Престол Дракона

      Ушан грубо пнул Ежевику под рёбра. Его скрюченное тело ввалилось в хижину безжизненным мешком.        — Вон! — заорал одичалый. — Все вон!       Свечи с вечера не гасили, чтобы сохранить в доме тепло. Долгохвост открыл глаза как только услышал шум со дверей. Увидев, с каким остервенелым видом Ушан размахивал руками и кричал, глядя на кучерявую голову Ежевики, Старый Медведь поспешил встать со спального места. Некоторые братья спали здесь, на полу в замке, а остальные были размещены снаружи, в маленьких палатках.       Грохот, стук, крики.       Проснулись даже женщины, что спали на втором этаже замка. Девочки испуганно прижимались к матерям.        — Болтон сунул нос, куда не следовало, — в очередной раз пнув Ежевику, зарычал Ушан. Ежевика не мог дать отпор и изнеможённо валялся на полу, сплёвывая кровь. Нос у него точно был сломан, что уж говорить о побоях на спине и по бокам. Благо толстая зимняя одежда принимала удары на себя.       Раздался громкий рык. Белая тень метнулась в сторону и остановилась между Ушаном и Болтоном. Это был Белый Клык. Лютоволк осклабился и громко зарычал, защищая хозяина. Упругие мышцы заходили под толстой шкурой. Ушан отошёл на несколько шагов назад.       Долгохвост поспешил разбудить братьев, хотя те уже стояли на ногах и щурились. Кто-то даже занёс мечи или топоры, увидя, как один из товарищей получил под дых от одичалого.        — Чтобы ни тебя, ни твоих людей тут не было, — Ушан приблизился к Старому Медведю, держа в руках белую рукоятку Длинного Когтя. — Лучше уведи их.       Ежевика, пошатываясь, встал с пола без посторонней помощи, отплёвывая кровь. Он уже и забыл, как давно пробовал этот вкус на языке. Сейчас ему, конечно же, было всё равно на раны и синяки, когда перед его глазами нечто забрало младенца. Высокий рост, длинные руки, шаги, словно треск по льду… На ум пришло только одно — белые ходоки.       И Долгохвост Мормонт должен об этом знать и понять, что его стюард не глупый мальчишка, который действует легкомысленно, а знающий чуть больше положенного дозорный.        — Лорд командующий, — выдохнул он, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.        — Жди снаружи, — приказал ему Старый Медведь.       Ежевика с раздражением поджал губы и вышел вон. Белый Клык в последний раз клацнул зубами и последовал за ним. Из-за шума, что устроил Ушан, все братья поскакали с мест и недоумённо озирались по сторонам. Кто-то с любопытством глазел на окровавленное лицо Болтона, заставляя его жаться от собственной тени.        — Ежевика! — к нему подбежал Горелый, запыхавшийся и весь в поту. Не говоря ни слова, он подставил другу плечо и помог тому сохранить равновесие.       Достигнув колодца с водой, Болтон стал быстрее смывать с себя капли крови. Холодая вода помогла ему освежиться и немного отвлечься от того, что он видел в лесу, и когда все ссадины были вымыты, он сел, прижавшись спиной к деревянным постройкам и стал ждать прихода лорда командующего.       Сколько времени прошло — Ежевика не знал. Из-за жжения в носу он не мог нормально подремать, да и сопение Горелого слегка отвлекало. Хотелось выпить крепкого вина и утолить голод, который с яростью выжимал из Болтона все соки.       Со стороны раздались тяжёлые шаги. Горелый поспешил встать.        — Оставь нас, — раздался тихий голос Долгохвоста. Тарли неуверенно переступил с ноги на ногу и только после кивка Ежевики ушёл к конюшне, где его поджидали Перси и Харли.       Когда Старый Медведь и Ежевика остались вдвоём, командующий задал вопрос:        — Что ты сделал?        — Я пошёл за ним. Он отнёс новорождённого в лес…        — Какое тебе дело до этого?        — Он их убивает. Всех мальчиков!       Но Долгохвост не был удивлён так, как Ежевика. Под впечатлением Болтон хотел многое наговорить ему, доказать, что это неправильно, что младенцев забирают белые ходоки и куда-то уносят. Возможно, тоже превращая их в будущих мертвецов! Да, звучит абсурдно, зато честно и рассудительно. Однако Старый Медведь более не произнёс ни слова.        — Так вы знали, — понял Ежевика, с неприязнью отстранившись.        — Одичалые поклоняются более жестоким богам, — наконец подал голос Мормонт. — Эти мальчики — его жертвоприношения.        — Жертвоприношения? — с яростью переспросил Болтон. — Он убивает собственных детей, он чудовище.        — Но дом этого чудовища много раз спасал жизни наших разведчиков. В том числе и нашего с тобой друга Кремня.       Болтон вспомнил, зачем так рвался за Стену. Вспомнил, почему рьяно хотел выступить в поход. Только, чтобы найти Кремня, своего верного товарища. Отыскать, привести домой живого и невредимого. Они же почти выросли вместе! Именно он привёл Ежевику сюда, и Болтон не пожалел о своём выборе.        — Там, дальше, нас ждут другие враги, — продолжал Долгохвост. — Нравится тебе или нет, но нам нужны такие как Ушан.        — Но что-то унесло того ребёнка.        — Что бы это ни было, боюсь, ты увидишь его снова. А теперь седлай моего коня, мы выступаем на рассвете, — лорд Мормонт подал ему Длинный Коготь. — И больше не теряй его.       Ежевика проводил Старого Медведя взглядом и покрепче сжал в руках белую рукоятку.                     На рассвете, когда серое небо вновь окутало Зачарованный лес, Горелый затаскивал на повозку железные клетки с воронами. Птица Долгохвоста тоже была здесь и постоянно норовилась клюнуть Тарли за палец.        — Зерна, зерна, зерна, — гоготала ворона, размахивая крыльями.        — Я тебя уже кормил, — бурчал Горелый и тяжело поставил клетку на другую.       