Престол Дракона

      Пыльное зеркало, стоящее на столике в комнате Голубки, видело всё, что происходило. Оно не могло сосчитать, сколько слёз было пролито за последнюю неделю и сколько слов было не сказано в адрес её мучителей. Зеркало видело, но молчало; не чувствовало, но ощущало, как комната постепенно превращалась в жаркий котёл ненависти и жалости.       Юная Старк сидела на против своего отражения и не могла поверить в то, что случится через пару часов.       Рыжие волосы были собраны в высокую причёску на макушке. Локоны переплетались между собой своеобразными косичками и спускались по обе стороны её шеи. Серебряная сеточка для волос закрепляла волосы и блистала в свете солнца, отчего Голубка порой замечала прыгающих солнечных зайчиков на стенах покой.       Платье, которое заказали для неё у королевской швеи, чудесно смотрелось на ней. Плотная ткань отлично села на груди и по бёдрам, благодаря корсету. Множество длинных юбок нежно-голубого цвета со светло-бежевыми подкладышами слегка мешали девушке ходить, но к этому можно было бы привыкнуть, будь это платье обязательным в её гардеробе. К счастью, надеть его пришлось только один раз.       Голубка не хотела этого признавать, но она действительно была красива. Красива, но несчастна.       Когда она узнала, что выйдет замуж не за красивого Камня Тирелла, рыцаря цветов, как его называют, все мечты обрушились мимолётно. Вот о чём предупреждала её Рыжинка. Раз за разом она терпит поражение тогда, когда, казалось бы, всё начинает налаживаться. Впервые её не беспокоили кошмары и страх будущего, и всё благодаря надежде на счастливую жизнь с принцем её мечты. Сейчас же она молилась богам, чтобы её мучения закончились поскорее, ведь выходит она за Утесника, за одного из Болтонов.       После этой новости Голубка долго приходила в себя. Вскоре, она разлетелась по всему Красному замку. Все сочувствовали ей, даже служанки. Голубка ощущала их жалостливые взгляды в её сторону, отчего она приказала Шанти никого сюда не впускать. Только её верная подруга ничего не говорила про будущую церемонию и часто пыталась подбодрить.       На следующий день Невидимка пригласила её прогуляться по саду. Они долго разговаривали и обсуждали Утесника. Голубка видела, как была разочарована леди Тирелл, ведь помолвка с её братом оборвалась так внезапно… Старк и сама не ожидала внезапному смене решения о её судьбе. Ей было жаль, в особенности Камня. Она не хотела его разочаровывать, уж точно не таким способом.        — «Я всю жизнь мечтала вырваться из Винтерфелла, — говорила Голубка, сотрясаясь от очередного всхлипа. — И переехать на юг. Увидеть рыцарей в ярких доспехах, море на закате, огоньки свечей по всюду, в окнах. Я глупая девочка, которая витает в облаках и ничему не учится.       Скорее, девушка злилась на саму себя. За своё легкомыслие в том числе. Неужели она думала, что так просто найдёт своё счастье? Не получилось с Когтегривом, не получится и с Камнем.       Невидимка, стоящая рядом, приобняла Голубку за плечи. Этот жест напомнил объятия Белолапы. Мать часто так делала, когда хотела поддержать любимую дочь от жизненных разочарований, окутывая её в свои тёплые руки, словно защищая ото всех. Тоска по матери защипала глаза, и слёзы невольно начали вырываться из оков. В горле застрял противный ком.       Надо было уплывать вместе с Царапаном Бейлишем тогда, когда он в последний раз пришёл к ней в сад. Он словно предчувствовал, что Голубку ожидают жизненные неприятности и пытался увезти отсюда. К матери, которая чудом выжила после винтерфелльской резни.        — Помню, как я впервые увидела вас в тронном зале, — начала говорить Невидимка, отвлекая подругу. — В жизни не видела человека несчастнее. Я от души желаю вам радости, Голубка, и моя бабушка тоже.       Они остановились возле колючего куста с прелестными розами. Невидимка осторожно оторвала один из цветков.        — В Хайгардене вы были бы счастливы, — продолжила она. — Но женщины нашего круга должны извлекать из всего максимальную пользу.       Взяв в руки розу, Голубка недоумённо покрутила её в руках. Цветок с ярко-жёлтыми и красными лепестками поразительно пах.        — И как же мне её извлечь из будущей свадьбы? — спросила она. — Мне придётся выйти за него…        — Лорд Утесник когда-нибудь обижал вас? — мягко задала встречный вопрос Невидимка и повела Голубку дальше.        — Нет…        — Он относился к вам с добротой?        — Пытался.        — Но вы не хотите за него, — скорее, это было подтверждением известного факта, чем вопрос.        — Он же Болтон.       