Престол Дракона

      Снега, спустя пару дней метели, прекратились. Огромные снежные хлопья лежали на камнях, как нежное покрывало. Ноги проваливались в сугробы, не позволяя путникам продвинуться дальше, чем на метр. Зима уже близко и она ощущалась в скованных из-за холода движениях.       Ежевику и Мха Полурукого одичалые караулили день и ночь. Остальных дозорных, что были с ними, убили по пути под предлогом «для ворон они сгодятся больше, чем для короля-за-Стеной», однако разлагаться их не оставили и сожгли. По словам мужчины с крысиными глазами и противным лицом, Камнесказу Налетчику нужен только Мох. И то правда — великий дозорный убил более сотни одичалых с кем он сталкивался. В вольном народе он заслужил репутацию настоящего убийцы.       Им обоим перевязали руки и грубо подталкивали вперёд. За все время их недолгого путешествия, Ежевика внимательно вслушивался в разговоры одичалых. Как он запомнил, того, с крысиным видом, звали Вьюжником. Он имел ястреба. Ежевика не поверил своим глазам, когда увидел, что Вьюжник может вселяться в тело птицы и с высокого полёта наблюдать за приближающимися опасностями. Одичалого с черепом на голове никак не называли и часто обращались «Костяной лорд» и на подобии этого. Ну, а дикарку Джесси он узнал ещё в дальних землях.       Все трое вели их в свой лагерь и постоянно поговаривали, что сварят из них похлебку, а кости отдадут псам. Ежевика относился к угрозам скептично, поэтому не придавал этому никакое значение. Пока не застал Вьюжника за свежеванием одного из братьев Ночного Дозора…       Вчера вечером они остановились в одном из ущелий. По слова Костяного лорда через день они смогут достигнуть лагеря. Ежевика явно не предвкушал будущую встречу с незваным королём, и Джесси это поняла.        — «Не волнуйся, ворона. Камнесказ не поступает несправедливо. У тебя есть шанс на его благосклонность», — сказала она тогда, чем заставила Ежевику внутривенно дрожать от злости.       Он не нуждался в подачах Камнесказа и тем более в его благосклонности. Придёт дозорным и умрет дозорным. Хоть с честью закончит свою жизнь, только жаль, что так далеко от родного дома. Потерянный и не найденный, брошенный в сугробы, как обычный дезертир. Не велика разница.       Мох шёл рядом и держался отстранённо. Вид у него был, мягко говоря, так себе. Весь побитый и усталый, он еле переставлял ногами. Полурукий впервые попал в плен одичалых и до сих пор не мог смириться с происходящим. Ежевика уже понял, что им не выбраться, и прекратил очередные попытки сбежать. Вдвоём, здесь, на краю света, кто их будет искать? Даже братья не уйдут так далеко от Стены.        — Я не люблю воронятину, но скоро, видимо, ее придётся есть навалом, — фыркал Костяной лорд, бросая взгляды на Ежевику и Мха. — Как думаешь, тот, что кудрявый, какой на вкус?        — Явно лучше Полурукого, — усмехнулась Джесси, бросив оценивающий взгляд на Ежевику. — Я первая буду его пробовать.       Ежевику вздернули за руки, заставляя сморщиться от мозолей. Запястья превратились в сплошные синяки и царапины. Некоторые места вздулись от частого натирания, но Болтон не чувствовал этого из-за холода.        — Вы настолько отчаялись, что теперь едите людей? — спросил он с некоторой равнодушностью.        — Тебе лучше заткнуться, воронёнок, и не нарываться, — рыкнул Вьюжник, сморщившись, словно старая слива.       И Ежевика замолк. Ястреб Вьюжника агрессивно клацнул клювом, угрожающе подняв холку. Он вспомнил сокола Воробья. Его сын тоже имел птицу и очень прирученную. Несильная тоска разлилась по телу. За все месяцы на Стене он стал забывать свою семью. Хорошо это или плохо?       Заметив, что одичалые отвлеклись на свой разговор, Мох Полурукий незаметно придвинулся и взял Болтона за предплечье, начав судорожно шептать так, чтобы их не услышали.        — Слушай внимательно, Болтон. Наша миссия состоит в том, чтобы спасти Стену и всех людей за ней. Помнишь клятвы? Самое время воспользоваться ими. Тебе придётся втереться к ним в доверие, — он остановился, дал небольшой кинжал в руки Болтону. Одичалые осмотрели их на наличие оружия, но Мох припрятал его на всякий случай. — Убей меня и преклони колено перед Камнесказом. Скажи, что хочешь стать вольным и разузнай, какие планы у них на уме. Это единственный шанс на спасение человечества.       Он резко отпрянул от него. Ежевика недоуменно сжал в руках кинжал, непривычно почувствовав могучую сталь. Убить Полурукого ради сбора информации — дело почти невыполнимое! Как он это сделает? Убийство брата Ночного Дозора равносильно клятвопреступничеству.       Но Мох не ждал сомнений от него и отказа. Он громко закричал, отвлекая на себя одичалых, схватил у Вьюжника меч, перерезав верёвки.        — За Дозор! — вскрикнул он и напал на Ежевику.       Одичалые не поняли, что происходило. Мох набросился на Ежевику так быстро, что даже Болтон среагировал не сразу. Он срезал путы на руках и попытался защититься мелким кинжалом, словно ножом для нарезки мяса. Мох взмахивал мечом и ударял Ежевику плоской стороной, чтобы не задеть. Болтон понял, что это его шанс, но вина за будущую смерть не дала ему как следует сосредоточиться. Страх на миг пронзил его тело.        — Предатель, бери оружие и сразись со мной! — кричал Мох, придав голосу напускную злобу. — Где твоя жестокость, Болтон? Не уж-то позабыл, кто твой папочка?       Ежевика остановился, почти опустил меч. Слова дозорного проняли его хлеще сильного хлыста, заставляя сжиматься в конвульсиях. Посмотрев на Мха, он увидел в них ярость, а когда заглянул глубже, заметил сожаление, жалость. Болтон помотал головой, пытаясь избавиться от внезапного шума в ушах, словно он канул в воду. События замедлились.       Тень Звездоцапа мелькнула перед его взором. Устрашающий король скалился, глядя на старшего сына, его глаза горели кровавыми огнями. Ежевика давно не видел отца и чувствовал, что перед ним не тот, кого он знал. Однако, чутьё его не подводило, а сердце билось так бешено, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет.       В очередной раз замахнувшись мечом, намереваясь разрезать Болтона на части, Ежевика вышел из транса, перекувырнулся и оказался позади него. Кинжал вонзился в спину Мха внезапно, словно гром летом, и впечатался между позвонками. Болтон отпрянул от него, не веря самому себе, что он это сделал.       