Престол Дракона

За несколько недель до событий.

       — Мы атакуем их со стороны берега, чтобы сместить противников к воде, — Львиносвет провёл пальцем по карте, указывая на голубую полосу. — Трезубец — полноводная река, да ещё и глубокая. У нас будет преимущество.        — Остролап Пристер хороший тактик, милорд, — подал голос Бурый Игнет, собственный тесть. Мужчина наставлял его как собственный отец, пусть и самоуверенный Львиносвет в этом не нуждался. — Он может окружить нас со стороны леса, и мы будем прижаты между берегом и деревьями.       В шатре Львиносвета было до ужаса душно и темно. В походе, к сожалению, ничем довольствоваться нельзя, уж тем более хорошими условиями проживания. Некогда парень грезил о битвах, но теперь на плечи парня взвалилась вся ноша сей войны.        — Первую победу мы уже одержали. Коршун побеждён. Как думаете, составит нам труда победить в ещё одной схватке?       Он был здесь главным, не его отец. Он был лордом Долины, не Ежевика. Отец трусливо сбежал на Стену, но он остался защищать свой дом. Сейчас же ему нужно было сосредоточиться на выигрыше и на скором возвращении домой, к матери и брату, возможно к найденной сестре и к Пеплогривке.       Тусклый свет свечей обратился на круглый стол, поставленный в центре, где за столом собрались всего его знаменосцы. Сегодняшняя ночь не была первой и не будет последней, когда их головы занимала только предстоящая бойня. Львиносвет упрямо глядел на карту, пытаясь сосредоточиться.        — Милорд, мы могли бы обратиться за помощью к дому Фреев, — уверенно заявил Сорняк Корбрей. Старик был умным и мудрым человеком, и Львиносвет учёл его знания пригодными. — Их замок, Близнецы, находятся выше по течению Трезубца. Старый Клок Кометы Фрей умный человек, и если ему намекнуть на возможную выгоду с нашим союзом, он даст нам своих людей.       Львиносвет слышал от Ежевики про девяностолетнего Клока Кометы Фрея. Старик был горд и упрям, но ещё богат, ведь его замок находился сразу по два берега от Трезубца. Их одинаковые башни стояли друг на против друга, тем самым осуществляя мост через реку, отчего и прозвали их Близнецами. Но стоит ли ему доверять? Ежевика не советовал. Клоку Кометы нужна только выгода, не более, и если враг предложит ему большее, то Фреи сразу забудут о верности союзнику.        — Мы скоро перейдём Трезубец. Осталось несколько дней ходьбы, — Львиносвет нахмурился. — Как думаете, лорд Корбрей, сколько займёт времени на путь до Близнецов, на разговоры и на путь обратно? У нас нет лишних минут. Со стороны Королевской Гавани уже идут войска Звездоцапа во главе с Остролапом Пристером. Несколько недель — и они уже будут здесь.       Но Сорняк Корбрей так просто не сдавался.        — Мы могли бы направиться до Близнецов. Сделка пройдёт удачно, милорд, я уверен. Клок Кометы не откажется от союза с Арренами, а если и так, то выбора у него нет, — Сорняк взял деревянного сокола, изображающего знамя Арренов, и направил его к нарисованным на карте Близнецам. — Мы перейдём по мосту и окажемся с другой стороны Трезубца. С огромным войском мы направимся до Риверрана, тогда как Остролап будет приближаться до речных земель.        — Мы сделаем огромный круг, милорд, — вставил своё Бурый Игнет. — Нам проще перейти Трезубец сейчас, по той дороге, которой мы идём. Мы примем бой с Остролапом.       Львиносвет думал молча, замкнувшись глубоко в себе. Битва не его, так почему он пошёл, рискуя своей жизнью и жизнью этих людей на чужой войне? Был бы здесь Ежевика, он бы не позволил сыну пойти на столь глупый поступок.        — «Однако, я поступил верно», — оправдал себя Львиносвет. — «Дом Талли всегда был союзникам Арренам. Оставить их на произвол судьбы не позволит мне ни честь, ни гордыня».        — Милорды, я должен подумать, — он резко встал с места. — Завтра извещу вас о своём решении.       Не торопясь, знаменосцы оставили Львиносвета одного в шатре. Было тихо. Этой тишины ему не доставало очень долгое время.       Место, где они остановились, было защищённым со всех сторон. Львиносвет везде поставил лучников и защиту, так что в лагерь пробраться незамеченным было просто на просто невозможно. Отсюда до Трезубца было несколько дней езды, а дальше путь держал до Риверрана. Но что-то здесь Львиносвет пустил… Про что-то он забыл…       Аррен с головой окунулся в речные просторы, изображённые на карте. Несколько недель назад он дал бой Коршуну. Его войско высыпало из всех сторон, прямо под руки Львиносвету. Битва оказалась быстрой, но просто так Коршун Болтон бы не дал победить себя. Если уже Звездоцап знает о его направлении, то болтонский бастард и подавно. Что же находится ближе к Трезубцу? Что-то, чтобы не внушало Львиносвету доверие.       