Престол Дракона

      Стоя перед Клоком Кометы, Коршун представлял, какими изощрёнными способами он бы мог расправиться с ненавистным ему стариканом. Лорд Фрей не спешил кончать с завтраком, а посему громко, клацая столовыми приборами, нарезал кусок жареной рыбы. Зал был пуст, но замок снаружи уже наполнялся живыми звуками.       В Близнецы Коршун прибыл не так давно, всего несколько рассветов назад, но беседу Клок Кометы соизволил начать сейчас. Коршуна раздражало, каким медлительным мог быть старикан Фрей. Он наслышан о нём и знал, что союз с Фреями более чем нужен ему и отцу, а посему должен был вести себя как шут и ждать, когда же Клок Кометы оторвётся от своей вонючей рыбы.       Лорд Фрей громко прочавкал:        — Белохвост Талли называл меня запоздалым, — он сложил нож и вилку в сторону. — Потому что я не успел привести свою армию к битве Таргариенов, когда Билли-Шторм штурмовал Красный замок.        — «Да неужели? Он был прав», — Коршун молчаливо оглядел потолок зала. Клок Кометы продолжил:        — Он считал это остроумным… Что ты теперь скажешь на это, Талли? Ты мёртв, твоя жена и дочь мертвы, — Фрей хохотнул. — Слышал, только внучки остались у него, да и то разбросанные по концам света.        — Внучка, — поправил его Коршун.        — Неважно! — Клок Кометы громко хлебнул из кубка. — А я — лорд Риверрана.        — Вы не согласились на союз с моим отцом, поэтому фактически ещё нет, — фыркнул Болтон. Он прошествовал вдоль столов, ближе к сидящему на своём вшивом троне Фрею. — И Чёрный Коготь сбежал.       Звездоцап был умён, этого бастард не отрицал. Старый Фрей очень любит выгодные планы, и Коршун пришёл, предоставив тому один из них. Клок Кометы поможет Остролапу Пристеру окружить оставшееся войско Львиносвета со стороны Трезубца, а взамен тот получит Риверран и все речные земли под свою руку. Клок Кометы ещё не согласился, но уже представляет себя властителем земель Талли.       Спустя пару недель после неудачи Львиносвета, Риверран сдался сам. Когда люди Остролапа взяли замок, то не нашли в нём ни единую душу: все сбежали через подземные туннели, даже Чёрный Коготь.       Коршун бы и вовсе не тратил на старика своё время, ибо с войском Молодого Сокола могут справиться Тиреллы, но Звездоцап настоял на том, что сплочение Болтонов и Фреев помогут ему разобраться с мятежниками. А что до рыцарей Тиреллов, то те после разгромления Львиносвета вернулись в Простор и уже готовились к намечающейся свадьбе.       Когда сам Коршун узнал о будущей женитьбе отца, то слегка опешил. Ворон принёс ему весть с утра, но на целый день оставил неприятный осадок. Эта весть была неожиданной, но ещё более неприятной от мысли, что у Звездоцапа могут быть дети от Невидимки Тирелл. Тогда они наследуют Железный трон, а не всеми забытые Ежевика, Рыжинка и Коршун. А он, по сути, почти не имеет претензии на престол, так как является бастардом. Ещё лучше. (Не стоит, конечно же, забывать об истинной наследнице).        — Он старик, в бегах и без союзников, — продолжил Клок Кометы. — За меня Звездоцап Болтон, а кто за него?        — Как скажете, — пробубнил Коршун.        — Все они смеялись надо мной, все эти великие лорды. Они считали себя лучше меня: Березовик Старк, Белохвост Талли… Все надо мной насмехались, когда я женился на молодой девке.       К слову, у лорда Фрея было семь жён, последняя из которых сейчас была жива. Коршун видел, сколько Клок Кометы породил на свет своих преемников: и законнорожденных детей, и бастардов вместе взятых. Но года шли, а место старика из всех наследников так никто и не занял.        — Теперь вы будете смеяться над мертвецами ещё больше, когда согласитесь помочь лорду Пристеру отогнать мятежников в Долину Аррен, — прищурился Коршун. — Или я ошибаюсь?       Клок Кометы задумчиво поднял кубок с элем и громко усмехнулся:        — Фреи поддержат дом Болтонов. За Молодого Сокола!        — Вечно молодого, — ухмыльнулся Коршун, в чём был неуверен.       Вестей от Львиносвета не было. После своего исчезновения ни единый ворон не принёс положительных вестей о его племяннике, но все поняли, что ничего хорошего ждать не придётся. Честно признаться, после своего поражения на Трезубце он бы и сам прикончил его, но он ещё нужен ему живым. Верескоглазка дала клятву привести его, так пусть и исполняет свой долг.       Клок Кометы хохотнул и утолил жажду из кубка.       Когда с завтраком было покончено, а вопрос по поводу сотрудничества решился, Коршун оставил обеденный зал, направившись в свои временные покои, что так гостеприимно выделил ему лорд Фрей. Ему осточертело находиться в Близнецах в то время, когда битва шла к концу. Он должен находиться вместе со своими войсками, чтобы принести в столицу весть о победе.       Но так же его мучили и другие вопросы. Бастард денно и нощно думал, куда же мог сбежать Чёрный Коготь Талли после разгромления Риверрана. Вот уже вторую битву проигрывает самоуверенный лорд и всё никак не может успокоиться. Что им движет, почему старик не примет влияние Звездоцапа? Упрямый старикан Талли, но эта упрямость его погубит.       Придя в свои покои, возле дверей его уже поджидал один из гонцов. В руках солдата было запечатанное письмо.        — Милорд, вам пришли вести с Эссоса, — шёпотом, чтобы их никто не услышал, сообщил гонец. Коршун одобрительно кивнул, взяв свиток, и скрылся в комнате.       Незамедлительно бастард распечатал его. Глаза нетерпеливо забегали по чернильным строчкам.        — «Лорд Коршун, ваш верный слуга готов сообщить вам последние новости. Как вы и приказали, я надоумил леди Искру отправиться в Работорговский залив, к вольному городу Астапор. К нам присоединился Жёлудь Селми, сбежавший из Вестероса. Поначалу я не доверял ему, однако сир Селми доказал свою верность. Спустя неделю ожидания, Искра заключила сделку с мастерами города, купила восьмитысячную армию Безупречных и сожгла Астапор до основания. На данный момент миледи направляется к следующему городу под названием Юнкай, его постигнет та же участь. Искра намеревается освободить всех рабов, что попадутся на её пути. Это её единственная и главная цель. Она не собирается возвращаться в Вестерос, пока её драконы не вырастут. Приказывайте, — я выполняю. Остроглаз Мормонт».       Какая прекрасная новость!       Коршун осклабился в довольной ухмылке. Искра пошла по верному пути, пусть не появляется в Семи Королевствах, пока он не закончит свои дела. Вместе с Остроглазом и Жёлудем, как он наслышан, прекрасном рыцаре, она будет в безопасности.       Скинув ненужные вещи со стола, Болтон взял чистый пергамент, обмакнул перо в чернильницу и принялся писать ответ…

***

      Сегодняшний день был таким же жарким, как вчерашний и позавчерашний. Погода словно озаряла Королевскую Гавань и была рада о новости скорой свадьбе Звездоцапа и Невидимки Тирелл.       Сидя возле прохладного берега, Голубка и мечтать не смела о нескольких минутах прогулки. Спустя время после её приезда ей разрешалось гулять только по Красному замку. Сегодня же ей позволили спуститься к королевскому порту, чтобы насладиться видом на море и криком чаек. В Винтерфелле, тем более на Утёсе Кастерли, такого не было.       Королевская Гавань была полна хлопот и забот. Что до наследницы Старков, то Голубка надеялась, что Звездоцап утратил на неё всякий интерес. Все были погружены в будущее торжество, которое обещало быть великим из всех прошедших.       Вместе с Голубкой гуляла и Шанти, её верная служанка и, кажется, единственная здешняя подруга. Друзей в этом месте будет лучше не заводить, но без них бы леди Старк не прожила ни минуты. Они сидели на помосте и глядели на розовеющие паруса огромных кораблей и галлей. Они отчаливали от порта, чтобы увести великие новости в другие земли, а кто-то причаливал, неся в себе другие истории.        — Дорн, — сказала Голубка, указывая на высокие паруса. — Он идёт в Дорн.        — Почему в Дорн? — недоумённо просила Шанти.        — Он везёт шёлк, а обратно должен привести вино, — она обернулась к стоящим поодаль стражникам в красных доспехах. — Но он не вернётся. Капитан устал рисковать своей жизнью, чтобы знатные лорды и дамы пили то, чего они не заслуживают. Он хочет остаться в Дорне, чтобы переждать зиму, где тепло и прекрасно.        — В Дорне далеко не все теплы и прекрасны, — покачала головой служанка.        — Не порти игру, — осуждающе осадила её Голубка.        — Я уже говорила, что не хочу играть.       Шанти пусть и была молчаливой и, порой, скучной, но здесь она единственный собеседник, с кем Голубка могла коротать дни напролёт. В заточении. Без свободы.        — А вот тот корабль? — она оторвала взгляд от уходящих вдаль парусов и обратилась к Шанти.        — Он идёт в Волантис, — не медля, ответила служанка.        — Почему?        — Корабль, на который я села в Волантисе, был похож на этот.        — В эту игру играют не так, — Голубка вздохнула. — Нельзя просто выпалить верный ответ. Ты должна придумать историю о том, куда он направляется и зачем.        — Зачем мне сочинять, если я и так знаю правду?        — Потому что правда всегда либо ужасна, либо скучна, — Голубка мечтательно проводила уходящий корабль в добрый путь. Как бы она хотела оказаться на нём прямо сейчас. Подальше от лицемерных и лживых людей.        — Прекрасный денёк! — со стороны раздался радостный голос Царапана Бейлиша. Девушки повернулись к нему. Шанти посмотрела на лорда Бейлиша с вызовом. Что ещё Мизинцу понадобилось от леди Старк? — Любуетесь кораблями? — он прошествовал вдоль бережка.        — Лорд Бейлиш, — потупилась Голубка. В последний раз они виделись несколько недель назад.        — Прошу прощения, могу ли я поговорить с миледи наедине? — обратился Царапан к Шанти.       Голубка кивнула служанке, и та удалилась к стоящей вдалеке проституке Мизинца. Кажется, её звали Риной.       Оставшись вдвоём, Царапан тихо выдал:        — Не так давно я видел вашу мать. Она жива и здорова.        — Моя мать погибла на руках отца во время взятия Винтерфелла, — хмыкнула леди Старк. — Если это очередная ваша уловка, то прошу прощения, что разгадала её сразу.        — Вы можете мне не верить, это ваше право. Я виноват, что привёз вас сюда обманом, — Мизинец взглянул на неё мельком. — Но сейчас я говорю правду и только правду. Она жива.       Он взял её руки в свои ладони и дал ей маленькую куклу, сделанную из веточек, поверх которых было потрёпанное платье из ало-красных листьев. Такие росли только на ветках чардрев. Глазки-пуговки напомнили Голубке о далёком детстве, когда Белолапа шила такие игрушки для неё и для Искры. Это была её кукла.        — Откуда вы взяли её? — настороженно прошептала девушка.        — Бел сказала, чтобы я отдал вам её, если вы не поверите мне, — Царапан накрыл её руки своими. — Я виделся с ней в Королевской Гавани, в моём борделе. Она очень разозлилась, когда узнала, что я привёз вас в Красный замок. В этом вы с ней похожи.       Голубка не знала, верить ему или нет. Сама весть о том, что Белолапа может быть спасена от ножей солдат Коршуна Болтона порадовала её, но стоит ли вновь довериться Мизинцу? Нет, здесь что-то не то.        — Почему вы привезли меня сюда, если так любите мою мать? — Голубка, щуря глаза от солнца, повернулась к лорду Бейлишу. Этот вопрос мучил её очень долго.        — Звездоцап послал Долголапа убить вас. Не привёз бы я, то вы были бы убиты кем-то другим. Королевская Гавань безопасное место, поверьте мне. Сейчас даже Орлиное Гнездо стало мишенью после поражения Львиносвета Аррена.       