Глава IV. Прощание.
24 января 2021 г., 15:25
Примечания:
Nothing Else Matters - Ramin Djawadi - Голубка и Львиносвет.
Forgive Me - Ramin Djawadi - прощание Ветерка и Остролистой.
Вечером, когда спала жара, и подул вечерний ветер, десяток Безупречных во главе Урагана быстро и ловко пробрались до ручья, огибающего Миэрин. Они, словно бесшумные тени, нашли канализационный проход, ведущий в город. Открыв заржавевший люк, Ураган дал знак следовать за ним. Труба, сбрасывающая все вонючие отходы Миэрина, воняла промозглой вонью, но Безупречные упрямо исполняли приказ Искры Таргариен.
Изучив карту вдоль и поперёк благодаря смекалке Муравьятника Нахариса, что знал все города Работорговского залива, Ураган двигался уверенно и чувствовал приятную энергию в мышцах. Хорошо видя в темноте, ему даже не понадобился факел, чтобы разглядеть одну из дверей, ведущих в общие залы рабов, где господа держали своих подчиненных. Бывшие рабы-Безупречные знали все традиции и правила мастеров.
Чтобы не отличаться от остальных, Ураган и остальные были одеты в одежды невольных: кожаные короткие пояса и легкие белые бриджи. Единственное, что у них не было, это ошейники. Больше они никогда их не наденут.
Повернув за угол очередного квартала, Безупречные оказались у деревянных дверей. Отворив массивный замок, они оказались в просторном и душном зале, полностью забитым мужчинами. Как и планировалось, Ураган должен был найти убежище тех, кто сможет драться за свою свободу, и он это сделал. А в данном случае кто лучше, если не молодая кровь поможет им в этом деле?
Рабы в изумлении повернулись к пришедшим, слегка опасливо двинувшись во внутрь. Они видели, что Безупречные не были здешними и заговорили, словно рой пчёл.
— Кто вы такие?
— Это солдаты матери драконов!
— Почему они здесь?
Вопросы сыпались на Урагана и его товарищей раз за разом. Он решительно вышел вперёд, чтобы отсечь все лишние вопросы и, наконец, приступить к делу.
— Я — Ураган, — сказал он на валирийском, потому что горожане понимали только этот язык. — Бывший раб мастеров Астапора и освобождённой Искрой Таргариен. Она послала меня, чтобы обратиться к вам, но на этот раз за вашей помощью. Вы нужны ей.
Он попытался изобразить в своём голосе что-то помимо отточенной годами стали, но не получилось. Ураган привык к непоколебимости.
Ответом ему послужил судорожный шёпот, пронёсшийся по рядам. Из толпы выделился смелый парень, с миндалевидными глазами и пухлыми губами. Он был худым, даже скорее тощим, а на спине красовались долгие и глубокие следы от плетей. Побритый почти налысо, на вид ему было дет двадцать. Раб задал вопрос:
— Зачем? Наша помощь не значит ни дюйма для великой королевы. Мы лишь рабы.
— Чтобы уничтожить всех господ Миэрина, Искра Таргариен не справится без вашей поддержки, — отчеканил Ураган. — Если вы сплотитесь, то заберёте себе власть, отданную господами. Вы перестанете быть для них животными и скотом на убой, ваши дети перестанут быть для них потехой и мишенями для их жестоких забав.
Слова вылетали из рта Безупречного меткими стрелами, вцепляясь в каждого стоящего здесь раба. Благодаря внушению, заработанному своим статусом, они слушали его, понимали и взвешивали. Естественно, были очередные скептики, хотевшие оставить древний порядок таким, каким он был, но их было единицы.
Ураган перевёл взгляд на мальчишку лет четырёх, державшего своего отца за грязную ткань его одежды, и будто увидел самого себя, такого же бывшего заморыша, насильно забранного от материнской груди и пройденного тяжелый путь Безупречного. Он никому не рассказывал о своей ноше и вовсе не хотел вспоминать об этом, но иногда предоставлялись такие случаи.
Зачастую это было в присутствии Речушки. Верная переводчица и подруга Искры часто занимается с ним языками и грамматикой, чтобы он запомнил вычурный язык Вестероса для грядущих событий. Конечно, получается у него не так умело, как у наатийки, но Урагану нравился сам процесс уроков. Девушка объясняла все четко и понятно, а он, совсем как ребёнок, даже алфавит не мог запомнить. Это смешило ее, а Ураган чувствовал себя самым счастливым на свете — за то, что мог просто рассмешить.
Но сейчас не время поддаваться искушению забыться в собственных мечтах! Ураган пришёл сюда с целью освободить Миэрин, как того требует его королева, и он сделает это.
Кивнув одному из солдат, в центр зала вынесли пару мешков оружия: заточенные ножи, кинжалы с серебряными рукоятками, серпы и мечи, скорее походящие на детские орудия. Собрали даже луки и стрелы, какие наверняка не понадобятся; из всех сотни тысяч рабов только десятки учились управляться с оружиями.
— Это ваш город, — громко сказал Ураган. — И от вас зависит его судьба.