Львиносвет провёл деревянным соколом дорогу к Харренхолу. Давно построенный замок был бы главным пунктом атаки, будь он у Львиносвета. Харренхол — замок огромный и тем более стойкий, а Коршун — человек умный. Станет ли он использовать давно забытый замок с целью победить врага? Станет. Болтон не глуп, и Львиносвет нехотя признал в нём великолепного бойца. Только вот недолго тому осталось восхваляться своими силами.       Аррен с грохотом поставил фигурку сокола на Харренхол, отбрасывая болтонский крест. Вот его цель. Замок. Наверняка половина войска Болтона укрылась именно там, а взяв его, он сможет дальше передвинуть свои позиции на речные угодья.       С облегчением осев на стул, Львиносвет расслабился. Будь отец рядом, возможно, ему бы не было так одиноко. Или же Пеплогривка. К сожалению, взять с собой супругу Аррен так и не решился. В битве приходится много чего опасаться, а за жизнь Пеплогривки он был в ответе. Благо, сейчас вся его семья была в безопасности, кроме Остролистой. Его кузина беспокоила Львиносвета больше всего, ведь он так и не выяснил, почему та сбежала, раскрыв тайну Белки. Можно сказать, она расколола Арренов на несколько осколков.       Львиносвет сжал пальцы в кулак и разжал. Кисть правой руки немилосердно дрожала, выдавая его страх перед чем-то. Здесь он был один, без поддержки, без мягких объятий матери и нежного голоска Пеплогривки. Сейчас бы его леди хорошо отвлекла от предстоящих сражений, успокоила. Она всегда имела какое-то дурманящее, чёрт его побери, спокойствие, по которому Львиносвет скучал и тосковал. Жаль, что боги не дали ему по настоящему насладиться её присутствием и привыкнуть, — они разделили их сразу, будто не давали крепко сплестись между собой, как жаждущим любви певчим птицам.       Львиносвет улыбнулся какой-то недоумённой, глупой улыбкой. А ведь несколько месяцев назад он её терпеть не мог, избегал как только предоставлялась возможность и всячески показывал свою незаинтересованность. Невзаимная симпатия к Голубке Старк ослабила его, сделала уязвлённой, а Пеплогривка вылечила его. Нехотя Аррен признал, что в ней он нашёл свою отраду и чтобы не потерять, как когда-то он потерял Голубку, он сделал ей предложение. Поэтому внезапная женитьба вызвала множество недовольств.       Здесь, где нет ни тепла, ни радости, Львиносвет вспоминал супругу и представлял, как когда-то в прошлом Ежевика и Белка чувствовали ту же эйфорию. В юношестве он впервые увидел, как родители горячо и сильно любили друг друга, несмотря на тайну Белки. Её он узнал позже, ведь сам раскрыл побег Листвички, как это сделали Голубка и Остролистая. Поэтому он так не хотел, чтобы она открылась. Остролистая уже успела стать частью их семьи.       А он, как предатель, даже не смог найти сестру. Все поиски оказались напрасными и бесполезными — Остролистая как в воду канула. Ни следа, ни волосинки. Оставалось молить Семерым о её скором возвращении и безопасности в пути. Это всё, что он мог сделать.        — Всадники! Всадники со стороны Трезубца! — раздались голоса. — По места-ам!       Мысли Аррена рассеялись, словно тучи перед солнцем. Он рефлекторно вскочил с места.       Что? Но это невозможно! Так быстро Коршун Болтон достигнуть Королевского тракта не мог, а уж Остролап тем более.        — Знамёна! Я вижу знамёна с розой!       Тиреллы.       Львиносвет скрипнул зубами. Именно их он не учёл, седьмое пекло. Тиреллы, Тиреллы…       Аррен устремился к карте и взглянул на далёкий Простор. Дом Тиреллов был одним из Семи Королевств, но ведь они не давали присяги Звездоцапу. Почему же они вмешались в битву? Лихорадочно нашарив глазами знамя Простора — пышную розу Тиреллов, Львиносвет понял, что здесь он проиграл. С земель противников до Риверрана было рукой подать, а значит, Коршун Болтон мог присоединиться с ними.       Ну уж нет, так просто он не сдастся.       Взяв со стола свой меч, Зов, Львиносвет со спешкой надел доспехи. Снаружи доносились крики, голоса лордов и треск железа. Вдали, если прислушаться, можно было расслышать топот копыт и яростные кличи.        — «На позиции!» — кричали одни.        — «Стрелы наложить», — отдавали другие приказы.       Со стороны входа в шатёр раздались медленные шаги.        — Приготовьте мне коня, — отдал Львиносвет приказ, уверенный в том, что к нему пожаловал один из оруженосцев.       Пока Аррен был занят связками доспехов, огромная рука машинально ударила его по голове. Львиносвет почувствовал тупую боль в затылке, пошатнулся, но не упал. Скрипнув зубами, он сжал рукоятку Зова и лихорадочно повернулся назад. Поворот получился неуклюжим, ноги задрожали, выдавая слабость неизвестному врагу. Никого не было.        — Кто здесь?! — громогласно рявкнул он, при малейшем шорохе поворачиваясь и замахиваясь мечами. Он хотел было позвать стражников, но сквозь лёгкую ткань шатра Львиносвет заметил их лежащие навзничь тела. Воины были убиты.       Неизвестная тень метнулась влево, Львиносвет за ней, но в ответ получил смачный удар по лицу тупым лезвием меча. Это ненадолго вырубило его. Аррен навзничь повалился на землю, оглушённый сильным шлепком. Его рот открылся в немом выкрике о помощи, но кто-то засунул ему кляп. Доспехи попадали на пол, бряцая своей нержавеющей сталью, и руки перевязали за спину.       Львиносвет не мог дотянуться до Зова, который был откинут ко столу. Его пнули меж рёбер, и Аррен на миг отключился, почувствовав на своём затылке тепло стекающую кровь.                     Очнулся Львиносвет только тогда, когда почувствовал какое-то движение под боком. Суставы шеи немилосердно защемило, что Аррен не смог пошевелить головой. С хрипом откашлявшись, он сощурился. Тряпьё в его рту отдавалось привкусом железа.       Пошевелив руками, Львиносвет понял, что они были в железных кандалах, а сам он был перекинут вдоль лошади, словно мешок с потрохами. Твою мать.        — Уже проснулся? — рядом раздался басовитый женский голос. Львиносвет поднял голову, увидев гордо восседающую на лошади женщину. Больше она не проронила ни слова и остановилась под тенью деревьев.       Взяв Львиносвета за локти, она грубо спустила его на землю. Окончательно придя в себя, Аррен пнул незнакомку в живот. Похитительница гордо приняла удар, даже не вскрикнув, и вынула меч из ножен.        — Ещё раз попытаешься тронуть меня, и я отрежу твои ноги по кусочкам, — голос её прозвучал грубо, но уверенно. Белобрысые волосы спадали ей на большой лоб и голубые глаза. Львиносвет ощущал себя немым и слепым, беспомощным, словно ребёнок. Руки его были перевязаны, рот заткнут, а оружия под рукой не было.        — Сейчас я привяжу тебя к дереву. Ещё хоть движение — и мне придётся применить силу.       Львиносвет счёл правильным послушать грозный рокот женщины. Жизнь ему всё-таки ещё дорога.       Она грубо посадила его на землю, обвела верёвкой вокруг ствола и только потом вынула из его рта тряпку. Львиносвет сжал челюсти.        — Я — Верескоглазка Тарт, — важно начала она. — И я дала клятву привести тебя в руки Коршуну Болтону. Поверь, я исполню своё слово, чего бы оно мне ни стоило.       Львиносвет не слышал о Тартах и уж тем более не знал, кто она такая. Имя и фамилия ему не дали абсолютно ничего. Оглядев Верескоглазку с ног до головы, Аррен невольно усмехнулся. Его победила женщина! Женщина, седьмое пекло! Как он мог быть таким невнимательным? А что же предприняла стоящая за его шатром стража?        — Как ты пробралась в лагерь незамеченной? — усмешка слетела с его лица так же быстро, как и появилась. Сдерживая ярость, Львиносвет придал голосу холодное спокойствие. Если бы боги дали ему шанс освободиться из этих сетей, он бы не медля прикончил эту самоуверенную особу. — Повсюду стояли лучники и солдаты.        — Отвлекающий манёвр.       Судя по местности, они отъехали довольно далеко от того места, где остановился Львиносвет и его армия. Солнце уже клонилось к закату, и меж зелёной листвы и деревьев Аррен ощутил прохладный ветерок. Он отключился на целый день. Что с его людьми? Злость и раздражение сменилось на тревогу и отчуждённость. Он обратился к Тарт, даже несмотря на боль в затылке и неприязнь к женщине.        — Кто одержал победу?        — Тиреллы.       Не интересуясь новостями, Верескоглазка сказала это со спокойной уверенностью. Отведя лошадь сторону, она привязала её к суку дерева.       Львиносвет потупил взгляд, в очередной коря себя и только себя. Ни своих солдат, которые упустили Верескоглазку, ни своих знаменосцев, которые только и говорили о Фреях, но совсем позабыли о другой угрозе. Как же он мог упустить Тиреллов? Как?!        — Коршун Болтон разгромлен, — сжал челюсти он. — Ты дала клятву мертвецу.       Верескоглазка не ответила. Она молчаливо собрала ветки, палки, всё что валялось на поляне и разожгла костёр.        — Почему ему? — поднял голову Львиносвет. Встретившись с её холодными глазами, Аррен ещё больше ощутил себя уязвимым. И в этот раз Верескоглазка не ответила, пришлось ему сидеть в тишине и слушать, как вдалеке ухает филин.        — Ты везёшь меня в Харренхол? — предположил Львиносвет.        — Заткнись, или мне снова придётся засунуть в твой рот кляп, — не выдержала та.       Львиносвет смолк и усмехнулся про себя. Хотя бы с Харренхолом он не ошибся, жаль только, что это ему никак не поможет.

