Глава XXIV. Оправданный Риск.
2 августа 2020 г., 17:16
Примечания:
Three Eyed Raven - Ramin Djawadi - конец.
Ещё одно очередное сухое утро, напряжённое от каждодневных дел. Ни вода, ни еда не помогали Искре справиться с волнением где-то внутри неё, отдающее по рукам и ногам. Казалось, что сейчас конечности сойдут с ума и отвалятся на глазах у её советников. Но Искра продолжала стоять и вглядываться в карту Юнкая, расстилающуюся на столе.
Шатёр был закрыт от посторонних глаз, и здесь были только доверенные лица. Разговоры шли долго, и будь Искра не такой взволнованной, это время могло бы пролететь для неё быстро.
— Где? — сухо спросила она. Чернила на старой и потёртой бумаге были почти не видны.
— Здесь, — указал пальцами Муравьятник Нахарис.
Он, Остроглаз и Жёлудь склонились над столом, чтобы продумать на карте план нападения.
Увидя в глазах Искры неуверенность, командир подошёл ближе, взяв в руку пальцы девушки и указал в нужном месте. По её коже прошёлся быстрый холодок, и как бы невзначай она взглянула на мужчину исподлобья.
Показалось, что Остроглаз по левую её руку напрягся.
— Вот здесь. Это старые ворота, — то ли со скрытой усмешкой, то ли со всей серьёзностью, которая к Муравьятнику никак не прилагалась, сообщил он. — Мои люди ходили через них к рабыням для утех.
— Выши люди, но не вы? — спросил Остроглаз. Иссохшая рука от недостатка влаги метнулась к колючему подбородку, подбирая его. Умный и внимательный взгляд метнулся в сторону Муравьятника.
— Меня не интересуют рабыни. Нельзя любить чью-то собственность.
Всё таки, Мормонт ему не доверяет, метнулась мысль в голове Искры. И это было вполне обоснованно. Муравьятник Нахарис пришёл к ней в самое тихое время вместе с головами бывших командиров, а не тогда, когда при ней присутствовали её советники. То ли Муравьятнику хотелось уединения, то ли нечто другое, в чём Остроглаз его подозревал.
Искре бы не хотелось видеть между своими людьми недоверчивость и чувствовать себя уязвлённой. Предательства есть вокруг, всегда. Она не могла никому доверять, кроме самой себе.
— «Королева, которая никому не доверяет, столь же глупа, как королева, доверяющая всем и каждому. Каждый новый человек, которого я беру к себе на службу, — это риск, я знаю, но как я могу завоевать Семь Королевств без риска?»
Если риск будет оправдан, то она рискнёт.
Невольно взглянув на Муравьятника, она перехватила его взгляд. Тёплый и приторный. Без холода, который всегда был в глазах Коршуна. Будто понимающий. Таким она не могла довольствоваться в Дредфорте, зато нашла здесь, у стен Юнкая, и девушке думалось, что боги просто напросто смеются над ней.
— Здесь мы и войдём в город, — продолжал говорить Муравьятник. Искра предоставила ему шанс высказаться о точке нападения, ведь мужчина, как-никак, знал Юнкай лучше её. — Стражи немного, они знают меня и пропустят.
— Но войско там пройти не сможет, — заметил Жёлудь. Как всегда задумчиво и по-мудрому. Иногда Искре не доставало его спокойствия.
— Я убью стражу. С двумя вашими лучшими бойцами я пойду по знакомым задворкам и открою главные ворота. И войдёт войско. Стоит нам проникнуть в город, и он падёт.
Он посмотрел на Остроглаза и Урагана, стоявшего чуть дальнее карты.
— Может вы ведёте нас с Ураганом на убой, чтобы обезглавить нашу армию? — не мог не фыркнуть Мормонт. — Юнкайские господа вам заплатят, а делить награду с убитыми командирами вам уже не придётся.
Между двух огней Искра ощущала себя неловко. Остроглаз смотрел с обыденной стойкостью, а Муравьятник — с дерзостью. Оба противоположные друг-другу мужчины.
— Вы через чур подозрительны. По моему опыту так мыслят только подлецы, — покачал головой Нахарис. Длинные волосы спали с его шеи на плечи.
По всей видимости решив, что Остроглаз этим разговором ничего не добьётся, он повернулся к Урагану.
— Ты командуешь Безупречными. Что ты думаешь?
От внезапного вопроса бывший раб встрепенулся. Искра ощущала его скованность и нерешительность, витающей над его головой. Ураган много лет был слугой и так внезапно отринулся от своих господ… Всякому будет сложно привыкнуть к тому, что ты заслуживаешь свободы. Как заслуживают этого двести тысяч людей за стенами Юнкая.
Искра перевела вопрос на валирийский. Ураган ответил не медля.
— Вы отправитесь ночью, — выслушав его, сказала Искра.
— Очень хорошо, — Остроглаз одобрительно кивнул и направился к выходу. — Мы подготовимся.
Ураган последовал за ним, и Жёлудь тоже не остался в стороне. Муравьятник, последний кто выходил, с самоуверенной улыбкой посмотрел на Искру и исчез между шатрами.
То ли страх за своих людей, то ли горечь от того ощущения, что Искре нравятся его взгляды, которые Муравьятник на неё бросает, она вернулась к драконам, тихо посапывающим на подушках.