Голубка глядела на уходящие корабли и не знала, что предпринять. Она очень, очень хотела встретиться с матерью после столько времени разлуки. Хотела узнать, как она спаслась после поражения Винтерфелла, выяснить, где она всё это время скрывалась и почему не сообщила о том, что жива. Однако, лорд Бейлиш умён и хитёр и поиграться на воспоминаниях Голубки ему проще простого. Тогда в действительности откуда у него эта кукла? Белолапа хранила их в своих покоях после того, как они с Искрой выросли из игрушек.        — Даже если я поверю вам, — Голубка сжала в руках куколку. — То как вы поможете мне уехать отсюда?        — Похитить вас — значит изменить короне, — задумчиво Царапан устремил свой взгляд на скалы. — Если вы кому-нибудь расскажете…        — Я никому не скажу.        — Откуда мне знать?        — Я плохая лгунья, — она исподлобья взглянула на него. — Вы сами сказали.       Она отчётливо вспомнила сад в Орлином Гнезде и прогулку под руку с Мизинцем. Тогда девушка носила имя бастарда Ежевики — Крыло Голубки Стоун, чтобы Звездоцап не узнал в ней наследницу Севера.        — «Посмотри вокруг, мы здесь все лжецы, и каждый из нас лжет лучше вас».       Наверняка именно тогда он и догадался, что Голубка не бастард, а дочь его горячо любимой Белолапы Талли.        — «Он хотел как лучше», — пронеслось у леди Старк в голове. В Королевской Гавани и вправду было безопасней, чем в Долине Аррен. За ней ухаживают, присматривают и не делают ничего плохого. Пока что. Царапан предоставляет ей шанс увидеть мать, а может быть даже уехать из Красного замка. Звездоцап не может вечно держать её здесь, а когда он надумает что-то с ней сделать, то будет поздно.        — Прошу вас, лорд Бейлиш, скажите мне что делать и когда, — взмолилась ему Голубка.       Царапан окинул девушку тёплым, примирительным взглядом. Булавка пересмешника на его чёрно-синем камзоле игриво блеснула в отражении воды.        — Мне поручили одно дело вдалеке от столицы, и когда я тронусь в путь, могу взять вас с собой. Но вы должны быть готовы отплыть немедленно.       Все мысли Голубки занимала лишь мать, тайно выжившая и спасённая.       Шанти не знала, о чём говорил Мизинец с её госпожой, но здесь явно пахло чем-то нечистым.        — Ты её служанка? — голосок Рины отвлёк её от плохих догадок. Девушка была одета в голубую парчу с расшитыми жёлтыми узорами. Для проститутки она выглядела ухоженно и не открыто. Шанти окинула её внимательным взглядом и только потом кивнула:        — Да. А ты его?..        — Я помогаю ему в делах.        — Он важный человек.        — Она тоже, — девушки посмотрели на разговаривающих леди Старк и лорда Бейлиша. — Я выросла под сенью замка её отца. Когда она родилась, колокола звонили от рассвета до заката, — Рина деловито улыбнулась. — Винтерфелл пал, а я приехала покорять столицу. Мы с тобой даже неплохо устроились, если вспомнить, с чего мы начали.        — Да, — Шанти нахмурилась. — И с чего же?        — Девушкам, вроде нас с тобой, нелегко выбиться наверх, — Рина повела плечом, по всей видимости подозревая, чем раньше занималась Шанти в Волантисе. У Царапана Бейлиша были свои пташки в Королевской Гавани.       Когда Мизинец закончил беседу, то мимолётно поклонился леди Старк и направился вдоль всего помоста к берегу.        — Береги её, — Рина тяжело вздохнула, кивая на Голубку. — Особенно, когда он рядом.       Шанти не нравились хитрые игры Мизинца. Она слушала истории, где тот обманом привёз Голубку в столицу. Что же теперь тому от неё понадобилось, и почему Голубка выглядела одновременно задумчивой и радостной?        — Я так и делаю, — ответила служанка.       Царапан подал знак Рине, и проститутка последовала за ним вдоль причала. Шанти окинула пару настороженным взглядом. Голубка что-то высматривала на горизонте, но все последние корабли давно отчалили из Королевской Гавани.