Из тела Полурукого брызнула кровь, окрасив Ежевику в свой красный ореол. Мох безвольно упал лицом в снег и больше не вставал. Мужчина отпрянул от него, в немом страхе посмотрев на свои руки. Они дрожали и сжимали рукоятку кинжала, окрашивая сталь чем-то тягучим и густым. Кровью.       Все произошло быстро. Короткая битва заняла меньше времени и сил, чем ожидалось. Одичалые только присвистнули, дав дозорным перерезать глотки самим себе.        — Дожили. Дозорные сражаются с друг с другом, — присвистнула Джесси. Взяв другую веревку, намного прочней предыдущей, она завязала Ежевике порозовевшие кулаки. — В нашем племени много кто хотел убить этого старика, даже я. Нужно было сделать это раньше тебя.       Вьюжник только недовольно фыркнул.        — Придётся снова разводить костёр. Не будь здесь опасно, я бы оставил его в канаве за все то, что он сделал.       Ежевика судорожно дышал, глядя, как снег вокруг Мха красится в нежно-розовый. Лёжа в собственной луже, Полурукий больше не выглядел устрашающе и принял вид обычного мертвеца. Даже не поверишь, что когда-то он был грозой одичалых.       Виновато сжав губы, он отвернулся. Последние слова погибшего дозорного впечатались в его память очередным ножом.        — «Надеюсь, боги простят меня. Я сделал это ради будущего всей страны…»       Как и сказал Вьюжник, они разожгли костёр, бросили Полурукого догорать последние минуты и отправились дальше. Теперь Ежевика был единственным пленным и из-за этого он чувствовал себя паршиво. Оставалось уповать на заранее удручённый план. Если бы он был Камнесказом, то не стал бы брать дозорного к себе в племя. Никто бы не стал. Может, и он не станет. Придётся заранее прощаться с жизнью.        — Почему он назвал тебя предателем? — спросила взявшаяся из ниоткуда Джесси. Рыжеволосая любопытно морщила веснушчатый нос, пытаясь распознать истинные намерения Ежевики.       Судьба будто подстраивалась под него сама.        — Я сказал, что хочу присоединиться к вольному народу, — совладав с голосом, сказал Ежевика, ожидая усмешки и упреки. Ведь как он, воин на Стене, может отречься от своих обетов и присоединиться к тому, кто тысячи лет убивал его предков? Это же невозможно, черт возьми!       Но Джесси так не думала. Она оценивающе взглянула от него, крепко сжимая в руках веревку. Их маленький отряд медленно подходил к крутому склону утеса.        — Ты сильный, — внимательно сказала она. — И убил Полурукого. Никто не мог убить его все это время, кроме тебя. Камнесказ любит таких людей, но не предателей и лжецов. Если ты врешь, он распознает и лишит тебя головы.        — Ты же сказала, что он не поступает несправедливо. Разве убийство без причины в его манере?       Девушка посмеялась на глупое заявление мужчины. С улыбкой во все тридцать два зуба она выглядела лучезарней, чем обычно.        — Ты тоже убил без причины наших соплеменников, когда подкараулил наш отряд у Молочной реки. Он и будет судить тебя за это, — она дернула за веревку, позволяя Ежевике подойти ближе к склону. — Так как тебя зовут, ворона?        — Ежевика Болтон, — он нахмурился.        — Ничего ты не знаешь, Болтон, — фыркнула она, кивнув в сторону простирающихся вдаль земель. — Если захочешь стать частью нашей общины, имей ввиду, что чёрное придётся переодеть.       Под утёсами и снежными горами редели тысячи палаток, построенных там, внизу, и одичалые, словно муравьи, копошились в снегах. Их было слишком много и все разных видов и верований; племена различных людей, что древних, что юных. Камнесказ Налётчик собрал тысячи соратников, соединённых в одно целое.        — Идём, Джесс! Чего там копаешься с этим недоноском? — крик Вьюжника только раззадорил ее.       От девушки энергия, словно липкая паутина, передалась и Болтону. Стряхнув с волос припорошенный снег, вдвоём они направились к вычищенной тропе, что вела к заснеженным ложбинкам.        — Он явно меня не жалует, — проворчал он, исподлобья посмотрев на Вьюжника.        — Конечно, ты же дозорный. Мы таких как ты убиваем и жарим, а останки отдаём детям поиграть.       Сначала ее слова заставили мужчину врасплох, но Джесси выдали губы, растянутые в гнусавую улыбку.        — Хорошая шутка… — слегка обиженно фыркнул Ежевика.        — А я сказала что это шутка?       Так они и продолжили путь вниз, занявший целое утро. Когда солнце поднялось ввысь, окрашивая снег в серебристые искры, отряд шагнул на свою территорию. Ежевику встречали враждебно. Это было понятно по неприязненным плевкам и ворчанием стариков, обращённых на него. Собаки лаяли, почуяв чужака, и были готовы наброситься с цепями прямо на него. Если бы не Джесси, его обглоданное тело уже бы валялось в снегах.       Ежевика не ожидал, что здесь окажется так много одичалых. И все они собрались наступать на Стену… Ночной Дозор не выстоит, если Камнесказ направит свои войска на них.       Все это, конечно, производило впечатление на него, пока он не увидел движущуюся гору. Бугры тяжелых мышц перекатывались под массивным нарядом из звериной шерсти и вареной кожи, в руках оно держало повозку с железом и медленно поворачивалось навстречу Ежевике. Если зрение его не обманывает, а в мыслях он думал именно так, то перед ним стоял настоящий великан.       Маленькая голова с глазами ещё меньше рассматривали Болтона со смесью злости.        — Не смотри на него так, — Джесси прошептала ему на ухо. — Борг не любит, когда его разглядывают.       Ежевика закрыл рот, намеревающийся выпасть из-за удивления, и поспешно направился за рыжей. За свои года он повидал многое, но это…       Они остановились у огромной палатки, находящейся в центре лагеря. Вьюжник грубо толкнул Ежевику внутрь и вошёл сам. Костяной лорд и Джесси остались ждать снаружи. Без присутствия последней Болтон чувствовал себя не столь уверено, как раньше, и это его весьма настораживало. Одичалая относилась к нему с любопытством, что не присуще ни единому вольному человеку. Это приятельское времяпровождение не закончится с миром.       Войдя во внутрь устрашающей обители, Ежевика столкнулся с громоздким рыжим одичалым. Сидя посреди палаты на своеобразном стуле из кожи, он с противным чавканьем ел жирную баранью ногу. Увидев брата Ночного Дозора, он оторвался от своего занятия и расправил огромные плечи. Серые глаза с презрением осмотрели Ежевику, потом обратились к Вьюжнику.        — Откуда вы взяли этого недоноска? — прошипел он грозным голосом.       Вьюжник подтолкнул Болтона вперёд, и тот невольно упал на колени перед рыжим воином. Тот удивлённо повёл бровями и внезапно захохотал так, что даже палатка затряслась под его гулом.        — Передо мной ещё никогда не садились на колени, братцы. Неужели подумал, что я тот самый король-за-Стеной? — он встал, откинул свой обед в сторону и приподнял Ежевику за грудки. От былого смеха не осталось и следа. Рыжий в миг превратился в грозного вояку и явно не намеревался его отпускать. — Вам, напыщенным лордёнышам, только колени преклонять, да попивать вино в своих замках.       Болтону приходилось кое-как дёргать ногами, чтобы почувствовать под собой спасительную землю. Но испуга своего не показывал даже перед таким, как он.        — Оставь его, Гром, — раздался спокойный голос откуда-то из темноты. Вперёд вышел высокий поджарый мужчина с серьёзными чертами лица. Смотрел он ясно и держался пусть не высоко и строптиво, как остальные одичалые, но вполне рассудительно. — Он наш гость, а гостей не убивают.       Рыжий, прозванный Громом, послушно поставил Ежевику на землю и отошёл, предоставляя неизвестному слово. Вьюжник тоже затих, молчаливо стоя у входа, словно караулил. Болтон осторожно отряхнул с себя остатки жира от рук Грома и выпрямился, как подобает, при встрече.        — Разве я ваш гость, милорд? — тихо спросил он, обращаясь к высокому. — Скорее уж пленник.       Мужчину рассмешили его слова. Со скрытой улыбкой он подошёл к столу, взял нож и перерезал путы на руках Болтона.        — Теперь нет. И я не милорд, в наших землях титулы не нужны, — он сел на место Грома, с любопытством рассматривая своего гостя. — Так зачем же ты сюда пожаловал, ворона? Ищешь короля-за-Стеной? Он перед тобой.       Ежевика недоумённо нахмурился, вперив в него непонимающий взор. Перед ним сам Камнесказ Налётчик? Но он не выглядел, как король, скорее походил на солдата.        — Что, не ожидал встретить обычного человека, только без короны, как принято в ваших землях? — усмехнулся Налётчик, а Гром и Вьюжник его поддержали.        — Возможно, — просто ответил он. Камнесказ вёл себя статно и вольно, будет глупо соблюдать обыденные правила приличия там, где он выразился, они не нужны.        — Он убил Мха Полурукого, — подал голос Вьюжник, заставив даже грозного Грома удивлённо раскрыть рот. — Сказал, что хочет стать нашей частью, за что тот разозлился и напал. Воронёнок отбил удар и впечатал нож ему в спину.       Камнесказ постарался изобразить непоколебимость, но Ежевика отчётливо понял, что эта новость его искренне удивила. И это неудивительно, ведь прежде он сам был дозорным, пока не принял решение в пользу вольного народа. Вот уже более двадцати лет он жил за пределами Стены и собирал огромную армию одичалых, сплотив их воедино перед одной целью — напасть на Стену. Почему им руководит это желание никто не знал, но Ежевике предстоит это выяснить.        — Это правда, ми… Камнесказ, — поправил себя Болтон. — Я хочу стать частью вашего войска.        — Как тебя зовут? — любопытно прищурился тот.        — Ежевика Болтон.       И второй раз за день Ежевика получает его изумление. Он мог его понять. Сам сын Звездоцапа убил злейшего врага одичалых, чтобы что? Присоединиться к нему. Такого абсурда он ещё никогда не видел.        — Я много слышал о тебе, Ежевика. Вести за Стену долетают медленно, однако долетают. Что же ты здесь делаешь? Твоё место должно быть подле отца в Королевской Гавани.        — Мой отец — жестокий король, я ему не подчиняюсь и тем более не поддерживаю то, что он вытворяет, — голос Ежевики сделался сталью. — Теперь я брат Ночного Дозора и отказался от наследства.        — Но чтобы стать одичалым, ты должен перестать быть дозорным, — подловил его Камнесказ, внимательно оценивая своего гостя. Казалось, он видел в нём сокрытый от всех потенциал.       Гром громко фыркнул. Король кивнул ему, предоставляя шанс высказаться, и рыжий нисколько не скупился на грубые манеры.        — Мох, мать его, Полурукий убивал моих товарищей вдвое и втрое больше меня вот уже более тридцати лет, — скалился он, угрожающе потирая такую же рыжую бороду. — Думаешь, ты станешь одним из нас, только захотев? Да я тебя одной рукой шибану так, что ты потеряешь все свои мозги, если ещё их не продул.       Ежевика упрямо выстоял перед ним, нисколько не склонив подбородок. Подняв голову так, чтобы видеть лицо Грома, он ответил:        — Как я помню, мой отец говорил, что большие люди падают так же быстро, как маленькие, если пронзить их сердце мечом. Поверь, он знает в этом толк не меньше тебя.        — Меня называют Громом Великанья Смерть. Знаешь, почему? Я убил десяток великанов на своём веку. С тобой я как-нибудь справлюсь, — одичалый сдержанно зарычал сквозь стиснутые зубы.       Камнесказ не позволил. Он поспешно встал между ними, пытаясь предотвратить будущий конфликт.        — Гром, довольно, — осадил его Камнесказ. Соратник только фыркнул, но отошёл. Слово короля для него закон. Затем, поглядев на Болтона, он на минуту задумался. Ежевика затаил дыхание, прямо взглянув на Налётчика. Мужчину будто удовлетворил его несгибаемый пыл. Он отошёл, ловко крутанул нож в руках и с резким звуком всадил его в древесину стола. — Дайте ему одежду получше, а эту сожгите.       Болтон выдохнул так, словно он пробыл под водой несколько долгих и протяжных минут. Неужели? Он зарделся пеленой облегчения. План Мха работал, как было нужно.        — Остальные племена не потерпят ворону в своих рядах, — пренебрежительно отозвался Вьюжник.        — Мы соединились здесь, чтобы не столкнуться с грозящей опасностью, поджидающую нас за углом, — покачал головой Камнесказ. — Ты видел, что нас ждёт, если мы не покинем эти земли в течение нескольких лун. Никто не откажется идти за нами только потому, что я принял бывшего дозорного. Да и тем более, — он мельком поглядел на Ежевику. — Он поможет нам перейти через Стену.       Болтон согласно кивнул, не переча и не открывая рот. Как змея он затаится среди камней и будет ждать своего часа, чтобы укусить в самое сердце врага.