Сначала было тихо. Некоторые с любопытством подходили к мешкам, чтобы забрать ценные орудия убийства. После них стали подходить ещё больше мужчин и даже мальчиков, а следом — и все те тысячи, кто так жаждал не только мести, но и справедливости. Толпа, кишащая заклеймёнными и израненными, с каждой минутой разражалась возмущёнными выкриками, возгласами поддержкой и массовой мотивацией для действий. Даже Ураган не мог остановить грохочущий шум тех, кому это было так нужно.
Они высыпали в город, будто муравейник, распространяясь по переулкам тихо и безмолвно. Полностью тихо удавалось не всем, поэтому Миэрин проснулся прежде, чем взошло солнце. Кто-то бунтовал громко, призывая господ выглянуть из их безопасных убежищ и столкнуться с ними один на один; выкидывали возницы со стен, разбивали глиняную посуду, даже зарезали скот, а их кровью писали «Смерть всем господам». Те мастера, кто легкомысленно вылезали из уютных постелей, убивали в их же домах, остальных же выманивали насильно и собственноручно казнили. Были и те, кто защищал своих хозяев, но несмотря на это перевес был на стороне восставших. Рабы, воодушевленные речью Урагана, справлялись сами.
Ураган не стал полностью наблюдать за разразившейся гражданской войной и вышел с Безупречными на главную улицу, украшенными деревянными столпами, на которых подвешивали людей в наказание и созидание всем остальным. Впереди чернели массивные ворота Миэрина. Ураган кивнул товарищам открыть проход. Взявшись на рычаги, деревянные изваяния с писклявым скрипом отворились. У входа поджидала орда Безупречных, ждущих своей очереди во главе Искры. Матерь драконов терпеливо сидела на серебряной кобыле, дожидаясь окончания резни. Остроглаз и Жёлудь уже раздавали приказы по захвату периметра всего города.
Подойдя ближе, первым делом Ураган посмотрел на Речушку. Переводчица сопровождала Искру, наблюдая за происходящим. Завидев Урагана, она смущённо опустила голову. Внутри себя он почувствовал некое тепло, но совладал с ним. Поскорее поклонившись Искре, он доложил:
— Ворота открыты, моя королева. Миэрин ваш.
Рассвет окрасил самые верхние пирамиды города позолотой, очерчивая лазурное небо розовыми красками. Громоздкие гарпии с длинными крыльями смотрелись так, будто были птицами и приветствовали армию Искры со всем трепетом.
— Соберите всех господ, — Искра отдала приказ, наблюдая за разразившейся битвой. — Они должны ответить за свои деяния.
— Слушаюсь, ваша милость, — Ураган поспешно кивнул и дал знак наступать. Безупречные длинными шеренгами выступили за ворота и растеклись по закоулкам Миэрина, словно бурлящие воды реки.
Искре расчистили дорогу до главной пирамиды, откуда господа управляли городом. Девушка не ощущала былой радости от зрелищ, которые видела, особенно от мыслей, что множество рабов теперь освобождены. Ей было тоскливо. Эссос — не её стезя, здесь она чужая, иноземная королева, которая приплыла в жаркую страну для поиска армии. Её она нашла, но жалость к рабам не позволила уплыть обратно, да и драконы, которые росли с каждым днём. Больше полугода назад они выглядели безобидными крохами, и если бы она осталась на Севере, лютые холода убили бы её детей. Здесь, привыкшие к жаркому климату и постоянному солнцу, им было комфортней.
Ещё в сумерках Веллион, Резейгаль и Бизерион улетели охотиться в дикие земли. Как всегда, прилетев с закатом, они обоснуются на самых вершинах пирамид и будут наблюдать за завоёванным городом. Порой, Искра считала их умней, чем они есть на первый взгляд. Драконы не нападали на её людей, но проявляли жестокость к врагам, когда было надо. Когда она беседует с ними, в ответ получает гортанное мурчание, будто её дети являлись большими кошками с чешуёй вместо шерсти. Возможно, они понимали её, а возможно и нет. Жаль, что они не умеют разговаривать.
Идущий позади Муравьятник Нахарис бесцеремонно растолкал Остроглаза и Жёлудя, оказавшись подле королевы. Остроглаз с недовольством фыркнул. Дерзкий и бойкий взгляд наёмника со всей внимательностью обратился к ней. От этого Искре стало не по себе. Невозмутимо оставив все сомнения в сторону, она расправила плечи.
— Извините за мой вопрос, миледи, но отчего вы сегодня не радостны? — он поравнялся с Искрой, чтобы без сомнения увидеть её подавленное состояние. — Миэрин — главный город в заливе. Ещё никому не удавалось его взять.
Она неловко отвернулась. Бархатистый голос Муравьятника заставил её усомниться в самой себе. Он был старше, но не старше Остроглаза и Жёлудя, в нём играла молодая кровь, гармонируя со спокойствием и зрелостью. Порой, он даже напоминал ей Коршуна. Это единственное, чего ей не хватало сейчас — его. Коршун заставлял чувствовать себя уверенней, жестче, что было нужно для завоеваний. Имея между ними только тысячи миль, Искре случалось только вспоминать и фантазировать о своём.
