Престол Дракона

      После бурной ночи похмелье не заставило себя долго ждать.       Утесник чувствовал, как его лёгкие разрывались от бурлящей жидкости во рту и неприятного аромата на одежде. Кисло-сладкий запах вмешался в его нутро, как материнское молоко, будто в этом одеянии он и родился. Давно он не был в столь жутком состоянии… королевские дела и пост мастера над монетой мешали ему достаточно наслаждаться всеми прелестями жизни. Нужно чаще устраивать такой разгон!       Проворчав про себя или, если точнее, под себя, карлик попытался встать с кровати. Вся постель была запачкана в его рвоте и красных каплях от дорнийского вина. Брезгливо сморщившись, Утесник неуклюже повалился на пол и прислонился кудрявой головой о стоящий рядом столик. Стоило ему невнятно пробурчать первые слова, как со стороны раздался тихий вздох. Кто-то ещё был в его комнате? Странно, что он не помнит этого.        — Кто здесь? — выдавил из себя Болтон, хмурившись и открывая рот, чтобы глотнуть недостающего воздуха.        — Милорд, — перед его глазами показался мутный девичий силуэт, одетый в коротенькую сорочку. Лицо было мутным и непонятливым, но стоило Утеснику сосредоточиться, он сразу же узнал в мягких очертаниях Голубку Старк. Точнее, уже Болтон. Хотя это весьма щекотливый вопрос, ведь, если ему не изменяет маленький кусочек памяти о вчерашней ночи, они так и не консуммировали брак.        — А, Голубка, — глупо улыбнулся Утесник. Наверное, сейчас он выглядел жутко нелепо. Не пристало мужу такой статной леди быть в непристойном виде.        — Вы здоровы? — Голубка аккуратно, словно боялась его задеть, оглядела карлика со стороны. — Шанти, помоги лорду Болтону.       Тот фыркнул и встал сам. На негнущихся ногах Утесник прошествовал до столешницы, чтобы налить себе спасающую воду. Пил он громко и мокро — половина жидкости стекала с подбородка на обнажённые ключицы, а потом на пол. В конце-концов под ним образовалась небольшая лужица. А после, откинув стакан прочь, Болтон миловидно улыбнулся жене.        — Утесник, Голубка, просто Утесник, — и присел на собственную лужу.       Шанти не заставила себя долго ждать. Служанка смачно вытерла пол, оттолкнув Утесника в сторону. Болтон не сразу узнал в ней свою любовницу, что немилосердно убирала его утренние шалости. Она даже не смотрела на него, только поглядывала опухшими от слёз глазами и молча выполняла приказы Голубки.        — Убери постель леди Старк, — поручил ей Утесник, видя, что Шанти сама не своя. Путь узнает, что ничего между ним и Голубкой не было и быть не могло.       Девушка послушно подошла к кровати и, не увидя там девственной крови, облегчённо сжала губы. Исподлобья Шанти впервые за этот день взглянула ему в глаза. Утесник еле заметно кивнул ей и обратился к Голубке. Было видно, что девушка чувствовала себя неловко в его присутствии, да ещё и не одетая.        — Не беспокойтесь, миледи. Никто ничего не узнает. Это сугубо наше дело, — поспешил заверить её Утесник. — Пока ты сама не захочешь, я к тебе не притронусь.        — Я поняла. Спасибо, Утесник, — тихо ответила Голубка и, прикрыв себя руками, приказала другим служанкам одеть её в обычное и удобное платье. Вчерашний белоснежный наряд девственно лежал на краю кровати. Нетронутый, чистый и невинный, как сама хозяйка. Чтобы не напоминать себе о женитьбе, девушка попросила убрать его в дальний угол сундука.       Утесник с горьким отвращением к себе вышел в другую комнату, поманив к себе Шанти. Им предстоит долгий разговор и отнюдь не сладостный, как он хотел. Давно Болтон не чувствовал себя так гадко и паршиво по отношению к своей возлюбленной. Служанка, видно, поняла в чём дело и направилась следом за лордом. Закрыв за собой дверь, она выжидающе сложила руки на груди.        — Опять попросишь меня уйти из замка? — едко спросила она. Её тёмные, будто кошачьи, зрачки сузились. — Хватит присылать за мной кого попало и скажи мне всё в лицо.       Карлик долго думал, взвешивал все слова, как бы сказать Шанти правильно, чтобы она его послушалась. Девушка довольно вспыльчива и может понять его не так… но все усилия были только ради её блага. Если Звездоцап или кто-либо ещё узнает, что он держит в любовницах служанку, пострадает не только он. Шанти стала ему дорога и Утесник не хотел бы её потерять, как свою первую любовь когда-то. Мускатка была для него всем, а сейчас её место заняла строптивая и дерзкая служанка Голубки Старк.        — Я не знал, что Черняк захочет вмешаться в это, — заверил её Утесник. Не так давно Черняк, мастер над шептунами, встречался с Шанти и просил уехать отсюда как можно скорее. Девушка отказалась. — Но он хотел как лучше и остаётся прав. Тебе не стоит злиться по этому поводу. Будет лучше, если ты все же уедешь.        — Я никуда не уеду, даже не проси. Разве не помнишь, через что мы прошли? Я — твоя, ты — мой.        — Да пойми же! — Утесник чуть ли не срывался на крик. Было небезопасно разговаривать вместе с ней, когда за стенкой Голубка могла всё услышать. Пришлось понизить голос и несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не сорваться. — Прежде всего я беспокоюсь о твоей безопасности. Вот увидишь, скоро все дела государства разрешатся, и я разведусь с ней. Мы будем жить вместе, вдвоём, подальше отсюда. Только нужно набраться терпения.       Болтон требовательно подошёл к ней и запрокинул голову, чтобы лучше её видеть. Чёрные шёлковые волосы спадали с плеч жидкими волнами, обрамляя под загорелую кожу её великолепного лица. Утесник безнадёжно дотронулся до шелковистой кожи сквозь полотна ткани её одежды, и Шанти невольно вздрогнула.        — Мы не выбираем кем быть и как поступить. Сейчас я лорд Болтон и мастер над монетой и прежде всего в моих принципах должно стоять государство, — мужчина сжал ее ткань, не хотел отпускать, но все же позволил уму взять вверх над собой. Хватит властвовать сердцу, оно достаточно нарубило дров. — А ты, хочешь этого или нет, всего лишь служанка Голубки Старк.       