***

      Остролистая недовольно скосила глаза на Ветерка. Сидя возле небольшой лачужки, где они остановились вместе со скоморохами, она наблюдала за его движениями. Парень до блеска натирал доспехи Колючника, одного из лучников братства, и что-то чинил. Девушке это не нравилось. Они вместе с Пирожком должны были дойти до Белой Гавани, где она найдёт корабль и отправится в Браавос, но заместо этого меняет старую клетку на новую. Неужели богам не хватило Харренхола?        — Зачем ты помогаешь им? — прошипела она так, чтобы их никто не услышал. — Они взяли нас в плен и собираются отвести в какую-то глушь!        — Мне даже помочь нельзя? — нахмурился Ветерок.        — И вообще-то не в глушь, а в наш лагерь, — фыркнул взявшийся из ниоткуда Скороход. Мужчина был одним из главных его братства и возглавлял их маленький отряд. — А потом мы обменяем тебя в Орлином Гнезде.        — Я не товар, чтобы вы меня обменивали, — всё так же едко говорила она.        — Ты должна понимать, что защита всех речных земель тоже отнимает у нас много ресурсов, — Скороход встал, подперев плечом стену трактира и сложив руки на груди. — Золото, сталь, кожа… на это всё нужны деньги. Ты уж прости, но такова жизнь.        — Жизнь, — грустно произнесла Остролистая. — Вам лишь бы кошельки набить золотом, — и, развернувшись, зашагала прочь.       Возле постоялого двора остановилась повозка. Скоморохи вытаскивали из дома человека, лицо которого было закрыто мешком, чтобы усадить в неё. Остролистой не пришлось гадать, чтобы узнать этого преступника. Проклятый Сол появился так невовремя!       Совсем не соображая, что она делает, девушка подошла к нему и отвесила огромный и смачный удар по подзатыльнику. Сол что-то проревел, но из-за кляпа во рту его слова были непонятны.        — Тише, девочка! — Скороход, взявшийся из ниоткуда, взял её на руки, как пушинку. Он кивком приказал поскорее увести Клигана и усадил Остролистую в седло. — Сильные не бьют слабых, пусть он и заслужил.        — Ты ничего не знаешь, — она отвернулась от него, однако вырываться не стала.       Невольно вернувшись на полтора года назад, когда Остролистая провожала Искру Старк, Львиносвета и Сола в путь на Утёс Кастерли, чтобы спасти Голубку, она начала припоминать небольшие отрывки. Сол клялся в своей верности Искре, пытался помочь, но трусливо бежал после захвата замка и больше его никто не видел. Из-за его поступка Коршун захватил в плен сестру Голубки, и только боги знают, что он вытворял с ней.       А сейчас он объявился после месяцев блужданий и решил, что насолит и Остролистой в придачу. Ну кто тянул его за язык? Благо, в лагерь братства везут не только её. Сол ответит за свои грехи перед Терновником Дондаррионом, кем бы он ни был.        — Эй, Остролистая! — громкий голос Пирожка вывел её из задумчивости. Она обернулась назад, чтобы встретиться с толстяком, который за время их небольшого путешествия стал ей другом. В руках он держал свежеиспечённый хлеб, укрытый полотенцем. — Я не еду с вами.        — Почему? — ей не показалось, или в её голосе блеснула грусть? Она не хотела этого признавать, но Пирожка им с Ветерком будет не хватать.       Паренёк будто зарделся румянцем, узнав, что его компания всё же не безразлична строптивой Остролистой. Он неловко протянул ей свою ношу.        — Меня устроил этот трактир. Сказали, что предоставят жильё и еду, если я буду готовить на кухне. И я приготовил первый хлеб. Он получился не таким красивым, как обычно делают, но, надеюсь, он тебе понравится.       Остролистая с глупой улыбкой рассмотрела парящего сокола, получившегося, словно большая и плоская кляса. У него был клюв и длинные крылья. На знамени Арренов, конечно, был сокол, но более величественный.        — В следующий раз я испеку лучше и вкусней, — заверил её Пирожок.       Скоморохи закончили со своими приготовлениями и седлали лошадей. Ветерок уже шпорил кобылу, как и Скороход. Мужчина сел на одного коня с Остролистой и приказал остальным выдвигаться.        — Спасибо, — поблагодарила его девушка. — Береги себя.       Пирожок тоскливо проморгался, кажется, пытался не заплакать, но всё же ответил.        — И ты тоже, Остролистая.       Таверна вместе с печальным Пирожком скрылась за исполинским деревом и больше не появлялась. Остролистая в последний раз взглянула назад. Когда-нибудь она приедет сюда вновь: завтра, может быть через год, разгадав тайну о самой себе или же ни с чем, но приедет. Ты только дождись, Пирожок, обязательно дождись.       Остролистая завернула хлеб, уложив в свою дорожную сумку, и покрепче ухватилась за поводья лошади. Ветерок, скачущий рядом, тоже не отставал. Он попрощался с их старым другом ещё за завтраком, однако уже успел истосковаться по его глупым шуткам и длинным россказням о пирогах.       Так их дорога продолжалась до вечера. Оба ехали в полном молчании и наблюдали за беседами скоморохов, которые были готовы лопнуть от гордости за самих себя. Ведь они поймали самого Сола Клигана, грех не порадоваться. Сам брат жестокого воина Костяка попал им в руки. Интересно, что он уже успел наделать, раз его искала целая армада солдат? Остролистая была не уверена, что хотела знать об этом, но задавалась этим вопросом до самого заката.       Им с Ветерком завязали глаза. По словам Скорохода они не должны знать их лагерь и путь до него, потому что братство это скрывает. Нежеланных гостей в свой дом никто бы не хотел пускать. Девушке казалось, что она привыкнет к темноте и больше перестанет различать цвета — настолько ей наскучил этот путь. Но благо путь сделался коротким и весьма быстрым. При всяком желании, Остролистая бы смогла найти лагерь скоморохов самостоятельно.       Ее спустили с седла, предварительно сняв повязку. На лес опустилась темнота и ничего не было видно. Лишь тусклый костёр догорал снаружи, оставив угли с шипением остывать. Осмотревшись, Остролистая поняла, что находилась рядом с пещерой, а внутри неё розовел тёплый огонь. Продрогнув до костей в своём лёгком костюме, она поспешила внутрь. Следом за ней потянулись и другие.       Остальные братья встретили их с восторженным гулом. Скоморохи с силой впихивали Сола во внутрь, но тот постоянно брыкался и чуть не укусил одного из солдат. Ему дали тяжёлую затрещину, и тот, вроде бы, успокоился.        — Неужели это сам Сол Клиган? — крикнул кто-то из толпы. Остролистая не рассмотрела его, потому что кроме огромного костра в пещере ничто не освещало.        — Да-да, он, — фыркнул Скороход, убрав с ужасающего лица Сола мешок. Мужчина увидел огонь и немного отпрянул в сторону. Остролистая нахмурилась, подозревая, что такая реакция осталась из-за шрамов на правой стороне лица. Даже волосы не росли там, где красовались сморщенные ожоги от пламени.       Прежде чем она смогла подойти ближе, чтобы рассмотреть во что превратился бывший соратник Искры Старк, её и Ветерка увели в другую сторону. Ими почти никто не интересовался, хотя Колючник уже всем рассказал, кем она является. Все их взгляды были устремлены на Сола.        — Что же он такого сделал, раз его все ненавидят наравне с самим Звездоцапом? — фыркнула она, обращаясь к Скороходу.       Мужчина таинственно поднёс указательный палец к губам, сделав знак молчать, и кивнул в сторону костра. Воины, что держали Клигана, поднесли его ближе. Тот вырывался и яростно мычал, пытаясь совладать со своим страхом, но всё было бесполезно. Гулкий шум прокатился по толпе и так же внезапно затих.       Ветерок наклонился к Остролистой.        — Смотри, там кто-то выходит.       Из-за маленького роста она даже не доставала шеи Баратеона. Приходилось протискиваться между людьми и остановиться в самом первом ряду. Скороход только фыркнул, однако останавливать не стал. Он подозревал, что у Остролистой были свои счёты с Солом.       Посмотрев в расщелину, тёмной бездной редеющей в пещере, девушка увидела отделившуюся от неё массивную тень. Мужчина вышел на свет, и огонь окрасил его помятые доспехи от предыдущих битв. На лице у него красовалась повязка, прикрывающий правый глаз. В руках он держал длинный меч. Братья расступались перед ним. Наверняка он и есть тот известный Терновник Дондаррион, которого так отчаянно искали Костяк и Остролап.       