Почему это происходит с ней? Не уж-то она забыла своего мужа за несколько месяцев нахождения здесь? Забыла тот факт, что он до сих пор являлся им. Разводы в Вестеросе проводили редко, ведь в большинство случаях кто-то из супругов умирает то ли от ран, то ли от болезней. Женщины остаются вдовами недолго, что же говорить о мужчинах.
Но ведь Коршун не умер. Она не имеет права забыть обета, данный в богороще после прекратившегося снегопада.
Искра отлично оживила в памяти тот момент, когда она, идущая под руку с Остроглазом, смотрит на Болтона. Снег застилает ей глаза и падает на ресницы, а когда пришло время отвечать на вопрос септона, снегопад прекратился.
На Севере ходит поговорка, что браки, проведённые во время падающего снега, навсегда остаются несчастливыми. Боги прекратили снегопад, дали ей знак. Противоречить богам равносильно отрекания от своей веры. Искра знает это и знает то, что Коршун навсегда останется у неё в памяти. Где бы он ни был, с кем бы он ни был. Навсегда. Поэтому ей и горько. Наверное, от того, что не может его забыть. Хотя бы на минуту, чтобы она прекратила чувствовать себя изменяющей ему то с Остроглазом, то с Муравьятником.
Веллион, расслышав шаги Искры, поднял голову от подушки и послушно издал гортанные звуки, словно мурчание. Успокаивающий звук навёл на неё волну спокойствия, и девушка на какой-то момент перестала зацикливаться на ниоткуда возникшие проблемы.
Когда на Юнкай двинулась тьма, поглощая всё вокруг, Остроглаз, Ураган и Муравьятник двинулись к старым воротам города. Искра пожелала им удачи и осталась вместе с Жёлудем в лагере, пока трое воинов пробирались всё ближе и ближе к жёлтым стенам. Факела, что освещали небольшую дубовую дверь, охватывали только крыльцо, а дальше — только тьма.
Муравьятник остановил товарищей возле обозов с продовольствиями, выставленных около стен. Поглядев по сторонам, он убрал волосы в неряшливый хвост на затылке.
— Услышите птичий свист — идите. Я умею свистеть лучше всех в мире, — самодовольно и, как казалось Остроглазу, напыщенно подал голос Муравьятник и уверенно пошёл к воротам.
Охраняющий двери стражник что-то воскликнул на валирийском.
— Муравьятник Нахарис, — поднял руки тот. Стоявший около дверей солдат узнал его и беспрепятственно пропустил в город, а затем вошёл следом за ним.
Не успел Остроглаз насторожиться, как раздался мелодичный певчий свист. Он и Ураган поспешили к воротам трусцой. Первый держал на готове меч из валирийской стали, Драконье Пламя, когда-то он принадлежал Искре; а второй прикрывался щитом, в любой момент готовящийся вонзить длинное копьё в одного из господ Юнкая.
Но когда они завернули за угол на небольшой дворик, то увидели лишь истерзанные тела, и пятна крови на стенах позади них.
— Всё быстро закончилось, — хмыкнул Муравьятник, сидя на бочках и мешках с чем-то съестным. Он проходил пальцами по лезвию острого серпа и вычищал его от остатков крови.
— Могут быть и другие, — настороженно огляделся Остроглаз.
— Сомневаюсь. Юнкайцы заставляют рабов сражаться за себя.
И прежде, чем он произнёс это, из всех углов стали выбегать всё больше и больше солдат. На них не было доспех, только кожаные щиты, прикрывающие их грудные клетки, и шлемы. Остроглазу показалось, что это Безупречные юнкайцев. Они двигались хаотично движениям Урагана, когда он поднимал копьё и ловко лавировал между противниками, чтобы вонзить острый конец в сердце.
Они втроём сместились в узкое пространство. Их окружали со всех сторон.
Словно по команде Безупречные понеслись на них. Остроглаз ловко уклонился от удара, и пока противник медлил, прошёлся мечом по его хребту. Муравьятник прикрывал его сбоку, быстро взметая свой серп над головами и отрубая их. Громкие звуки копий об щит Урагана придавал им троим уверенность.
Всё проносилось перед глазами тёмными пятнами.
На Остроглаза неслись сразу трое солдата. Увернувшись от мечей, он толкнул первого под дых прямо в руки Муравьятнику. Нахарис пнул того в живот и обезглавил одним взмахом. Второго Ураган прикончил мгновенным ударом копья в грудь, а третьего Остроглаз убил сам.
Предсмертные крики ещё долго разносились по двору, но вскоре утихли.
— По вашему это небольшая охрана? — фыркнул Остроглаз, бешено дыша. Воздуха катастрофически не хватало в лёгких.
Муравьятник не ответил.
Они втроём прислонились к друг другу спинами и ждали, когда появится ещё больше солдат.
Но как только противники начали выскакивать из лабиринтов города, в Юнкай огромным строем вошли Безупречные Искры Таргариен. Вышагивая стройным маршем, они выставляли копья и окружали уставших от внезапного боя Остроглаза, Урагана и Муравьятника. Все те, кто сражались за господ побросали оружия.