Вокруг копошились остальные братья. Кто-то седлал лошадей, кто-то смазывал сани для дальней дороги. Ему же достались вороны. Работка не простая, зато тихая. Хотя, это как ещё посмотреть.       Из дверей хижины вышла Милли, держа в руках корзину с бельём. Не удостоив Тарли взглядом, она поспешила скрыться в одном из сараев. Горелый огляделся по сторонам и пошёл следом за ней. Вина за то, что он не может взять её с собой, насмехалась над ним где-то внутри. Здравый смысл пересилил это чувство. Ежевика всё-таки прав. Дальше, в пустынных землях, их будет ожидать намного больше опасностей. Беременной женщине там не место.        — Милли, — тихо позвал её Горелый.       Она взглянула на него, не отрываясь от своего дела.        — Вы уходите, — заметила она.        — Я бы хотел дать тебе кое-что, — пролепетал Тарли и вытащил из кармана напёрсток. — Он принадлежал моей матери.        — Я не могу его взять.        — Пожалуйста. Моя мать надевала его, когда вышивала и позволяла мне сидеть рядом. И я читал ей. Мой отец прекратил это, когда узнал. Это единственная память о ней. Она дала его мне, когда я уехал на Стену.        — Ты не должен его отдавать.        — Я же не расстаюсь с ним, а даю его тебе, — он положил в руки Милли маленький деревянный колпачок. — А ты храни его, пока я не вернусь.       Милли приняла подарок, поспешно кивнула и убежала с корзинкой. Горелый чувствовал, как радость и тепло разлились по всему телу.       Он вернётся к Милли. Обязательно вернётся и, раз слова Ежевики полная правда, и у неё может родиться мальчик, он спасёт её. И будет всё равно, убежит ли он с ней на Стену или ещё дальше от этого холодного места.                     Когда Зачарованный лес остался позади, и его опушка с каждым шагом редела всё быстрей и быстрей, тогда-то Ежевика понял, что они вошли в Клыки Мороза — крутые склоны с большими сугробами и пустынными холодными землями на сотню миль отсюда. Долгохвост Мормонт вёл людей на Кулак Первых Людей. Ежевика много слышал об этом холме и знал, что он служит как наблюдательный пункт и хорошей обороной от одичалых. С него можно наблюдать все горы и Молочную реку, что вилась между гор и исчезала в снегах и льдах.        — Он ещё не подошёл. Увидев нас, он бы протрубил в рог, — говорил Старый Медведь Ежевике. Все братья шли пешком, чтобы не утруждать оставшихся лошадей, ведь они ещё понадобятся им на обратном пути.        — А когда он придёт? — спросил Ежевика. Нос его почти зажил спустя неделю похода.        — Полурукий сделает всё в своё время.        — Кремень много о нём рассказывал.        — Почти всё правда, — согласился Долгохвост. Что Ежевику удивило больше всего, так это отходчивость Старого Медведя. Он не долго злился на легкомысленность стюарда.        — Полурукий провёл за Стеной половину прошлой зимы?        — Всю зиму, — поправил его Мормонт. — Он был к северу от Воющего Перевала, дожидался оттепели.        — Значит, всё же возможно выжить здесь в одиночку?        — Возможно. Для Полурукого.       Мох Полурукий — единственный дозорный, кто выжил один лютой зимой, не имея ни шанса на спасение. Именно он знаком с Камнесказом Налетчиком, королём-за-Стеной, а сейчас убивает его людей и защищает Ночной Дозор. Его прозвали Полуруким из-за потери всех пальцев на правой руке, но зато Мох научился сражаться левой, и Ежевика слышал разные байки о том, каких монстров представлялось тому убивать за всю жизнь, проведённую на Стене.       Сейчас отряд Долгохвоста должен встретиться с самим Мхом и пойти по следам одичалых, найти их лагерь и предупредить дозорных о надвигающейся опасности. Теперь их главная задача — защитить Вестерос от нашествия дикарей.       Позади них шли Горелый, Перси и Скорбный Харли. Горелый с усилием взвалил на себя походную сумку, полной еды, припасов, чернил и бумаги. Его вороны везли братья и теперь они наслаждались их песней.        — Красиво здесь, правда? — говорил Горелый, восхищённо размахивая руками по сторонам. — Милли бы здесь понравилось.        — Что может быть отвратительней, чем влюблённый мужчина, — усмехнулся Харли.       Отряд пробирался к Кулаку медленно, но верно. Сугробы где-то пришлось вычищать, чтобы дать лошадям пройти и не сломать ноги; иногда даже приходилось сбрасывать верёвки вниз, чтобы поднять наиболее хрупких кобыл на холм. Несколько дозорных выставили по всему периметру, и пока на небе появлялись и исчезали облака, окрашенные в голубые и розовые цвета, Ежевика помогал братьям всё обустраивать.       Пусто и тихо было здесь. Где-то недалеко бегал Белый Клык, почти невидимый среди снегов из-за белоснежной шерсти. Иногда лютоволк поднимал голову, и тогда Болтон смог разглядывать его ало-красные глаза, словно рубины.       Работа двигалась полным ходом.        — Займись уже чем-нибудь, хотя бы согреешься, — бурчал Перси, вытаскивая на холм сани.       Горелый смотрел по сторонам и восхищённо охал.        — Кулак Первых людей! Ты только представь, сколько лет этому месту! Таргариены ещё жили в Древней Валирии, пока драконы рождались из огня.        — А я ещё не помер, — фыркнул Харли. Он убирал снег от булыжников, чтобы удобно обустроить палатки. — Поэтому заткнись, будь добр.        — Тысячи и тысячи лет назад здесь стояли первые люди, — продолжал лепетать Горелый. — На этом месте, всю Долгую Ночь напролёт. Интересно, какими они были?       История о Долгой Ночи была известна всем. Это запоминающееся событие в Вестеросе, когда зима длилась годами и десятилетиями. Поля были покрыты дюжинами футов снега, и тысячи людей умирали от голода. Тогда-то под покровом тьмы с дальнего Севера на Семь Королевств пришли первые белые ходоки.        — Глупыми, — ответил Харли. — Умные в таком месте ни за что не окажутся.       Ежевика стоял на холме и смотрел в даль. Клыки Мороза теперь были ближе, а где-то из них скоро должен будет подойти Мох Полурукий.        — Я думаю, они боялись, — подал голос он, мельком слушая беседу братьев. — Они пришли сюда, убегая от чего-то. И думаю, их это не спасло.       Раздался громкий протяжный звук. Он эхом прошёлся по холму и растворился в морозном воздухе.        — Одичалые? — вскинул голову Перси.        — Если один сигнал — разведчики, одичалые — два сигнала, — покачал головой Ежевика.       К нему подошли все трое, чтобы тоже взглянуть на Клыки Мороза.        — А ты стоишь, ждёшь и гадаешь, — буркнул Харли. — Один сигнал — друзья, два — враги.        — А три — белые ходоки, — добавил Горелый. К нему недоумённо обернулись остальные. — Хотя три сигнала никто не слышал уже тысячу лет.        — Если прошло тысяча лет, то ты-то откуда знаешь? — спросил Перси. Он отличался от остальных недалёким умом, и Бурозуб часто смеялся по этому поводу. Сейчас им бы не помешали его глупые шутки, жаль только, что он остался в Чёрном замке.        — Ну я…        — Прочёл в книге, — хором фыркнули Харли и Перси, вернувшись к работе.       Ежевика не принимал участия в их разговоре и всё смотрел в горы, прищурившись от ветров, которые так и норовились пустить свои холодные когти под шиворот его шубы. Внезапно меж снегов и утёсов появилась длинная чёрная шеренга. Словно букашки, они двигались прямо к Кулаку Первых Людей.        — Смотрите, — Ежевика позвал братьев.        — Это Мох Полурукий, — без удивления произнёс Харли. — Ну, значит до завтра доживём. Ура.       Но Скорбному Харли энтузиазма явно не хватало.       Под вечер поднялась сильная метель, сносящая палатки дозорных. Всё, что они ставили, сломалось в миг. Лошадей, чтобы те не замёрзли, пришлось укрыть под кожаным навесом. Скоро подошёл и Мох Полурукий со своим скудным отрядом. Они на несколько часов уединились с Долгохвостом Мормонтом в палатке, чтобы обсудить свой дальнейший путь, а когда вышли, братья уже столпились на холме.       Ежевика хотел бы произвести на Мха хорошее впечатление и оставить свой след в истории дозорных. А так он может сделать только если пойдёт с ним в поход на одичалых.       Мох рассказал братьям о том, что небольшие отряды одичалых прячутся совсем неподалёку от Кулака. Их можно развидеть по дыму от костров, что поднимался вверх и растворялся среди морозного воздуха.        — Я вижу огонь, — подал голос Ежевика.       Мох одобрительно повернулся к Болтону. Седая голова, закрытая кособокой ушанкой, напоминало Ежевике яйцо. Прищуренные глаза от метели ходили ходуном.        — Верно, огонь. А у тех, кто сидит вокруг огня глаза получше, чем у нас. Как только они нас заметят — огонь станет сигналом, и он даст Камнесказу Разбойнику время, чтобы подготовиться.        — Сколько одичалых идёт за ним? — спросил Долгохвост.        — Насколько нам известно: все.       Братья замолчали. Их отвлекал только лошадиный гогот, смешанный со страхом, и завывающий по щелям ветер.        — Они собрались, как олени при виде волков, — продолжал Мох. — И они почти готовы выступать туда, где безопасно. Куда-нибудь на юг. Напасть на них не получится, но так же глупо надеяться, что эти камни защитят нас.        — Думаешь, нам следует вернуться на Стену? — задумчиво сморщил брови Старый Медведь.        — Камнесказ был один из нас когда-то, теперь он один из них и он научит их нашим приёмам. Они нападут на нас всей силой и не побегут назад, когда мы ответим. Теперь одичалые более организованные, дисциплинированные… Больше похоже на нас. Значит, мы должны походить на них: поступать так, как они, проникнуть к ним, убить Камнесказа и развеять их по ветру, пока они не пришли к Стене.        — А для этого нужно уничтожить их посты, — закончил Долгохвост.        — Для этого четыре сотни не нужны. Двигаться нужно быстро и тихо, — Мох уверенно повернулся к своим людям. — Ловец, Поющий Камень, Молния — ко мне.        — Лорд командующий, можно мне с лордом Мхом? — вызвался Ежевика.        — Меня по разному называли, но лордом Мхом — впервые, — усмехнулся Полурукий.        — Ты стюард, Болтон, а не разведчик, — покачал головой Долгохвост.        — Я сражался и убил белого ходока. Сколько разведчиков смогли такое?       Мох, прищурив глаза, обратился к Старому Медведю:        — Это он?       Лорд Мормонт кивнул. По всей видимости, они уже обсуждали его способности.        — Да. Это он убил белого ходока, а ещё позволил старику избить себя и отнять свой меч.       Позади них раздались смешки.        — Ушану? — фыркнул Мох. — Справедливости ради, этот старик ещё крепок.       Ежевика вперил твёрдый взгляд на Полурукого. Он должен взять его с собой. У Болтона хороший навык как в охоте, так и в боевом искусстве, он так же быстр и крепок. Такие разведчики нужны в рядах Мха.        — Я бы мог заменить Ежевику, пока его не будет, милорд, — подошёл к ним Горелый. — Мне не трудно.       Теперь решение оставалось за Долгохвостом. Мох одобрительно кивнул в сторону Ежевики, а это означало, что сейчас очередь Старого Медведя высказать своё мнение. И Болтон всем сердцем надеялся, что его отпустят.        — Что ж, — повернулся к нему лорд Мормонт. — Надеюсь, разведчик выйдет из тебя лучше, чем стюард. Ступай.       Ежевика благодарно кивнул ему и улыбнулся Горелому. Друг пожал плечами, словно говоря: «Мне не трудно».       Теперь у него появилась новая миссия.