***

      Сегодня в очередной раз на пику пригвоздили ещё одну голову.       Остролистая наблюдала со стороны, как кровь стекала из мертвечины и капала на деревянные брусья замка. Харренхол вновь проснулся от криков допрашиваемых. Стоя подле Пирожка и Ветерка, она не смела поднять голову от грязных сапог, в страхе от того, что сегодня Щекотун может выбрать её.       Сегодня она не ела, как и вчера, и два дня назад. Им давали только воду, но грязную и с привкусом мха. Остролистая не смела отказываться от спасительных капель, но желудок упрямо требовал больше, чем просто воду. Стоя здесь, как свинья в загоне, она мечтала о прожаренной говядине с сочными помидорами и каплями медового соуса. И так день за днём, ночь за ночью. Сегодня им позволили насладиться коркой чёрствого хлеба, но и за эту скромную пищу Остролистая была благодарна.       Когда Костяк Клиган вновь пришёл за новым пленным, он не медля указал на место, рядом с Остролистой. Девушка от страха позабыла грёзы о еде и вжала голову в плечи.        — Ты, — коротко бросил Гора и взял за плечо стоящего рядом Ветерка. Остролистая в немом крике посмотрела на друга, но Ветерок не проронил ни слова.       Его руки развязали и усадили за стул. Щекотун вновь начал свои допросы.        — В деревне есть золото или серебро?       Если Ветерок и был напуган до смерти, то этого он не показывал. Остролистая в тайне восхищалась его храбростью, но сейчас оно ни к чему. Они его убьют, как всех людей до этого, и ни она, ни Пирожок не смогут остановить их.        — Я не здешний, — ответил Баратеон.        — Где братство?        — Я не знаю, что это.       Щекотун взглянул на своего товарища, стоящего подле, и кивнул. Остролистая сжала губы. На Ветерка надели ведро с крысой внутри, но теперь уже железное, с прочной сталью.       Со стороны ворот раздалось ржание коней. Остролистая машинально обернулась назад.       Гордо восседающий мужчина с красно-синим знаменем остановился во дворе замке. Его белый конь громко заржал, извещая всех о прибытии кого-то важного. Остролистая не могла вспомнить, кто был перед ней, но знала одно — это был человек Болтонов. В доспехах с белой эмалью он выглядел грузно и сильно, в посадке его плеч чувствовалось небывалое величие. Если бы не знамёна освежёванного человека, возможно, Остролистая бы позабыла о неприязни и искренне восхитилась им.       Он ловко направил лошадь в сторону.        — Отнесите вещи лорда Пристера в его покои, — раздался голос Хлыста Лорха. Временный лорд Харренхола встречал гостей с небывалым радушием, и Остролистая хмыкнула про себя.       Лорд Пристер слез с коня.        — Что это такое? — громкий голос, полный власти, резанул Остролистую по ушам.        — Мы ждали вас только через несколько недель, лорд Остролап, — ответил подошедший Кирпич, что забрал меч Остролистой.        — Оно и видно. Нам помог Простор одержать победу над мятежниками, — он снял перчатки. — Почему узники не в камерах?        — Они переполнены, милорд.        — Эти долго не протянут, — подал голос Щекотун. Он поспешно поклонился Остролапу. — Им и камеры не нужны.       Остролап прошёл вдоль загона, в котором и находились все пойманные люди. Остролистая испуганно опустила глаза.        — После допроса мы их… — Кирпич указал на острые пики, которые были вывешены головами мёртвых. Остролистая заметила на его поясе привязанную Иглу.        — У нас что, недостаток людей, раз мы избавляемся от молодых и обученных работников? — хмыкнул Остролап. Кирпич склонил голову, признавая его правоту.       Остролап прошёл дальше, к месту, где сидел Ветерок. А ведь он даже не догадывается, кто перед ним. По крайней мере, Остролистая на это надеялась, ведь в ту ночь, когда отряд во главе с Хлыстом Лорхом напал на Брюзгу и убил Папоротника, Остролистая позаботилась, чтобы тайна Ветерка осталась нераскрытой. Тогда она со всей смелостью заявила, что Папоротник и есть Баратеон, которого легко убил Кирпич.        — Вот ты, — лорд Пристер вперил в Ветерка внимательный взгляд. — Владеешь ремеслом?        — Я кузнец, милорд, — сглотнул тот, не поднимая глаз.       Остролистая с испугом смотрела, как Остролап с интересом разглядывает Ветерка. Ей хотелось крикнуть, чтобы отвлечь на себя его внимание, ведь если правда раскроется, Баратеона казнят незамедлительно. А если ещё прознают про неё и враньё, которое она сочинила чтобы защитить его, то и ей пора бы уже прощаться с головой.       Неожиданно Кирпич бесцеремонно стукнул её по голове:        — А ты чего смотришь? На колени! Я тебе лёгкие вырежу, малец.       Остролистая, как ошпаренная, отпрыгнула от него. Остролап с интересом направился к загону с пленными. Ветерка отвязали от стула.        — Он этого не сделает, — вальяжно хмыкнул лорд Пристер, облокотившись о деревянные доски. — И это девчонка, идиот, переодетая в мальчика, — Остролап взглянул на девушку. — Зачем?       Остролистая поняла, что попала в просак. Ответить или промолчать? Но Остролап — человек уважаемый и, кажется, вовсе не догадывается о том, что перед его носом находится Баратеон и бастард Листвички Аррен.        — Так безопаснее в пути, милорд, — сочтя нужным ответить, сказала она.        — Умница, — одобрительно кивнул ей Остролап. Возможно, ей показалось, но на его лице появилась мимолётная улыбка. — В отличие от этого сброда.       Кирпич недоумённо свёл брови. Остролап продолжил:        — Дайте пленникам работу. Девочку ко мне. Мне нужна новая чашница.                     Остролистая тихо наблюдала за советом, проходящим в покоях у Остролапа Пристера.       В Харренхоле были очень тёмные комнаты и коридоры, а в башнях всегда сквозил холод, мрак и сырость. Иногда она видела крупных, жирных крыс, таких упитанных, что если бы можно было зажарить их на костре, то получился бы отменный ужин. Кормили её довольно неплохо, учитывая то, что она стала чашницей самого известного и непобедимого лорда Пристера, самого десницы короля. Остролистую не трогали, поэтому девушка часто проводила время в своей каморке или у Пирожка на кухне. Ветерка пристроили в кузницу.       С самого утра Остролистая была на ногах. Ей приказали принести вдоволь еды в покои Остролапа, разложить по тарелкам, чем она сейчас и занималась, и разлить вино по бокалам. Бесшумная, как тень, она суетилась возле стола в углу комнаты, пока напротив неё сидели самые уважаемые знаменосцы Звездоцапа.        — Войска Арренов слишком растянулись по берегам Трезубца, — подал голос Кремнезуб Ланнистер.        — Лето закончилось, и им будет трудно прокормить своё войско и лошадей, — подал голос Хлыст Лорх.        — Не думаю, что после побега Львиносвета они вновь пойдут в атаку, — хмыкнул Остролап.       Остролистая нахмурилась. Побега Львиносвета? Девушка стала медленно раскладывать куски мяса по тарелкам.        — Мы слишком долго не дооценивали мальчишку Арренов, — продолжал лорд Пристер. — Он хорош в военном деле и люди его обожают. Мальчишка легко отразил удар Коршуна Болтона и собирался помочь Чёрному Когтю Талли прежде, чем мои люди вновь за штурмовали Риверран. Бастард Звездоцапа как раз поехал за подмогой к Фреям, так что вскоре на всех речных землях не останется ни единого Аррена.       Остролистая поставила несколько тарелок собравшимся. Пришедшие с голодом приступили к обеду.        — Неплохо было бы поспать, — сонно пробормотал Кремнезуб Ланнистер.       Остролап сверкнул своими хищными глазами.        — Пожалуй, ты прав, Кремнезуб. А поскольку ты родственник Рыжинки Ланнистер, я даже позволю тебе проснуться.       Милорды оторвались от свинины после ядовитых слов Остролапа. Лорд Пристер не шутит, — так считают все. Спокойный тон Остролапа порой приводил человека в страх больше, чем режущая сталь.        — Ступай, твоя жена скучает по тебе.       Кремнезуб недоумённо обратился к деснице:        — Но моя жена в Ланниспорте.        — Так скачи туда, — беспечно отозвался Остролап и отпил из кубка. — И поскорее, пока я не решил отправить ей твою голову.       Лорд Утёса послушно встал с места. Остролистая наблюдала за сценой в стороне, явно опасаясь приближаться к столу, пока Остролап метал молнии.        — Если бы ты не был Ланнистером, то уже бы чистил горшки в туалете, — фыркнул лорд Пристер. — Пошёл!       Кремнезуб поджал голову в плечи и поспешил скрыться с глаз долой. Остальные оставшиеся милорды сидели в полной тишине, боясь вздохнуть и пошевелиться. Когда дверь закрылась, Остролистая поднесла кувшин к бокалу Остролапа.        — Не вина. Воды, — отмахнулся десница. — Нам ещё долго здесь сидеть.       Остролистая кивнула. На секунду она поймала обращённый на неё взгляд Остролапа, но поспешила к другому столу.        — Девочка.       Она остановилась. Послушно повернувшись к мужчине, Остролистая уловила нотки любопытства в его сверкающем взгляде. Тусклые лучики солнца делали его взгляд настораживающим, но прежде чем она подалась панике, он спросил.        — Откуда ты родом?        — «Из Долины Аррен, милорд», — хотелось было сказать ей, но промолчала. В голову ничего не приходило, и Остролистая лихорадочно стала вспоминать все наставления Корявого и его нудные уроки по всем домам Вестероса.        — Из Девичьего Пруда, милорд.       Девичий Пруд — город в речных землях. Единственное, чего Остролистая не забыла из книг Корявого. Был бы сейчас Воробей, он бы быстро выручил её.        — А кто лорды Девичьего Пруда, напомни мне, — взгляд Остролапа вперил в растерянное лицо Остролистой. Он будто ощущал её скованность и неуверенность.        — Дом Мутонов, милорд.        — И какой у них герб?       Чёрт. Вот она и попалась. О знамени она совсем забыла! Искоса взглянув на сидящего рядом лорда, тот лишь пожал плечами. Придётся самой выбираться.        — Красный лосось, — вздохнул Остролап. — Думаю, местная уроженка должна это знать.       Остролистая опустила глаза на пол.        — Ты из Долины, не так ли?       Кивнув, взгляд Остролапа будто победоносно сверкнул.        — Хорошо. Так откуда ты?        — Из Чаячего городка, милорд. Дом Арренов. Белый сокол с месяцем на синем фоне.        — И что же говорят о Львиносвете Аррене в Долине?       