Разве Невидимка не понимала, что весь род Болтонов проклят? Все они, в том числе и сам Утесник, сыграли большую роль в истории Вестероса, и далеко не самую лучшую. Звездоцап до ужаса честолюбив и кровожаден, Коршун — полная копия своего отца. Именно он предал Березовика Старка и заставил её семью умирать в мучениях. А что до Утесника… он обычный прислуга на побегушках у Звездоцапа. Голубка мало что о нём слышала, но составила не самое приятное мнение о карлике.        — Но далеко не худший из них, не находите?»       Слова Невидимки вспомнились Голубке столь резко, что девушке пришлось зажмуриться и потереть вески. Всё происходит слишком быстро, она не успевает понять, где находится и что сейчас делает.       Внезапно в дверь постучали. Служанки оторвались от Голубки, и она была этому как никогда рада: девушки норовились припудрить Голубке щёки, по-другому уложить волосы и примерить кучу украшений. И всё для того, чтобы она блистала, как сладкий фрукт на лакомом местечке у какого-нибудь продавца, чтобы продать её как можно скорее и выручить весьма неплохую сумму.       Шанти по кивку Голубки открыла дверь. Судя по нахмурившемуся виду служанки, девушка поняла, кто пришёл.        — Леди Старк, — Утесник почтительно поклонился. Обведя роскошный наряд невесты, он немного смутился.        — Вы отлично выглядите, милорд, — на одном дыхании сказала Голубка, встав с места. Просто из вежливости. Нужно же соблюдать королевский этикет.        — Ну да… Супруг вашей мечты, — мужчина усмехнулся и неловко обвёл тёмно-бордовый камзол на себе. Золотые пуговицы, дорогие перстни на коротких пальцах. Всё как обычно дорого и нарядно. — Но вы чудно смотритесь в этом платье.       Голубка не удостоила его ответом, только опустила глаза в пол, чтобы не встречаться с ним взглядом. В голове стучали только слова Невидимки.        — Нельзя ли нам побыть наедине? Вы не против? — не дождавшись ответа, он обернулся к своему оруженосцу. — Сычик, проводи служанку леди Старк.       Когда Шанти испепелила того взглядом и вышла вон, Утесник прикрыл дверь в покои Голубки. Почему-то девушке вспомнился именно тот момент, когда он пришёл к ней точно так же, без приглашения и известил девушку о неожиданной новости. Всё будто повторялось, и Голубка боялась, что Утесник пришёл, чтобы рассказать ещё одну шокирующую весть. Если это будет так, то девушка точно не выдержит и начнёт пускать слёзы при нём, при Болтоне.        — Миледи, — от былой неловкости не осталось и следа. Утесник подошёл ближе и смотрел на Голубку снизу вверх. Он еле-еле доставал ей до талии. — Я хочу, чтобы вы знали: я не просил этого.        — Надеюсь, что не разочарую вас, милорд, — всё так же с ледяным спокойствием уверила его девушка, но внутри всё бушевало от страха и обиды на всех, кто давал ей каплю надежды на лучшую жизнь.        — Нет-нет, вам не нужно вести себя подобно пленнице, ведь сегодня вы станете моей женой.       Голубку будто ударили чем-то тяжёлым по затылку. Женой… Женой болтонского карлика, дяди Звездоцапа и не дай боги какие ещё титулы присвоили Утеснику.        — Хотя, это лишь смена одной темницы на другую, — он хотел было пошутить, только Голубке было сейчас не до шуток. — Я просто хочу сказать… Я изо всех сил пытаюсь сказать… Хочу сказать, что понимаю, каково вам сейчас.        — Сомневаюсь в этом, милорд.        — Вы правы, — признался он. — Я понятия не имею, каково вам, а вы не представляете каково мне, — он сделал несколько робких шагов к ней навстречу и осторожно, будто её кожа хрупкая как хрусталь, взял её руку в свои ладони. — Но одно я вам обещаю: я не причиню вам боли.       Голубке не нашлось, что сказать. Поверить ли ему и дать шанс? Может быть Невидимка действительно была права, когда говорила, что Утесник не самый худший из Болтонов? Если так, то ей единственной повезло в скорой женитьбе с ним. Искра выходила замуж за жестокого Коршуна, а Невидимка вскоре за Звездоцапа. Она же за простого карлика, который прямо сказал ей, что не сделает ей больно.        — Вы пьёте вино? — улыбнулся Бес, сочтя молчание за ответ.        — Если нужно, — Голубка попыталась сделать встречную улыбку. Кажется, получилось весьма неплохо.        — Сегодня будет нужно.       Он взял девушку за руку, и они оба вышли из покой.                      — Ваша милость, вы так и светитесь, — нежный голосок Невидимки Тирелл раздался над ухом Рыжинки.       Великолепно одетая женщина в красном бархате обернулась к юной девушке. Золотые косы грациозно лежали на плечах, придавая женщине молодость былых лет. Она была старше Невидимки, но это не давало повода усомниться кому-либо в своих силах и молодых порывах.       Невидимка, вновь объятая в голубом шёлке с золотыми цветочными узорами на груди и талии, лучезарно улыбалась будущей родственнице, от чего раздражение Рыжинки усилилось, однако его она не показывала. Всем своим видом Ланнистерша оставалась спокойной и гладкой.        — Свечусь? — спросила она с неприкрытой усмешкой. — С чего бы?        — Просто пришло в голову.       Они стояли на лестнице в Великой Септе Бейлора, где в широком зале сияли свечи, золотые лампады и большие статуи семерых богов. Здесь начинали собираться всё больше и больше людей, и шум отдавался по стенам громким эхом. Возле всех выходов и входов неприступными тенями расположились рыцари, приветствуя гостей, коих было немного. Всё-таки свадьба не королевская.       Внезапно Невидимка прильнула к руке Рыжинки, цепкими руками взяв ту за предплечье. Отвращение, злость, гордость на миг мелькнули в глазах Ланнистерши, и та постаралась не скривить губы от этого тёплого жеста.        — Скоро мы станем сёстрами, — улыбнулась леди Тирелл. — Нам нужно быть друзьями.       Значит, она прознала про её помолвку с Камнем и не побоялась намекнуть об этом. Хитрая змея.        — Вы занимаетесь музыкой, не так ли? — перевела тему Рыжинка. — Должно быть, у вас чудный голос.       Они медленно начали спускаться по ступеням вниз, где расположились все остальные гости, а рядом с алтарём — великий септон.        — У меня лучше получается танцевать, нежели петь, — Невидимка то и дело встречала знакомые лица и приветственно всем улыбалась. Её доброта и вежливость делала девушку наивной, и Рыжинка это видела.        — Но вы знаете песню «Рейны из Кастамере»? — спросила она.        — Конечно. Здесь, при дворе, её часто играют.        — И вам известна их история?        — Видимо, не так хорошо, как вам.       Мимо них проходили люди и бросали удивлённые взгляды. Конечно, редко увидишь двух противоположных друг-другу женщин, которые спешат поделить власть между собой. Или, того хуже — отобрать её у друг-друга.        — Дом Рейнов был могущественным, — начала рассказ Рыжинка, звонким голосом прерывая прочий шум. — Очень богатым. Вторым по богатстве в Вестеросе. Кстати, разве не Тиреллы сейчас вторые по богатству в Семи Королевствах?       Они прошли мимо Камня, брата Невидимки. Рыжинка не удостоила мальчишку взглядом. И ей придётся выйти за него замуж? О Семеро, эти кудри и нелепые рукава его жилета только одним видом выводили её из себя. Как девчушка Старк нашла в нём своего принца — оставалось загадкой. Её сын, Когтегрив, был бы лучшей пассией для неё.       Отголоски прошлого заставили едкую улыбку женщины слететь с лица. От её первенца до сих пор не было никаких вестей, что уж говорить о том, мёртв он или жив. И всё из-за её сводного братца-бастарда, отброса семьи. Как он посмел тронуть королевскую кровь, наглый щенок…        — Как все знают, честолюбцы бывают недовольны вторым местом, — фыркнула Рыжинка. — Ведь осталось сделать ещё один шаг, и ты будешь видеть дальше всех, и выше тебя останется только голубое небо, — Невидимка слушала её внимательно, не смея перебивать. — Лорд Рейн построил замок, такой же большой, как Утёс Кастерли. Он дарил своей жене алмазы, крупнее тех, что когда-либо носила моя мать. И вот, в конце-концов он восстал против моего отца. Знаете, что сейчас с домом Рейнов?        — Их нет.        — Нет? — Рыжинка бросила на неё прищуренный взгляд. — Это мягко сказано. Точнее сказать: их перебили. Все мужчины, женщины и дети были преданы мечу. Я помню, как их тела качались над воротами Дредфорта. Мой отец оставил их гнить там всё лето. А оно было долгим… «С тех пор лишь дождь в пустынном зале по лорду слёзы льёт», — повторила она строчку из песни.       Наконец, они спустились с лестницы. Люди начали расступаться перед ними, давая дорогу дочери и невесте Звездоцапа. Рыжинка видела здесь знакомые лица, в том числе и прибывшего совсем недавно Остролапа Пристера. Не мог же он пропустить столь важную церемонию, раз являлся десницей.       Невидимка разжала пальцы и чуть отстранилась от женщины. Рыжинка предостерегла:        — Ещё раз назовёте меня сестрой, и я велю придушить вас во сне, — она почтительно улыбнулась и ушла прочь.       Раздался звук железных оков, и двери в Септу открылись.       На пороге предстала Голубка Старк. По пути сюда Утесник объяснил ей, как должна будет проходить церемония, и как Голубка должна будет появиться в священном месте. Сейчас он находился возле алтаря, смотрел на неё и поддерживал взглядом. Девушке было неловко от того, сколько глаз устремились на неё. Будто это какое-то выступление, где она в главной роли. Никто не знал, что у неё на душе.       Раздались медленные шаги. Голубка боялась поворачиваться в сторону Звездоцапа, который взял на себя обязанность проводить невесту до алтаря. Она впервые чувствовала его слишком близко и видела тоже первый раз. Высокий исполин с широкими плечами, тёмными волосами, сбритой щетиной; камзол из золото-голубой парчи, синяя лента, спускающаяся с левого плеча до пояса и корона. Золотая, большая, сверкающая.       