***

      Небольшой отряд, состоящий из конницы, выехал из-за стен Юнкая. Мужчины сверкали серпами в воздухе и ловко управляли лошадьми одной рукой. Некоторые над головой держали знамя со сломанным мечом.       Младшие сыновья — наёмники мастеров Юнкая. Именно их имел ввиду Мрак мо Эраз, когда говорил о влиятельных друзьях. Искра узнала о них, когда Остроглаз и Жёлудь пришли в тот же вечер после переговоров в шатёр и рассказали, как видели их лагерь возле стен жёлтого города. Искра захотела посмотреть на них сама и оценить их боевые силы. Собравшись по походному, она рассматривала Юнкай вблизи, насколько это было возможно.        — У тех, кто сражается за золото нет ни чести, ни верности. Им нельзя доверять, — говорил Жёлудь.        — Им можно доверить убить нас, если заплатить, — вставил Остроглаз. — А юнкайцы платят им хорошо.        — Кто их командир? — спросила Искра, наблюдая за лагерем врагов.        — Их шайку возглавляет браавосиец Камнецап, Титановый Бастард.        — В нём больше от титана или от бастарда? — хмыкнула Искра.        — Он опасный человек, ваша милость, — совсем без шуток сказал Остроглаз. — Они все опасны.       Юнкай ещё никогда не осмеливались захватить. Никто не переходит его жёлтые стены и не убивал господ, даже драконий огонь в Эссосе никогда не властвовал. А юнкайцы живут себе в золоте и счастье, когда их защищают такие сильные и свирепые наёмники.        — Сколько их? — вздохнула девушка.        — Две тысячи, миледи, конница в доспехах, — прищурился Жёлудь Селми.        — Это серьёзная сила?       Советник кивнул. Кто бы там ни был этот Камнецап и его Младшие сыновья, но Безупречных у неё гораздо больше. Если дело дойдёт до войны, чего Искра опасалась, у неё есть шанс выбраться живой. Только вот её армия падёт прежде, чем она высадится на берегах Вестероса.        — От мертвеца оплату не получишь, — заметила она. — Думаю, наёмники предпочтут сражаться за победителя.        — Полагаю, вы правы, — одобрительно закивал Остроглаз.        — Я хочу поговорить с Титановым Бастардом о победителях.        — Он может не согласиться на встречу, — Жёлудь закинул на плечо накидку. Чем ближе они подходили к югу Эссоса, тем жарче был климат. А Юнкай как раз стоял посреди Красной Пустыни, почти без воды. Только река текла к их городу, да и она не была такой чистой. По всей видимости, туда юнкайцы сбрасывали отходы города.        — Согласится, — уверенно сказала Искра. — Человек, который сражается за золото, не будет бегать от девушки.       В тот же час Искра приказала отправить им гонца с вестью о капитуляции. И надеясь, что Младшие сыновья будут умнее чем их господин, Искра поджидала их со всей готовностью в своём шатре. Ждать долго не пришлось — как только гонец вернулся, следом за ним потянулись трое наёмников верхом на лошадях. Среди них был и Камнецап. Он выделялся мускулистыми плечами и довольно высоким телосложением.       Когда всадники подъехали к шатру, то остановились напротив Искры Таргариен. Любопытство и страх в их глазах Искра не увидела, только могучую силу и самоуверенность. Сейчас драконов с ней не было, иначе такой дерзости с их стороны она бы не увидела. В особенности в глазах Титанового Бастарда. С широкой ухмылкой он поклонился ей, а следом и двое других.        — Ваша милость, позвольте представить вам капитана Младших сыновей: Камнецап из Браавоса, Овсоус на Гхезн и… — Жёлудь остановился на третьем наёмнике с длинными каштановыми волосами.        — Муравьятник Нахарис, — сказал он.       Закончив с приветствиями, Жёлудь отошёл в сторону, предоставив дело Искре.        — Ты матерь драконов? — вышел вперёд Камнецап. — Готов поклясться, что имел тебя в доме удовольствий.        — Попридержи язык, — повысил голос Остроглаз.        — Зачем? Она свой не сдерживала, когда вылизывала мне задницу, — голос Титанового Бастарда был дерзок и быстр. Он явно не знал, с кем имеет дело.       Остроглаз хотел выйти вперёд, но Искра подняла руку. Мормонт послушно остановился. Камнецап сел подле девушки, рассматривая её с головы до ног.        — Эй, рабыня, неси вина, — обратился он к Речушке.        — Здесь у нас нет рабов, — Искра поспешила осведомить его.        — После битвы вы всеми ими будете, только если я не спасу тебя, — шрам на пол лица делал мимику Камнецапа устрашающей. Но Искра не боялась и смотрела на него сдержанно. — Снимай одежду и садись на колени к Титановому Бастарду и, быть может, ты получишь моих сынов.        — Отдай мне Младших Сыновей и тогда, быть может, я не кастрирую тебя, — вскинула Искра бровь. — Сир Жёлудь, сколько бойцов у Младших сынов?        — Около двух тысяч, ваша милость.        — У нас ведь больше, не так ли? — теперь была её очередь скалиться.        — Десять тысяч Безупречных, — согласился Жёлудь.        — Поскольку я ещё постигаю военную науку то, возможно, капитан вроде вас сможет мне объяснить, как вы собираетесь победить нас?       Речушка подала налитый до полна чашу с вином. Камнецап выхватил его, а двое других сначала проверили вкус на пальцах. Боятся, что Искра может их отравить? Увы, но она предпочитает битву на равных.        — Надеюсь, старик обращается с мечом лучше, чем лжёт, — подал голос Муравьятник. Говорил он кротко и вкрадчиво, но не без ухмылки. — У вас восемь тысяч Безупречных.       Искра деловито взглянула на мужчину. Нутро ей подсказывало, что этот человек хитёр и умён так же, как ловко обращается с серпом в руке. Девушка видела в нём сильного соперника или, быть может, верного человека. Вскинув бровь, она усмехнулась краем губ, тем самым заставив Муравьятника ухмыльнуться в ответ. Мужчина держался весьма дерзко.        — Вы слишком молоды для капитана, — заметила она. — И даже если подсчёты верны, перевес не на вашей стороне.        — Он не капитан, — помотал головой Овсоус на Гхезн. — Он лейтенант.        — Младшие сыновья побеждали и при худшем раскладе, — отпил из чаши Камнецап.        — Младшие сыновья сбегали и при лучшем раскладе, — не мог не вставить своё Остроглаз. Улыбка скрасила лицо Искры.        — Но вы можете сражаться за меня, — матерь драконов не была уверена, что хочет этого. Во всяком случае союз будет хорошим решением, нежели попусту пролитая кровь.        — Мы забрали золото у работорговцев и сражаемся за Юнкай, — Камнецап поднял чашу, и Речушка поспешила наполнить его сладким напитком.        — Я заплачу вам столько же и даже больше.        — Мы связаны с контрактом и если мы его разорвём, то больше никто не будет иметь с нами дело, — всё продолжал рассуждать Овсоус на Гхезн. Здесь он был единственным, кто сохранял хладнокровное спокойствие. Вот его Искра бы увидела в роли капитана.        — Здесь вы забудете о новых контрактах. Когда я верну себе Семь Королевств, у вас будет золото, замки — всё, что пожелаете.        — У вас нет ни кораблей, ни осадных орудий, ни конницы — фыркнул Муравьятник.        — Прежде у меня не было и войска, а полгода назад у меня не было драконов, — в тон ему ответила ему Искра и повернулась к Камнецапу. — Даю вам два дня на размышления.       Какое бы хорошее предложение Искра не сделала бы, Титановый Бастард всё равно остался бы на своём. Подобного типа люди следуют законам и не любят разрывать полюбившееся ими дело. Особенно, когда не знаешь, что выбрать: службу у богатых работорговцев или у матери драконов, которая уже освободила Астапор от господства и желает протянуть руки к Юнкаю.        — Подними-ка юбку, может быть там и сражаться не за что, — ухмыльнулся Камнецап.       Жёлудь и Остроглаз вышли вперёд, держа руки на рукоятках мечей. Ураган тоже не остался в стороне:        — Моя королева, позвольте вырезать ему язык.        — Эти люди наши гости, — разочарованно отказала ему Искра. Она бы и сама не была бы против сжечь их в драконьем пламени.       Невольно ей вспомнился Винтерфелл, когда Березовик принял в свой дом гостей, но те убили и его, и его супругу. Подло нарушать законы гостеприимства, пусть они и были вне правил Вестероса. Искра не допустит такой же ошибки.        — Похоже, вам понравилось моё вино, — она кивнула в сторону. — Возьмите бутыль, чтобы принять решение.        — Одну бутыль? — изумился Камнецап. — А что же будут пить мои братья по оружию?        — Тогда бочку.        — Другое дело, — он поднялся с места. — Титановый Бастард в одиночку не пьёт. Мы делимся с друг другом всем. Может, после боя мы и тебя поделим.       Они отложили кубки с вином на стол. Муравьятник Нахарис ещё долго рассматривал Искру, прежде чем уйти. Вместе с Овсоусом они поспешили удалиться, только Камнецап на последок шлёпнул Речушку, прежде чем скрыться.        — Когда всё закончится, я тебя найду, — съехидничал он и покинул шатёр.       Переводчица испуганно сжалась и ещё ниже опустила голову. Улыбка с лица Искры слетела в миг, когда она осталась наедине с советниками.        — Сир Селми, если дело дойдёт до боя — этого убейте первым.                     Когда на лагерь спустилась тьма, Искра решила принять ванну после длинного и жаркого дня, чтобы расслабиться. После побега из Вестероса она давно не отдыхала, не чувствовала себя собой, ведь приходилось держать всё под контролем. Сначала Астапор, потом длительный поход по Красной Пустыне, Мрак мо Эраз и, наконец, Младшие сыновья. Хоть на минуту ей хотелось забыться и окунуться с головой в прохладную воду.       Речушка помогла ей раздеться и, забравшись в ванну, Искра откинулась на спинку таза. За то время, когда Речушка прошла длинный путь вместе с ней, девушка многое о ней узнала.        — Девятнадцать? — переспросила Искра.        — Да, ваша милость, — смущённо говорила переводчица.        — Как можно выучить девятнадцать языков?        — Ваша милость прилично выучила валирийский всего за несколько месяцев.        — Да. Нужно было либо выучить свой родной язык, либо пытаться общаться с господами с помощью жестов, — пока Речушка натирала губкой загоревшие руки Искры, она спросила. — Что значит «прилично выучила»?        — Валирийский язык очень труден в произношении, он гортанный и звучный.        — Мои родители говорили на этом языке, и мои предки вместе с ними, пока в Вестерос не пришёл общеизвестный язык, — начала говорить Искра на валирийском. — Я не подозревала раннее, что его изучение окажется столь быстрее, хотя я узнала о нём всего лишь год назад.        — «Быстрым», — поправила её Речушка. — «Столь быстрым».        — Быстрым, — повторила Искра. Переводчица одобрительно кивнула. — Что ж, походу, у меня маловато практики.        — Ваш валирийский очень хорош, ваша милость. Боги не изобрели языка более совершенного. Он лучше всех подходит для поэзии.       Внезапно Речушка тихо вскрикнула. Искра повернулась на звук, и увиденное ей совсем не понравилось. Один из Безупречных подставил клинок к горлу переводчицы, зажимая ей рот, чтобы та не осведомила стражников о нападении.        — Не кричите, или она умрёт, — сказал он.       Искре показались знакомыми глаза этого солдата меж прорезей в остроконечном шлеме. Когда он снял его, перед девушкой оказался Муравьятник Нахарис. Хитрая задумка, Искра не спорила. Одеться Безупречным, чтобы пройти в её шатёр весьма умно.        — Чего вы хотите? — насторожилась матерь драконов.        — Вас.        — Отпустите её.        — Не кричи, милая девушка, — Муравьятник убрал клинок и разжал руки. Речушка поспешила отойти в сторону, к Искре. Сейчас она бы успела убежать и позвать на помощь, но Искра покачала головой. Раз сам лейтенант Младших сыновей пришёл к ней, то грех отказать ему в беседе.       Это даже напомнило девушке об одном из вечеров в Винтерфелле, когда Коршун пришёл к ней в опочивальню и застал её принимающей ванну. Лёгкая улыбка скрасила её лицо. История принимала новые обороты.        — Вас послали сюда, чтобы убить меня? — вскинула она бровь, отгоняя воспоминания. — Так почему же не убили?        — Я не хочу.        — А что же на это скажут ваши капитаны?        — Спросите их сами, — Муравьятник снял сумку с плеч. Из неё вывалились две головы: Камнецапа и Овсоуса.       Искра, скрывая неприязнь к убитым, спросила:        — Почему?        — У нас с ними возник философский спор о вашей красоте. Для меня она значит больше, чем для них.        — Вы странный человек.        — Человека проще меня нет. Я делаю только то, что хочу.        — И это должно меня впечатлить?        — Да, — самоуверенно кивнул Муравьятник.       Этот мужчина весьма странно преподносит подарки.        — Зачем мне верить тому, кто убивает соратников? — продолжала девушка.        — Они приказали мне убить вас. Я сказал, что не хочу этого делать, но они сообщили мне, что у меня нет выбора. Пришлось им доказать, что я — Муравьятник Нахарис и у меня всегда есть выбор. Они достали свои мечи, а я достал свой.       Искра решительно поднялась из воды. Маленькие капельки дорожками сбегали по её телу, открывая безупречный и юный вид грудей. В свете свечей её кожа сделалась золотом.       Муравьятник не отводил от неё глаз, даже когда ему предоставился случай взглянуть на то, что скрывалось у девушки под платьем. Уверенно хмурясь, он глядел на неё неотрывно, словно пожирая её лицо. Речушка поторопилась укрыть госпожу в шёлковый халат.        — Вы будете сражаться за меня? — спросила Искра и подошла ближе. — Поклянитесь.       Муравьятник вынул железный серп из-за пояса и опустился на одно колено перед Искрой Таргариен.        — Младшие сыновья ваши, как и Муравьятник Нахарис. Мой меч — ваш; моя жизнь — ваша; и моё сердце — ваше.