***

      Утесник открыл дубовые двери в покои Черняка. Евнух, в своём громоздком халате, распаковывал деревянный ящик ломом. Не будь у Болтона столь большая нужда выяснить, кто пытался его убить в битве при Черноводной, он бы и вовсе держался подальше от лысого хитреца.        — О, лорд Утесник, — Черняк улыбнулся ему. — Входите, входите.       Он продолжал вытаскивать из деревянных досок гвозди.        — Мы можем побеседовать? — Утесник закрыл за собой двери. — Доверительно. О событиях на Черноводной.        — А как же иначе? — Черняк на миг оторвался от своего дела и в последний раз вынул из ящика последний приколоченный гвоздь.        — Я не вовремя? — спросил Утесник.        — Нет-нет, в самый раз.       Болтон прошёл дальше, вглубь комнаты. Здесь было одно единственное окно, что выходило с видом на прекрасный сад замка. Здесь Утеснику было темно и душно, но, походу, Черняку здесь приходилось вполне уютно.        — Возможно, ваши пташки знают о намерениях моего племянника или может кого похуже…        — Убить вас? — Черняк поднял лысую голову на мастера над монетой.        — Хоть я и занял пост Мизинца, но его шпионы мне не достались. Поэтому я и пришёл к вам. Нужны улики.        — Улики? Разве будет суд? — усмехнулся Черняк. — Улик у меня нет, только слухи.       Утесник с любопытством оглядел увесистый ящик. Черняк отложил в сторону лом и ополоснул руки в тазу с водой.        — Ещё до этих неприятностей я хотел рассказать вам историю о моём увечье. Вы ещё хотите послушать? — с улыбкой спросил евнух.        — Не знаю, хочу ли я.       Черняк воспринял его ответ как согласие. Он вытер пухлые руки о махровое полотенце и остановился у своей находки.        — Мальчиком я странствовал с труппой актёров по вольным городам. Однажды в Мире, некий человек сделал моему хозяину выгодное предложение. Я боялся, что меня будут использовать так, как некоторые мужчины используют мальчиков, но ему нужно было кое-что похуже, — взгляд Черняка вперил в лицо Утесника. — Он напоил меня зельем, и я не мог ни двигаться, ни говорить, хотя продолжал всё чувствовать. Кривым ножом он подсёк меня под корень, не прекращая своих песнопений.       Болтон впервые испытал жалость к нему, но Черняку она не понадобилась.        — Отрезанное он сжёг в жаровне, — продолжил евнух. — Пламя стало синим. Я слышал, как некий голос ответил ему. Мне до сих пор снится та ночь. Ни сам колдун, ни его нож, а снится тот голос из пламени. Был ли тот бог или демон или искусный трюк? — Черняк отвернулся к ящику. — Не знаю. Но колдун воззвал, и голос ему ответил. С того самого дня я ненавижу магию и тех, кто её практикует. Теперь вы понимаете, почему я так рьяно помогал короне в битве против Грача Баратеона? Символическая месть, так скажем.       Утесник не знал, что ответить ему. Посочувствовать? Будет неуместно. Он пришёл сюда по делу и собирается выяснить, кто пытался его убить.        — Да, кхм. Мне нужно отомстить по-настоящему. Реальному человеку, который пытался меня убить, а для этого нужно некоторое влияние, которого…        — …у вас нет в данный момент, — понимающе кивнул ему Черняк. — Я давно понял, что влияние — это по большей части продукт терпения. Тот колдун, когда достиг своих целей, бросил меня на улицу умирать. Но я выбрал жизнь назло ему. Я попрошайничал, продавал те части тела, которые остались при мне. Я стал отличным вором и вскоре понял, что чужие письма гораздо ценнее чужих кошельков.       Черняк надел на пухлые пальцы дорогие перстни.        — Шаг за шагом, одно гадкое дельце за другим и я пробился из трущоб Мира в зал Малого совета, — евнух повернулся к собеседнику. — Влияние растёт как дерево. Я растил его терпеливо, пока его корни не протянулись до Красного замка, до самых дальних концов света, где мне удалось их обвить вокруг чего-то особенного, — он с трудом поднял крышку ящика и откинул в сторону. Утесник подошёл к нему и почувствовал запах гнили, мочи и дерьма, исходящее изнутри.       Дырочки ящика, проделанные с одной стороны, были маленькими, но доступными, чтобы человек смог дышать. Солома, постеленная под ноги, была сплошь изгажена грязью. Сперва Утесник не разглядел во тьме ящика человека, но когда тот протянул руку к крышке, Болтон смог увидеть искалеченное, вонючее существо.        — Тот колдун…       Его рот был грубо зашит, не давая тому ни сказать, ни промычать. На пальцах у того не хватало ногтей, а на ногах — кожи.        — Ну здравствуй, старый друг, — поприветствовал его Черняк. — Столько лет прошло…       Колдун испуганно прищурился, пытаясь узнать в нём того мальчишку, которого он искалечил и выбросил, словно мусор. Он что-то попытался сказать, но зашитые губы не смогли разомкнуться.       Черняк расправил плечи и обратился к Утеснику:        — Не сомневаюсь, когда-нибудь вы добьётесь отмщения, если вам хватит сил.       Евнух закрыл крышку ящика, и Утесник ещё долго слышал слабые попытки колдуна выбраться из деревянной клетки.