В своём лагере Искре было неспокойно. Под ложечкой упрямо сосало непонятным страхом и волнением. Присутствие Жёлудя Селми немного добавляло ей смелости смотреть лицом вперёд на смерть, которая, возможно, уже забрала в свои сети её товарищей.
Нет. Это было невозможно. Она не до конца верила в то, что либо Остроглаз, либо Ураган могли погибнуть. Они лучшие воины из всех, кого она знала. Как и Муравьятник Нахарис.
Но что, если он предал её? Вдруг Мормонт был прав, и Нахарис сговорился с господами о вознаграждении за головы её советников? Если это так, то она не пощадит никого из юнкайцев, ни единого господина и обрушит на них смертоносное пламя.
Речушка отвлекла Искру от мрачных мыслей. Девушка принесла ей бокал вина, чтобы освежить пересохшее горло.
— Мы ждём очень долго, — нахмурилась матерь драконов, вставая с дивана. — Разве нет?
Жёлудь не выглядел таким взвинченным, как она. Он беспечно пожал плечами. Искру на миг опалила волна раздражительности за его мерное дыхание и ленивые действия. Ей не сиделось на месте, Искре хотелось посмотреть, что за пределами её лагеря и тоже поучаствовать в этом. Не могла же она оставаться в стороне и просто ждать.
— Скажите же мне, сколько нужно времени на захват города? — почти моля спросила она, на минуту позабыв о твёрдости, которая обязана звучать в её голосе.
Но Жёлудь не успел ответить. Факела и миниатюрные фонарики поглотили выступающие силуэты из темноты. Тяжёлые шаги Остроглаза, запачканное кровью лицо… Искра с жадностью высматривала выживших. Идущие за ним несколько Безупречных остановились у шатра, пропуская вперёд Урагана.
Искра глубоко выдохнула. Они были живы! Остроглаз был жив.
— Всё прошло, как вы и говорили, — промычал сквозь боль Мормонт. Как он ещё стоял на ногах Искра не знала. — Они не верили, пока не стало слишком поздно. Воины-рабы побросали свои копья и сдались.
Его голос раздался в голове громким криком, будто извещая её о победе. О захвате Юнкая! Радость на миг застлала лицо Остроглаза, несмотря на идущую по рассеченной скуле кровь. Ураган твёрдо держал того под боком. Но здесь не хватало ещё одного участника, внёсшего свой вклад в её победу. И как бы Искра не хотела принимать тот факт, что с его помощью она одолела господ Юнкая, она спросила:
— А Муравьятник Нахарис?
Она заметила, как улыбка спала с лица Остроглаза. Искра на мгновенье выругала себя за такую бестактность, но волнение переросло голос разума.
Громко шагая, из-за спин Безупречных вышел сам Муравьятник. То же окровавленное лицо, волосы, так неряшливо убранные в хвост и цветное покрывало на его плече. Увидя его целым, Искра с трудом сдержала затаившейся в груди вздох. Они все были целы. И все вернулись к ней победителями.
Муравьятник легко, словно только что не был на поле боя, опустился перед девушкой на одно колено и расправил ткань на полу. На ней было изображено знамя Юнкая. Флаг этого города был в руках Искры в знак того, что она взяла его в свои руки.
— Город ваш, моя королева.
***
— Схватил он её и давай вертеть. Медведь, медведь, косолапый медведь. Она и брыкалась, она и визжала, но всё ж от медведя не убежала! — Плясал с нею бурый весь день напролёт и с пышных кудрей её слизывал мёд, — хором повторили солдаты всеми известную песенку. — На парочку эту всем любо глядеть. Прекрасная дева и бурый медведь! Львиносвет стиснул покрепче зубы, чтобы не завыть от досады. Надоедливая байка засела у них с самого утра и никак не хотела выходить из уст. А он, привязанный спиной к спине Верескоглазки, беспомощно сидел и смотрел на зад кобылы и дорогу. Находиться рядом с ней не только вызывало у него отвращение, но и раздражительность. Почему люди Коршуна схватили и её, Львиносвет никак не мог понять. Она же вроде как на их стороне. — Ты довольна собой? — съехидничал он. — Будь у меня меч, они бы нас не взяли. — У тебя был меч, когда нас схватили, — пробурчала та через плечо. — Я был в завязан, если ты не помнишь. Иначе бы наш маленький поединок закончился бы очень быстро. Последовал отдалённый гул солдат, поющих «Медведь и прекрасная дева». Мелодия застряла глубоко в глотке Львиносвета, что ему захотелось кричать. Верескоглазка отвлекла его недовольным дёрганьем в плече. Их руки затекли, находясь в одном положении, что уж говорить о ногах. Сейчас Львиносвет был бы не прочь прилечь хоть на голую землю. — Всю жизнь я только и слышала: «Львиносвет Аррен превосходный фехтовальщик!» А оказалось, что ты медлительный и слишком предсказуемый. — Я долго провёл у тебя в плену, — со всей злостью, что накопилось у него, высказал он. — А я — женщина, и всё же одолела тебя. — Ты не одолела меня. — Может ты и был хорош, как все говорили, — Верескоглазка начала возмущаться ещё пуще, злясь, скорее, на