***

      Рыжинка нетерпеливо ждала в своей опочивальне. Она задумчиво смотрела в зеркало, глядя на своё измученное отражение. Ей совсем не хотелось спать, еда вызывала лишь отвращение, а солнце — раздражение. Скрываясь за плотными бархатными шторами, женщина не выходила из покой, сделавшись совсем одинокой и печальной. Новость о скорой женитьбе совершенно её не радовала.       Но за одиночеством скрывалась и ненависть. Такая жгучая, неприятная и омерзительная, что покрывала всю душу Рыжинки злобной пеленой мести. Она ждала, когда придёт её час, но терпению приходил конец.       Разодевшись в золотой атлас скорее для будущей гостьи, нежели для себя самой, женщина удостоверилась, что Огнехвост занимается положенными ему уроками, и принялась считать минуты. Везде были поставлены свечи, кое-как освещая просторную опочивальню. Солнце давно скрылось за горами, а предстоящие сумерки приносили только холод и мрак.       Вновь выйти замуж. Неужели такова её судьба? Она станет женой зелёного мальчишки Тиреллов только потому, что захотел её отец? Семеро, если вы не равнодушны к молитвам своих детей, то почему допускаете такое? Рыжинка даже спустя столько времени до сих пор не отошла от смерти Рябинника, что говорить о скором замужестве.       Она скрипнула зубами, вынуждая прежнюю злость разлиться по телу. Её отвлёк скромный стук в двери.        — Войдите, — небрежно бросила она.       Дверь открылась, пропуская в опочивальню Голубку Старк. Хрупкая девчушка изящно поклонилась, сохраняя старковскую натуру. Выглядела она краше чем прежде, отчего Рыжинка презрительно скривила губы. У неё было много причин ненавидеть Голубку, однако женщина держала себя достойно, гордо, как настоящая Ланнистер.        — Миледи, вы хотели видеть меня? — неловко спросила Голубка, стараясь не смотреть ей в глаза.        — Да, Голубка. Проходи.       Рыжинка изобразила гостеприимность и предложила девушке сесть напротив. На столе скромно накрыли разных сортов сладостей, подали напитки и оставили их наедине. Голубка ощущала напряжение, витающее в этой комнате, однако не стремилась первой разрядить обстановку.        — Давно мы с тобой не виделись, — Рыжинка откинулась на спинку кресла. — После моего приезда в Королевскую Гавань я не ожидала встретить тебя. Почему же ты оказалась здесь? Неужели теперь Старки под крылом у Болтонов?       Но ответы ей не понадобились, женщина отлично знала, по какой причине Голубка здесь находится. Поэтому Царапан Бейлиш ей приглянулся и не дал усомниться в своей преданности, но тот, к сожалению, только её расстраивал. Остролистую Аррен он так и не нашёл.        — Меня обманом привезли сюда, — тихо отозвалась Голубка. — Я тоже, право, не ожидала вас увидеть. Недавно встречалась с Огнехвостом, он мне сказал, что Светлоспинка уплыла в Дорн. Надеюсь, с ней всё будет в порядке.       При упоминании дочери Рыжинка покачала головой. Её взгляд затуманился воспоминаниями о своей светлоликой дочери.        — Она тоже захотела выйти замуж за того, кого полюбит всем сердцем, как ты когда-то, — сказала она. Голубка виновато склонила голову. — И у неё получится, чего не сказать о тебе.        — Простите, — губы девушки дрогнули. Она склонила рыжую макушку перед женщиной, опустившись на колени и взяв её платье в дрожащие руки. Рыжинка не ожидала этого, отчего изумлённо отшатнулась. — Простите, что оставила вас там, при штурме. Я очень, очень виновата!       Камеры, подземелья с крысами, весть о возможной кончине Когтегрива вскружила Рыжинке голову. Её до полна накрыла ярость, скрытый в потайных закоулках души страх. Голубка напомнила о незакрытых ранах, отчего женщине стало невыносимо. Отдёрнув подол платья, она прошипела:        — Я и мои дети пережили все самые страшные муки, о которых ты даже не слышала, — голос её на миг дрогнул, но всего лишь на миг. — Я до сих пор вижу перед глазами голову Рябинника и весть о гибели Когтегрива. Ты ведь до сих пор его помнишь, не так ли? Свою первую любовь все помнят.        — До сих пор в самых ужасных кошмарах я вижу его лицо… — прошептала девушка. С её шёк потекли солёные слёзы и падали ей на руки. — Я никогда его не забуду, как и то, что он предал мою семью.       Рыжинка яростно склонилась над ней, грубо взяв девушку за подбородок. Тонкие пальцы сжались на её лице, оставляя красные следы.        — Он старался на благо своей семьи, мерзкая…       Не найдя нужных слов, женщина отбросила её. Голубка что-то проскулила, однако вскоре затихла. Рыжинка глубоко задышала, чтобы усмирить свой пыл. Главное — не потерять самообладание.        — Встань. Я позвала тебя не за этим.       Девушка повиновалась. На негнущихся ногах Голубка предстала перед Рыжинкой в заплаканном виде, чем ещё больше раззадорила женщину.        — Ты выходишь замуж, Голубка, — ухмыльнулась Ланнистерша. — И, поверь, эта женитьба не принесёт тебе любви. А теперь уходи.       Девушка с минуту постояла, обдумывая слова Рыжинки, но открыть рот не посмела, побоялась. Неловко поклонившись, она поспешила уйти.       Рыжинка проводила её профиль презрительной усмешкой.