***

      Поздно ночью, когда сумерки настигли Стену, а треск пламени в камине осточертел Ежевике до самых костей, он собрался с силами и вышел из своей комнаты.       Над ним грозовым облаком нависло бессилие. На миг он почувствовал страх и горечь потери, а позже — немыслимую ярость, обращённую ко всем: к отцу, к братцу-бастарду, да даже на самого Львиносвета, который повёл войско не в свою войну и не в битву своей семьи. Звездоцап карает мятежников. Жестоко карает. Почему же умный Львиносвет этого не учёл?       В конце-концов нарастающая злость обернулась крахом. Ежевику словно окатили холодной водой. Это он виноват в том, что оставил Долину в руках юнца. Он и только он. Если бы он подумал, прежде чем бросать свой дом и семью, то ничего бы этого не произошло, и они все были бы живы. Но прошлого не вернёшь, а Львиносвета не оживишь. Боги милостивы, они должны спасти жизнь его сыну. Или он должен сделать это сам.       Белый Клык сопровождал его вплоть до ворот Чёрного замка. Горелый, навязавшийся по дороге, уговаривал Ежевику остаться. С глухим треском Болтон опустил рычаг, и ворота открылись. Лютоволк первым бросился во тьму, а его хозяин поспешил за лошадью. Приготовленные наспех запасы воды и еды он упаковал в сумку и бросил поперёк молодой кобылки. Длинный Коготь он решил оставить. Мысль о том, что он не достоин этого оружия, крутилась у него всю ночь.        — Не смей! — возмущённо воскликнул Горелый и встал впереди ворот.        — Уйди с дороги, Тарли, — бросил ему Ежевика, садясь на седло. Он обязан был уехать. Тщетные попытки Долгохвоста и мейстера Орлятника никак не повлияли на его разум. Ему вторило сердце, просящее увидеть Орлиное Гнездо.        — Они разошлют весть, отправят воронов, — продолжал испуганно лепетать Горелый. — На тебя объявят охоту. Знаешь, как поступают с дезертирами?        — Получше, чем ты, — Ежевика упрямо покачал головой. Как он не понимает? Ему самому больно принимать это решение. Сложно, тяжко. Но времени почти не осталось, возможно, прямо сейчас Львиносвету нужна была помощь. Возможно, где-то там он скитается по речным землям, отброшенный от своего войска.        — Что ты собираешься делать? — недоумённо выдохнул Горелый. Толстяк выглядел беспомощным, но пытался остановить друга от роковой ошибки всеми силами.        — Я найду моего сына и воткну меч в глотку Звездоцапа.        — Как ты можешь уехать? Ты нужен здесь!        — Отойди, — не слушая причитания Тарли, рявкнул Болтон.       Горелый вперил возмущённый взгляд на него и топнул со всей силой, которая у него была:        — Я не пущу тебя!        — Отойди, — повторил Ежевика.        — Нет!       Он вздохнул. Сейчас или никогда.       Взмахнув поводьями, Ежевика погнал лошадь вперёд, несмотря на стоящего у прохода Горелого. Толстяк упал и чудом не попал под копыта кобылы. Ночная тьма леса, простирающаяся за воротами Чёрного замка, поглотила Ежевику полностью, и только далёкие огни факелов блестели позади него.       Лошадь неслась вперёд, как могла. Белая шерсть Белого Клыка указывала Ежевике путь. Во тьме было сложно ориентироваться, но, полагаясь на чутьё умного животного, Болтон отпустил поводья. Теперь он ощущал себя гнусным предателем, предающий свои собственные клятвы, данные под сенью чардрев.        — «Я должен», — напомнил он себе и пуще прежнего погнал лошадь вперёд.       Внезапно Белый Клык громко зарычал на бегущих позади скакунов. Лютоволк яростно растопырил шерсть на загривке и понёсся дальше, по вытоптанной тропе подлеска.       Ежевика не сомневался, что Горелый привёл с собой и Бурозуба, и Перси. Знакомые голоса помогли ему удостовериться. Болтон грубо пнул кобылу под бока, и та с рёвом побежала сломя голову. Туман настигал Ежевику по пятам. С трудом он пригнул голову от нависающей ветки дерева и уже обрадовался тому, что преследователи отставали с каждой минутой, однако крик Горелого явно говорил о том, что тот всё-таки не смог увернуться от злосчастного сука.       Тарли упал с лошади на голую землю.        — Горелый! — к нему подскочил Перси.        — Он мёртв? — голос Бурозуба остановил Ежевику. Он стянул поводья на себя, чтобы кобыла убавила ход.        — Нет, не мёртв.        — Мы догнали его? — с надеждой обратился к ним Горелый.        — Помоги мне его поднять.       Ежевика метался из стороны в сторону. Ему хотелось убежать отсюда как можно скорей, в речные земли, но одновременно он разрывался перед долгом, данному Ночному Дозору. Или он заволновался на неуклюжего толстяка Тарли, который даже ездить верхом нормально не может!       Постояв на месте, он медленно направил лошадь к друзьям. Бегущий впереди Белый Клык тоже развернулся и последовал за хозяином.       Бурозуб и Перси поднимали Горелого за под мышки. Факела в их руках ярко освещали полянку, на которой они остановились.        — Тебе повезло, что ты так плотно набит, — проворчал Бурозуб.       Все трое обернулись на возвратившегося Ежевику. Болтон слез с седла.        — Едем туда, где твоё место, — не терпя возражений, буркнул Бурозуб.        — Моё место рядом с сыном, — упрямо покачал Ежевика головой.        — Тебя же убьют, если поймают, — нахмурился Перси.        — И вас, если узнают, что вы поехали со мной. Возвращайтесь.        — Горелый нам всё рассказал, — Бурозуб с сожалением посмотрел на друга. — Нам жаль твоего сына.        — Но это ничего не значит, — Перси поднёс факел ближе. Огонь окрасил его лицо едким пламенем. — Ты дал клятву, ты не можешь уйти.       Ежевика сжал челюсти. Зачем, зачем он остановился? С каждой минутой шансы на спасение Львиносвета иссякали.        — Я должен, — повторил он.        — Ты не можешь. Ты дал клятву! — Вперёд выступил Горелый. Впервые Ежевика наблюдал его уверенным в своих силах, с горящими, словно от лихорадки, глазами и розоватыми от одышкой щеками. — Слушайте мою клятву и будьте свидетелями моего обета.        — Ну вас в пекло! — Ежевика развернулся, чтобы сесть на лошадь, но Бурозуб и Перси окружили его со всех сторон.        — Ночь собирается, и начинается мой дозор, — Зуб не дал другу прохода. — И он не окончится до моей смерти. Я буду жить и умру на своём посту.        — Я — меч во тьме, — поддакнул ему Перси.        — Я — дозорный на Стене, — воззвал Горелый к своей клятве.        — Я — щит, охраняющий царство людей, — вместе сказали они. — Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору в эту ночь и во все грядущие.       Ежевика молча смотрел на них, и его яростный пыл угасал с каждой минутой.       Горелый вытащил из-за пазухи Длинный Коготь, взятый в покоях Болтона. Белая рукоятка лютоволка напомнила Ежевике о своём истинном долге. Не о хотении быть рядом с сыном в это нелёгкое время, а о клятве, что он дал перед Старыми и Новыми богами. Болтон взял меч в свои руки.        — Так что решай, будешь ли рубить нас, или все едем назад, — хмыкнул Бурозуб.       Ежевика поднял меч… и бессильно опустил его.        — Проклятие, — буркнул он. — Проклятые вы!        — Нам связать тебе руки или ты дашь слово, что с миром вернешься назад? — спросил Перси.        — Я не убегу, если ты хочешь слышать это, — Белый Клык выскочил из-за деревьев, и Ежевика яростно поглядел на него. — Ничего себе помощничек, — сказал он. Глубокие красные глаза с сочувствием глядели на него.        — Надо бы поторопиться, — сказал Перси. — Если мы не вернемся к первому свету, Старый Медведь снимет головы со всех нас.       Теперь Ночной Дозор — его дом, хочет он этого или нет. Он нужен товарищам, нужен пропавшему без вести Кремню, своему старому другу, чтобы удержать Стену от надвигающейся угрозы. От той, от которой он спас Долгохвоста Мормонта.       Белый Клык покрутился между ног дозорных и повилял хвостом. Пробежка по лесу взбодрила лютоволка, и тот бросился в самую чащу. Через несколько минут он вернулся с пойманным зайцем.       С рассветом, когда Стена озарилась волшебным блеском, Ежевика и все остальные вернулись в Чёрный замок. Их братья ещё не проснулись, а посему им без труда удалось загнать лошадей в конюшню и разойтись по комнатам.       Глубоко в душе Болтон был им благодарен.       