Он приветственно кивнул ей, на что Голубка скукожилась, словно была под прицелом арбалета.        — Твой отец мёртв, и мой долг, как отца королевства, отвести тебя к супругу, — хмыкнул он.        — «Мёртв благодаря вам», — пронеслось у неё в голове.       Он подал ей руку, и Голубка осторожно взяла Звездоцапа за локоть. Они начали медленно спускаться к центру Септы, где по обе стороны стояли гости и королевская свита, а над ними лицезрели Семеро. Девушка чувствовала на себе восхищённые взгляды, ведь благодаря платью произвела на некоторых большой фурор.       Здесь было настолько тихо, что единственным звуком были лишь шаги и звон каблуков. Голубка старательно искала глазами поддержку, но натыкалась лишь на Чернопята, одного из приближённого Утесника, который приветственно кивнул ей; то на Лужицу Тирелл. Рядом с бабушкой стояла Невидимка и улыбалась подруге, будто говоря, что у неё хорошо получается держать себя в руках.       Если бы. Голубка думала, что она провалится со стыда, как только увидит Камня. Парень только еле заметно кивнул. Девушка боялась, что он сильно разозлится на неё и, ещё хуже, подумает, что в данной помолвке виновата она. Слава богам, он оказался умнее.       Прежде чем дойти до алтаря, Голубка заметила по другую сторону Рыжинку Ланнистер. Женщина гулко усмехалась, ярко сверкая львиными глазами. Всем своим статным видом она показывала, насколько её слова были правдой, и Голубка невольно зажмурилась. Перед ней пронёсся силуэт Когтегрива. Когда-то она точно так же мечтала о своей свадьбе с ним.        — «Мне тоже горько от того, что я не вышла замуж за вашего сына», — хотелось было крикнуть Голубке. Её сердце медленно разбивалось на осколки.       Наконец, Звездоцап довёл её до алтаря, насмешливо взглянул на Утесника и отошёл к Рыжинке, стоящей рядом с Остролапом.        — Можете покрыть свою невесту плащом в знак своего над ней покровительства, — обратился старый и пузатый септон к молодым.       По традиции жених должен надеть на невесту плащ своего дома, который передавался из поколения в поколение. Так боги должны видеть, что мужчина уверен в своих действиях взять женщину под свою крышу и защитить от невзгод.       Только была маленькая проблема. Достать до плеч Голубки Утесник никак не мог. Он смутился ещё больше, а люди издали негромкие смешки.        — Вы не могли бы… — Утесник неуверенно обратился к Голубке. Девушка поняла в чём дело и присела, подставляя спину. Он окутал её плечи в расшитый красно-синими нитями плащ, и они оба предстали перед септоном.        — Ваша милость, — кивнул Звездоцапу септон. — Милорды, миледи, мы собрались здесь пред взорами людей и богов, чтобы засвидетельствовать союз этого мужчины и женщины. Одна плоть, одно сердце, одна душа — отныне и навеки.       Голубка сама не поняла, как быстро пролетело время. Септон что-то говорил, но девушка не вникала в его речь, молясь поскорее закончить это недоразумение. Утесник, по всей видимости, желал того же. Когда септон проговорил последние слова церемонии, зал взорвался бурными аплодисментами и поздравительными речами.       Это всё давило на Голубку вплоть до обратной дороги в замок. Солнце уже садилось за горизонт, и начало пира пронёсся в сознании девушки словно последние лучи яркого светила.       Она сидела за длинным столом по правую сторону Звездоцапа, Рыжинки и Остролапа, что расположился возле короля. Везде была музыка, гости танцевали, пили и ели, пели песни и баллады, сочинённые поэтами, восхваляли пиршество на все лады. Утесник подле только пил и пил, высушивая кувшин с вином один за другим, а девушка притронулась только к жаренной курице в сладком клюквенном соусе. Здесь было столько вкусностей, что глаза разбегались, но есть категорически не хотелось.       Столы и само пиршество расположились во дворе Красного замка, стены которого были туго обвиты зелёным плющом, а свечи от дуновений лёгких ветерков мерцали над столом. Все веселились и наслаждались вечером.       Утесник неуклюже пролил наполненный бардовой жидкостью бокал и глупо хихикнул. Ему в голову ударила мутная опьянённость, посему он не раздумывая вытер скатертью рот и руки. Голубка не выдержала.        — Вы извините меня, милорд?        — Да, конечно, развлекайтесь, — махнул он рукой и продолжил то, на чём остановился.       Внезапно Звездоцап встал со стола и похлопал в ладоши. Музыку прекратили, и все остановились, с любопытством поглядывая на привставшую с места Голубку, которая хотела поскорее уйти и на пьющего залпом Утесника.        — Пора проводить новобрачных на ложе!       