него и на себя. — Когда-то. А может людям просто нравится славить знатное имя. Гнев Львиносвета постепенно стал улетучиваться. Сил не было даже на простые споры, хотя он мог найти кучу аргументов, чтобы показать Верескоглазке её действительное место в этой «пищевой цепи». Всё внимание устремилось на него. Грязные волосы налипли на лбу из-за солёного пота, а смахнуть их он не мог. Даже заросшее небольшой бородой лицо стало внезапно чесаться. Ему ещё вшей не хватало… — На вечернем привале тебя изнасилуют, — сказал он. — И не раз. Эти парни никогда не общались со знатными дамами. Разумнее не сопротивляться. — Неужели? — Они выбьют тебе зубы. — Думаешь, меня они заботят? — Нет, я не думаю, что тебя заботят зубы. Львиносвет ощутил спиной пробежавший страх Верескоглазки. Он сказал ей правду, не более. На войне бывает только так: никто никого не щадит. Даже приспешников своих союзников. Никого. Но почему-то он на миг подумал, как ей всё-таки тяжело быть просто женщиной, попавшей в такие плохие руки. Он прежде не задумывался об этом. — Будешь сопротивляться — они убьют тебя, понимаешь? Я ценный пленник, а ты нет. Просто отдайся им, какая разница? — Какая разница? — прошипела она. — Закрой глаза, представь что ты с Коршуном. — Будь ты женщиной, ты бы не сопротивлялся? Ты бы отдался им? — желчь лилась из её рта ручьём. Но не без причины. — Будь я женщиной, я бы вынудил их убить меня. Слава богам — я не женщина. Дальше дорога продолжилась в полном молчании. Когда наступили сумерки, Львиносвета и Верескоглазку спихнули с седла и приковали подальше друг от друга, к стволам деревьев. Приказы в основном отдавал Крысобой. Это был щуплый и низкий мужчина с козлиной бородой, тот самый, что был во главе отряда на том мосту. Иногда он шипилявил, и от этого Львиносвет сложил о нём неприятное мнение. Почувствовав под боком твёрдую землю, Аррен попытался расслабиться. По периметру лагеря расставили часовых, а в центре разожгли костёр. Охотники принесли оленину и пару тройку убитых зайцев, и сладостный запах вскоре раздался по всей поляне. Невольно в желудке Львиносвета раздались противные стонущие звуки. — Я первым залезу на сучку, — сказал Крысобой. — А когда она взмокнет, можете и сами её взять. Львиносвет устало поднял голову от ссутулившихся плеч. Несколько солдат шли прямиком к Верескоглазке. Она пыталась скрыть испуг за ледяной маской спокойствия. — Милорд, я Верескоглазка Тарт, — Львиносвет внутри себя восхищался её упрямой стойкости. — Лорд Коршун Болтон приказал мне доставить пленника в Харренхол. Ей развязали руки и подняли с места. Огромным ростом она была выше всех солдат, даже противного Крысобоя, что щурил глаза от вспышек факелов. — Лорд Болтон приказал доставить Молодого Сокола живым, но про тебя никто не говорил, — сплюнул он. Верескоглазка попыталась вырваться и даже смогла пнуть одного из солдат по коленным суставам, но её тут же усмирили, пару раз наотмашь дав ей по лицу. Львиносвет невольно сморщился, наблюдая за этим. А он ведь говорил, чтобы она не сопротивлялась. — Тащи её туда, где потемнее. Люблю интимность, — продолжал приказывать Крысобой. Верескоглазку уводили вглубь, в кусты за поляной, но Львиносвет до сих пор продолжал слышать её упрямое мычание и вскрики от ударов. Она кричала. Впервые за всё их маленькое путешествие Верескоглазка выдала что-то помимо её обыденных слов. Львиносвет отвернулся. — Вы знаете, кто она, не так ли? — спросил он Крысобоя. Напыщенный лордёныш медленно подошёл к Аррену. — Здоровая тупая сука откуда-то там, — шипилявил он. — У меня ещё не было такой бабищи. — Она Верескоглазка из Тарта, — продолжал Львиносвет. Он говорил как бы невзначай. — Её отец — Однозвёзд Тарт. Вы слышали о Тарте? Его называют сапфировым островом. Знаете, почему? Нет, этот тугодумный кусок мяса не знает. И это поможет Львиносвету сыграть небольшую хитрость. А тот слушал его во все уши. — Каждый сапфир Вестероса был добыт на Тарте. Сапфиры — это драгоценные камни. Синие такие. — Я знаю, что это. — Лорд Однозвёзд заплатит за свою дочь столько сапфиров, сколько она весит. Если, конечно, её вернут живой и не обесчещенной, — слукавил Львиносвет. Крики из кустов до сих пор резали уши. Такие громкие и сильные, будто у Верескоглазки был шанс оглушить противников своим голосом и сбежать. Крысобой с минуту подумал. Слова Львиносвета явно произвели на него впечатление, но если бы он был умнее его, он бы понял, что остров Тарт зовут сапфировым только потому, что его окружает голубо-синее море со всех сторон. И никаких сапфиров на нём никто и никогда не находил. — Тащите её обратно, — крикнул он. — Да, милорд. Львиносвет перевёл дух. — Не обесчещенной? — фыркнул Крысобой. — Нетронутой. — Изящные