Престол Дракона

      Во сне Воробей мог ходить и бегать. Чувствуя под собой твёрдую землю, он радовался, как ребёнок и наслаждался тишиной леса. Как в былые времена, когда Львиносвет был младше, Остролистой задиристой, а Ежевика оставался лордом Долины.       В детстве они всегда ездили в Лунные горы на охоту. Охотник из Воробья был никудышный, зато брат и сестра могли словить пробежавшую мимо куропатку, а Ежевика — целого оленя! В то время всё было хорошо…       Воробей не стал поддаваться воспоминаниям. Во сне ему хотелось быть свободным от его оков и бегать, прыгать по замшелым тропинкам и папоротникам. Он видел всё сочными цветами, чувствовал азартный запах охоты. В руках появились лук и стрелы, и Воробей побежал дальше, по лесу.       Под деревьями было свежо и темно, солнце почти сюда не попадало. Это было даже ему на руку. Когда Воробей напряжённо остановился возле огромного дуба, распростёрший вдаль свои огромные ветви, ветер зашелестел в зеленоватой листве. Холод был в нём — Аррен чувствовал это кончиками пальцев.       Когда Воробей отвернулся от затихшего своими листвяными серенадами дуба, то от неожиданности чуть не упал на землю. Перед ним пролетела трёхглазая ворона, громко крича. Она спокойно села на нижнюю ветку дерева и расправила свои чёрные, как смоль, крылья. Её крик был единственным звуком в лесу.       Воробей осторожно взял стрелу из колчана.        — «Подстрелить бы её прямо сейчас, чтобы она не мучила меня своими надоедливыми снами», — прошипел про себя Аррен.       Парень натянул стрелу на тетиве и направил заострённый наконечник прямо на ворону. Уроки стрельбы были единственными, что он не мог усвоить, а остальное, как фехтование и кулачные бои он запоминал назубок. Руки неумело задрожали под напряжением плечевых мышц. Воробей слишком долго держит стрелу, но нужно как следует прицелиться и…        — Не думай слишком долго, Воробей, — над ухом прошелестел детский голос Львиносвета.        — Лук держи легче, — поддакнула тому Остролистая.       Рядом с ним появились брат и сестра. Когда Воробей решился стрелять, то наконечник просвистел в пару дюймах от вороны. Те засмеялись. В их смехе Аррен не нашёл ничего смешного и знакомого. Они будто были другими.        — А кто из вас стрелял лучше в десять лет? — отцовский серьёзный тон громким эхом разнёсся по поляне. Воробей вскинул голову, пытаясь найти Ежевику, но того не было рядом с ним. Львиносвет и Остролистая испарились, как туман.        — Отец? — позвал Воробей его, но лишь шелест листьев над головой дал ему ответ. Ежевики здесь больше не было.       Вспомнив что-то из прошлого, Воробей смог покопаться и найти глубоко спрятанные моменты. Эти слова сказал ему Ежевика, когда он с братом и сестрой были во дворе Орлиного Гнезда и учились стрелять из лука. Львиносвет и Остролистая справлялись лучше, чем он, хотя последняя часто забывала целиться и стреляла без разбору, а Воробей постоянно уставал искать глазами мишень и пускать стрелу. Здесь нужна была чёткость и спокойствие, но его руки либо тряслись, либо уставали.       Вновь крик ворона отвлёк Воробья от раздумий. Он взял новую стрелу, натянул на тетиве и развернулся. Перед ним, заместо ворона, предстал Чешуйник Рид. Он вновь пролез в его сны!        — Ты не сможешь его убить, — усмехнулся тот.        — Почему? — не колеблясь, Воробей задал вопрос. Он знал, что здесь он находится в сознании и всё, что они говорят, отпечатается в памяти.        — Потому что ворон — это ты.       Не успел Аррен опомниться, как чёрные перья облепили его лицо со всех сторон. Воробей проснулся в поту.       Все сны, которые он видит, то запоминает, как сегодня он запомнил и этот. Вся голова Воробья была сплошь забита его разыгравшимся воображением и сражениями Львиносвета. В последнее время от брата не было никаких новостей.       Утро и полдень прошли незаметно. Ридов он не встречал со вчерашнего ужина, а посему сегодня он был предоставлен самому себе. Чешуйник, наверное, понял, что лезть на рожон не следует и укрылся в саду, а Ивушка вновь была со своим младшим братом.       Сейчас Воробей сидел по среди главного зала, когда некогда здесь возвышался сам Ежевика. Здесь был его стол, расписанный длинной картой по всей столешнице и стул с выгравированным знаменем Арренов. Свет сюда почти не проникал, но Воробью это было не нужно — здешняя тёмная атмосфера нравилась ему больше.       По левую руку сидел мейстер Корявый, по правую — сир Змеезуб Ройс. Белка, опять же, на совете не присутствовала. Хотя Воробей даже был этому рад — присутствие лживой матери лежало клеймом на его семье. Наверное, уже все знают правду об Остролистой, и от этого ему становилось слегка дурно. Прежде никто не сплетничал у него на спиной, а сейчас…       Отвлёкшись от своих мыслей, он краем уха слушал пришедшего простолюдина, просившего помощи у его лорда. Ежевика, помнится, принимал жителей Долины пару раз в неделю, а значит, Воробей должен продолжить его традицию.        — Это не просто воры, милорд, — тихо говорил пришедший пастух. Мужчина склонился перед Арреном в три погибели. — В холмах стало много волков, больше, чем когда-либо. Они приходят по ночам и режут моих овец. Трое моих сыновей сражаются за вашего брата, милорд, и они будут сражаться дальше, пока им не велят идти домой. Но сейчас мне некого приставить к стаду, а сам я не могу стеречь его днём и ночью.       Воробей постарался изобразить на своём лице большую заинтересованность, пусть это было не так. Оказывается, быть лордом намного тяжелее. Был бы здесь Львиносвет, он бы помог избавить младшего брата от такой ноши, но раз он из всех остался один дома, то должен защищать свой народ.       В голову тому пришла одна мысль.        — Мы можем послать с вами двоих сирот из Чаячьего городка. Они приглядят за вашим стадом, а вы дадите им кров и еду.       Пастух с благодарность улыбнулся облегчённой улыбкой:        — Моя жена всегда хотела больше детей. Мы присмотрим за ними. Благодарю вас, милорд. Да благословят Семеро вас и ваших близких.       Воробей кивнул, и пастух удалился из зала. На сегодня он был последним крестьянином, просивший аудиенции с лордом Арреном.        — Если это на сегодня всё, то я бы хотел отдохнуть.        — Воробей, стой, — мейстер Корявый вытащил из длинного рукава его балахона распечатанное письмо. — Я хотел, чтобы ты прочёл его в подходящее время, но думаю, что тебе стоит знать прямо сейчас.       Парень в спешке взял бумагу в руки и прочёл три написанные наспех строчки. «Львиносвет Аррен без вести пропал на одном из берегов Трезубца. Тиреллы теперь в союзе с Болтонами. Армия лорда Аррена потерпела поражение под натиском дома Фреев».       О Семеро…       Воробей поднял глаза на мейстера. Ему казалось, что сейчас слёзы пойдут ручьём, но они не шли. Он держал их глубоко в себе, зато заместо них его лицо налилось пунцовой яростью.        — Мой брат погиб в сражении, а вы хотели отдать это известие когда сами посчитаете нужным?!        — Милорд, я понимаю, что поступил слегка необдуманно, но такие вести нужно сообщать в тихое время. Если вы будете паниковать, то и весь замок разразится паникой, словно поля пшеницы от голодных ртов саранчи.        — Я не паникую, — немного тише сказал Воробей и прочитал эти три строчки ещё раз, чтобы не ошибиться в написанных словах. — Мой брат пропал, а возможно погиб… Он ушёл на свою первую войну и не вернулся.        — К сожалению, ни одна битва не обходится без потерь, — вздохнул Корявый и повернулся к сгорбившемуся Змеезубу Ройсу. Тот много лун тренировал Львиносвета, но в итоге и это тому не помогло.       Руки Воробья задрожали. По коже пронёсся холодный пот. Он не мог поверить, что брат так легко сдался. Он лучший воин в Семи Королевствах и раннее хотел стать рыцарем, но в итоге… О Семеро, что же сказать матери и Пеплогривке?        — Белка и Пеплогривка знают? — спросил он мейстера.        — Знают…       И ему сказали самому последнему. Будто младший из Арренов не мог бы вынести тяготы этой новости. Если он является калекой, это не значит, что он слабее их всех.       Воробей с раздражением поджал губы. Опёршись о столешницу, он тяжело свесил ноги. Позвав Тейлора, конюх помог ему водрузить своё тело на носилки, и вместе они вышли вон.        — «Чешуйник был прав насчёт своего зелёного сна», — лихорадочно вспоминалось Воробью. — «Золотой лев победил в битве кровавого коршуна, однако даже это его не спасло».        — Тейлор, отнеси меня к Ридам.       Конюх послушно кивнул, сказав: «Тейлор», и поспешил в сад замка. Обычно Чешуйник и Ивушка проводят там день и ночь, а иногда к ним присоединялся сам Воробей. Из-за последних событий Аррен слегка отдалился от них, ведь отчасти чувствовал стыд за то происшествие в саду из-за Рейна или же неприятный осадок от слов младшего Рида. Неужели и вправду ему придётся идти за Стену, чтобы повидаться с трёхглазой вороной? Или… может он в действительности сам — ворона? Эти вопросы ему и надо задать Чешуйнику, тот знает намного больше него.       Когда Тейлор принёс Воробья в сад, его уже поджидали Чешуйник и Ивушка. Конюх осторожно опустил Аррена на траву, и тому пришлось ползти к Ридам. От этого зрелища в его голове забилась жалость к самому себе.        — Прилетела птица, — без приветствий, взволнованно начал Воробей. — Львиносвет потерпел поражение после своей победы на Трезубце.        — Да, мы знаем, — кивнул Чешуйник. Паренёк задумчиво сидел у корней огромного бука и смотрел на Воробья. — Золотой лев — твой брат, кровавый коршун — болтонский бастард.        — Во сне говорилось, что победа Львиносвета была бессмысленна, если сам он пропал или был убит, — продолжила за него Ивушка.        — Я уже понял, — проворчал Воробей. — Прости меня за тот раз, за Рейна, — обратился к Чушейнику он. — Знаешь, не каждый день ты просыпаешься и осознаёшь, что сам являешься трёхглазым вороном… — немного помолчав, он задал долгожданные вопросы. — Это правда? То, что ты сказал мне сегодня во сне?        — Так милорд теперь верит мне? — хмыкнул Чешуйник. — И прислушивается к моим словам, какими бы странными они ему ни показались?       Воробей упрятал свою гордость куда подальше и кивнул. Чешуйник продолжил:        — Сначала я должен рассказать свой новый сон. Он касается твоего дома. Сюда прилетит пересмешник. Он склюёт юному воробушку глаза и оставит умирать.        — Пересмешник? Воробушек — это я?        — По всей видимости да. Больше я не увидел, — покачал головой Чешуйник. — Зеленые сны порой принимают странную форму. Не всегда легко понять правду, заключенную в них, — юный Рид нетерпеливо подсел ближе. — Прежде чем ты расскажешь про свои сны, я отвечу на твои вопросы согласием.       Воробей все еще боялся говорить об этом, но он поклялся, что будет доверять им, а Аррен из Долины держит свои клятвы.        — Это другое. Есть соколиные сны и есть другие, гораздо хуже. Когда я сокол, я летаю, охочусь и убиваю белок. А в других является ворона и велит мне лететь. Иногда в этих снах я вижу еще дерево — оно зовет меня по имени и походит на чардрево. Но хуже всего бывает, когда я падаю. — он смотрел на двор, чувствуя себя несчастным. — Раньше я никогда нигде не лазал и в тот вечер я спасал Голубку от наёмника и вместе с ним мы вывалились из окна башни. Он умер, а я остался жить. С тех пор я боюсь падений.        — Это все? — Ивушка сжала его плечо.        — Кажется, да.        — Оборотень, — сказал Чешуйник Рид. Воробей уставился на него круглыми глазами.        — Что?        — Оборотень. Варг. Бестия. Вот как тебя будут называть, если узнают про твои соколиные сны.        — Кто будет называть? — эти имена насторожили Воробья заново.        — Твои же люди. От страха. Кое-кто даже возненавидит тебя и захочет убить.       Старая Кривуля, бывшая его няня в детстве, рассказывала про оборотней и подменных страшные вещи. В ее сказках они всегда были злыми.        — Я не такой, — отрезал Воробей. — Это только сны.        — Соколиные сны — не просто сны. Когда ты бодрствуешь, твой глаз крепко закрыт, но когда ты спишь, он открывается, и твоя душа ищет свою вторую половину. В тебе заключена большая сила.        — Не нужна мне такая сила. Я хочу просто быть самим собой. Стать мейстером.        — Ты хочешь быть мейстером, но на деле ты оборотень. Ты не можешь изменить это, Воробей, не можешь отрицать, и отмахнуться от этого нельзя. Ты — тот крылатый сокол, но летать никогда не будешь. Если не откроешь свой глаз, — и он ткнул двумя пальцами Воробья в лоб — сильно. Воробей ощупал это место, но нашел только гладкую неповрежденную кожу. Глаза там не было — даже закрытого.        — Как же я его открою, если его там нет?        — Пальцами этот глаз не найдешь. Искать надо сердцем, — Чешуйник посмотрел Воробью в лицо своими странными зелеными глазами. — Или ты боишься?        — Мейстер Корявый говорит, что во снах нет ничего такого, чего можно бояться.        — Есть.        — Что же это?        — Прошлое. Будущее. Правда. Как бы ты ни старался, но то, что я вижу в зеленых снах, изменить нельзя.       Ивушка, сидящая рядом, недовольно фыркнула:        — Зачем тогда боги предупреждают нас, раз мы все равно ничего изменить не можем?        — Не знаю, — печально ответил Чешуйник.        — Но если я уеду… — Воробей растерянно проморгался. — В Сероводье или к вороне, куда-нибудь, где меня не найдут… тогда пересмешник оставит меня?        — Может быть. Но сон был зеленый, Воробей, а зеленые сны не лгут.

***

      Большой отряд Долгохвоста Мормонта шёл по припорошенной лёгким снегом дороге. Высокие деревья покачивались от небольшого ветра, скидывая на головы идущих дозорных снежок и шишки. В Зачарованном лесу был морозный воздух, пробирающий до костей. Здесь не было даже птиц, только редко встречающиеся олени и зайцы-русаки. Где-то даже волки, снующие далеко от вооружённого отряда. Иногда Белый Клык выл вместе с ними, но далеко от отряда не отходил. Ежевика стал чаще замечать изменения цвета его глаз — раньше они отливали голубизной, а сейчас светились кроваво-красным оттенком.       В еде пока у них не было нужды, из Чёрного замка было взято столько припасов, что им бы хватило на полгода вперёд. Братья поочерёдно везли с собой телегу со съестным, кто-то был верхом на лошади и помогал им, а кто-то шёл пешком, отдуваясь сразу за троих.       Ежевика остановился подле повозки с клетками ворон. Долгохвост доверил Горелому птиц, теперь его друг занимался ответственным делом: кормил их, поил и, конечно же, вёз. Для такого толстяка, как Тарли, эта работёнка отнимала у него все силы.        — Тяжело приходится? — остановил Болтон кобылу.        — Пока ещё жив! — позитивно отозвался Горелый. Его щёки налились красным румянцем.        — Ты сам чуть телегу не проломил, — недовольно проворчал остановившийся Перси. Зубр, как его некоторые кликали, подлатал сани с боку.        — Ты сам предложил мне сесть, — пробурчал Горелый.        — Чтобы ты перестал ныть о своих мозолях!       Ежевика со смехом оставил друзей разбираться с санями и продолжил путь вместе с Долгохвостом. Главнокомандующий сказал, что сегодня они должны достигнуть убежище одного из одичалых — Ушана. Это единственный дикий человек, который знаком с Ночным Дозором. Дозор считает Ушана омерзительным, как и сам Ежевика, пусть он пока не столкнулся с ним лицом к лицу. Все россказни братьев про него навевали лишь презрение.       