Взмахом руки он приказал снять кляп изо рта Сола. Колючник так и сделал, за что получил смачный плевок в лицо. Скоморохи оживились, что-то безумно крича и даже намеревались протиснуться ближе к пленнику, чтобы надавать тумаков.        — Да чтоб вы все сдохли в своём чёртовом огне! — взревел Клиган. — Вы все, мать его, жалкие лоботрясы!        — Не горячись так, — спокойно свистнул Терновник. Он, помимо Скорохода, единственный вёл себя хладнокровно. — Ты знаешь, за что тебя будут судить.        — За что же? — Сол поднял голову, чтобы со всей ненавистью, что у него была, посмотреть на него. — За то, что убил каких-то шавок из вашего проклятого братства? Да я на них плевать хотел, они мешали мне спать.        — Спать на украденной земле в украденном доме, — веско заметил Дондаррион, вызвав очередной шквал негодований у скоморохов. — Ты повинен не только в смерти наших товарищей, но и…        — И в предательстве, — громко перебила его Остролистая. Все с любопытством обратились к ней. Она воспользовалась этим, встала с места и прошествовала до Сола. Их глаза на миг встретились. Девушка не узнавала его. При первой встрече он был предан своей миссии, Искре, её желанию спасти Голубку из оков Ланнистеров, а сейчас он превратился в омерзительного труса. — Ты помог Искре Старк сбежать из захваченного Винтерфелла, с помощью моего брата, Львиносвета, ты вызволил Голубку из Утёса Кастерли, но в самый требующийся момент исчезнул. Искру заковали в цепи и без её согласия выдали замуж за Коршуна, а ты знаешь, какой он жестокий.       Многие знали об решающей битве на Утёсе Кастерли, но не подозревали, что Сол окажется одним из тех, кто принимал в ней участие. Дом Старков имел хороший авторитет в речных землях, и при упоминании дочерей Березовика большинство скоморохов оказались между выбором: прикончить Сола сразу или заставить его мучиться.       Сол выдержал стальной взгляд Остролистой.        — Я пытался спасти её, а ты бы стала? — прошипел он и повысил голос. — Когда против тебя целая армия и один жестокий бастард я бы посмотрел на вас всех!       Против воли Остролистой её отвели прочь от пленника и позволили Терновнику закончить. Мужчина вышел в центр пещеры, остановившись у огня. Он ссутулился под обвинениями Остролистой, однако быстро взял себя в руки. Что бы это ни было: минутной слабостью или чувством утраты дома Старков, но прежний след от его хладнокровности не остался.        — Сол Клиган, ты обвиняешься в смерти наших людей и предательстве Старков, — он кивнул, и цепи, сдерживающие руки Сола, сняли. Ему дали меч. — По воле Владыки Света судить тебя будет только он. Если выиграешь поединок, все обвинения будут сняты и ты уйдёшь. Если нет, то ты ответишь за все свои деяния головой.        — Тогда готовься к поражению, жалкая букашка, — фыркнул Клиган, сжав в руках спасительное оружие.       Взявшийся из ниоткуда Скороход с позволения Терновника дотронулся до его меча, что-то судорожно прошептал и резко отпрянул. Сталь зарделась бушующим огнём. Никто из братьев не был удивлён, зато Ветерок стоял поодаль, с неприязнью смотря на них всех. Он не любил Владыку Света и его веру, потому что именно она уничтожила его семью, разбив на множество осколков.       Остролистая взглянула на Сола и с наслаждением заметила его страх, притаившийся внутри. Но недолго думая он ринулся на Терновника. Зазвенела сталь, воздух между ними превратился в пылающий жар. Клиган двигался ловко, несмотря на затёкшие мышцы, но и Дондаррион не отставал. Размахивая огненным мечом, он заставлял Сола пятиться назад и отвечать мелкими ударами. Возможно, со стороны поединок не был равен, но раз такова воля Владыки, Остролистая не смела перечить.       Терновник ударил того по массивным доспехам, оставив огромный отпечаток. Сол глухо зарычал и стал наседать на одноглазого воина, подступая с недосягаемой для него стороны. Дондарриону приходилось тяжело, но огонь помогал ему. Слепо врезав сталью, он попал в ноги противнику. Пламя перенеслось с меча на сухие бриджи Сола. Мужчина громко взвизгнул и попытался потушить его. Скоморохи гулко заулюлюкали.       Сол это не стерпел, казалось, в нём появились новые силы. Потушив огонь, он встал с тяжёлым пыхтением ударял Терновника по рукам, кольчуге, даже попал в лицо, разрезав порозовевшую от натуги кожу. Хлынули струйки крови, застилая затуманенный взор Дондарриона. Тут-то Клиган воспользовался таким шансом — замахнулся и вонзил меч в незакрытое доспехами плечевые связки. Рыкнув от натуги, он глубоко вперил сталь в тело Терновника.       Остролистая охнула, закрыв рот рукой. Терновник издал что-то на подобии крика, но из его рта брызнула только кровь, с противным бульканьем падая на землю. Сол вытер пот со лба и повернулся к остальным.        — Видали? — прохрипел он. — Херовый у вас Владыка, даже огонь не уберёг вашего отсталого дружка, — он пнул меч Терновника, погасив пламя.       Скороход поспешно протиснулся к Терновнику и нагнулся к нему. Развязав завязки на доспехах, он придвинул к себе бездыханное тело и стал что-то шептать. Его слова для Остролистой были непонятны. Кем же являлся этот странный скоморох? Неужели тоже красный жрец, как некая Ласточка Асшайская?       Внезапно Дондаррион ожил, часто-часто задышал и потрогал, казалось бы, смертоносную рану. Но та благодаря Скороходу быстро затянулась, оставив только шрам на память. Тяжело встав, он упрямо отказался от помощи товарища и подпёрся о стену пещеры. Сол изумлённо вскинул брови.        — Опять хочешь сдохнуть?        — Не в этот раз, — он посмотрел на него равнодушным взглядом. — Владыка Света захотел, чтобы ты жил. Бери свои пожитки и убирайся с речных земель.       Нехотя Солу подали меч и его небольшое имущество, состоящее из маленьких мешочков золота. Он грубо схватил их, в последний раз взглянул на закипающую Остролистую, словно насмехался над ней, и вышел. Девушка направилась к Терновнику, намереваясь поговорить. Беседуя со Скороходом, они поначалу не заметили её.        — Я воскресаю тебя уже в шестой раз… — шептал жрец. — С каждым разом это становится трудней. Хватит навлекать на себя беды, иначе Владыка заберёт тебя уже навсегда…        — Бой вышел нечестным, почему ты отпустил его? — громко и возмущённо спросила она, отвлекая их от разговора.       Терновник кивнул Скороходу, чтобы тот отправлялся наводить оставшиеся дела, и посмотрел на Остролистую задумчивым, внимательным взглядом. Ей почему-то стало неловко перед ним.        — Я исполняю волю Света. Если бог захотел оставить его в живых, значит так нужно.       Девушке не нашлось, что сказать. Она невозмутимо посмотрела на выход из пещеры, в темноте которого скрылся злосчастный Клиган.        — Я знал Старков, — внезапно сказал Дондаррион. — И был хорошим другом для Березовика. После знаменитого пиршества в Винтерфелле ему пришло письмо, в котором была новость о захвате Риверрана. Березовик отправил меня и Долголапа Даркфоуда, моего близкого товарища, помочь дому Талли, но эта была ловушка. Наше войско истребили, Долголапа и Риверран захватили. Из всех Талли спасся только Чёрный Коготь, но где он — никому неизвестно. Узнав о смерти Старков, я долго винил себя. Не нужно было уезжать из Винтерфелла…       Остролистая тоже чувствовала себя паршиво. Ежевика получил письмо о том, что Орлиное Гнездо подверглось нападению, и её семье пришлось уехать. Если бы они знали, что то письмо будет ловушкой, они бы не стали уезжать и дали Болтонам отпор.        — Если бы ты был там, ты бы всё равно ничего не изменил, — покачала головой Остролистая.        — Изменил бы, — он резко отвернулся от неё, сжав губы.       Она вздрогнула от его резкого напора. Терновник, тяжело опираясь об стену, медленным шагом направился к расщелине.       Оставшись одна, Остролистая одиноко посмотрела по сторонам. Многие уже разбрелись по своим местам после насыщенного зрелища и беседовали между собой. Они злились частично на Терновника и на Сола, хотели отомстить за своих погибших друзей, и Остролистая их хорошо понимала. Да и сама была не прочь прикончить Клигана, но, видимо, не судьба.       Девушка нашла глазами Ветерка и направилась к нему. Вдвоём было не так одиноко.