***

      Пробравшись через колючие кусты, Львиносвет недовольно отряхнул с себя листья.        — Ты хоть знаешь сколько времени занимает поход по лесам и полям до Харренхола?       Следом за ним шла Верескоглазка. Перевязанные руки Аррен держал перед собой, а верёвку тащила она, чтобы в случае чего остановить Львиносвета от побега. Лошадь она решила обменять у одного из фермеров на еду и кров. Да и без лошади идти будет куда менее заметней и быстрей, по её мнению. Львиносвет же так не считал.        — Да, — кротко ответила она.       Ветер, взбушевавшись, дунул в лицо Львиносвета. Отросшие волосы упали на лоб, закрывая глаза. Грязный серый балахон почти не согревал от ухудшающейся погоды, и ему приходилось больше двигаться, чтобы не окочуриться. Такие вот условия заточения. Всё же лучше, если бы его везли в кандалах и в железной клетке. Здесь он хотя бы чувствует себя свободнее, не считая завязанных рук.        — И как же мы скоротаем время? — фыркнул Львиносвет.        — Будем шагать и шагать.        — Скучная будет прогулка.        — Я должна доставить тебя в Харренхол и исполнить свой долг перед Коршуном Болтоном. Мне скука не мешает.       Поля, по которым они шли, были открытыми. Опушка леса закончилась давно, где бы они могли скрыться от возможных преследователей, но тут — пустырь. Далеко, где-то за лугами, Львиносвет всё же видел мельницы, медленно крутящие свои большие приплюснутые крылья, но до них было далеко. А идти нужно только вперёд. Интересно, а сама Верескоглазка знает, какой дорогой идти до её болтонского бастарда? Или, небось, они уже потерялись?        — Даже неважно насколько ты предана, но общество хмурой молчуньи никому не нравится. Уж поверь, мне прислуживали с самого рождения. Думаешь, лорд Болтон захочет видеть блёклую тень до конца своих дней? Да он через неделю прикажет тебе упасть на мечи.       Верескоглазка толкнула его под бок, чтобы он не останавливался.        — Если лорд Болтон найдёт в моей службе какие-то огрехи — он мне сообщит. Он честный мужчина.       Наконец, пройдя поле, они вернулись к опушке следующего леса. Львиносвет только фыркнул на её слова:        — Не слишком ему помогла честность, когда он привёл армию Тиреллов ночью, без справедливого боя. Как ты вообще попала на службу к моему дяде? Хоть о чём-то побеседуем.        — Не твоё дело, Аррен.        — Видимо, не так давно. В Риверране тебя с ним не было.        — Тебе-то откуда знать?        — Потому что мои люди следили за Риверраном. Они бы мне доложили, как твоя угрюмая башка бьётся о притолоки.       Ничего не сказав, она дёрнула его за верёвки, и они дальше продолжили путь. В лесу было намного комфортней, чем на открытой местности. Львиносвет сделал для себя очень большой вывод по этому поводу. Если бы он только выбрал другое место для лагеря, если бы… То тогда Тиреллы проиграли и вернулись бы ни с чем, а он бы помог Чёрному Когтю Талли отбить Риверран.       Что случилось с его войском он не знал, но подозревал.       Со всеми этими войнами он позабыл об Остролистой и Пеплогривке. О доме. Отец наказал ему защищать Долину и свою семью, а он пошёл наперекор и влез туда, куда не следовало. Седьмое пекло, он разрывался от долгов и клятв!        — Мой дядя — худший из Болтонов. Жестокий, весь в моего деда. Как ты могла присягнуть ему на верность? — слова невольно лились из его рта осиным роем.        — Ты тоже Болтон, — заметила Верескоглазка. — Коршун отличный политик и тактик, все битвы, которые он вёл — выигрывал.        — Я — Аррен. И всегда им был. А ты, похоже, сохнешь по нему.        — Я не сохну по нему, — с раздражением процедила леди Тарт.       Львиносвет с усмешкой повернулся к ней.        — О, Семеро, это правда. А ты говорила ему? Боюсь, ты не в его вкусе. Ты же должна понимать, что он уже женат. И его жена — сама наследница престола.        — Все Таргариены убиты, а ты наслушался баек и сказок про драконов.        — А если это правда? — хмыкнул он. — У тебя всё равно нет шансов. Ты слишком… мужиковата.        — Закрой свой рот, — Верескоглазка грубо взяла его за шею. Большие руки сжали его глотку, и Львиносвету невольно пришлось замолчать.        — Я тебя не виню. И его тоже. Нам не дано выбирать, кого любить.       Перед его глазами мелькнул силуэт Голубки, а затем лицо Пеплогривки. Навеки заточённый между двух огней он любил их обеих и выбирать между ними он не мог.       Голубка являлась ему самым верным другом детства и первой симпатией. Ему, как отважному рыцарю, хотелось защищать её и оберегать. Пеплогривка же дала ему шанс на новую жизнь и новую любовь. Она стойкая и сильная, всегда поможет ему во всём, о чём он попросит. И обе они — девушки его мечт, отчего иногда он испытывал стыд за то, что каждый раз обманывал самого себя.       Со стороны раздался лошадиный гогот. Вскоре показался пастух, держащий кобылу за поводья. Увидев Верескоглазку и Львиносвета, он остановился.        — Куда путь держите? — дружелюбно отозвался он.        — На юг. А вы? — сохраняя спокойствие неохотно спросил Львиносвет.        — В Риверран. Вы уже слышали последние новости? Речные земли вновь под властью короны. Избегаете Королевского тракта, значит? Там вечно нарвёшься на кого попало.        — Да, это верно.        — Но вы-то вроде в безопасности. Без обид, миледи, но я бы не стал с вами связываться, — прохохотал он. Львиносвет вместе с ним. — Да хранят вас Семеро.        — И вас тоже, — кивнула Верескоглазка, и пастух скрылся меж деревьев.        — Он меня узнал, — прошипел Львиносвет.        — Не думаю.        — А если это так? Он скажет кому-нибудь, — Аррен вперил в неё внимательный взгляд.        — Мы этого не сделаем, — отрезала Верескоглазка, понимая его намёк. — Он невинный человек.        — За золото его невинность превратится в обратное.       Дальше дорога продолжилась в полном молчании. Иногда Львиносвет заводит новые темы для бесед, но ему быстро надоедало общаться будто с самим с собой. Верескоглазка не общительна, тем более с таким, как он, она явно не собирается контактировать.       