Обойдя заснеженный холм, Старый Медведь первый бросился вниз, к неуклюже поставленному частоколу вокруг небольшого ветхого дома. В Ночном Дозоре это убежище называют просто — замок Ушана. Дом строился неумелыми руками, однако выстроен был так, чтобы враги или хищные звери близко не могли подступить к нему. Частокол стоял вокруг небольшого дворика со скотом и небольшой конюшней, даже маленькой псарней. Собаки учуяли запах лютоволка и принялись громко лаять, но как только Белый Клык подошёл ближе и оскалился, те сразу замолкли.       Ворон Долгохвоста в железной клетке громко вскрикнул:        — Тепло, тепло, тепло!       Братья начали высаживаться с лошадей. Ежевика помог Мормонту слезть и увёл коней в конюшню. Кто-то из братьев, занимающийся лошадьми, накормит и напоит их. Сейчас Ежевику больше интересовал Ушан.        — Я родился в подобном месте, — неожиданно подошёл к нему Харли или, как его ещё называют, Скорбный Харли. Его так прозвали потому, что он всегда ищет во всём плохое. Однако, даже несмотря на свой пессимизм ко всему, его считают одним из самых опытных дозорных на Стене.       Ежевика взглянул на него. К ним подошёл еле доползший до замка Горелый со своими мозолями.        — А потом хлебнул лихо, — закончил Харли.       По двору ходили женщины, девушки и бегали маленькие девочки. Всё поместье Хала было заполонено только ими. Кто-то носил ведра с водой из колодца, кто-то собирал яйца из курятника. На самом деле здесь всё было не так плохо обустроено.        — Это девушки? — изумился Горелый.        — Дочери Ушана, — пробурчал Скорбный Харли.        — Я шесть месяцев не видел девушек!        — Вот и дальше не смотри.       К братьям пришёл Перси, дотащивший сани с воронами, хотя этим делом должен был заняться Горелый.        — Ушану не нравится, когда путаются с его дочерьми? — усмехнулся Зубр, взглянув на девиц в тёплых заячьих шубках.        — Ему не нравится, когда путаются с его жёнами, — фыркнул Харли. Интерес у Перси сразу пропал. Все братья сразу повернулись к нему, изумлённо округлив глаза. Харли пришлось пояснить. — Он берёт в жёны своих дочерей, и они рожают ему новых снова, снова и снова.        — Мерзость, — скривился Горелый.        — Даже хуже, — поддакнул тому Перси.        — На сотню лиг отсюда одичалых не сыскать, а Ушан ещё здесь. Должно быть, он что-то делает правильно, — с этими словами Харли ушёл.       Лишь Ежевика смотрел на жён Ушана с тревожным чувством в груди. Его мучил лишь один вопрос, который он не побоялся задать:        — А что происходит с мальчиками? Дочерей он берёт в жёны, а что он делает с сыновьями?       Никто не знал ответ. Возможно, был бы здесь Бурозуб, он пошутил бы на эту тему, но Старый Медведь оставил его в Чёрном замке.       Некоторые из дозорных вошли в замок Ушана. Ежевика, осторожно озираясь по сторонам, перешагнул через порог.       Здесь было уютней, чем на улице, хотя Болтон нутром ощущал здешнюю напряжённость. В центре комнаты стоял очаг с варившимся в железном тазу супом, и треск пламени напомнил Ежевике, как же он отвык к теплу из-за каждодневных походов через Зачарованный лес. Вот уже неделю они странствовали по холоду, но не нашли ни единого живого одичалого, лишь останки от некогда бывших деревушек. В близь Стены никого не осталось.       Долгохвост сидел возле огня и грел оледеневшие руки, продолжая что-то говорить Ушану, пристроенному на удобном стуле.        — Он хотел остановиться здесь на пути к Клыкам Мороза, — говорил Мормонт.       Морозными Клыками назывались горы, которые проходят между землями Вечной Зимы и Зачарованным лесом. Земли Вечной Зимы до сих пор остаются неисследованными, иногда даже ходят легенды, что именно оттуда и появлялись белые ходоки. Сейчас там замечены лишь одичалые, кочующие по северу в надежде найти убежище от приближающейся зимы. А Клыки Мороза часто остаются одной из дорог, которой пользуются дозорные.       Немного пройдя вперёд, Ежевика смог разглядеть в вечерней тьме самого Ушана. Это был толстяк с седеющей головой и дерзким взглядом. Он величаво сидел на деревянном стуле и прищуренными глазами рассматривал каждого входившего брата. В руках он держал кубок с вином.        — Люди много чего хотят, — фыркнул он. — Но я не видел Кремня уже как года три и не скучаю по нему, — Ушан отпил из кубка. — Он считал меня отбросом… давненько я не пил хорошего вина. У вас, южан, вино хорошее, это верно.       Ушан говорил со всей дерзостью и усмешкой, что у него была, но придерживался этикета, пусть и являлся одичалым. Даже несмотря на его сдержанность, лавирующую между грубостью и смехом, Ежевика уловил и брезгливость, обращённую к братьям. Он решил осторожно вмешаться в беседу:        — Мы не южане.       Ушан повернулся к порогу его дома и окинул того презрительным взглядом.        — Кто эта девочка? — хмыкнул он. — Ты симпатичнее половины моих дочерей. А влажная дырка между ног у тебя есть? Как тебя зовут?        — Ежевика Болтон.       Глаза старика округлились. На миг Ежевике показалось, что в них появился страх, но его слова дальше явно переубедили его. Одичалый словно ощерился, как пёс.        — Слушай меня, Болтон: все вы к югу от стены, а значит — южане. Но теперь вы на Севере, на настоящем Севере!        — Он не хотел тебя обидеть, — Долгохвост взглянул на своего стюарда осуждающе, сохраняя спокойный вид.       Но Ушан так просто успокаиваться не собирался. Теперь от него не осталось ничего гостеприимного, только метающие на дозорных молнии.        — Если он заговорит с моими дочерьми…        — Никто с ними не заговорит, — с полной уверенностью заявил Долгохвост. — Даю слово. А ты, — Старый Медведь обратился к Ежевике. — Сядь и заткнись.       Ежевике ничего не оставалось, кроме как послушаться главнокомандующего. Развернуться и уйти означало бы невежливый жест. Ушан, всё-таки, предоставил им свой дом на время, пока лошади не окрепнут.       К счастью, хозяин сего убежища решил отвлечься.        — У вас ещё есть то доброе вино?        — Есть, — но Долгохвоста интересовало кое-что другое, и он вознамерился узнать в чём дело. — На пути сюда мы проехали шесть деревень, и все они заброшены. Куда делись все одичалые?        — Я бы сказал, да вот жажда замучила, — поняв его уловку, Ушан проскрежетал.       Услышав тихий шёпот наверху, Ежевика поднял глаза на сидящих под крышей женщин и девушек. Дом Ушана был построен компактно, поэтому они жались к темноте, чтобы никто их не увидел. Все притихли перед приехавшими дозорными. Они выглядели несчастно и напугано. Самые смелые из них глядели на гостей с осторожностью и с любопытством, но вмешиваться в дискуссию не решались.       Ежевика изогнул бровь, переведя взгляд на Старого Медведя в ожидании его ответа. Долгохвост понял, что его стюарда не устраивает находиться здесь, но, увы, в его мнении он не нуждался.        — В санях есть бочонок дорнийского, Дизель, неси его сюда, — приказал он.        — Слушаюсь, милорд.       Раздались глухие шаги, и один из братьев вышел вон.        — То-то же, — Ушан похлопал себя по огромному брюху. — Хотите узнать, куда они ушли? На Север, к Камнесказу Налётчику, твоему старому другу.        — Он мне не друг, — покачал головой Старый Медведь. — Он нарушил клятву и предал своих братьев.        — Точно. Но тогда он был просто чёрной вороной, а теперь — король-за-Стеной!        — Он уже много лет себя так зовёт, но чем он владеет? Замёрзшим озером на краю света?       Долгохвост словно пытался переубедить самого себя. Его уверенность скрывала угнетение, это Ежевика прекрасно знал. Главнокомандующим быть не так просто, поэтому внешнее хладнокровие сохранять нужно всегда.       Но больше Болтона заинтересовал некий Камнесказ. Раннее он слышал о короле за Стеной, но никогда бы не подумал, что Долгохвост может быть с ним знаком. Неужели раньше Налётчик был одним из братьев? Тогда почему он предал свои клятвы? Ежевика надеялся, что у того была веская причина отречься от Ночного Дозора.       Слова Долгохвоста остались для Ушана пустым звуком. Его больше заинтересовал Каштан, сидящий позади Долгохвоста.        — Хороший топор. Недавно выкован?       Это уже настоящая наглость. Ежевика сжал пальцы в кулаки. Если этот одичалый потребует и что-то у одного из братьев…       Долгохвост словно услышал его мысли, но решил не обращать внимания на рьяный блеск в глазах стюарда.        — Подай сюда, — приказал он Каштану. — В Чёрном замке получишь другой.       Дозорному ничего не оставалось, кроме как отдать своё оружие Ушану. Получив своё, одичалый с блеском в глазах покрутил топор. Толстыми и грубыми пальцами он прошёлся по заострённому лезвию.        — Какая хорошая сталь, — и вонзил его в деревянный пол. — Хочешь узнать, что делает Камнесказ-разбойник?       Братья, сидящие вокруг, заметно вздрогнули. По привычке Ежевика бы обнажил Длинный Коготь, но не смел этого сделать. В Вестеросе есть правило: если ты вступаешь под крышу хозяина, то ни гость не может причинить вред хозяину, ни хозяин не может причинить вред своему гостю, пока он гостит у него. Но здесь они за Стеной, где законам никто не подчиняется.       Долгохвост попытался изобразить на своём лице интерес. Ежевика-то прекрасно знал, что Старый Медведь хотел побольше узнать о Кремне и его пути, но всё было тщетно. Как бы он не напоминал о потерявшемся дозорном, Ушан отнекивался.        — Собирает армию, — фыркнул одичалый. — Я слышал, у него уже больше людей, чем у любого из южных королей.        — И куда он пойдёт с этой армией?        — Кода вокруг Север, есть только одно направление.       Все замолкли. Слова Ушана прозвучали, как приговор.        — Сейчас не подходящее время, чтобы жить одному в глуши, — перевёл тему Старый Медведь. Ему самому было неловко вспоминать Камнесказа Налётчика, зовущим себя королём-за-Стеной. — Поднимаются холодные ветры.        — Ну и пускай. Я глубоко пустил корни, — Ушан подозвал к себе одну из своих жён. Это была миловидная девушка, невысокого роста и со вздёрнутым носиком. Из-под одежды выглядывал её раздутый живот. — Расскажи лорду-вороне, как нам тут хорошо.       Девушка сначала испугалась столь требовательной просьбе старика. Ежевика видел её насквозь. Даже собственные жёны Ушана боятся его.        — Это — наш дом, — пролепетала она. — Муж защищает нас. Лучше жить свободным, чем умереть рабом.       