Остролистая любила брата. Любила его больше всех остальных. Львиносвет был храбрым и смелым, добрым и трудолюбивым. Отчасти глупым, порой даже Остролистая и Воробей в детстве насмехались над его несчастными попытками выучить то или иное знамя дома. Но вот в оружии Львиносвету не было равных, уж Ежевика об этом прекрасно позаботился. Но стоит ли говорить её врагу об истинных чертах Львиносвета? Она должна показать, что Аррены сильны, как никогда.        — Его называют Молодым Соколом, — она мимолётно улыбнулась. — Говорят, он сражается верхом на огромном соколе и что он сам может обернуться им, если захочет. Говорят, его нельзя убить.        — И ты в это веришь? — полуулыбка на лице Остролапа выглядела неестественной, будто хищной, как и тёплый тон лорда Пристера.       Опомнившись, где она находится, Остролистая посерьезнела.        — Нет, милорд. Убить можно любого.       Казалось, что между ними пролетел зимний холодок. Остролистая затаила дыхание.        — Ступай за водой, — спокойный голос Остролапа помог успокоить бешенное сердцебиение девушки.       Остролистая скрылась за дверями опочивальни лорда Пристера. Бочонок с чистой водой стоял во дворе Харренхола, и для того, чтобы налить её в кувшин, ей пришлось перейти через всю конюшню и завернуть за угол. Каменные стены замка на миг скрыли её от чужих глаз, пока она не заметила идущих ей навстречу Листопада Хгара, которого она спасла от огня в ночь нападения, и ту двоицу, что была заточена вместе с ним.       Остролистая опустила голову, и те прошли, не заметив её. Выдохнув, девушка поспешила спуститься по лестнице вниз, где и стояли приготовленные бочонки. На одном из них был оставлен чей-то шлем.        — Пусть девочка молчит.       Она обернулась к голосу. Листопад облокотился о каменные своды замка, наблюдая за ней. Остролистая удивлённо попятилась. Она же только что прошла мимо него!        — Пусть держит рот на замке, — продолжал Листопад. — Незачем кому-то слышать. Друзьям нужно поговорить по секрету, да?       Остролистая продолжала молчать. На самом деле некий лоратиец-Хгар не внушал ей никакого доверия. Его манящий, сладостный голос был будто песней соловьёв, чирикающих между собой, маня путников послушать их песни. Но она не путник. И песни слушать не собирается.        — Был мальчик, стала девочкой.        — Я всегда была девочкой.        — Я всегда это знал, — Листопад огляделся. — У девочки есть секреты, но человек никому их не расскажет.       Листопад был одет в красно-синие доспехи, вооружённый сталью и железом. По бокам боевого панциря были знамёна освежёванного человека, что не укрылось от внимательного взгляда Остролистой.        — Ты теперь с ними, — с неприязнью проговорила она. Взяв шлем с бочонка, она грубо отдала его Листопаду. — Зря я не дала тебе сгореть.        — А ты теперь носишь воду одному из них, — Листопад повертел шлем в руках. — Почему тебе это можно, а мне нет?       Остролистая неспеша наполнила кувшин чистой водой, прежде чем обернулась к странному лоратийцу:        — У меня не было выбора.        — Был, как и у меня. И вот мы здесь.       Листопад подошёл ближе, но Остролистая не намеревалась оставаться рядом с ним хоть на метр. Она опасалась его, и это Листопад тоже заметил, отчего улыбнулся.        — Человек платит свои долги, — гордо заявил он. — Человек должен троих.        — Троих? — Остролистая не понимала, о чём тот говорит.        — Красный бог должен получить своё, милая девочка. И только смертью можно расплатиться за жизнь. Ты спасла меня и тех двоих, — Листопад кивнул в сторону кучки новобранцев. В них Остролистая рассмотрела Бастера и Кусаку. — Забрала три смерти у Красного бога. Их нужно вернуть.       Листопад подошёл ближе, только вот Остролистая не стала отступать. Красный бог чем-то напомнил ей книгу Воробья про Многоликого. К сожалению, с собой девушка её не взяла, но отчётливо помнила, как автор мимолётно упомянул это изречение. Может ли Листопад быть как-то связан с Листвичкой?        — Назови три имени, и человек сделает остальное. Три жизни я дам тебе: ни больше, ни меньше. И мы в расчёте.       Три жизни за три имени. Предложение заманчивое, но что-то ей подсказывало, что Листопад плутует.        — Я могу назвать кого угодно? — она прищурилась. — И ты убьёшь его?        — Человек так сказал, — согласно кивнул он.       Остролистая могла избавить Харренхол от тех, кто достаточно забрал жизни. Остролап Пристер, может быть? Или Кирпич, что забрал её Иглу. Она очень хотела вернуть себе свой верный меч, но этого ей сделать не позволят. Оставался только самый бесполезный из всех, но не менее ей противный стражник.        — Тот, кто всех пытает, — бросила она. — Его зовут Щекотун.        — Этого достаточно, — полуулыбка скрасила серьёзное лицо Листопада. — А теперь ступай, девочка. Твой хозяин хочет пить.       Листопад проводил Остролистую, взглядом, пока та не скрылась за стенами Харренхола.       