слова знает наш кавалер. — В детстве я ненавидел читать, но отец тыкал меня носом в книгу каждое утро перед фехтованием и верховой ездой, — пока он говорил, то мельком глядел, как Верескоглазку, всю побиту и измятую, тащат обратно и приковывают к дереву. — Я ежедневно торчал по два часа в покоях мейстера и выучил много изящных слов. — Не сомневаюсь, — Крысобой склонился над Арреном, потирая бороду. — А ваш отец заплатит за вас столько же золота, сколько вы весите? — Он — нет, зато мой дед — да. Вы будете богачом до конца своих дней. Зачем Львиносвет вспомнил своего злейшего врага он не знал и знать не хотел. В войне все средства хороши, а такие, как Крысобой, просто пешки в руках более сильных противников. — И ваши сыновья будут богачами, и сыновья ваших сыновей. Земли, титулы — вы всё получите. И раз уж мы говорим, как мужчина с мужчиной, неужели вам нужно приковывать меня к дереву? Я не прошу снять с меня оковы, но если бы я бог поспать лёжа, моя спина была бы вам благодарна. Крысобой встал. Львиносвет поглядел на Верескоглазку, которая недоуменно щурила на него свои большие голубые глаза. Аррен только пожал плечами, мол, не благодари и услышал, как Крысобой отдал приказ развязать его. Пока железные кандалы расстёгивали, козлобородый спросил: — Полагаю, вы хотите что-нибудь съесть? — Умираю от голода, если честно. — Думаю, у нас есть лишний заяц на вертеле. — Обожаю зайчатину. Его рывком подняли с земли. Синяки, оставленные Верескоглазкой, недовольно заболели. Хотелось бы ему, чтобы наручники сняли с его запястий. Он был почти освобождён, но наглеть на глазах у козлобородого он не хотел. — Несите сюда ужин и разделочный нож, — взмахнул рукой Крысобой и остановился возле небольшого пня. — Сгодится вместо стола, милорд? — О да. Он вполне… — прежде чем он закончил, один из солдатов пнул его под ноги. Вскрикнув от неожиданности, Львиносвет повалился на землю. — Прижмите-ка его, — фырча, говорил Крысобой. Взяв Аррена за плечи, солдаты растянули ему руки по обе стороны, выставив правую вперёд. Он не понимал, что происходит и стиснул зубы от натуги. Его прижали как пойманного кролика, как загнанную дичь. Нет, Львиносвет, не смеши! Ты же Аррен, твою мать, сделай что-нибудь! Но не мог пошевелиться. И приходилось только шипеть от тяжести. — Наверное, считаешь себя умнее других? — Крысобою подали острый нож. Сталь блеснула в свете огня. Медленно он начал выводить узоры на лице Львиносвета, еле-еле касаясь век. — Думаешь, все вокруг должны пресмыкаться и целовать тебе сапоги? — Моя семья… — И когда у тебя возникнут проблемы, тебе стоит лишь упомянуть кого-то из своих родственников, и все проблемы исчезнут? Неужели Крысобой был прав? Раньше он был под крылом отца, самого Ежевики Болтона, первого сына Звездоцапа. Его уважали, и это уважение передалось Львиносвету, как титулы. Его фамилию сделал не он, а только великие люди Вестероса, кровожадные убийцы. Не он. — Не надо… — только прошипел он, понимая, в какую яму он попал. — Тебе есть, что сказать? — Крысобой чуть надавил на клинок в области слизистой. — Осторожнее… — Выбирай слова как следует. Без своей семьи ты никто. Ни твоего отца, ни деда здесь нет. Запомни как следует, — и убрал сталь. Львиносвет не ощущал себя так свободно, как в эту секунду. Но и она длилась недолго. — Но так ты запомнишь ещё лучше! Крысобой взмахнул ножом и одним ударом отрезал правое запястье Львиносвета. Долгий крик, полный боли, вырвался из глотки Аррена и окрасил пустынный лес кровавой горечью.***
Воробей преследовал во сне рыжую белку, ловко прыгающую с ветки на ветку. Большой пушистый хвост вилял среди зелёной листвы, будто специально зовя за собой юного охотника. Когда он натянул тетиву, зверёк укрылся в дупле дуба. Раздосадованно фыркнув, Воробей убрал лук за спину. Было бы неплохо найти какие-нибудь удобные ветви для лазания… А упругие побеги отлично подойдут для этого. Сегодня он точно не упустит свою добычу, как вчера или позавчера. Воробей даже считал дни, проведённые в этом лесу. Каждую ночь неведомая сила возвращала его сюда, на поляну, где Аррен замечал белку. Что-то внутри подсказывало, что её нужно поймать во что бы то ни стало. А оказавшись в ловушке в собственном укрытии, Воробей легко настигнет добычу и прикончит. Азарт забурлил под кожей, словно чесотка. Так вот что ощущали Ежевика и Львиносвет, когда ездили на охоту! Тогда Воробей не мог понять, почему охота доставляла такое удовольствие. Подняв голову, Воробей взялся за нижние суки дерева и потянулся. Тело легко оторвалось от земли, и ноги послушно стали искать опору. Оперевшись о ствол, Аррен поднимался всё выше и выше, пока руки, наконец, не нащупали гладкую ветку, а рядом — пустоту