Раздались одобрительные хлопки и улюлюканья. Голубка остановилась, как вкопанная.        — Провожания не будет, — пробурчал Утесник.        — Вы не уважаете традиции, дядя? Идите все сюда, отнесите леди Болтон на брачное ложе.       Голубка знала, чем заканчиваются подобные свадьбы на юге. На Севере такого не допускают, но здесь другие правила. И именно этого она боялась больше всего. Её должны будут раздеть мужчины и отвести в приготовленные брачные покои, тогда как Утесника должны раздевать женщины. Это нужно для того, чтобы все знали, что этой ночью состоится скрепление брачного союза.        — Провожания не будет, — всё так же настоял на своём Утесник.        — Будет, если я прикажу.       И Бес вынул разделочный нож, грубо вперив его в древесину стола. Настала тишина. Множество взглядов устремились на угрожающий жест Утесника.       Первым подал голос Остролап, чтобы разгрузить обстановку.        — Полагаю, мы обойдёмся без провожания, ваша милость, — сказал он, поднимаясь с насиженного места. — Я уверен, что лорд Утесник не думал угрожать королю.       Лицо Звездоцапа исказилось в непонятной гримасе. То ли он был зол, то ли удивлён. Вокруг него витало облако бушевавшего урагана, что вот-вот хотело взорваться над ним сверкающими молниями.       Внезапно Утесник засмеялся.        — Неудачная шутка, ваша милость, — с трудом проговорил он. Из-за вина язык превратился в размякшую массу.        — Ваш дядя несомненно пьян, ваша милость, — продолжил Остролап. Какого чёрта он вмешался в разговор? Кажется, когда десница вступил на свой пост он не слишком-то обращал внимание на Утесника.        — Так и есть, — согласился Бес, ещё раз хлебнул из бокала и с громким шумом отодвинул стул. — Виновен. Но мне в мою брачную ночь предстоит ещё работёнка, — коротенькие ноги еле удерживали тельце Утесника. Он опёрся о стол, когда невольно запнулся о чью-то чашу, и чудом удержался. — Пойдём, жена.       Утесник подал руку Голубке, и они вместе растворились в темноте коридоров под изумлёнными взглядами гостей.        — Однажды меня вырвало на девушку прямо в процессе, — начал свою смешную историю Бес. — Я этим не горжусь, но ведь между мужем и женой секретов быть не должно, не так ли? Идём, я всё тебе об этом расскажу.       Их путь, как казалось Голубке, длился долго и медлительно. Она то и дело переступала через ступени, помогая при этом Утеснику, чтобы тот не свалился по пьяни и не разбил себе голову. Ей было страшно перед зловещей ночью, которая должна стать для неё роковой.       Так чувствовала себя Искра, когда её церемония закончилась? Она тоже боялась, что ей придётся столкнуться один на один с тираном? Как бы Голубке хотелось поговорить с сестрой и услышать, что это не так страшно, как на первый взгляд. Теперь Старк не винила в Искру за то, что та вышла замуж за врага семьи. Теперь они обе леди Болтон.       Наконец, двери в покои открылись. Утесник пропустил вперёд Голубку, а сам же направился к столику с кувшином вина и различных закусок.        — Разумно ли это, милорд? — осторожно спросила девушка.        — Я Утесник, Голубка. Меня зовут Утесник, — в ответ на обычное обращение сказал он.        — Разумно ли это, Утесник?        — Что может быть разумнее, — он тяжело сел на кресло и взглянул на собеседницу. — Удивительно длинное.        — Что?        — Шея. Твоя шея. Сколько тебе лет, кстати?        — Девятнадцать.        — Что ж… мой дядя приказал мне консуммировать брак, а от разговоров ты старше не станешь.       Голубка не выдержала и тоже налила себе вина. Сегодня действительно это «нужно» настало. Ей не хотелось думать о том, что будет дальше, поэтому она пожелала забыться до следующего утра.       Неуверенной поступью Голубка направилась к кровати, отодвинув свисающий балдахин. На платье слишком много завязок… в надежде, что это замедлит то, что должно произойти, девушка начала развязывать их. Сначала верхнюю юбку, после — корсет. Браслеты, подвески и прочие украшения Голубка убрала на тумбочку рядом. Сейчас она осталась в одной сорочке и глубоко вздохнув, потянула за лямки.        — Подожди.       Голубка обернулась к Утеснику, который только что остановил её.        — Я не могу, — сглотнул он и хмыкнул. — Я могу, но не стану. Если Звездоцап хочет, чтобы кого-то поимели, то я подскажу с кого начать, — нарочито грубо нахмурился он. При леди так выражаться было чуждо всем этикетам, только вот ему было всё равно. — Я не стану с тобой спать, пока ты сама этого не захочешь.        — А если я никогда не захочу?        — И начинается мой дозор, — посмеялся он, подняв бокал. Выхлебав всё до дна, он повалился прямо на кресло и, кажется, вырубился.       Голубка перевела дух, неловко стоя посреди комнаты. Сегодняшняя ночь будет спокойной, нежели она ожидала.