Когда день забрезжил, Ежевика, как всегда, направился прямо в кухню. Мика, ничего не говоря, выдал ему завтрак для Старого Медведя. В тот день это были три бурых яйца, сваренных вкрутую, поджаренный хлеб, кусок ветчины и чаша сморщенных слив. Ежевика направился с пищей в башню. Мормонт сидел возле окна, лорд-командующий читал. Его ворон расхаживал взад и вперед по его плечам, бормотал:        — Зерна, зерна, зерна…       Когда Ежевика вошел, птица вскрикнула.        — Ветчина, — Долгохвост Мормонт задумчиво смотрел на письмо. Когда Ежевика подал ему завтрак, он поднял голову от чтива. — Сколько дней подряд приходится ждать ветчины на завтрак, — он многозначительно взглянул на стюарда. — Принеси мне эля наконец.       Невыспавшийся Болтон от ночной прогулки убито отвернулся, чтобы главнокомандующий не заподозрил его возможное дезертирство. На столе стояли пара тарелок и кувшин со свежим элем.        — У тебя усталый вид, — заметил Долгохвост. — Устал от прогулки под луной?        — «Вот я и попался».       Болтон развернулся и открыл было рот, чтобы попытаться себя оправдать, но Старый Медведь его перебил:        — Не смотри так. Если бы мы казнили каждого за ночной побег, то на Стене остались бы призраки, — Долгохвост прищурился. — Ты хотя бы не сбежал к шлюхам в Кротовый городок.       Ежевика слышал много историй о том, как былые новобранцы сбегали со Стены в Кротовый городок. Это было маленькое поселение в близь Чёрного замка. Чаще всего там и находят будущих дозорных.        — Честь заставила тебя уйти и честь вернула тебя назад.        — Меня вернули мои друзья, — возразил ему Ежевика. Он здесь совсем ни при чём. Если и благодарить, то только Горелого, Бурозуба и Перси.        — Я же не сказал, что твоя честь.       Ладно, пусть так, но он всё равно настоит на своём.        — Возможно, мой сын убит, — комок в горле заставил Ежевику замолкнуть.        — И ты попытался его воскресить? Нет? Хорошо. Хватит с нас воскрешений, — главнокомандующий встал с места, оставляя на столе и ветчину, и свежий эль из отрубей. Письмо, держащее в руках, он подал своему стюарду. — Разведчики за Стеной видели опустевшие деревни. Ночью они разглядели огни в горах, горящие от рассвета до заката. Пленный одичалый сказал, что их племена собираются в тайной крепости. А зачем — знают лишь боги.       Ежевика пробежал глазами по чернильным строкам. Это письмо было принесено прямиком из лап ворона; от него до сих пор исходил свежий запах леса.        — В Восточном Дозоре были найдены четыре трупа с синими глазами, — обернулся к нему Долгохвост. Восточный Дозор пусть и находился вдалеке от Чёрного замка, но восставшие мёртвые меняют всё дело. — В отличие от нас у них хватило ума сжечь их.       «Чёрные крылья, тёмные вести» — старая поговорка Березовика Старка вспомнилась Болтону мгновенно.        — Ты всерьёз думаешь, что битва твоего сына важнее нашей? — спросил Мормонт.        — Нет.        — Когда эти мёртвые твари охотятся за нами в ночи, для тебя важно, кто сидит на Железном троне?        — Нет, — повторился Болтон.        — Хорошо, потому что ты и твой волк пригодитесь, когда мы выступим завтра за Стену.        — За Стену?        — Я не собираюсь сидеть и дожидаться снегов. Я хочу разобраться, что происходит. Ночной Дозор выступит большим войском против одичалых, белых ходоков и чего бы там ни было, — лорд с полной уверенностью выбросил письмо в камин. — И мы найдём Кремня — живым или мёртвым. Я сам поведу их и спрошу у тебя один раз, лорд Болтон: кто ты — брат Ночного Дозора или лордёнок, который хочет поиграть в войну?       Ответа не понадобилось. На следующее утро, когда солнце тускло осветило путь дозорных, во дворе Чёрного замка столпились несколько сотен людей, собранные для похода. Во главе них, на вороной лошади, стоял Долгохвост Мормонт. Держа в руках факел, он оглядел стоящих позади и мальчишек, и мужчин. Братья, одетые в шубы и кольчуги, уже были готовы.       Когда ворота открылись, давая проход через Стену, первым двинулся Старый Медведь. Бок о бок шёл с ним и Ежевика, а позади — Горелый, Перси, Харли и все остальные, на плечи которых боги возложили почти не выполнимую миссию.       Долгохвост прав. Война в Семи Королевствах бессмысленна, пока белые ветры задувают, а ходоки просыпаются.