дупла. Подтянувшись, он сел на сук и взглянул в темноту. Пусто. Будто бы белка исчезла. Нахмурившись, Воробей отпрянул. Внезапная трель птицы прозвучала где-то над ухом. Уловив в густой листве чьё-то бурое тельце, Аррен достал стрелу и прицелился. Пение стихло. — Воробей… Парень испуганно обернулся на чей-то голос. Находясь на несколько футов над землей, рядом с ним очевидно никого не могло быть. Но он же чётко слышал чей-то голос! Попытавшись выровнять дыхание, Воробей сосредоточился на белке. Но не успел он подняться с места, как маленькая бурая птичка пролетела перед его носом. От неожиданности Аррен пошатнулся и не смог удержаться за ветку. Ощутив под собой пустоту, а затем боль от падения, он проснулся. Над головой высокий каменный потолок, под боком пушистая подушка. Лежал он на мягком матрасе и был укрыт в тёплый плед. Ни падения, ни таинственного голоса, ни птицы. Всё по-обыденному и скучному. Успокоив бешеное сердцебиение, Аррен облокотился локтями о постель и, зацепившись в свисающие с потолка рукоятки, попытался встать. Безжизненные ноги пришлось самому отодвинуть к краю кровати. Услышав шорох со стороны хозяйской постели, Рейн помахал крыльями, будто говоря Воробью: «Доброе утро». Сокол редко спал у него в покоях, чаще всего ночью он охотился и странствовал по окрестным местностям. Или, если быть точнее, путешествовал Воробей в теле Рейна. Но в последние дни парень не оказывался в теле сокола и был в своём. Он умел ходить и лазать, и это были лучшие мгновения, которые он переживал. Но все сны заканчивались однотипно — падением. Воробей боялся падать. Конечно, за столько времени он бы мог к этому привыкнуть и считать это обыденным событием, но каждый раз был иным и по своему особенным; страшным и захватывающим дух. Чешуйник говорил что-то про пересмешника… Та птица, из-за которой он свалился с дерева, очень похожа на него. Нужно спросить у младшего Рида про этот сон и что он означает. Послав Рейна за Тейлором, Воробей стал искать уличные вещи. Порой, посылать мейстера Корявого за конюхом было сложно, тем более, когда на плечи того взвалились дела по замку, поэтому Аррен придумал посылать сокола за Тейлором, когда он проснётся. Без него он не мог банально подняться с дивана и одеться, что говорить о принятии ванны или завтрака. Великодушный великан пришёл сразу. Тейлор помог Воробью одеться в свежий костюм и, удобно посадив того на кресло на своей спине, они вместе пошли завтракать. Стол накрыли за несколько минут. Принесли пшённую кашу, вымазанный в масле хлеб с несколькими ломтями свиной ветчины, молоко и отваренную в бараньем бульоне картошку. За столом сидел только он, пока в дверь зала не вошла Белка. Расправленные плечи, твёрдая осанка и лучезарная улыбка. Тёмно-синее платье с мягкими кружевами по подолу и распущенные рыжие волосы. Несмотря на расставание с Ежевикой, она сохранила свою молодость во всей красе. Или же принарядилась так для кого-то… Об этом Воробей не хотел задумываться и отмахнулся. У Белки и в помине не было кавалеров кроме отца. — Доброе утро, Воробей, — кивнула мать ему и села напротив. — Доброе, — буркнул тот, не отрывая взгляда от тарелки. Дальше завтрак прошёл в тишине. Воробей нутром ощущал неловкость, витающую между ними. Увы, построил её отнюдь не он, а ложь матери. Он до сих пор не мог ей этого простить. Мысли невольно вернулись к Остролистой. Где бы сестра не была, он знал, что она жива. И ищет свою мать. Хотелось бы верить, что она уже в Браавосе и идёт по следам Листвички. Дражайшая тётя должна ответить перед ней за все свои деяния. Воробей позвал Тейлора, и как только конюх понёс парня к выходу из зала, Белка откашлялась: — Я бы хотела кое-что с тобой обсудить. — «Нашла время», — с раздражением фыркнул Воробей, но повернулся к ней в пол оборота. — О чём? Белка замялась. Либо показушная неуверенность, чтобы сгладить свою вину, либо она действительно не знала, с чего начать. — Ну? — нетерпеливо поторопил Воробей. Ему ещё Ридов искать. — К нам в Орлиное Гнездо собирается приехать весьма знатный лорд. Он предложил свою поддержку Долине. После отъезда Ежевики многие лорды не захотели последовать за Львиносветом и отказались от своих клятв, соответственно, налоги тоже некому платить. Наш гость хотел бы образумить их и помочь нам пережить зиму. — Кто он? Белка рассказывала о нём так, будто видела в нём никого иного, как бога. Кто такой богатый и дружелюбный, раз решил обеспечить Долину по меньшей мере золотом? — Царапан Бейлиш. Ты его уже встречал. Не так давно он приезжал сюда… В голове у Воробья будто что-то треснуло. Лёд надломился так быстро, что Аррен вот-вот провалиться в бушующие воды. Царапан Бейлиш. Пересмешник изображён на его знамени. — Ты его