Сначала Шанти стояла как вкопанная, молчала. Она хотела пройтись тонкими пальцами по его кудрявым волосам, ощутить на себе прикованный взгляд Утесника, но после его слов она остолбенела, и ее терпению вскоре подошёл конец. Девушка отшатнулась от него, вздёрнув платье из его рук. Утесник неожиданно вздрогнул, опустив голову. Ему было стыдно ощущать себя таким беспомощным перед обстоятельствами и в особенности перед ней.        — Ты хотел сказать, что я всего лишь шлюха, — прошипела она со всей неприязнью, что у неё была. Голос ее дернулся, словно тонкая струнка скрипки, заставляя Утесника сжаться внутри себя. Он нашёл силы только для того, чтобы позвать Чернопята.       Он явился незамедлительно. Личный наёмник, прислуживающий ему долгие месяцы, был верным помощником и даже другом, каких у Утесника в Королевской Гавани не было. Но в особенности он служил ему, как воитель. Пока ему платишь, он сделает абсолютно все, а денег у Утесника было навалом.        — Чернопят, отведи Шанти на корабль. Он уже ждёт на порту и направляется в Эссос, — исподлобья взглянув на девушку, он буркнул. — За Узким морем у тебя будет дом и слуги, ты ни в чем не будешь нуждаться.        — Да плевать я хотела на твой дом и твоих слуг, — скривила девушка губы.       Чернопят послушно направился к служанке, взяв ее за предплечье, чтобы поскорее увести прочь отсюда. Шанти не позволила к себе прикасаться, отвесив ему сильную пощёчину. Хлопок раздался резко, со звонким шлепком, заставив даже Утесника вздрогнуть перед ее грозностью. Шанти в последний раз посмотрела на него и зашагала прочь.        — Теперь понятно, чем она вам понравилась, — усмехнулся Чернопят, потирая больное место. Утесник одарил его тяжелым взором, и наёмник поспешил за ушедшей девушкой.       Это была их последняя встреча, — подумал Утесник, но в глубине души он явно в этом сомневался. Как знать. Судьба довольно коварна.

***

       — Ещё немного и мы сможем прибыть в Харренхол с рассветом, — проворчал один из солдатов Коршуна Болтона. Львиносвет мельком слышал его разговор с остальными, предпочитая отвлечься от невыносимой боли в правой руке. Она растекалась, словно кровь по жилам, не позволяя Аррену забывать о своём клейме.       Во главе небольшого отряда шёл Крысобой, тот, кто отрубил ему часть себя. Гнусный ублюдок скалился при его жалком виде и успевал пустить пару шуточек в сторону Львиносвета. Но что он мог сделать? Боги не хотят прекращать его страдания, издеваясь над ним, словно над куклой. Ему оставалось ехать на отдельной лошади и еле держаться за поводья, чтобы не упасть лицом в грязь. А это, к слову, каждую минуту вынуждало Львиносвета не отключаться.       Верескоглазка Тарт, пленившая его раннее, ехала подле него. Она выглядела взволнованной и, как старалась, присматривала за ним. Услышав, что Львиносвет спас её от жестокого изнасилования, воительница превратилась словно в каменную статую, такую молчаливую и безропотную. Будь Львиносвет в здравии, он бы не побоялся и по привычке прогнусавил над ней. Однако обстоятельства заставляли его молчать, ехать и стискивать зубы от боли. Кажется, то, что осталось от руки, уже покрывалось коркой заражения и грязи.       Аррен представил себя лежащим на перьевых подушках, вдыхающим свежий аромат Долины и вкушающим свежие фрукты. От этой мысли его желудок скрутило так сильно, что Львиносвет ссутулился в три погибели. Верескоглазка, шедшая рядом с ним, встревоженно сморщилась.       Нет, Львиносвет, не отключайся. Сиди статно, как лорд, и веди себя так, словно едешь с победой в руках.        — «Пожалуй, пошло всё к чёртовой матери», — рыкнул он про себя. Вспотевшие руки выронили поводья лошади, заставив Аррена навзничь повалиться на землю. И, как невовремя, в комья грязи и навоза.        — Вы что, не видите, что ему плохо? — крикнула Верескоглазка. Из-за связанных рук она не смогла слезть с коня и помочь Львиносвету подняться. А если бы и могла, то получила бы смачный удар под дых, что тоже не слишком хотелось.       Солдаты остановились. Крысобой, возглавляющий отряд, с неподдельным волнением подошёл к свалившемуся пленному.        — Ты чего разлёгся, а? — он грубо пихнул Львиносвета под рёбра, заставляя того съёжиться. Запах дерьма напрочь впитался в его одежду.        — Пить… — засохшими губами просипел он.        — Ну, пей, — Крысобой достал из-за пазухи небольшую флягу и подал ему.       Аррен на негнущихся ногах встал из кучи навоза и схватил флягу, как нечто спасительное и сокровенное. Ощутив во рту приятную прохладу, Львиносвету немного стало легче. Крысобою пришлось по душе то, с каким рвением Львиносвет выпивал всё до дна.        — Никогда не видел, чтобы кто-то так пил лошадиную мочу, — прогоготал он. Все остальные залились громким хохотом.       Львиносвет сплюнул всё, что успел набрать, неприязненно отхаркиваясь и кашляя. Крысобоя пуще прежнего позабавила его реакция. Верескоглазка сморщилась. Аррен чувствовал собственным затылком, с какой жалостью она смотрит на него. Казалось, сейчас он задохнётся от отвращения и злости, но всё что он мог, это дрожать и отплёвываться.       Раньше он не думал об этом, но пора принять свою судьбу, как принял её Воробей. Львиносвет тоже стал беспомощной калекой.                     Достигнув Харренхола, самого большого замка во всём Вестеросе, Львиносвет с небольшим облегчением позволил себе расслабиться. Здесь, как он надеялся, его не будут пытать и наказывать. Больше он не станет пересекаться с Крысобоем и его мерзкой физиономией, зато придётся столкнуться с кое-кем похуже. Намного хуже.       