Ушан кивнул и шлёпнул девушку. Вздрогнув от его большой руки, одичалая поспешила поскорее укрыться наверху, со всеми остальными женщинами.        — Небось завидуешь мне, старик? — фыркнул Ушан, обращаясь к Долгохвосту. — Что у меня молоденькие жёны, а тебе никто постель не греет?        — Мы выбрали разные пути, — в глазах Старого Медведя промелькнуло что-то неведомое Ежевике. Наблюдая за главнокомандующим, он будто узнавал о нём всё больше и больше.        — О да-а! И на твоём пути только мальчишки, — скрипучий смех противно разлетелся по дому. Ушан встал со стула. — Полагаю, вы хотите спать под моей крышей и сожрать всех моих свиней.        — Крыша не помешала бы, — за ним поднялся с места Мормонт. — Мы проделали долгий путь. Еда у нас своя, а тебе мы дадим хорошую сталь.       Голос Ушана похолодел. Почувствовав нависшую угрозу, Ежевика прошествовал к Долгохвосту, чтобы в случае чего защитить Старого Медведя. Однако помощь тому не понадобилась, одичалый лишь предостерегающе осклабился:        — Тот, кто вздумает лапать моих жён — лишится руки, — Ушан посмотрел на Болтона. — А у него пристальный взгляд… Может ему глаза выдавить?        — Твой дом — твои правила, — не говоря ни слова, Долгохвост последовал к выходу, дав знак стюарду пойти за ним.       Ежевика тяжело вздохнул и последовал за ним, чувствуя, что ничем хорошим их разговор не закончится. Остальные братья либо продолжили сидеть подле огня, либо собрались и вышли из дома Ушана, чтобы заняться чем-нибудь полезным.       Когда Долгохвост и Болтон вышли, Старый Медведь оттолкнул того к деревянным брусьям колодца.        — Кто я? — громко спросил его он.        — Лорд-командующий, — рука Старого Медведя сжимала ему глотку, от чего Ежевика ответил не сразу.        — А ты кто?        — Ежевика Болтон.        — Кто ты такой?        — Ваш стюард.        — Ты хочешь когда-нибудь командовать?       Мормонт ослабил хватку, дав Ежевике время на ответ. Вопрос прозвучал странно… раннее он уже командовал — был лордом Долины Аррен, имел замок, знаменосцев. Но Ночной Дозор — это другое. Это важный орден в Вестеросе. Здесь не просто сброд насильников и преступников, здесь защитники Стены. И если бы у Ежевики был бы шанс руководить Дозором, он бы воспользовался им.       Амбиции запульсировали в его сознании.        — Да, — осторожно кивнул Болтон.        — Тогда научись подчиняться.       Долгохвост оставил стюарда одного наедине со своими мыслями. Походу Горелый был прав: Старый Медведь действительно избрал его своим приемником.

***

       — Я всё равно не верю, — голос Шанти вывел Голубку из задумчивости.       Девушка сидела напротив пыльного зеркала и застёгивала корсет. Рыжие волосы золотыми волнами были убраны в обычную южную причёску. Раннее Голубка не видела необходимости предавать северные вкусы в одежде и в волосах, но с каждым днём жить в Королевской Гавани становилось легче, от того и леди Старк менялась слишком быстро, чем настораживала Шанти.        — Правда, ему ничего не нужно, — наивно полагала Голубка. Шанти накинула на неё платье из нежно-бежевой парчи с голубыми подкладышами. — Он волнуется, потому что любил мою мать.       Шанти посмотрела в отражение зеркала на свою госпожу. Порой, Голубка вела себя как маленькая девица, которая ещё не познала жизнь, хотя это было далеко не так. Служанка слышала много историй про юную Старк: как та была увезена заложницей к Ланнистерам, но её спас Львиносвет Аррен и привёз в Орлиное Гнездо, и Голубка осталась незамеченной и прожила в Долине почти год, а позже, когда появился Царапан Бейлиш, она потеряла всё, что имела. Потеряла свою безопасность и свободу. А сейчас Голубка утверждает, что Мизинец делает всё только из лучших побуждений. Ещё и эта странная кукла, которую леди Старк носил с собой почти везде.       Шанти не понимала, почему она верит ему, если именно он привёз её в Королевскую Гавань. Царапан Бейлиш исполнял приказ Звездоцапа Болтона, может быть, король дал ему новое задание? В любом случае, Шанти должна уберечь Голубку от его цепких рук.        — От прелестных девушек мужчинам нужно лишь одно, — вздохнула она, застегнув платье Голубки.        — Мизинец не влюблён в меня, — покачала головой та.        — Любовь ему и не нужна.        — Он же… старше меня.        — Он смотрит на это по другому.       Слова Шанти настораживали Голубку с каждой минутой. Девушка нахмурилась, пока Шанти завязывала пояс из шёлковой ткани.        — Он не просил вас что-нибудь сделать? — как бы невзначай спросила служанка. — Шпионить за кем-нибудь или…        — Нет.       Шанти взглянула на леди Старк, но больше ни о чём странном не спрашивала. Она взяла с туалетного столика серебряную цепочку лютоволка и нацепила на молочную шею Голубки.        — Если он попросит вас что-то сделать или попробует что-то сделать или тронет вас, то сразу скажите мне.       Голубка улыбнулась. Шанти порой была слишком серьёзной и воспринимала все жесты лорда Бейлиша с недоверием. Отчасти, она даже напоминала ей задиристую Искру в детстве.        — И что ты сделаешь? — лукаво повела она бровью.        — Я заставлю его прекратить.       В дверь постучали.        — Сир Камень Тирелл, миледи! — оповестил Голубку голос стражника.       