В её глазах Аррен часто читал презрение или даже лёгкую ненависть, но с чем это связано он не знал. Как факт можно предположить, что Коршун настроил против неё всех Арренов. Но если посудить самим, то она оказалась не на той стороне и не в то время. Понимала бы она, что значат её клятвы по сравнению с теми обещаниями, что дал Львиносвет отцу…       Пообедали они скромно. Верескоглазка вынула из кармана орехи и хлеб, что дал им мельник несколько дней назад, а запили они всё водой из ручья. Сейчас бы Львиносвет не отказался от молока, но сопровождающая вовремя прервала его мысли, полные голода.       Проходя по лесу, наконец они вышли к его опушке, к галечному берегу. Здесь был построен старый мост, что соединял два дальних берега между собой. По всей видимости, им уже давно никто не пользовался, да и местность весьма открытая, а воды — сильные и большие.        — Нелёгкое решение: пройти по мосту, рискуя быть замеченными, либо лезть в воду, — мрачно усмехнулся Аррен.        — Заткнись.        — На мосту мы у всех на виду, но на реке нас может затянуть под воду, либо я могу уплыть от тебя.        — Желаю удачи, — фыркнула Верескоглазка.        — Так забавно наблюдать, как ты мучаешься с выбором. Что же она выберет…       Ждать долго не пришлось. Всё же Тарт решила выбрать мост. А жаль. У Львиносвета был заготовлен план.        — В душе ты игрок, кто бы мог подумать, — продолжал ехидничать он. — Что-то я устал.       Пройдя половину расстояния, он внезапно сел на землю.        — Вставай! — Верескоглазка дёрнула его за верёвку и посмотрела по сторонам. Видно было, что выходки Львиносвета сейчас были некстати.        — У меня эти штуки на ногах, как они называются? Мозоли. У меня никогда не было мозолей. Я всегда ездил верхом, а не шагал как простой пехотинец в одних и тех же дерьмовых сапогах. Каблук совсем стёрся…       Когда Верескоглазка склонилась над ним в тщетных попытках поднять его грузное тело, Львиносвет с ловкостью вынул из её ножен меч и встал в боевую стойку. Отрезав верёвку, больше его ничего не связывало с ней. Верескоглазка время даром тоже не теряла: вынув второй меч, она замахнулась. Львиносвет вовремя отразил атаку.        — Никогда не понимал, почему рыцари носят по два меча.       Давно он не чувствовал на своих ладонях сталь, сильную рукоять и отточенное остриё, что могло запросто резать сыр на тонкие ломтики. Уверенность прокатилась по похудевшему телу, и Львиносвет приблизился к Верескоглазке. Её большие глаза приковались к его лицу и не отводили взгляда. Медленно ступая, они подставили к лицам наконечники мечей и готовились ударить первыми.        — Ты неплохо двигаешься для такой здоровенной бабищи, — бодро отозвался он и впервые пожалел, что не смог достать доспехи на свою грудную клетку. Нехотя он признал, что Верескоглазка отличный боец и в случае чего она могла пронзить ему сердце. С другой стороны… Что же ей придётся вести дражайшему Коршуну? Его труп или отрезанные части тела?       Львиносвет первый атаковал её, и звук стали послушно отдался по всему мосту.        — Не криви лицо перед выпадом, ты же себя выдаёшь, — нахмурился он.       Ударив её ещё раз и ещё, она не сдавалась и стойко отражала сталь. Доспехи слегка замедляли её движения, и это давало Львиносвету преимущество ловко укрываться от меча и нападать снова. Сейчас Верескоглазка занесла меч, дав Аррену отклониться от удара. Оказавшись за её спиной, он ударил девицу в бок, и та слегка пошатнулась, но удержала равновесие.        — Вот тебе и задачка. Убьёшь меня — подведёшь лорда Болтона, но если не убьёшь, тогда я прикончу тебя.       Их мечи столкнулись в опасном танце. Руки Львиносвета слишком вспотели, поэтому долго удерживать меч он не мог, а у Верескоглазки был перевес в силе. Сдаваться Аррен не собирался и до последних сил держал рукоять.        — А ты хороша, — бурчал он. — Неуклюжа, но хороша.       Ей предоставился момент, и противница пнула его под дых. Отшатнувшись, Львиносвет облокотился о каменные перила и вновь продолжил бой. Но напав на неё ещё раз, Верескоглазка ударила его по ногам. На несколько секунд Аррен осел на землю и выдохнул:        — Видишь! Ты бы давно ранила меня, если бы хотела.       Из последних сил он ударил ещё и ещё, плечом пихнул её в доспехи, но получил синяки сам. Верескоглазка наотмашь ударила его по лицу и продолжила биться со всей яростью, что у неё была. Львиносвет хорошо её разозлил. Не видя перед собой ничего, кроме разъярённой стали, Аррен только отражал удары, а когда доставалась малейшая секунда — атаковал сам.       Сил не осталось, и он осел на траву. Верескоглазка, выпрямившись, в последний раз ударила его по спине, и Аррен завалился, больше не вставая. Но не надолго. Они услышали топот копыт и ржание лошадей прямо по мосту. Взяв меч, он встал бок о бок с девицей Тарт, позабыв об их поединке.       Лошади остановились. Во главе маленького патруля сидел человек с противными крысиными глазками и козлиной бородой, а несли они красно-синее знамя.        — Похоже, твоя женщина одолела тебя, если это можно назвать женщиной, — хохотнул он.        — Мы просто разминаемся, разгоняем кровь, — фыркнул Львиносвет и устремил взгляд на флаг. — Ободранный человек дома Болтонов? На мой взгляд отвратительно.       Двое из солдат привели того самого пастуха, которого они видели в полдень.        — Ты уверен, что это он? — спросил главный у него.        — Это он, точно! Я видел, как он бился на Трезубце.        — Пусть получит своё серебро.       Львиносвет, сдерживая злость, обернулся к Верескоглазке. Надо было прикончить его там же!        — Отпустите нас, и я заплачу вам столько, сколько надо, — развёл руки Львиносвет.        — Ты купишь мне новую голову? — фыркнул козлобородый. — Если Хранитель Севера узнает, что я упустил самого Молодого Сокола, он отрубит мне башку, а следующую голову отрубит твою.       Приказав своим людям, они перевязали его, а вместе с ним и Верескоглазку.