Ворота замка открылись, позволяя солдатам въехать во двор. Их встречали вывешенные на пиках головы бедняков, повинных в неизвестно чём, куча слуг, что метались из стороны в сторону и сам Коршун Болтон. Львиносвет вскинул голову, чтобы грязные заросшие волосы позволили ему всмотреться в собственного дядю. После их встречи в Винтерфелле он не изменился.       Он, раскинув руки, встречал племянника с обманчивым радушием. Глаза его сверкали ледяной сталью.        — Молодой Сокол, приветствую тебя в Харренхоле! — громко сказал он, растягивая губы в усмешке. — Хорошо потрудился, Крысобой. Твоя награда уже здесь.       Крысобой слез с коня, поклонился лорду и жестом приказал людям помочь Львиносвету и Верескоглазке слезть. Последняя со всей учтивостью поклонилась Болтону.        — Милорд, я…        — Всё обсудим потом, Верескоглазка, — остановил её Коршун. Его взор заметил плохое состояние Львиносвета. Бастард нахмурился, повернувшись к Крысобою. От былой радости не осталось и следа. — Что это такое? Я приказывал привести моего племянника в целости и сохранности.        — Я как раз хотела обсудить это с вами, — Верескоглазка упрямо выступила вперёд, взглянув на Крысобоя с высока своего роста. — Как вы и приказывали, мне удалось схватить лорда Аррена. Мы были на полпути к Харренхолу, но нас догнали ваши солдаты. Они не хотели слушать меня, пытались изнасиловать, а Крысобой отрубил руку Львиносвету.       Коршун, кажется, кипел от гнева. Сжав челюсти так, что на бледном лице забегали желваки, он повернулся к Крысобою. Верный слуга испуганно вжал голову в плечи.        — Девка врёт, милорд! — пытался он оправдаться. — Всё было не так, уверяю вас.       Львиносвету удалось сохранить равновесие. На израненных ногах стоять было невыносимо, но усмирив свою боль, он направился в сторону Коршуна. Покачиваясь, словно хрупкий старик, Аррен остановился подле. Коршун нахмурился, оценивающе пробегая по нему внимательным взглядом. Завидев искалеченную руку, он посуровел.        — Никто не смеет трогать сына моего брата без приказа, — прорычал он, обращаясь к Крысобою. Кивнув солдатам, стоящим позади, они схватили его. — Мои псы давно не ели. Распотрошите его и бросьте им.        — Нет, милорд! Я не виноват! — Крысобой отчаянно кричал, только Коршун его не слушал. Его грубо увели прочь.       Верескоглазка облегчённо расправила плечи. Крики Крысобоя вскоре стихли. Коршун, привыкший слушать мольбы о пощаде, равнодушно повернулся к Львиносвету. Аррену пришлось вскинуть голову, чтобы встретиться с дядей лицом к лицу.        — Тебе нужно отдохнуть, — заметил Болтон, в чём заставил удивить Львиносвета. Разве Коршун не будет пытать его так же, как Крысобоя? Отношение к нему, как к гостю, заставило парня врасплох. — Мейстер Пёрышко залечит твою рану. Вечером придёшь на ужин.       Если бы Львиносвет знал, что какой-то Коршун Болтон может быть совсем другим человеком, не похожим на бастарда, он бы не поверил самому себе. Дядюшка держался гордо, по истине величественно; его лицо покрывала пелена задумчивости и, может быть, даже облегчения. Только, конечно, он не избавился от своей болтонской натуры, и жестокость не хотела его оставлять.        — Благодарю, — только и всего он смог произнести.       Коршун похлопал того по плечу, можно сказать, по отцовски, и ушёл в глубь Харренхола. Львиносвет ощущал явную обманчивость в его действиях, манерах и движениях, и это не укрылось от Верескоглазки. Впервые за все время она стояла смиренно, преклонив голову. Львиносвет хмыкнул про себя. А ведь она по настоящему испытывает к Коршуну симпатию.        — Тебе стоит поторопиться, — сказала она, мельком посмотрев на уходящего Болтона. — Если рана начнёт гнить, заражение распространится на всю руку.        — И без тебя знаю, — огрызнулся Аррен, не желая больше слушать о своём клейме.       Развернувшись, солдаты бастарда направили его в мейстеровскую башню. Пару лестничных пролетов, зловонных коридоров и деревянных ступеней, что уже давно сгнили из-за сырости, — и Львиносвет зашёл в тёмную комнату, освещенную свечами и тусклым солнечным светом, проникающим из щелей. Здесь пахло какими-то горькими травами, заморскими приправами и смертью. Ее запах Львиносвет больше никогда не забудет.       Сам мейстер был низкого роста, маленькой головой с седыми волосами, с отточенной осанкой и ловкими руками, уже смешивающими что-то в склянках и пиалах. Услышав позади себя шум, он в одночасье обернулся и удивленно проморгался. Кажется, Львиносвет где-то уже его видел.        — «Он служил на Утесе Кастерли, идиот», — парень ругнулся сам на себя и неловко остановился в проходе.        — Милорд Аррен! — Перышко изумлённо охнул, отослал солдат и пригласил больного сесть в кресло. — Садитесь, вас уже ноги не держат. Позвольте мне осмотреть вас.       Старик был своего рода умелым целителем. Только как он здесь оказался? По правилам мейстеры отправляются служить в замок и остаются там, даже если его захватят. Они не присягают ни лордам, ни леди, а только замкам, и обязаны соблюдать свои уставы. А как Львиносвет знал, мейстер Пёрышко должен быть на Утёсе.       Сев в предложенное место, лекарь стал вынимать банки, склянки, мази и прочее. Львиносвет наблюдал за ним равнодушным взглядом, пока Перышко не сел напротив него. Мейстер взял в ладони обрубок его руки и принялся разматывать гнойные бинты. Львиносвет стискивал зубы, чтобы не закричать от боли. Но по сравнению с дальнейшей процедурой эта была терпимой. Перышко промывал рану винным раствором, шепча про себя изумленные вздохи и оханья, убирал остатки крови, корочки ран, даже жуков и червяков, что успели насесть на обрубок. Львиносвет терпел, но дышал судорожно и готовился только к самому худшему.        — Что будет с моей рукой? — хрипло спросил он, пока мейстер смешивал целебные мази.        — Трудно сказать, милорд. Рука уже начала процесс гниения. Если бы вы приехали раньше, я бы смог сделать все, что требуется от мейстера, но сейчас вас могут спасти не совсем… корректные способы лечения. Мои способности специфичны. Остаётся только отрезать конечность до предплечья.        — Нет! — Львиносвет яростно помотал головой, что есть силы. Оставшись без руки, кем он станет? Никем. И превратится тоже в никого. Вся его сила была в руках.        — Тогда придётся удалять мертвые ткани. Это, конечно, процесс медленный и мучительный, однако может остановить гниение.        — Делай, что надо.       Перышко послушно кивнул. Смешал свои травы, создав небольшую вонючую смесь, приготовил нож и щипцы. Перевязав руку Львиносвета до того места, где она теперь обрывалась, он обработал ее ромашковым настоем.        — Не хотите макового молока, чтобы заглушить боль? — осторожно спросил он. — Эта процедура займёт очень много времени…        — Нет.       Львиносвет растерял свои силы давным давно. Ему чудом удавалось шевелить языком и хоть как-то соображать. Но несмотря на слабость, он ничего не примет. Это его боль, и выносить ее он будет со всем мужеством.       Мейстер Перышко растерянно кивнул, но спорить не стал. Помазав мазью всю руку, он наточил нож и принялся срезать гниющую кожу и мясо вместе. Сперва Львиносвету не было больно из-за глупой притупленности, но с каждой минутой боль становилась больше.       Вскоре весь Харренхол слышал безумные крики с мейстеровской башни. Они долго не прекращались и заставляли съёживаться даже самого смелого.       Вечер наступил так же быстро, как рассвет. Львиносвет забыл, что такое смена времени и уже не отличал ночь от дня. Когда мейстер Пёрышко закончил мучительное лечение, Аррен был почти без сознания. С него сняли вонючую и грязную одежду, закутав в недлинную накидку, и увели в баню. Солдаты проводили Львиносвета до входа и позволили самому принять ванну. Не будет же он унижаться перед ними и просить раздеть его? Он ещё не совсем отчаялся.       В бане, к его удивлению, сидела Верескоглазка. Она задумчиво смотрела в спокойную гладь воды, вдыхая горячие пары. Как Львиносвет заметил, она уже успела привести себя в порядок: волосы, некогда сальные и серые, преобразовались в локоны цвета пшеницы; кожа послушно разгладилась, позволяя горячей воде впитывать ссадины и царапины. По сравнению с ним Верескоглазка ещё легко отделалась.       Подняв голову, она удивлённо нахмурилась. Львиносвет равнодушно снял с себя пропахшие травами лоскуты и медленно, опасаясь задеть мраморные плитки бани, сел в воду. Она обдала парня противным шипением, но ему было всё равно. Впервые за столько месяцев он узрел, что значит ценность бани.        — Видимо, ты не слишком рада, что приехала в Харренхол, — прищурился он, откинув волосы на бок. — Где твой энтузиазм? Ты же исполнила свой долг.        — Я должна была привести тебя не искалеченным, — пробурчала она, явно чувствуя себя скованно в присутствии мужчины. — Моя задача провалилась.        — Не думаю, что Коршун столь придирчив в таких вопросах, — усмехнулся Львиносвет. На ум ему пришёл Крысобой, ослушавшийся приказа Болтона. Уверенность Аррена, конечно же, пошатнулась.       Верескоглазка не ответила. Львиносвет мог бы предположить, что думала она о том же, о чём и он, однако не стал. За время их пути он не раз смеялся над ней, усмехался, пытался задеть за живое, потому что он стыдился самого себя. Поддаться женщине в то время, когда он являлся одним из лучших воинов Семи Королевств! Такой позор ещё долго будет напоминать ему все, кому ни попадя. А Верескоглазка на самом деле была верным и храбрым бойцом, но в любовных делах явно не смыслила.        — Ты правда его любишь? — спросил он без тени сарказма. Вопрос получился личным, непривычным, что даже он слегка устыдился своей прямолинейности.       Она вскинула голову. Круглолицее лицо с глазами цветом ярких сапфиров уставились на него настороженным выражением. И её можно было понять. Походу, настои Пёрышка разморили его язык окончательно.        — Ты не знаешь, что такое любовь, — грубо ответила Верескоглазка. — И я не знаю. В любом случае чувства делу не помогут.        — Как раз таки знаю, я в этом деле мастер, — Львиносвет, осторожно опустив искалеченную руку в воду, попытался расслабиться. — Сперва мне нравилась Голубка Старк. Наши семьи были примерами для дружбы. Я думал это взаимно, пока она не призналась в своих чувствах. Боги не хотели связывать наши судьбы и решили, что порознь мы принесём куда больше пользы.       При упоминании Голубки, Львиносвет сник. Её силуэт мельком появился перед глазами бледной тенью.        — Потом я встретил Пеплогривку Игнет. Отец хотел, чтобы я женился на ней, и по началу я относился к этому решению с неприязнью. Потом я узнал её немного больше. Она мне понравилась своей открытостью и вечным желанием помогать… — в голосе пронеслась тоска. Да такая сильная, что ударила Львиносвета под дых, заставляя скрючиваться в собственных воспоминаниях. — Наверное, я просто нуждался в её помощи. Моя мать обманывала отца, поэтому наша семья распалась. Мне никто, кроме неё, не мог помочь.       Львиносвет горько хмыкнул. В следующий раз он не будет пить настой из шиповника, даже если Пёрышко разобьётся лепёшкой. Таким красноречивым он себя не чувствовал очень долгое время. Решив, что пора заканчивать опасные разговоры, он взял мыло и стал намыливать иссохшую длительными путешествиями кожу.        — Я знаю, что такое любовь, но судьба решила иначе. Я не познал все её прелести, и ты не сможешь, — увидев, что Верескоглазка раздражённо начала искать полотенце, Львиносвет виновато потупился. — Только не обижайся. Коршун Болтон женат на Искре Старк, хочешь ты этого или нет. И мне кажется, он по настоящему к ней привязан.       Последовала тишина. Капли стекали по его телу и падали на мраморные плиты, мерно издавая своеобразную мелодию. Верескоглазка молчаливо отвела взгляд, уставившись на стены. Львиносвет задел её за живое, но не намеревался просить прощения. Правда всегда колет глаза.       