пригласила? — метнув на мать яростный взгляд, та невольно съёжилась, но быстро взяла себя в руки. — Да. — Ты понимаешь, что наделала? — Воробей не узнавал своего голоса. — Отец говорил, что ему нельзя доверять. Он увёз Голубку куда-то в свои земли, и от неё до сих пор нет вестей. Где он всё это время был никому неизвестно. Мизинец — опасный человек, мама. Он во всём ищет выгоду. — Он обещал помочь… — Сколько стоят его обещания?! — взревел он. Внутри всё клокотало от злости. Она была обязана его оповестить об этом. Он заменяет Львиносвета на его посту и должен знать всё, что происходит у него под носом. Был бы здесь Ежевика, он бы не допустил этого… — Не говори со мной в таком тоне, — Белка тоже встала из-за стола и сделала несколько шагов ему навстречу. — Я хотела как лучше. Львиносвет… его возможно уже нет. Возможно, он был убит кем-то или сильно ранен. Его войско разгромили на раз и два. Но Долина должна жить, Воробей, и пережить эту зиму. В мозгу пазлы сложились на раз и два, и что-то щёлкнуло, словно подтверждая его мысли. — Мизинец твой любовник? — процедил он. Белка остановилась, как вкопанная. Глаза расширились то ли от страха, то ли от удивления. — Так вот для кого ты так вырядилась, — слова острыми колючками жалили не только Белку, но и его самого. Воробей хотел бы остановить поток злости, исходящий от него, но не мог. Он давно хотел высказать всё, что думал. — Вот для кого все эти украшения и улыбочки. Ежевика тебе разве этого не давал? Не делился своей любовью с тобой? Ты обманула не только нас всех, но и себя в первую очередь, если всё это время притворялась любящей женой. — Это началось не так давно, Воробей, — почти жалобно стало оправдываться мать. — Я до сих пор люблю твоего отца, но он далеко отсюда, на Стене, на проклятом конце света! Он оставил нас одних, без своей защиты. А что мне пришлось делать? Изнывать от тоски по нему? Я хочу жить дальше, сынок. Я хочу жить счастливо. Воробей промолчал. Слёзы скатывались по щёкам матери крупными бусинами. Ему невольно захотелось утешить её, как делал это всегда, но отдёрнул себя. Заставил себя отвернуться. Приказал Тейлору увести его отсюда. Он и не помнил, как быстро пришёл в сад замка, где обычно до поздна засиживаются Риды. Слова Белки продолжали стучать по его сосудам. Наверное, он слишком глубоко задумался, от чего отдёрнулся от прикосновений чьей-то холодной руки, как от огня. — Воробей, что с тобой? — это была Ивушка. Всегда понимающая девушка взволнованно хмурила брови. — Всё в порядке, — рассеянно отмахнулся он. Тейлор осторожно опустил его на землю. — Я бы хотел поговорить с Чешуйником. — Я здесь, — из зарослей вышел младший Рид. Щуря зелёные глаза, он подошёл ближе и сел на траву, чтобы быть наравне с другом-лордом. Как всегда: тихие движения, заинтересованный взгляд и сжатые в тонкую линию губы. — Мне вновь приснился сон, — без промедления начал Воробей. Он отмёл все лишние мысли в сторону. — В котором я упал с дерева из-за птицы-пересмешника. — Что ты делал на дереве? — вновь этот вопрос Чешуйника, который заставлял нутро Воробья жаться. — Ловил белку. Это не так важно, потому что сейчас я узнал, что Царапан Бейлиш является этим пересмешником из твоего зелёного сна. На знамени его дома изображена эта птица. И он едет сюда, в Долину. — Чтобы избавиться от тебя? Вопрос, словно удар под дых. — Возможно… — Тогда тебе пора уходить. — Ты сам говорил, что зелёные сны всегда сбываются, — Воробей ничего не понимал. — Какой мне смысл сбегать? — Да, они сбываются, — Чешуйник встал с места. — Но мы отстрочим его. Убежим за Стену, к тому, кто обучит тебя быть трёхглазым вороном. Сон сбудется, но не раньше, чем ты этого захочешь. Воробей, — он посмотрел на него со всей серьёзностью. — Ты особенный, не забывай это. Аррен повернулся к Ивушке, чтобы узнать её мнение, но она была полностью согласна со своим братом. — Как я брошу дом? — отчаяние хотело захлестнуть Воробья с головой. — Если я уеду, Долина останется в руках Царапана. Он будет манипулировать Белкой и заправлять всеми землями. — Иногда приходится идти на риск, — подбадривающее пихнула его в плечо Ивушка. — Чешуйник дело говорит. Если мы пойдём за ним, то будем в хороших руках. Поверь, стать трёхглазым вороном для тебя важнее титулов, земель и даже семьи. Наверное, Ивушка была права. Ледяное спокойствие разлилось по телу Воробья. Белка не станет марионеткой в руках Царапана. Он знал свою мать, и та пойдёт на что угодно, чтобы защитить свой народ. Но принимать помощь от Мизинца с её стороны было глупым решением, даже Белка не спорила с этим, но если… оставить того, кто будет здравомыслящим голосом на время его отсутствия, возможно, всё обойдётся. На ум сразу пришёл Корявый. Мейстер