С лордом Бейлишем она совсем забыла, что сегодня состоится прогулка с Тиреллами! Будущая королева захотела принять леди Старк в саду Красного замка. Голубка не знала истинной причины, но подумала, что леди Невидимка достаточно милая девушка, а отказать ей — равносильно отказать королю.        — Впусти его, — бросила Голубка Шанти и поспешила посмотреть на себя в отражении. Великолепное платье сидело на ней впору. Она никогда бы не подумала, что южное одеяние так подойдёт ей.       Шанти открыла дверь. Войдя за порог комнаты, Камень Тирелл почтительно склонил кудрявую голову:        — Леди Старк.       Камень был великолепным. Голубка ещё с первого взгляда в тронном зале увидела в нём неписанного красавца. Он не только был прекрасным юношей, но и наследником Хайгардена и Простора. Голубка много слышала о замке Тиреллов и составила мнение, что Хайгарден — одно из самых прекрасных мест в Семи Королевствах. Но больше всего её привлёк Камень. Кучерявая голова чем-то напомнила ей Когтегрива, и тоска по Ланнистеру разразилась в её душе.       Сделав приветственный реверанс, Голубка выбросила прочь своё прошлое.        — Лорд Тирелл, — улыбнулась она, как учила её мать в детстве.        — Моя сестра приглашает вас прогуляться по саду в обществе нашей бабушки — леди Лужицы, — слова из его уст лились ручьём. — Разрешите сопроводить вас.       Голубка согласно кивнула и под руку с Камнем вышла в коридор. Шанти проводила леди Старк укоризненным взглядом, но ничего не сказала.       Гуляя по саду, девушка всё размышляла, какова по натуре Лужица Тирелл. Бабушка Невидимки и Камня приехала в Королевскую Гавань совсем недавно, но уже успела обзавестить репутацией ворчливой леди Простора. Характер у неё был скверен, и Голубка боялась, что не понравится ей.        — С каждым днём вы становитесь всё краше, миледи, — дружелюбно сказал Камень.        — Вы так добры, милорд.       Сад, в который они шли, был роскошней того, куда разрешалось ей ходить. Здесь были каменные арки, на которых обвивались лианы и лозы, сирень, цветущие яблони и, что самое главное, кусты с розами. Их здесь было больше обычного: красные, белые, розовые, где-то встречались жёлтые и голубые. А компания с Камнем Тиреллом лишь дополняла некогда прекрасные мечты Голубки. Может быть, он будет её принцем на белом коне, раз ей не удалось выйти замуж за Когтегрива? Но на вряд ли ей удастся завоевать его расположение. Тем более, когда она — дочь изменника короне, Березовика Старка. Тиреллы не будут пятнать честь своей семьи.        — У вас очаровательная брошь, — комплиментом на комплимент отметила Голубка. — Розы — очень красивый герб.        — Моя бабушка так не считает, — хмыкнул Камень.       Пройдя про мраморной плитке к веранде, они обогнули кусты магнолии. Их уже поджидала леди Невидимка. Она была такой же, как при первой встрече, только нынешнее голубое платье шло ей к лицу больше. Открытые лопатки были прикрыты длинными каштановыми волосами, вьющимися у самых корней. На макушке у Невидимки двумя локонами обвивался своеобразный венок, открывая вид на миниатюрное личико.        — Ты так любезен, — обратилась она к брату. Если так подумать, то они были очень схожи между собой.        — Я удаляюсь, — откланялся Камень. — Леди Старк.        — Благодарю, лорд Тирелл.       Попрощавшись к ним, Невидимка взяла на себя инициативу разговора.        — Пойдёмте, — улыбчиво пропела она, легко подтолкнув Голубку за талию.       Лучи солнца озаряли зелень пальм и высоких деревьев. Здесь была собрана королевская челядь и кто-то из прислуг Тиреллов. Стояли столики с пирожными, с мраморными вазами и цветами в них, расшитые розами кресла. Вокруг Голубка видела только женщин, возрастом постарше неё, отчего она слегка покоробилась.       Перед Невидимкой и Голубкой расступились девушки ниже их по статусу, изумлённо и отчасти завистливо пожирая великолепную фигурку будущей королевы.        — Леди Голубка, — девушка указала на стоящую вдали беседку, возле которой вальяжно сидела пожилая женщина. — Имею честь представить вам мою бабушку, леди Лужицу из дома Тиреллов.       Подойдя ближе, Голубка скромно остановилась. Лужица была не такой, как описывала её Шанти: старушка выглядела свежо и энергично, несмотря на свой преклонный возраст, носила не яркое, но и не скучное одеяние; платье в пол, такого же голубого цвета, как у внучки, а на голове был завязан шёлковый платок, скрывающий её седые волосы.        — Поцелуй меня, дитятко, — леди Лужица подала Голубке свою руку. Девушка легонько чмокнула её. — Хорошо, что ты пришла навестить меня и моих глупых куриц, — наверное, она имеет ввиду этих женщин во дворе. — Мы очень сожалеем о твоих потерях.       До сих пор Голубке никто не напоминал о смерти её семьи, посему девушка ощутила небольшой укол совести из-за этого. Ей тоже не нужно забывать об отце, но мать, по словам Мизинца, была жива! И это согрело ей душу.        — Благодарю, — вежливо отозвалась она.        — Я как была, так и остаюсь против этого брака, — внезапно проворчала Лужица. — Нужно было держаться подальше от этого ужасного Железного стула… Но раз уж корову уже подоили, сливки обратно в вымя не вернёшь. Так что придётся довести дело до конца.        — Бабушка, что подумает о нас леди Голубка? — осадила её Невидимка.        — Подумает, что хоть одна из нас не лишена рассудка. Что ты скажешь на это, Голубка? — голос Лужицы превратился в любезный тон. — Не съесть бы нам по лимонному пирожному?        — Лимонные — мои любимые, — обрадовалась леди Старк.        — Нам так и сказали, — Лужица лучезарно одарила девушку взглядом. Она обратилась к какому-то стоящему поодаль чашнику. — Ты собираешься подавать еду или хочешь уморить нас голодом? Идём, Голубушка, сядь со мной рядом.       Невидимка одобрительно кивнула девушке, сохраняя улыбку на своём лице. Тиреллы всегда такие лучистые, словно частички солнца? Голубка впервые встречала людей, несущих в этот мир только добро и ласку.       Лужица встала со стула столь быстро и направилась в беседу, что Голубка подивилась её прыти. Да уж, до старости той явно далеко.       Войдя под крышу, обвитую лозами винограда, девушка ощутила приятную прохладу. Здесь пахло чем-то сладким и искристым, напоминающим ей сладость дорнийского вина. Посмотрев вперёд, Голубка поразилась прекрасным видом на Черноводный залив. Здесь было так красиво! Она будто попала в рай.        — Со мной не так скучно, как с ними, — проворчала Лужица, указывая на девиц снаружи. — Ты знакома с моим сыном? С лордом Хайгардена, Дроздовиком Тиреллом.       Женщина села за стол из красного дерева, отполированного до блеска. Невидимка села подле бабушки, а Голубка напротив. Тем ей лучше — вид на веранде обворожительно тянул её взгляд на себя.        — Я не имела удовольствия, — разочарованно пожала Голубка плечами.        — Удовольствия в этом мало, поверь мне. Он неуклюжий олух, — не побоялась так выразиться Лужица. — И отец его тоже был олухом, мой муж, покойный лорд Волнорез. Он умудрился свалиться с утёса во время соколиной охоты. Говорят, он засмотрелся на небо и не заметил, куда несёт его конь. А сейчас мой сын делает тоже самое, только становится жертвой освежёванного человека. А теперь, — она поддалась вперёд. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне правду о короле, об этом Звездоцапе.        — Я… — а что ей нужно рассказать? Она почти не знает его, тем более, никогда не встречалась с ним лицом к лицу. — Я…        — Ты, ты. Кому же лучше знать? До нас дошли кое-какие тревожные слухи, есть в них правда или нет? Он в самом деле убил твоих родителей в твоём же доме, а позже отправил наёмника по твою душу?       Голубка молчала. Она не могла сказать ничего дурного в сторону короля Болтона, ведь если его шпионы донесут об этом ему, ей не сдобровать. Здесь некому её защитить.        — Он что, тебе язык оторвал?        — Звезд… король Звездоцап, его милость вполне приемлемый мужчина. Я слышала о нём только то, что во время приближения Грача Баратеона он давал детям еду и воду, всячески помогал им.        — Все Болтоны на одно лицо, — фыркнула Лужица. — А когда Тиреллы пускают корни, они пахнут розами. На сколько он добр, умён? У него храброе сердце, добрая рука? Мы наслышаны о его подвигах, но должны узнать это от того, кто знаком с ними.        — Я стану его женой и должна знать, что меня ждёт, — подала голос Невидимка.       Их отвлёк пришедший чашник. Он принёс поднос с лимонными пирожными.        — Принеси мне сыра, — обратилась Лужица к нему.        — Но сыр подадут после пирожных, миледи…        — Его подадут тогда, когда я захочу, а я хочу сейчас.       Парень кивнул и поспешил скрыться в саду.        — Ты напугана, дитя, — заметила Лужица и дала ей взять одно из пирожных. — Не стоит бояться, здесь одни женщины. Расскажи нам правду, тебе ничего за это не будет.        — Мой отец всегда говорил правду, — сказала Голубка дрожащим голосом.        — Да, была за ним такая слава. Но после смерти Таргариенов Север стал независимым королевством. Его объявили изменником и гнусно убили.        — Звездоцап, — уверенно произнесла леди Старк, с ненавистью выговаривая это злосчастное имя. — Это придумал он, а его бастард сделал за него грязное дело. Наёмника в Орлиное Гнездо прислал тоже Звездоцап.       Голубка испуганно замолчала.        — Продолжай, — Невидимка понимающе смотрела на неё, но в глазах как такового страха или презрения у неё не было.        — Я не могу, — глаза девицы налились слёзами. — Я не хотела… Мой отец был изменником, во мне течёт его кровь. Не принуждайте меня говорить.        — Она в ужасе, бабушка, — покачала головой Невидимка. — Взгляни на неё.        — Говори свободно, дитя, — уверенно заявила леди Лужица. — Мы никогда не предадим твоё доверие, клянусь тебе.        — Он чудовище, — сглотнула Голубка. — Прошу, не отменяйте свадьбу.       Лужица со вздохом откинулась на спинку стула. Невидимка тем временем пробовала принесённую малину в сладко-медовом соусе, но даже она не удивилась столь опасному и серьёзному заявлению леди Старк.        — А, какая жалость, — фыркнула Лужица. — Не бойся. Лорд-олух хайгарденский решил, что Невидимка будет королевой. Но всё равно спасибо тебе за правду. О, вот и мой сыр.       Пришедший чашник принёс долгожданное лакомство леди Лужицы.