***

       — Как надевать эту чёртову накидку? — шипел под себя Львиносвет, неуклюже ворочаясь с проклятой тканью и застёжками. Перевязанная бинтами рука отдавала приглушённой болью по всей руке, но по сравнению с тем, какая она была до лечения Пёрышка, парень упрямо терпел.       Недавно из Королевской Гавани прилетел ворон. Он не знал содержание письма, но был уверен, что оно связано с будущей свадьбой Звездоцапа. Именно оно заставило Львиносвета принять решение, о котором он, возможно, скоро пожалеет.       С раздражением откинув плащ в сторону, он поспешил выйти из опочивальни и направиться в комнату Коршуна Болтона. Он готовился к отъезду в Красный замок, и Львиносвету стоило поспешить с ответом на его сделку. В глубине души он знал, что это очередная кознь Звездоцапа, решивший встретиться с внуком, а Коршун просто исполнял его приказ. Однако, план с Голубкой являлся полностью задумкой Коршуна. Иначе зачем королю избавляться от единственного ключа Севера?       Провожатые Коршуна остались стоять неподалёку, позволив Львиносвету самостоятельно дойти до двери. К его удивлению, она была приоткрыта.        — …мы неплохо сработались в Винтерфелле, — говорил Коршун. Аррен неловко застыл, вслушиваясь в диалог. — Поэтому я и предлагаю вам союз, Мизинец. Вы тот, кто мне нужен для предстоящего плана.       Львиносвет недоумённо прильнул к двери, чтобы получше слышать его слова. Оказывается, сюда прибыл и Царапан Бейлиш. Тот, кто обманом отвёз Голубку в руки Звездоцапу сейчас договаривался с Коршуном.        — Я весьма польщён вашими словами, — кажется, лицо лорда Бейлиша окрасилось в улыбке. — Но король Болтон подарил мне Харренхол и половину речных земель за то, что я порекомендовал ему союз с домом Тиреллов. Но что вы можете мне дать?        — Власть. Могущество, — вкрадчиво говорил бастард. — Я наследник короны, не забывайте этого. За моей спиной стоит Север, а скоро и вся страна.        — Северяне — весьма строптивый народ. Сейчас вы находитесь в моём замке, а не в Винтерфелле. Они уже забыли кто их лорд и попытаются свергнуть вас.        — Это проблема решаема, я уже обо всём позаботился. Я требую от вас только сотрудничество, ведь вы будущий лорд Долины. Не упускайте хорошую возможность подняться ещё выше, чем следует.       Львиносвет почувствовал себя рыбой, которую прибило к каменному берегу. Будущий лорд Долины… Царапан Бейлиш не может стать новым правителем его земель. Он самозванец! Белка и Воробей не допустят этого, а Пеплогривка, оставшаяся дома, тем более. Что-то здесь было явно не так. Он не верил, что Мизинец мог присвоить себе его дом — последнее, что осталось спустя месяцы скитаний.        — Я никогда не упускаю таких шансов, — хмыкнул Бейлиш. Настала тишина, нарушаемая разливающимся вином по кубкам. — А почему вы называете себя наследником, милорд? При всем моем уважении, вы стоите последним на наследничество.        — Ежевика отправился в Ночной Дозор, Рыжинка и ее выродок уже приписали себе приговор. Мне никто не мешает, — Коршун не ответил на вопрос, однако Царапан не отставал.        — И поэтому вы отправляете Львиносвета Аррена в Королевскую Гавань, чтобы тот принял рыцарские обеты? Как интересно… ведь если он даст все клятвы, то отречётся не только от Орлиного Гнезда, но и от Железного трона. Ведь, как мы все помним, он является сыном Ежевики.        — А вы умны, Мизинец, — казалось, что Коршун в своей обычной манере помахал указательным пальцем, будто удивляясь способностям Бейлиша. — Но не слишком. Опять же, мои пташки мне начирикали, что вы уже задумали увести Голубку Старк из столицы, но та отказалась. К вашему сожалению она ещё мне понадобится, а к счастью — вы можете стать ей опорой.        — Любопытно такое слышать. Но вы тоже должны понимать, что у меня есть свои причины. Звездоцап ещё не собирается умирать и проживет весьма насыщенную жизнь, а я лишь мелкая букашка, что пытается ему в этом помешать ради собственной выгоды.        — Уже прожил, — голос Коршуна сделался сталью. Львиносвет, стараясь не шуметь, придвинулся ближе, чтобы разглядеть беседующих. Болтон сидел на своём обычном месте, стиснув челюсти так, что заходили желваки. Царапан тем временем внимательно за ним наблюдал. — Вы знали, что он предлагал мне пост десницы и пытался таким образом приманить меня в Королевскую Гавань, чтобы убить? Поверьте, я не забыл и никогда не забуду. Я хоть и бастард, но не тупой, как мой папаша. У меня везде свои пташки.        — Даже в Эссосе, — не смог удержаться Царапан, весьма притихнув от такого заявления Болтона.        — Даже в Эссосе, — подтвердил Коршун, вальяжно кивнув. Он взял в руки кубок, наполненный доверху. — Так что, вы подумали?       Лорд Бейлиш тщательно взвешивал все плюсы и минусы союза с Болтоном, а Львиносвет, затаив дыхание, следил и слушал. Как он и ожидал, Мизинец согласно кивнул, чем весьма обрадовал бастарда.        — Тогда за наш союз, — ухмыльнулся Коршун.        — За союз.       Аррен отпрянул от двери, прислонившись к косяку. Что делать с этой информацией и как быть он не знал. Разум будто притупился, заставляя Львиносвета чувствовать себя бесполезным и жалким. Буквально на его глазах решилась судьба, от которой может зависеть каждый человек Вестероса.       Что бы это ни было, прежде всего он должен думать о Голубке и ее спасении. Он не мог оставить ее в лапах Звездоцапа, чтобы тот имел Север в своих руках. Последняя наследница Старков должна быть освобождена, и Аррен пришёл сюда как раз, чтобы сообщить Коршуну о своём решении. После услышанного он, конечно, задумался, а поступает ли он вообще правильно, но решив, что вновь раздумывать уже не было времени, он принялся терпеливо ждать ухода Царапана. При всей своей неприязни к нему, он не хотел с ним сталкиваться.       Как и ожидалось, лорд Бейлиш вышел с чёрного хода, упростив ему задачу. Львиносвет предварительно постучал и, получив ответное: «Входите», предстал перед Коршуном. Болтон попивал дорнийское вино.        — С чем пожаловал, племянничек? Надеюсь, ты уже решил и принял во внимание все плюсы от нашей сделки.        — Да, — кротко отозвался он. — Я поеду в Королевскую Гавань и сделаю все, что от меня требуется. Но только когда удостоверюсь, что с Голубкой все будет в порядке.        — Не волнуйся, — Коршун сложил руки замком, поглядев на него со всей насупившейся серьёзностью, которая у него была. — Я ручаюсь, что с леди Старк будут хорошо обращаться.        — «Мало верится», — пронеслось у него в голове, но вслух Львиносвет этого, естественно, не сказал.       Бастард встал со стола, с необычной аристократичностью вытерев с уголков рта остатки еды. Он одобрительно посмотрел на Львиносвета, будто оценивал все его способности и качества, и только после этого отвернулся. Львиносвет только сейчас заметил, как же все-таки Коршун схож с Ежевикой, будто его дьявольская копия.        — Собирайся. Завтра уезжаешь.       И с этими словами покинул комнату.       Львиносвет проводил Коршуна из окна своей комнаты. Болтонские замена с человеком без кожи развеивались по ветру, словно зловещий знак. За полтора года он действительно таковым стал… Коршун некоторое время беседовал с мейстером Пёрышком, целитель что-то разъяснял ему и наверняка про увечье Аррена. Коршун скучающе кивал, а когда мейстер закончил со своим докладом, сел на вороного коня и отправился прочь из Харренхола. Солдаты, сопровождающие его, ринулись за бастардом. Львиносвет облегченно проводил его знамёна и больше не беспокоился о своей безопасности.       Завтрашним утром Львиносвету собрали солдат, готовых сопровождать его в Королевскую Гавань. Вместе с ним пристроили Пёрышка, чтобы тот во время их короткого путешествия вылечил его окончательно. По его словам заражение ещё могло продолжиться, поэтому Львиносвет не хотел рисковать и остаться уже без всей руки.       Приготовив запасы воды и еды, Аррен закинул их на лошадь и неумело пристроился в седле. Это выглядело так, словно малый ребёнок взбирался на гору из мышц и кожи. Со стыдом он отмечал, что теперь придётся набивать левую руку, а то он даже подтирался как немощный старик…        — Вы готовы, милорд? — спросил мейстер, осмотрев Львиносвета ещё раз, прежде чем сложить все свои снадобья в дорожную сумку.       Аррен обернулся на башни зловещего замка, темнеющие в густом тумане где-то наверху. Сгустившиеся облака вызывали у Львиносвета непонятную тревогу чего-то неизведанного, отчего желание уехать отсюда появилось незамедлительно. Вспомнив о чём-то сокровенно важном, он спросил у Пёрышка с толикой равнодушности.        — А как же Верескоглазка Тарт?        — Коршун Болтон приказал ей остаться в Харренхоле. В Королевскую Гавань она поедет позже, если сможет выжить. Здешний народ весьма жесток, говорю по моему опыту, особенно к женщинам.       Нахмурившись, парень неуверенно развернул коня. Конечно, он давно хотел избавиться от надоедливой Тарт ещё когда она схватила его у Трезубца и заковала в цепи, словно он был никчёмным куском дерьма. Их дорога продолжалась в натянутых отношениях. Как она терпела его после стольких едких слов и огрызаний? Не каждый бы остался равнодушным и преданным своему делу. Однако слова Пёрышка заставили его сжаться внутри себя. Он спас её от Крысобоя и его насильников, но спасёт ли на этот раз? Верескоглазка самостоятельная и сильная женщина, справится.       И всё же. Ему будет не хватать молчаливой леди Тарт, которая не считала себя таковой. Может быть, он встретит её в Красном замке, если Звездоцап не решил его казнить из-за восстания. Коршун почему-то был уверен, что он этого не сделает, но полагаться на его слова не стоило. Бастард он и есть бастард.       Вслед за солдатами Львиносвет покинул замок. Оставив опалённые драконьим пламенем камни, он сбросил неведомый груз с его плеч.       Перед глазами проносились горы, пока покрытые зеленью холмы и ледяные ручьи, у которых маленький отряд пару раз останавливались, чтобы наполнить фляги. Погода была пасмурна, чувствовалась пришедшая осень. На памяти Львиносвета не было ни единой осени, ибо он родился во времена долгого лета. Зимы в Вестеросе, как поговаривали старейшие мейстеры, если и приходили редко, то надолго. В истории была зима, длящаяся почти пятьдесят лет. Дети рождались и умирали в зимние времена, а те, кто пережили столь суровое время, слагали легенды о монстрах, что проживали во тьме.       Конечно, это всё были сказки, но даже взрослый и здравомыслящий человек заверит в настоящее существование белых ходоков, великанов и мамонтов. Аррен относился к этому скептично так же, как к давно вымершим драконам.       Из-за того, что ему не с кем было чесать языком, он целый день провёл в собственных раздумьях, надеясь на то, что у него не появилась какая-нибудь психическая болезнь. С Пёрышком было скучно разговаривать, тот был занят дорогой, а с солдатами и подавно.       Когда они остановились на ночлег в одинокой ложбинке рядом с горным ручейком, земли окрасили сумерки. Всю ночь он провёл в палатке не смыкая глаз и смотря на звёзды. Возможно, где-то там Пеплогривка сидела у окна её высокой башни, совсем как принцесса, дожидающаяся возвращения своего принца и тоже смотря на небо. А с другой стороны лежала Голубка, лелея надежду на скорое спасение из логова хищника. Аррен сомневался, что она вспоминает о нём, но уповал на милость богов, чтобы девушка не забывала. С этими мыслями он и уснул.       Из дрёмы его разбудил Пёрышко, торопливо прося принять лекарственные травы и настои.        — Из-за твоих методов у меня весь рот в горькой каше, — ворчал Аррен, но жевал.        — Зато вашей руке это помогает, — лукаво заметил старик и аккуратными движениями рук развязал бинты, успевшие за ночь собрать траву, грязь и много ещё чего. Посмотрев на обрубок, он смазал швы и вновь забинтовал. — Хорошая новость: заражение остановилось.        — Прекрасно…       Когда с рукой было покончено, Львиносвет прижал её к себе и вышел из скромных покой. На улице капал грибной дождь, принося свежесть и осенний запах. Вдохнув полным ароматом проникшую свободу, Аррен почувствовал себя птицей-соколом, свободно летающую в небе. Это ощущение оставалось с ним минуту, пока не раздались шаркающие шаги мейстера.        — Я слышал о ваших свершениях, милорд, — он поравнялся с ним. — Остролап Пристер недооценил ваши качества во время битвы.        — Но я проиграл, — тоскливо ответил Львиносвет. В присутствии Пёрышка он не боялся, что его осудят или засмеют. Мейстер вызывал у него приятное чувство дома.        — А сколько вы убили людей?        — Я не знаю.        — Пятьдесят? Сотни? Бесчисленное множество. И сколько вы спасли людей от тирании Коршуна Болтона?       Львиносвет задумался. За всех ручаться он не мог, но был уверен, что многих. Он не мог считать себя спасителем, потому что сам являлся мятежником, убивал людей Болтонов, однако с гордостью считал себя лучше бастарда.        — Половину населения речных земель.        — Именно. И все они слагают о ваших свершениях песни. Не забывайте этого.       Аррен совестно сжал губы. Спас он тысячи людей, но оставил на произвол судьбы Верескоглазку. Жизнь одной не сравнится с другими, но ведь он знает её, разговаривал, видел. Был бы здесь Ежевика, то помог бы определиться и наверняка сказал, чтобы он действовал по зову совести. Даже бывший меч по имени «Зов» был назван только по этому — следовать призыву собственных побуждений. Сидя здесь он предаёт себя.       Оглядевшись по сторонам, он заметил готовящихся солдат и осёдланных коней. Двигаясь обратно на север без привалов они смогут достигнуть Харренхола до вечера.        — Собирайтесь, — приказал он. — Мы возвращаемся обратно.       Пёрышко усмехнулся своим мыслям, будто понял замысел Аррена. Оставив Львиносвета одного он отдал приказ.       Чем ближе его отряд подходил к замку, тем отчётливей он слышал безумные выкрики, разносящиеся эхом. Они исходили из восточной части Харренхола, где давным-давно бывший хозяин замка построил небольшую арену для жестоких развлечений. За неделю здешнего прибывания Аррен успел выучить все потайные ходы замка.       Соскочив с коня, почти не упав в жидкий навоз, он побежал в в сторону звуков. За ним ринулись сопровождающие его солдаты. Казалось, что здесь собрались абсолютно все. Протискиваясь между людьми, Львиносвет по непонятным причинам чувствовал жгучий страх. Раздался медвежий крик, да такой сильный, что в его жилах всё застыло.       Выглянув за деревянные перила, он посмотрел вниз. На маленькой круглой арене вальяжно ходил бурый хищник, отряхивая с шерсти маленькие капли крови. Напротив него стояла Верескоглазка с деревянным мечом, в кружевном платье, уже утратившим свой блеск. На бледной коже розовели глубокие раны от медвежьих когтей. От её храбрости ничего не осталось. Она со страхом махала детским оружием, пытаясь неуклюже защититься, чем вызывала бурю хохота у зрителей.       Львиносвет с яростью повернулся к одному из солдат Болтона.        — Почему вы пустили её с деревянным мечом? — рявкнул он, заставив того сжаться. — Твою мать, да это же медведь!       Его никто не слышал, все с кровавым наслаждением наблюдали за боем. Это немного напомнило общеизвестную песню «Медведь и прекрасная дева», только прекрасной девы здесь не было, а медведь готовился сожрать добычу с потрохами.       Львиносвет осмотрелся в поисках лестницы, но не нашёл. Он с отчаянием, впервые захлестнувшим ему голову, прыгнул вниз и неуклюже поднялся. Верескоглазка изумлённо посмотрела на него большими голубыми глазами, но их прервал очередной рык медведя.        — Почему ты здесь? — хрипло спросила она, дрожащей рукой отмахиваясь от зверя.        — Тебя спасаю, — Львиносвет взял рукой камень и ударил медведю по голове. Тот недовольно взревел, обращаясь к Аррену.       По рядам пронеслось всеобщее недовольство. Львиносвет с закипающей злобой бросал в медведя всем, что попадалось в руки. Это ненамного задержало его, пока его личные солдаты не спустили веревочную лестницу.        — Залезай, — он поторопил Верескоглазку. — Быстрей! Или хочешь стать его обедом?       Она вышла из транса и послушно взобралась по лестнице на самые верхние ряды, оказавшись подальше от страшной опасности. Медведь почуял здесь неладное и с гулким рёвом двинулся на Львиносвета, беспомощно стоящего и прижимающегося спиной к стене. И тут-то от его гнева ничего не осталось. Она бесследно исчезла, позволив страху захватить его разум. Он не сразу услышал крики Верескоглазки откуда-то сверху.        — Львиносвет, давай руку!       Отвлёкшись от медведя, Аррен мёртвой хваткой вцепился за её израненное запястье. Подтянувшись, он неумело взобрался по шаткой лестнице, которая намеревалась с каждой секундой упасть прямо в пасть зверя. Увидев, что на арене никого не осталось, медведь попытался дотянуться до ускользающего Львиносвета, но его рывком подняли и затащили вверх. Хищник остался ни с чем и с печальным сопением фыркнул.       Сердце так бешено стучало, будто ненароком готовилось выпасть из грудной клетки. Мейстер Пёрышко и Верескоглазка нависли над ним, отчего у него слегка помутилось в глазах. Еле встав, леди Тарт помогла ему опереться на своё сильное плечо.        — Вы испортили всё веселье, — крикнул очередной солдат, на что Львиносвет взмахом руки приказал сбросить его на съедение медведю. Конечно, в его подчинении были болтонские воины, однако они беспрекословно выполнили его задание. Народ на какое-то время стих.       Пёрышко ещё долго сетовал на бездумность его поступка, но Аррен не слушал. Оправившись от пережитого, вскоре он смог идти самостоятельно. По приказу мейстера Верескоглазке приготовили лошадь и всё необходимое.        — Ты спас меня… — тихо сказала она впервые за всё время, когда их маленький отряд вышел за порог Харренхола.        — Спас, — кивнул он слегка притуплённо, взглянув на неё. Верескоглазка ссутулилась и смотрела на свои руки, то ли со стыда, то ли от страха не смея поднять голову. — Это мой долг. Я же всё-таки стану рыцарем, — он попытался придать голосу небольшую усмешку, однако получилось весьма неумело.       Вдохнув полной грудью, он направил лошадь рысцой, чтобы поскорее скрыться из этих проклятых речных земель, за последние месяцы ставшие ему самым худшим кошмаром.