К вечеру дел у неё не осталось. Лорд Пристер попросил больше не беспокоить его и разрешил Остролистой поужинать. На кухне она взяла у Пирожка чёрствый пирог с почками и направилась в кузницу, где трудился не покладая рук её верный спутник Ветерок, помилованный богами второй раз в жизни. Ступала Остролистая тихо, словно мышь, и её никто не замечал. Она была словно призраком.        — «Призрак Харренхола. А что, звучит устрашающе», — про себя хмыкнула она.       Сев на бочонок, Остролистая наблюдала за работой Ветерка. В кузнице было жарко, отчего тот снял кафтан и остался в одних штанах. Девушка оценивающе хмыкнула. Ему бы не помешал душ. Да и она тоже, если честно, не выглядела лучше.       Ветерок опустил выкованную сталь в холодную воду, а когда над ведром разразился немилосердный пар от горячей стали, то вынул выкованный меч. Баратеон ловко ухватил оружие за рукоятку и покрутил в руках.        — Встань в пол оборота, — жуя, посоветовала Остролистая.        — В пол оборота? — Ветерок недоумённо нахмурился.       Порой, он ужасный тугодум. Иногда чем-то он напоминал ей Львиносвета.        — Боком, — закатила она глаза.        — Зачем?        — Так в тебя труднее попасть.       Ветерок непонимающе огляделся по сторонам.        — Я что, сражаюсь с кем-то?        — Ты учишься сражаться, — запихнув в рот кусок побольше, она пробубнила. — Так учись правильно.       Прежде чем Ветерок успел что-то произнести в ответ, во дворе раздался громкий женский крик, отвлёкший Остролистую и Ветерка от назревающей перепалки. Двое болтонских гвардейцев ринулись к лежащему на земле телу. Над трупом уже столпилось пара человек, в том числе и Пирожок, и пара тройка стражников.        — Вы что-нибудь видели?        — Идите наверх, посмотрите откуда он упал.       Остролистая с любопытством выглянула из-за плеча какой-то старухи. На земле, открыв рот, замертво лежал Щекотун. Да, она не ошиблась, это был он. Она поглядела наверх, на каменные стены башни. Между обвитыми вокруг камней лиан на неё смотрел Листопад. Он показал один палец. Первый.        — Откуда он упал?        — Ты смотри! Он что, мёртв?       Остролистая ухмыльнулась. Она была права: убить можно любого.

***

      Перед Искрой открылись ворота. Двое безупречных посторонились, давая проход матери драконов, её верным спутникам Остроглазу и Жёлудю, а так же переводчице-наатийке Речушке. За собой Остроглаз нёс корзину с Веллионом.       Сегодняшний день был жарким по сравнению с прошлыми. Солнце нещадно палило кожу, а кирпичные стены Астапора не защищали граждан он пылающих лучей. Проходя мимо торговой площади, Искра с интересом наблюдала за жирными, ленивыми мастерами города. Богачи общались между собой, столпившись поодаль, а рабы прислуживали им. Кто-то носил воду, кто-то чудные персики, но от этого вида Искру передёрнуло.       На площади её встретил мастер Град и ещё пара руководителей Астапора. Он держал в руках плеть с выгравированной рукояткой из золота, изображающую гарпию. Град мо Наклоз что-то сказал на валирийском, и Речушка перевела:        — Мастер говорит, они не проверены в бою. Он говорит, что будет разумнее сразу послать их в бой. Вокруг много мелких городков, пригодных для грабежа.       Искра и её советники проходили мимо стоящих безупречных. Рабы длинными рядами стояли на площади, держа в руках копья и щиты. Богачи, что пришли поглазеть на неведомое существо, за которого мастера обещали отдать всех солдат, столпились позади Града.        — Если вы возьмёте пленных, то за здоровых мастера дадут хорошую цену. И кто знает… Через десять лет эти пленные мальчики тоже могут стать Безупречными, и все будут в выигрыше.       Искра остановилась напротив Града. В её взгляде не было сомнений и страха, но в душе разразилась целая буря эмоций. Почему она отдаёт своего ребёнка за восемь тысяч рабов? Своего малыша Веллиона за армию, что с сомнением отвоюет ей Железный трон? Должна ли мать так поступать со своим драконом, отдавая его в руки работорговцев?       Остроглаз поставил носилки с драконом на землю, и Искра неспеша подошла к ним. Мастера с любопытством стали наблюдать, как Искра открывает корзину. Тихий драконий гогот заставил их затаить дыхание.        — «Я не должна поступать так с тобой», — с болью, подумала Искра, но иного выхода не было. Либо сейчас, либо никогда.       Веллион был привязан к железной цепи, а цепь — к кожаной плётке. Дракон расправил крылья и взлетел над головой матери. Его крик заставил мастеров ахнуть от удивления. Дракон! Действительно настоящий дракон был перед ними! Град с возбуждением наблюдал за, казалось бы, исчезнувшим существом во всём мире.       Искра на миг взглянула на Остроглаза. Сейчас она была не уверена в себе, и эта неуверенность отдавалась в её действиях скованностью. Её медведь говорил глазами, что это — плохая идея, но отступать уже некуда. Сейчас Остроглаз лишь медленно кивнул. Его кивок придал Искре сил. Она взяла Веллиона за кожаную плеть. Дракон вскрикнул и хотел взлететь ещё выше, но железная цепь не давала ему вспорхнуть чёрно-красными крыльями.       Град получил дракона. Он с трудом удерживал за цепь Веллиона и был настолько заинтересован в его новой покупке, что спешно отдал рукоятку с золотой гарпией Искре. Она ощутила на своей руке холод и величие.        — Итак, дело сделано? Теперь они мои? — спросила она.       Речушка перевела слова Искры Граду.        — Дело сделано, — пробубнил он. Веллион, несмотря на маленький рост, пытался со всей силой вырваться из его рук. — Плеть у неё в руках. Сучка получила своё войско.       Со слов Речушки Искра поняла, что теперь в её руках были восемь тысяч жизней рабов. Восемь тысяч человек в её новой армии стояли, подняв головы на свою госпожу. Она отвернулась от Града и подошла к площади. Её ребёнок громко кричал, словно зовя мать вернуться к нему и забрать из рук астапорца, но Искра не повернула головы. Крики Веллиона ещё громко не прекращались, и ей пришлось сильно сжать золотую гарпию, чтобы не отменить своего решения.       Оглянешься назад — пропадешь, но как удержаться от рокового взгляда? Искра должна была это предвидеть. Слепа она была или сознательно закрывала глаза, чтобы не видеть, какой ценой покупается власть?        — Безупречные! — крикнула она на валирийском.       Ряды солдат встали в строй. Остроглаз, Жёлудь и Речушка с изумлением повернулись к ней.        — Вперёд марш!       Безупречные послушно сделали пару шагов к ней.        — Стойте! — и они остановились.       Град мо Наклоз с трудом удерживал цепи Веллиона.        — Скажи сучке, что тварь не подчиняется, — недовольно проворчал он Речушке.       Искра обернулась к мастеру. Теперь она знала, что делать. В её голосе не осталось прежнего страха.        — Драконы — не рабы, — медленно, но умело выговорила она на валирийском.        — Ты говоришь на валирийском? — Град с изумлением посмотрел на неё. А ведь он думал, что она настолько глупа, что не знает столь древнего языка! Он ошибался, как и все здесь.        — Я Искра Бурерождённая из дома Таргариенов. Во мне кровь Древней Валирии, — она изобразила на своём лице победную улыбку. — Валирийский — мой родной язык.       Град не ответил ей.        — Безупречные! — обратилась Искра к ним. — Убивайте господ, убивайте солдат, убивайте всех, кто держит кнут. Пощадите лишь детей, снимайте оковы со всех рабов на своём пути!       Несколько безупречных вонзили в мастеров Астапора свои длинные копья. Град мо Наклоз закричал:        — Я ваш господин! Убейте её! Убейте!       Остроглаз и Жёлудь вынули клинки из ножен, готовые защищать свою королеву, но Искре их защита не понадобилась. Победоносно вскинув голову, она произнесла:        — Дракарис.       Веллион крикнул и изрыгнул из себя алое пламя. Огонь воспламенил одежду Града, и мастер беспомощно закричал. Безупречные выставили вперёд копья и щиты. Солдаты Астапора ринулись спасать своих господ, но людей Искры было намного больше. Пронзая всех клинками и острыми наконечниками копий, они теснили мастеров к углам торговой площади и беспощадно убивали их.       Больше не имея на себе железные цепи, Веллион взлетел ввысь и предал огню башни Астапора.                     Когда солнце склонилось к закату, а над городом рассеялись пепел и красная пыль, Остроглаз нашёл свою королеву, стоящую посреди площади. Вокруг остался лишь порох от некогда былых величавых мастеров. Астапор превратился в мёртвый город. Искра освободила его от тирании, которая продавала и покупала людей, насиловала женщин и убивала младенцев.       Прошествовав к воротам города, она нашла свою белую кобылу и загарцевала посреди Безупречных. Её новая армия стояла и ждала свою госпожу. Искра рассматривала их и уже больше не замечала на их лицах клеймо рабов. Она освободила их, но хотят ли они свободы?        — Безупречные! — её лошадь прошествовала по вытоптанной дороге. — Всю жизнь вы были рабами, но отныне вы все свободные. Все, кто хочет уйти — идите, и никто не причинит вам зла. Я даю вам слово. Станете ли вы сражаться за меня по своей воле?       Но Безупречные молчали. Искра неуверенно нахмурилась.       Внезапно один из солдат вытянул вперёд копьё и согласно постучал по песку площади. Следом за ним его ритм поддержали и другие. Вскоре весь город разразился их стуком.        — «Они все за меня. Они хотят пойти за своей королевой».       Остроглаз и Жёлудь одобрительно посмотрели друг на друга. В их глазах Искра рассмотрела гордость. Даже Речушка удивлённо улыбалась. Теперь Искра была уверена в своих силах. Направив лошадь прочь из города, следом за ней потянулась и её армия.       Из Астапора выходили тысячи и тысячи шагающих друг за другом солдат. С копьями и щитами в руках, они следовали вперёд, где Искра Таргариен и её верные советники шли по песчаной пустыне, прочь из сгоревшего города. Искра покрутила в ладони золотую гарпию. Теперь она больше ей не понадобится.       Откинув плеть на землю, Искра величаво повела лошадь вперёд. За ней ступали восемь тысяч человек, её сила, её армия. Железный трон отвоюют ей не рабы, купленные на рынке рабов, а свободные люди.       А вверху, где небо рассеивалось над пустыней Эссоса, расправив крылья, летели три дракона. Веллион, Бизерион и Резейгаль растворились в облаках, громко вскрикнув, извещая всех о победе своей матери.