умён, но тому не хватало смелости. А вот Пеплогривка могла бы помочь ему. Девушка, ставшая ему сестрой, поклялась быть верной супругой Львиносвету и защищать свой дом вместе с ним. Её уважали и прислушивались, тем более, Пеплогривка не была из робкого десятка. — Хорошо. Чешуйник и Ивушка недоумённо взглянули на него. Воробей повторил: — Хорошо. Я отправлюсь с вами за Стену. Сегодня же. Но мне нужно поговорить с кое-кем. — В полночь мы будем ждать тебя у запасных ворот замка, — кивнул Чешуйник. — Незачем стражникам видеть, куда мы направляемся. Вместе с Тейлором Воробей обошёл восточное крыло Орлиного Гнезда и направился в центральные комнаты. Пеплогривка сейчас была в покоях, благополучно отзанимавшись верховой ездой. В отсутствии Львиносвета она занималась всем, чем только могла. Воробей удивлялся её прыти и вечному желанию заниматься чем-нибудь полезным. На прошлой неделе Пеплогривка сама испекла вишнёвый пирог, и он оказался не таким уж плохим. Даже Белка похвалила её за особые таланты в кулинарии. А несколько дней назад она развлекалась с местными ребятишками в Чаячьем городке. Когда-нибудь они будут и у неё, если Львиносвет окажется живым. Воробей невольно представил, как бы развлекался с племянниками, и эти грёзы были почти реальными. — Тейлор, — сказал конюх, мол, мы пришли. Воробей постучался. — Входите! Приоткрыв дверь, он увидел, как Пеплогривка ловко вязала на спицах что-то шерстяное. Даже сейчас она была чем-то занята. С её комнаты повеяло уютом. Увидев Воробья, девушка встала и поклонилась. — Нет, не стоит, — отмахнулся тот. Тейлор подошёл к окну, возле которого Пеплогривка вязала. — Я бы хотел поговорить с тобой кое о чём. — О чём же? — девушка отложила спицы в сторону. — Я вся во внимании. Воробью с трудом удалось усмирить бешено стучащее сердце. Оно с каждым вдохом выпрыгивало из груди. Сосредоточившись, он рассказал Пеплогривке обо всём. О том, что является трёхглазым вороном и сам узнал об этом недавно; о том, что его ждёт долгий путь за Стену; о зелёных снах Чешуйника. Он сомневался, что Пеплогривка поймёт его правильно и не сочтёт за сумасшедшего или беглеца. Или сумасшедшего беглеца сразу. Она слушала настороженно, иногда переспрашивала пару раз. Воробей терпеливо объяснял ей всю значимость своей миссии. Когда он наконец замолчал и перевёл дух, с его плеч упал груз, который он нёс с собой каждый день. Кроме Ридов он не мог ни с кем поговорить насчёт этого, а вечно держать всё в тайне слишком утомляет. — И мне нужно оставить Долину в надёжные руки. Я не смогу остановить Мизинца, ведь тогда зелёный сон сбудется, но можешь ты. — Я? — Пеплогривка тщательно скрывала страх в глазах, чтобы не показаться грубой. — Воробей, то, что ты мне рассказал это… как минимум необычно. Я не знаю что и думать. — Пожалуйста, — он почти умолял богов сделать так, чтобы она прислушалась к нему. — Мне нужно уйти за Стену, но оставить дом на попечение легкомысленной матери и лорда Бейлиша я не могу. Ты та, кто сможет стать для Долины защитником. Львиносвет выбрал тебя в качестве своей жены, он доверяет тебе. Если он всё же мёртв… — Он жив, — резко перебила она. — Я это чувствую. — Но дожидаться его прихода глупо. Где бы он сейчас ни был, он далеко отсюда. Нас защитить никто не сможет. Пеплогривка думала. Казалось, что иногда Воробей будто слышал её мысли, как она борется с разумом и безрассудством. А когда она подняла голову, дыхание Аррена мгновенно спёрло. — Хорошо, Воробей, я прикрою тебя. Нет и речи, что я смогу оставить Долину на попечение Мизинца. Это и мой дом тоже. Я сохраню его для тебя и Львиносвета, когда вы приедете сюда снова. Слышишь? Только приедь. — Я обязательно приеду назад, — благодарно кивнул он. — Спасибо. К вечеру он собрал походную сумку. Положил туда съестное с кухни, чтобы им хватило на пару дней. Из мейстеровской башни он сложил пару лечебных мазей на всякий случай и нашёл тёплую меховую одежду. Холод немилосердно приближался. За Стеной такого тепла не будет. Даже для Тейлора он припас кое-какие вещи, как и для Ридов. Рейн тоже будет с ними. Сокол уже чистил перья и готовился к полёту. А когда над Орлином Гнездом опустилась тьма, Воробей вместе с Тейлором нашли в сарае повозку для него. Конюху будет сложно нести его, а с колёсами они достигнут Стены быстрее. Лошадей они решили не брать, чтобы не производить лишнего шума в замке. Чешуйник и Ивушка тоже снарядились. Они позаимствовали орудия на охоту или… лучше не думать об этом. — Ты готов, Воробей? — испытующе взглянул Чешуйник в сторону Воробья. — «Готов ли я оставить свой дом? Конечно же нет. Но принять свою судьбу трёхглазого ворона я хочу». Кивнув, они вышли за ворота Орлиного Гнезда и растворились во мгле.