***

      Искра стояла на возвышенности посреди расстилающихся вдоль и поперёк пустыне. Главные ворота Юнкая неподвижно закрывали город от нашествия Безупречных. Рядом с ней расположились близкие советники, в том числе и Муравьятник Нахарис, а возле ног сидели драконы. Они издавали протяжные гортанные звуки, в непонимающем жесте мотая головами.       Юнкай был повержен, город должен открыть ворота перед её армией, но никого с самого утра Искра так и не увидела. Деревянные ворота как стояли закрытыми, так и продолжали стоять. Разве они не видят, как перед их стенами предстала большая армия Безупречных? Её армия во главе матери драконов?       Впервые за долгое время небо покрылось лёгкими тучами, и солнце почти не бросало на Юнкай свои радужные лучи.        — Они выйдут, ваша милость, когда будут готовы, — будто бы почувствовав смятение Искры, сказал Жёлудь.       Такой огромный город Искра не могла захватить за одну ночь, посему приказала своей армии отступить, потребовав при этом у господ отпустить всех рабов. Ворота должны были открыться ещё давно, но никто из них так и не вышел, отчего Искра почувствовала себя обманутой.        — Возможно они не хотят, чтобы их покоряли, — вздохнула она.        — Вы не покорили их, — уверил её Остроглаз. — Вы освободили.       Раны, оставленные при набеге на Юнкай, уже затянулись бордовыми корками. Искра была рада, что ни он, ни Ураган ни даже Муравьятник не пострадали, отделавшись небольшими ранами и синяками. Сейчас её медведь держался уверенней.        — Люди привыкают к своим оковам, — пробормотала она в ответ.       Внезапно раздался скрипучий звук. Искра насторожилась.       Ворота Юнкая осторожно открылись, и из жёлтого города стали выходить люди. Мужчины, женщины, дети и даже старцы, укутанные в грязные балахоны своей одежды, шли к изготовившейся армии матери драконов. На их ногах были надеты обветшалые годами сандалии, открывая вид на ноги, покрытые волдырями и занозами.       Грязные лица с настороженностью осматривали Искру и Безупречных. Самые смелые пошли вперёд, к ней, уходя подальше из своих клеток. Люди, словно бурой волной, выходили из ворот. Вот мужчина, что держал девочку на руках, с надеждой посмотрел на их освободительницу; а вот женщина, сгорбившаяся от многих лет мук, из последних сил держалась за своего супруга. Здесь были и беременные женщины, от которых Искру замутило ещё больше.       Юнкайцы никого не щадили. И благо для них, что отпустили рабов с миром, иначе бы Искра сровняла город с землёй, чего бы ей это ни стоило.       Драконы захлопали крыльями, вытягивая длинные шеи.       Чем ближе люди подходили к ней и её армии, тем тщательней она пыталась рассмотреть их лица. Что же в них плескалось такого, что было не понятно ей? Чувство свободы, а может быть страх?       Копьеносцы, стоящие впереди, перегородили бывшим рабам путь, чтобы те не подходили ближе. Бизерион, блистая золотой чешуёй, громко вскрикнул.       Искра пропустила Речушку вперёд.        — Перед вами Искра Бурерождённая, — сказала она на старом валирийском так, чтобы её услышали все. — Которой вы обязаны своей свободой.        — Нет, — перебила её Искра. Речушка посторонилась, давая ей слово.       Обведя глазами людей, девушка невольно прикусила губу. Двести тысяч рабов. Двести тысяч закованных в цепи душ. Вот они, ошейники на их горлах и цепи, сковывающие их дыхание.        — Не мне вы обязаны свободой, — проговорила она звонко. — Я не в силах дать её вам, ваша свобода мне не принадлежит. Она принадлежит вам — и только. Если вы хотите вернуть её — возьмите её сами.       Настала тишина. Только глухой кашель и тихое перешёптывание сводило Искру с ума так, что она была готова оседлать коня и ускакать отсюда прочь, подальше от этих взглядов. Она не знала, как они отреагируют на неё. Рабы привыкают к своим цепям.       Внезапно мужчина, держащий дочь на плече, вскинул руку и громко вскрикнул:        — Миса!        — Миса! — подхватила его крик девочка, а за ней и все остальные.        — Миса! Миса!       Множество голосов взорвались в бурных криках. И взрослые, и дети выкрикивали неизвестное Искре слово, протягивая руки и одаривая их освободительницу радостными от слёз глазами.        — Что это значит? — спросила девушка у Речушки.        — Это древнегискарский, ваша милость. Это значит — мать.       