Смыв, наконец, всю грязь, Аррен вылез из ванны, окутался в накидку и прошёлся босыми ногами по гладкому полу. Взглянув на собеседницу через плечо, он всем своим видом дал понять, что её решение остаётся только за ней. Постучав в дверь, ему открыли.       Коршун выделил Львиносвету просторные покои, находящиеся в одном крыле с его личной опочивальней. Солдаты проводили его и встали на стражу. Походу, из собственной комнаты он не выйдет без охраны.       Отбросив хмурые мысли, Аррен стал копошиться в сундуке с одеждой, ища что-нибудь подходящее для себя. Он откопал кафтан, бриджи и пару хороших ботинок. Надевать всё это, конечно же, было довольно сложно, но Львиносвет упрямо решил, что не будет ни у кого просить помощи. Когда он справился с застёжками, к нему в комнату ввалился весьма здоровый воин с болтонским знаменем — распятым человеком.        — Лорд Болтон уже ждёт вас в обеденном зале, — сообщил он, открыв дверь нараспашку.       Львиносвету ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Его провели через пару коридоров, что лабиринтами простирались по всему замку, и пригласили войти в просторную комнату. Коршун уже поджидал его, стоя возле окна, вид которого выходил на двор Харренхола. Услышав позади неуверенные шаги племянника, он с прищуром отвернулся от своего занятия и жестом пригласил присесть.        — Как твоя рука? — с обманчивым интересном спросил он, садясь во главе стола. Место Львиносвета было напротив. Казалось, бастард специально накрыл ему там, где он сможет воочию наблюдать за племянником.        — Уже лучше, — скупо ответил Аррен. Попытавшись отодвинуть стул, он только уронил его. Коршуна это не удивило. Жестом поманив слуг, стоящих поодаль, они помогли ему сесть. Главное не сорваться, Львиносвет, стисни зубы и прими это как должное.       На стол заносили разных видов кушаний. Это были супы с угрями, салаты из сельдерея и помидоров, зажаренная оленятина в чесночном соусе, картошка и ещё пара блюд, которых Львиносвет не мог разобрать. Он чувствовал на себе испытующий взгляд Коршуна, сверлящий ему лоб. Он не поднимал голову, чтобы не встретиться с ним и в который раз не упасть в его глазах.        — Бери что хочешь! — мужчина раздвинул руками, глядя на полностью забитый стол. Усмешка украсила его хищное лицо. Подперев подбородок ладонью, он с взмахнул рукой. Слуги вышли из зала. — Король Звездоцап выиграл очередную войну, это нужно отпраздновать.       Как бы Львиносвет не хотел этого осознавать, но он сильно проголодался. Если сейчас из-за своей гордости он откажется от еды, то до завтра не протянет. И, скрывая дикое желание наброситься на всё подряд, он дрожащей рукой придвинул себе куриные ножки. Коршуну это и было надо. Со стороны его будто забавлял данный вид племянника.        — Ты весьма умело сражался на Трезубце, — заметил он. — Я вижу, что твой отец научил тебя всему, что знает сам.       Несколько лун назад Львиносвет сражался вместе с Коршуном на берегах большой реки, прозванной Трезубцем. Она огибала все речные земли вплоть до Севера. Тогда Аррен выиграл сражение, однако после на него напала армия дома Тиреллов. А они славились богатствами и большим войском. Его армии пришлось отступить.       Аррен не был расположен для беседы, поэтому Коршуну пришлось подступить с другой стороны.        — Голубка Старк сейчас в Королевской Гавани, ты знал?       Львиносвет оторвался от еды, повторно прокрутив в голове его слова.        — Но этого не может быть. Царапан Бейлиш намеревался укрыть её в своих землях, — недоверие отразилось на его лице, и Коршуну пришлось объяснить.        — Её увезли в Красный замок, теперь она там. Голубку даже выдали замуж за Утесника Болтона, но наверняка ты не слышал о нём. Это карлик по кличке Бес, дядя Звездоцапа. До меня дошли слухи, что он надругается над ней каждую ночь, — как бы невзначай поведал Болтон, покрутив в руках нож для нарезки мяса. — А ведь она последняя наследница Винтерфелла, а я слышал, что ты не равнодушен к ней.       Львиносвет резко отодвинул от себя полупустую тарелку, ощерившись. Глаза его метали молнии. А ведь нутро не подводило его, твою мать! Не нужно было доверять Мизинцу. Да будь он проклят в своём золоте.        — Что вам нужно, дядя? — прищурился он, пытаясь разгадать сокрытое в хитрых намерениях Болтона.        — Звездоцап решил остепениться в очередной раз. В его планах женитьба с Невидимкой Тирелл. Скоро вся Королевская Гавань будет праздновать роскошную свадьбу, и мы с тобой приглашены, — Коршун медленно прошествовал до места, где сидел племянник. Нависнув над ним, он с энтузиазмом произнёс. — Мне нужно, чтобы ты вывел Голубку из замка во время пиршества. Все детали давно продуманы, а я достану лодку и верных людей. Ты проследишь, чтобы она покинула Гавань, а сам вернёшься в замок так, чтобы никто не заподозрил. После, ты примешь рыцарские обеты и отречёшься от наследства.       Раннее Львиносвет хотел стать рыцарем. Ими редко кто становится, особенно из знатных домов, потому что когда ты принимаешь присягу, то ты автоматически отрекаешься от наследия, семьи и продолжения рода. Важными задачами рыцарей являются служение королю и исполнение его приказов.       Аррен почувствовал нависшую над ним угрозу. Сдерживаясь от порывов припечатать мерзкое лицо Коршуна к столу, он прошипел:        — А если я откажусь?        — Не откажешься. На кону судьба Голубки Старк. Неужели ты оставишь её в руках безжалостного карлика?       Коршун беспечно отпрянул от него, лёгкой походкой направившись обратно. Покрутив в руках кубок с вином, он разрезал добрый кусок оленины.        — Но знай, если ты спасёшь Голубку и откажешься принимать присягу, девчонка пострадает, — он вонзил нож в мясо и вдохнул свежий аромат приправ. — Думай, Львиносвет, пока есть время. Думай.

