённых голоса, матерь драконов обжигающе взглянула на Мормонта. И ему, и Жёлудю пришлось отступить. С Искрой спорить было бесполезно.        — Три дракона, — слегка картаво и неумело сказал ей Град на всеобщем языке.        — Один.        — Два.        — Один.       Град откинулся на спинку кресла, и все восемь мастеров вновь заспорили. Когда их обсуждения пришли к одному выводу, Речушка перевела:        — Они хотят самого большого.        — По рукам, — кивнула Искра.        — По рукам, — выдал Град.       Развернувшись, Искра собралась уходить, но в последний момент остановилась. Её взор упал на Речушку.        — Тебя я тоже заберу. Сейчас. Ты будешь моим подарком от мастера Града в знак удачной сделки.       Девушка удивлённо вскинула голову и неловко прошептала желание её милости взять её. Град посмотрел на Искру с презрением, но что не сделаешь ради чудного дракона, что прославит Астапор…       Вышла Искра и с подарком, и с удачным договором. Лорд Селми и Мормонт попытались перечить ей при всех, и это ей не понравилось. Речушка, ожидавшая Искру на террасе, тоже помалкивала. Они спускались с пирамиды в полном безмолвии, и только каблуки её сапог стучали по красным кирпичам. Искра не винила своих советников, зная, что поступила скверно. Она, матерь драконов, продала самого сильного из своих детей. При одной мысли об этом ей делалось дурно.        — Миледи, дракон стоит дороже любой армии! — продолжал уговаривать её Остроглаз.        — Билли-Шторм Таргариен это доказал, — согласно поддакнул ему Жёлудь.        — Ваша задача — давать мне советы, и я их ценю, — не выдержала Искра. — Но если вы снова посмеете перечить мне при посторонних, то будете советовать кому-то другому.       Девушка повернулась к Речушке и повела ту за собой.        — У тебя есть семья? — полюбопытствовала Искра. — Мать или отец, к которым ты бы хотела вернуться?        — Нет, ваша милость. Никого в живых нет.        — Теперь ты моя и должна говорить правду.        — Да, ваша милость. Ложь — страшное преступление. Многих отправляли на стезю страданий и за меньшее.        — Я предложила воды одному из рабов, — вспоминая умирающего, Искра невольно содрогнулась. — Он даже не поднял головы и промолчал.        — В могиле нет хозяев, ваша милость.        — Правда ли Град мо Наклоз сказал правду о Безупречных, об их покорности?        — Они никогда не задают вопросов, они просто подчиняются, — Речушка опустила голову. Нужно будет снять с неё ошейник раба. — Если они с вами, то до конца и они упадут на мечи, если прикажите.        — А ты? — матерь драконов взглянула на Речушку. Наатийка была выше неё, и волосы её были густы, переливавшиеся янтарём. Кожа блистала загаром, а платье, в какое она была одета будучи рабыней, выглядело слишком откровенно. Теперь Искра была в ответе за неё. — Я веду тебя на войну. Ты можешь голодать или заболеть. Тебя могут убить.        — Валар Моргулис.       Искра улыбнулась. В переводе с валирийского это означало «все люди смертны» или «все люди должны умереть».        — Да, все мужи смертны, — снисходительно кивнула она и, посерьезнев, вскинула голову. Жаркий бриз обдал её лицо горячим теплом. — Но мы не мужи.