Люди стали подступать ближе, но Безупречные вытащили копья вперёд, не пропуская их. Драконы звонко крикнули. Остроглаз и Жёлудь потянулись за мечами.        — Всё хорошо, — остановила их Искра. — Эти люди не причинят мне вреда.       Огромная толпа бывших рабов выходя из ворот выкрикивали заветное: «Миса!». Их глаза наливались бодрым счастьем. Они поняли, что готовы взять свою свободу в свои руки.       Внезапно из-за туч выглянули лучи солнца.       Искра осторожно спустилась к драконам. Чёрно-красная чешуя Веллиона окрасилась в алый цвет.        — Летите, — сказала она.       Её дети вскрикнули и расправили свои крылья. Легко оттолкнувшись от земли, они испарились в рассеивающихся облаках. Искра проводила их взглядом и уверенно пошла к толпе. Безупречные расступались перед ней.       Искра растворилась в волнах бурых тел. Все протягивали ей руки, продолжая кричать ей в след. Они все приветствовали и, еле касаясь её, притрагивались к рукам и волосам, будто для них это было трепетным ритуалом.       Серебряная макушка внезапно потерялась в толпе, и Остроглаз готовился ринуться искать Искру, но её подняли на руки тысячи и тысячи людей. Возвышаясь над ними, девушка счастливо улыбалась и обводила всех глазами, полными радостных лучей. Она не могла сдержать улыбки, видя, как благодаря ей пал ещё один работорговский город — Юнкай. А люди обрели свободу прямо здесь и сейчас.       Остроглаз переглянулся с Жёлудем. Они оба задержали дыхание, глядя, как их королева обрела ещё одну победу. Даже Муравьятник сощурил глаза, одобрительно склонив голову.        — Миса! Миса!       Над толпой пронеслись драконы, размахивая разноцветными крыльями. Они тоже приветствовали свою мать и тоже были рады видеть, как она сровняла с землёй династию господ. И, растворяясь в небе, громким эхом оповестили всех о восставшей наследнице из дома Таргариенов.

***

      А за Стеной, где зимние ветры завывали между скалами, а метель покрывала всё на Кулаке Первых людей, шли трое дозорных. Горелый, Перси и Скорбный Харли выискивали в сугробах что-нибудь, что могло бы подойти для огня. Деревьев, к сожалению, здесь не росло: местность слишком дикая и неприступная, сюда редко попадали лучи солнца, только холод и мороз. А разводить костры нужно для поддержания тепла, иначе все дозорные умрут раньше, чем найдут и перебьют всех одичалых.        — Я думал, мы шли за Стену, чтобы биться с одичалыми, — ворчал Перси. Он держал в руках лопату и выкапывал из-под сугробов всё, что могло пойти для костра. В данном случае им поможет только чьё-либо дерьмо в буквальном смысле этого слова. — Это козлиное? — Перси очистил замёрзшие остатки от снега.        — Лосиное, — фыркнул Харли и бросил ошмётки в корзину.        — Люди не должны жить там, где приходится жечь это, чтобы согреться, — продолжал Перси.       Горелый единственный, кто шёл молча. Его мысли были далеко отсюда, где-то в Клыках Мороза, куда ушёл Ежевика и Мох Полурукий. Нашли ли они отряды врагов? Тарли молился, чтобы они поскорее возвратились обратно. Хотя, маловероятно, что Семеро или Старые боги услышат его молитвы в этих пустынных землях.       Мысли неожиданно вернулись к дому Ушана, одичалого, что был знаком с Ночным Дозором. В особенности к Милли, которая осталась там и вот-вот ждала пополнение в семье. Девушка была беременна, и неизвестно кем. Если у неё всё-таки будет мальчик… Горелый сделает всё, чтобы уберечь её.       Неизвестно, что больше влекло Горелого к ней: симпатия или желание помочь. Наверное, и то, и другое.        — Ну, если увидишь дерево — дай мне знать, — съехидничал Харли.        — Если хорошенько поразмыслить, — начал бубнить Горелый, мечтательно смотря ввысь. — То в Милли меня привлекает больше всего…        — Боги, убейте меня, — вздохнул Скорбный Харли. Тарли уже в сотый раз заводил разговор о своей ненаглядной одичалой, что осталась за Стеной. Влюблённый мужчина — глупый мужчина, и они с Перси это давно поняли.        — Нет, правда! — насупился Горелый. — В ней меня больше всего привлекает то, что даже после всего, что с ней сделал Ушан, она не утратила надежду на лучшую жизнь.       Харли и Перси, в отличие от их болтливого друга, нагнулись к сугробам и продолжали искать дерьмо для огня. Руки в перчатках давно отморозились, что уж говорить о ногах.        — Больше всего тебя привлекает в Милли то, что она сказала тебе целых шесть слов, — буркнул Харли и продолжил вести маленький отряд по Кулаку.       Их товарищи остались где-то позади. Кто-то разведывал земли, кто-то просто сторожил лагерь. Долгохвост Мормонт же приказал им найти что-нибудь для огня.        — А вот в тебе меня сильно привлекает… — бурно отозвался Горелый, обиженно взмахивая руками. — Да ничего не привлекает!       Внезапно протяжный и гулкий звон в рог отвлёк их от назревающей перепалки. Мужчины вскинули головы. Один сигнал — дозорные.        — Это Ежевика и Полурукий! — не скрывая радости воскликнул Горелый. Наконец он увидит друга! — Они вернулись.       Вслед за первым звуком раздался второй. Кровь застыла в жилах у всех, и друзья переглянулись. Два сигнала — одичалые. Перси откинул лопату и вынул меч, готовый защищаться от нападавших.        — В одиночку биться будешь? — фыркнул Харли. — Пошли!       Но как только дозорные сделали первые шаги в сторону Кулака — звук в рог прорезал жгучий холод в третий раз. В последний.       Горелый затаил дыхание, пытаясь разглядеть в белесой тьме хоть какой-нибудь знакомый силуэт, но внезапная метель подняла воротник его шубы, закрывая вид на высокие горы.        — Три сигнала… — выдохнул Перси.        — Бежим! — закричал Харли, и вместе с товарищем те ринулись восвояси, к остальным дозорным, оставшимся у Кулака.       Горелый опомнился слишком поздно: друзья убегали слишком быстро, и вскоре их чёрные тени растворились в скалах.        — Подождите! — закричал им в след Горелый. — Подождите меня!       Он споткнулся об оставленную корзинку Харли и больше не смог подняться: долгие блуждания по снегам и льдам забрали все силы на то, чтобы убежать подальше от ходоков… Это были они, Горелый не сомневался. Три раза протрубил рог, а этот звук не слышали вот уже более сотню лет.        — Перси! Харли! — попытался перекрыть звон метели он, но друзья продолжили бежать от устрашающего и неизданного, оставляя товарища в снегу.       Горелый с трудом поднялся на ноги и огляделся по сторонам. Из-под белого снежного покрывала он стал замечать мелькающие силуэты. Страх огромными иголками засел под кожей, а сердце с каждым вздохом выпрыгивало из груди. Они здесь.       Инстинкт самосохранения подсказал Горелому найти укрытие, пока его не заметили. И он увидел неподалёку круглый выступ скалы. Спрятавшись за ней, он прижался спиной к холодному камню и затаил дыхание, боясь сделать хотя бы вдох.       А за ним медленным шагом начали выступать люди. Из-за метели Горелый не сразу понял, что это мертвецы. Они вышагивали медленно и неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу. Их одежда балахонами покрывала покрытые льдом кости, и остатки волос развевались по ветру. У кого-то не доставало челюсти, у кого-то — конечностей, но все они шли и не останавливались, держа в руках либо мечи, либо клинки, похороненные вместе с ними.       А глаза… их радужка была абсолютно голубой, словно хрусталь.       Горелый испуганно примёрз к скале, боясь пошевелиться. Невольно он заметил боковым зрением чьё-то движение. Это были тонкие ноги лошади или то, что от них осталось. Безвольная нижняя челюсть свисала вниз. Грудная клетка животного была полностью исполосована чьими-то острыми когтями, и при каждом шагу ожившее существо оставляла следы бордовой крови.       Тарли взглянул на её седло и вздрогнул, увидев сидящего на кобыле человека. Его засохшее тело покрывал тонкий слой кожи, который превратился в голубой лёд. Оставшиеся пары рёбер выпирали из-под него, вырисовывая на теле снежные узоры. Остатки волос превратились в белый цвет, а глаза — в ледяной омут. В руках существо держал длинный клинок.       Как только Горелый посмотрел на него, ходок резко повернул к нему голову, одаривая дозорного холодным и пристальным взглядом. Тарли опустил взгляд на свои руки. Его конец пришёл слишком внезапно. Слёзы застывали на его лице ледяными капельками. Сейчас он ни о чём не думал, лишь бы оказаться в тепле.       Он зажмурился.       И белый ходок, сидящий на лошади, не тронул его. Он взметнул клинок в воздух и издал противный режущий звук, от которого у Горелого прошлись мурашки по всему телу.       Выходящие мертвецы шли за своим лидером медленно, большой толпой, которую Горелый не видел ни разу в жизни.       Мертвецов было много. И все они двигались к Стене…

Конец второй части.