***

      Искра сидела высохшей от солнца траве, истративший здоровый зеленый блеск. Вокруг неё находились горные склоны, валуны и пустынные земли. Лазурно-голубое небо простиралось вдоль всего Эссоса и исчезало за далёкой Красной Пустыней. После Юнкая здешняя местность была спасительно тихой и от всего прочего удобной для драконов.       Медленно лаская Веллиона, чёрного дракона с подпалыми красными пятнами, она наблюдала за игрой остальных детей. Веллион блаженно растянулся на валунах, подставляя спину горячему солнцу. Он вымахал в росте больше, чем Резейгаль и Бизерион, и вёл себя сдержанней, чем его братья. Те дрались между собой в небе, метая острыми когтями баранью тушу. Драконы голодно рычали, изрыгивая пламя на сырое мясо.        — Вы становитесь совсем большими, — не скрывая своего восторга, прошептала Искра, поглаживая Веллиона за массивные крылья. Дракон послушно пророкотал что-то на своём языке.       Резейгаль блеснул в лучах солнца изумрудным блеском и откинул тушку на землю подле Бизериона. Золотистый дракон громогласно прорычал в ответ и впился челюстями в мясо, раздирая до костей и хрящей. Веллион недовольно проворчал, но тоже не остался в стороне. Вслед за братьями он взмахнул крыльями, ловко схватил еду и взлетел вверх, оставив Резейгаля и Бизериона ни с чем.       Искра рассмеялась. Веллион явно обладал большими качествами лидера.        — Догоняйте брата, — она потрепала Бизериона за маленькими рожками и встала с насиженного места. Драконы послушно рыкнули и устремились вслед за Веллионом.       Позволив им порезвиться, пока они ещё имели эту возможность, Искра развернулась и направилась к тропинке меж скал. В тени деревьев её поджидал Остроглаз Мормонт, верный соратник и друг. Он издали наблюдал за игрой драконов, и когда королева поравнялась с ним, мужчина осторожно сказал:        — Они перестали быть детьми. Через полгода от них не останется ничего детского.        — Поэтому я провожу всё предначертанное время с ними, пока они не превратились в устрашающих зверей, — хмыкнула девушка. — Сколько миль нам осталось до Миэрина?       Миэрин — самый крупный город в Работорговском заливе. Именно там живёт большинство работорговцев и рабов. Люди со всего света едут туда за выгодной добычей, и никто не остаётся с полным кошельком. После Астапора и Юнкая Искра держала путь туда.        — Ещё сто семьдесят, ваша милость.       Дойдя до небольшого лагеря, разбившегося меж скал, Искра увидела Безупречных. Восьмитысячная армия собиралась в небольшие кучи и формировала ровные ряды солдат. Ими командовал Ураган, но рядом со своими соратниками его не было. За ними остальными делами занимались Младшие Сыновья, наёмники из Юнкая. Двухтысячной конницей командовал Муравьятник Нахарис.       Во главе войска стояли Жёлудь Селми, бывший советник Звездоцапа, и Речушка, девушка-переводчица. Увидев идущих им навстречу Искру и Остроглаза, они поклонились королеве. Не хватало ещё одного соратника.        — Где Муравьятник и Ураган? — нахмурившись, спросила она у Жёлудя.        — Их не видно с самого рассвета, ваша милость, — ответила Речушка, кивнув в конец длинной шеренги Безупречных.       После присоединения Муравьятника Нахариса в её армию, Искра получала на него множество жалоб. Он был дерзок и вёл себя строптиво, нежели остальные, однако давал дельные и действенные советы. Благодаря ему её армия прошла короткой дорогой по Красной Пустыне, сохранив все запасы из Юнкая.       Искра вскинула бровь.        — Сир Мормонт, сир Селми, собирайте войско. Мы выступаем, — дав указания солдатам, она направилась вдоль выстроенных Безупречных. — Посмотрим, по какой причине они покинули свои посты.       Речушка засеменила за Искрой. Оставив Остроглаза и Жёлудя управляться с большим войском, девушки под палящим солнцем нашли дерево, а в его тени сидящих Урагана и Муравьятника. Мужчины выставили вперёд руки, держа острые клинки. Ни жара, ни даже мелкая букашка не мешали их занятию.        — Чем вы тут занимаетесь? — недоумённо спросила Искра.       Муравьятник вскинул голову, но руки не убрал. Вновь блеснув одновременной дерзостью и учтивостью, он расправил плечи.        — Мы соревнуемся за место подле вас, моя королева. Кто последний продержит клинок, тот победит. Думаю, это буду я.        — Так ли это, Ураган?        — Ураган иметь честь соревноваться за место, — неумело выговорил Безупречный на всеобщем языке. Искра попросила Речушку заниматься с ним языками, чтобы солдат имел представление о Вестеросе. На валирийском далеко не уедешь.       Искра, усмехнувшись, посмотрела на Речушку. Переводчица с лёгкой улыбкой пожала плечами.        — Вы бросили свои посты и не вносите вклад во всеобщую работу. По всем обычаям мне придётся наказать вас, но из-за вашего опыта и силы я смягчу ваш приговор. Вы будете замыкать шествие и следить за скотом до самого Миэрина, — она в упор посмотрела на Муравьятника и вскинула подол голубого плаща, закрывающий её плечи от солнца. — Кто последний продержит клинок — будет ехать позади всех до конца луны.       И, развернувшись, зашагала прочь. Мужчины, словно по команде, отбросили оружия в сторону.        — Ладно, ничья, — проворчал Нахарис и взглянул в след Искре.       Когда войско начало собираться в сплочённую кучу, время проходило бесследно. Для Искры оно протекало, словно вода меж пальцев. С побега из Вестероса она совсем позабыла о сне и своих нужд. Её мысли занимали рабы и дальняя дорога. Изнывающая жара уже начала надоедать ей. Привыкнуть, конечно, можно, но нелегко. Проведя долгие годы на Севере Эссос казался ей чем-то неизведанным и диким.       Когда девушка намеревалась сделать недолгий привал, чтобы отдохнуть от мозолей по всему телу, Безупречные остановились. Спустившись с коня, она поспешила выяснить в чём дело.        — Что здесь происходит?       Безупречные посторонились, встав по две стороны от узкой дороги, что вела вдоль утесов ввысь, где кончались горы и начинались земли Миэрина. Остроглаз и Жёлудь уже стояли посреди тропы. Вопрос так и остался без ответа, потому что он не понадобился. Искра сама увидела то, что удивило всех.       На деревянном кресте, прибитом в сухую землю, свисала девочка лет восьми. Ошейник раба стягивал ее тоненькую шейку; тельце превратилось в сухую оболочку, сделавшись бледным оттенком. Руки и ноги были исклёваны воронами-падальщиками, над головой летали мухи, что-то жужжа. Губы девочки исказились в гримасе боли, искусанные и истерзанные немилосердной жарой. Но глаза… ее глаза были открыты, глазные яблоки высохли, сморщившись. Из полупустых глазниц выглядывали черви.       Искра пошатнулась. Остроглаз помог ей совладать с равновесием.        — Кто это сделал? — Искра в изумлении перевела взгляд на Мормонта.        — Мастера Миэрина, моя королева, — вздохнул он. — На каждую милю по одному ребёнку.       Она невыносимо сжала губы. Бедные дети с самого рождения заточены в рабство, ни свободы, ни собственной жизни. С малых лет их судьба была предрешена. Неужели они все должны были закончить жизнь так — на кресте, замурованные в жажде и закованные в цепи? Кто бы ни писал их жизненный путь, он был определенно жесток.        — Сколько миль до города? — совладав с голосом, спросила Искра.        — Сто шестьдесят три, миледи, — подал голос Жёлудь Селми. — И сто шестьдесят три детей. Прикажите послать людей дальше, чтобы снять трупы с крестов?        — Нет, — Искра резко остановила его, чем удивила не только Жёлудя. Ее голос был непоколебим и твёрд. — Я увижу лица всех детей. Снимите и похороните ее.       Путь все сто шестьдесят три мили продолжался несколько дней. Долгих, мучительных, жарких. Искра порой забывала, почему она идёт так далеко от Вестероса. Ведь если посудить, каждый умный наследник поскорее бы нашёл корабли и отправился обратно завоёвывать Железный трон. Но кажется она не умная и мало походила на наследницу. Ее намерения были странными, но не менее милосердными. Искре хотелось сделать этот мир, погрязший в похоти, крови и грязи, лучше. И первое, с чего она начнёт, это Работорговский залив.       Когда солнце достигло апогея в очередной раз, вскоре за холмами показались огромные пирамиды Миэрина. Они, словно остроконечные горы, мерцали золотыми гарпиями, что красовались на их изголовьях. Сам город был окружён высокими непробиваемыми стенами и деревянными воротами. Если Искре придётся осаждать Миэрин, город захватить не получится. Скорее ее войско лишится припасов, нежели ей откроют проход. Конечно, можно было бы послать драконов расчистить проход, но Искра опасалась, что их смогут убить.       К счастью, у неё был план.       Искра приказала Безупречным остановиться перед стенами. С высоких возвышений Миэрина уже выглядывали люди, любопытно наблюдая за многотысячным шествием армии чужеземки. Вместе с господами, разодетых в богатые шелка, стояли и рабы, подчиненные своей участью. Мужчины, женщины, дети и старики со страхом смотрели вниз.        — Будем ждать, когда они откроют ворота? — фыркнул Муравьятник. — Тогда придётся соорудить стулья, а то мне кажется я состарюсь прежде, чем Миэрин сдастся.       Без сомнений. В Миэрине правят лишь трусы, не способные дать отпор. Искра знала это и готова была воспользоваться.       Словно по команде врата города открылись. Из них выехал одинокий воин верхом на лошади. Мастера приветствовали его громкими возгласами восхищения.        — Не придётся, — остроумно заметил Мормонт, на что Муравьятник любопытно поднял голову.       Миэринский солдат соскочил с седла и продемонстрировал огромные бугры мышц. Доспехи делали его ещё больше. Под бурные аплодисменты, он стал развязывать шнуровку бридж.        — Что он делает? — Искра прищурилась.        — Мастера послали его принять бой один на один, — Муравьятник знавал правила господ и ответил незамедлительно. — А сейчас он снимает штаны и мочится, чтобы показать своё презрение к вам, ваша милость.       Девушка вскинула брови, наблюдая за действиями противника. Его вызывающий вид подначивал Искру сделать с ним что-нибудь такое, что бы разочаровало и господ, и тех, кто был за них.       Отвернувшись от зрелища, она спросила:        — Кто выйдет с ним в равный бой?        — Позвольте мне, миледи, — Остроглаз с готовностью опустил руку на рукоятку меча. — Я служу вам достаточно долго и готов взять на себя эту честь.       Сколько бы земель они не прошли, сколько бы бед не повидали, Искра всегда будет знать, что верный медведь будет отстаивать ее честь. Он стал ей другом в это непростое время, и терять его девушка не намеревалась.        — Я не могу позволить вам рисковать собой. Вы ещё пригодитесь мне в следующих завоеваниях, — снисходительная улыбка скрасила ее лицо.       Каждый, кто стоял перед ней, хотел выступить в равный бой. Остроглазу, Жёлудю и Урагану она отказала. Трое главнокомандующих были для неё ценнее всех, ведь таких верных людей на всем свете не сыщешь. Однако, когда Муравьятник выступил вперёд, ей стало любопытно.        — Ваше величество. Я не занимаю важные посты и присоединился не так давно, как все остальные. Позвольте мне сразиться с ним один на один, — бывший наёмник говорил четко и слаженно, но от Искры не укрылась тень высокомерия в его словах.       Хочет показать себя? Пусть будет так. Посмотрим, чем Муравьятник Нахарис так славен.        — Хорошо, — Искра беспечно пожала плечами. — Действуй.       Мужчина вышел вперёд. Его плечи были расслабленны, да и всем своим видом он показывал скрытую равнодушность, хладнокровность. Вынув отточенный серп из-за пояса, он ловко крутанул его в руках, с вызовом посмотрев на миэринского солдата. Противник мгновенно вскочил на коня, покрасовавшись перед господами. Могучий белый конь в голубой попоне с позолоченными завязками статно заржал. Мужчина вскинул длинный меч, больше походящий на турнирное оружие, и побежал на Муравьятника. Лишь красная пыль взлетела вверх, застилая взор.       Нахарис не двигался. Искра волнительно заламывала пальцы, видя, с какой неукротимой скоростью двигался боец.        — У него лошадь, — сказала она.        — Не беспокойтесь, моя королева. Лошади глупые создания, — мужчина про себя ухмыльнулся, скорее не вопросу, а ответу. Искра нетерпеливо отошла назад, предоставляя шанс Муравьятнику.       Когда воин приблизился на самое близкое расстояние, Нахарис, как ядовитая кобра, вскинул серп и ударил по коню. Животное с диким визгом повалилось на землю, скинув хозяина с седла. Пыль разметалась во все стороны, что ни силуэтов, ни противников не было видно. Все затаили дыхание.       Блеснула кровь, алым цветом окрасив богатые доспехи миэринского солдата. Ветер рассеял песок и позволил увидеть лежащего навзничь дерзкого миэринца. Его голова свисала с могучих плеч, словно созревшее яблоко, готовящееся упасть с дерева. Муравьятник стоял неподалёку и чистил серп от остатков крови.       Работорговцы со стен города в изумлении охнули, по рядам прокатились изумлённые вздохи. Они были явно удивлены неожиданному раскладу событий не менее, чем Искра. Она в презрительном жесте приказала Безупречным убрать побеждённого и его коня и выступила вперёд. Закинув голову к верху, где редели множество рядов Миэрина и их зрители, девушка совладала с голосом.        — Я — Искра Бурерождённая из дома Таргариенов, обращаюсь к рабам, — громко и чётко крикнула она так, чтобы её услышали. Валирийский язык умело вытекал из её уст, заставляя горожан с любопытным удивлением притихнуть. — Наверняка большинство уже слышали обо мне и то, что я совершала в Астапоре и в Юнкае. Уверена, что большинство слов, сказанных вашими хозяевами, — ложь. Пытаясь настоятельно сделать из меня несправедливую и жестокую, они обманывают самих себя и вас.       Матерь драконов замолчала, впитывая в себя все взгляды, обращённые на себя. Миэрин взорвался возмущёнными воскликами. Они придали ей сил. Неужели она не справится с ними так же, как в остальных городах Работорговского залива?        — Смотрите! — Искра указала на Безупречных, стоящих позади неё в молчаливых шеренгах. — Я освободила залив от работорговцев. За моей спиной стоят бывшие рабы, у них нет ни оков, ни цепей. Все, кто пошли за мной — свободные, все, кто приняли мою сторону — свободные.       Жестом руки она приказала выкатить вперёд катапульты, взятые из Юнкая. Массивные деревянные строения с громким треском выставили вперёд перед стенами Миэрина. Их зарядили множеством бочек.        — Пускайте.       Одно слово Искры — и катапульты бросили свои ноши на строения Миэрина. Бочки не задевали людей и с треском разбивались о каменные и мраморные дома, а из них выпадали ошейники рабов. Словно серый дождь, они накрывали площадь города бурными каплями. Рабы не спешили брать их в руки, но когда увидели, что их опасения призрачны, увидели суть тех намерений, с какими пришла Искра Бурерождённая.        — Я не собираюсь отдавать вам команды. Я хочу дать вам выбор, — Искра с надеждой взглянула на каждого из заточённых. — И я даю вам выбор: сражаться за свою свободу или умереть в цепях.       Развернувшись, она оставила город за спиной. Остроглаз Мормонт осторожно обратился к ней.        — Миэрин не склонится на простых словах, миледи.        — Разумеется, — девушка поглядела на стены Миэрина, бушующие как господами, так и рабами. Они боязливо уходили со смотровых площадок и прятались в домах, словно в спасительных коконах. Некоторые рабы ещё оставались у стен с благоговением рассматривали ошейники бывших заточённых. — Ему нужна сила.