Глубоко вздохнув, она посмотрела на мужчину. Его глаза были карие, тёплые, не голубые. Они светились по своему, по доброму и непривычно для неё. Совладав с пересохшим горлом, она ответила.
— Я не брала Миэрин, это сделали они. Все рабы достойны прожить собственную жизнь, без указов и наказаний, — она кивнула в сторону людей, столпившихся где-то впереди, встречая свою королеву. Как и рабы в Юнкае, они кричали: «Миса!». Переводя с древнего языка, это слово означало «мать». — За Узким морем меня ждёт Вестерос и Семь Королевств. Вот, что нужно завоёвывать. В Работорговском заливе я оказалась совсем случайно.
Со слов Жёлудя Селми она узнавала все последние новости, происходящие в её родных краях. Узурпатор-Звездоцап собирается жениться, Грач Баратеон после проигрыша на Черноводной засел на Драконьем Камне, а Голубка, к её удивлению, вышла замуж за очередного Болтона. Узнав об этом, Искра не смела винить её. Когда-то и она вышла замуж за болтонского бастарда. Может быть, она будет с ним счастлива.
Но больше её удивила весть о Рыжинке Ланнистер. Она дала присягу Звездоцапу, согласившись присоединиться к нему. Насколько Искра знала, Рыжинка не стала бы просто так являться в Королевскую Гавань после всего того, что она пережила. Не стоило, конечно, забывать, насколько эта женщина умна и стратегична. Наверняка она что-то задумала.
Вместе с ней дом Мартеллов тоже склонили колени. Неужели забыли, что Звездоцап убил членов их семьи? Когда-то давно Гарри Таргариен, старший сын Билли-Шторма, женился на Фиалке Мартелл, у них родились дети, но после захвата власти Звездоцап убил их всех. Искра надеялась на них, думала, они поддержат её притязания на Железный трон, но к Звездоцапу сбежали все великие дома Вестероса, пока она здесь завоёвывает никому ненужную власть.
Что ей это даст? Почему не уплывёт обратно? Искра волновалась, что у неё не получится. Боялась проигрыша, ведь в военных делах она совсем не смыслит, а в своих рядах имеет сбежавших рыцарей, одного наёмника и восьмитысячное войско, не считая Младших Сынов. Ни кораблей, ни боевого флота у неё не было. Вопрос о перевозке своей армии остаётся незакрытым.
— Вы не делали этого, верно, но дали им шанс на надежду, — Муравьятник с воодушевлением взлохматил густые каштановые волосы. Искре невольно почудились тёмные кудрявые волосы Коршуна.
Его тёплая ладонь накрыла её напряжённые холодные пальцы, заставив вздрогнуть. Искра от неожиданности отдёрнула руку, заставив Муравьятника сжать челюсти, но не настаивать на своём. Она почувствовала стыд за саму себя. Девушка сконфуженно сжала губы и направила лошадь рысцой, чтобы поскорее избавиться от накативших на неё эмоций.
Пирамида, как своеобразный замок, встретила её со всем величием. Из окон попадал солнечный свет, освещая коридоры и клубами летящую пыль. Пол отделан дорогим гранитом, высокие потолки тянули за собой и высокие лестницы. Здесь почти не было дверей, зато пустовали огромные по ширине и длине комнаты, скорее походящие на залы для гостей. В одной такой комнате присутствовала скамья, будто на пьедестале, выглядевшая как невысокий трон, отделанная яркими рубинами и изумрудами. К ней вела высокая лестница. За троном и шёлковыми шторками была дверь, ведущая на самый верх пирамиды.
Искра приказала Урагану и Безупречным обезопасить город, собрать господ и освободить от оков всех рабов. Жёлудю был отдан приказ обеспечить нуждающихся золотом, одеждой и прочим, взятыми из Астапора и Юнкая, а Муравьятнику она наказала осмотреть пирамиды на наличие спрятавшихся мастеров. Комнат было достаточно, чтобы скрываться долго и незаметно. Речушка от её лица разговаривала с торговцами, обеспечивающие Миэрин необходимым. Нужно убедить упрямых купцов что королева Таргариен действует в исключительно в мирных целях, а это дело было весьма сложным. А Остроглаз, как один из самых преданных соратников, помогал ей усваиваться в новом доме.
Нет, её дом был далеко отсюда: на Севере, в сгоревшем Дредфорте и оставленном в руинах Винтерфелле, в штормовых землях на Драконьем Камне — замке, построенном её семьёй и где она родилась. Не здесь. Эссос никогда не станет ей истинным пристанищем по настоящему.
Вздёрнув шторы, Искра оказалась в ярко освещённой комнате, с просторным балконом, вид которого открывался на весь город. Спальня, так же служащая залом для переговоров, имела отполированный стол из красного дерева, стулья цветом слоновой кости, мозаику, переливающуюся яркими красками. Она сняла сандалии и осторожно ступила на пол. Он был выстлан мягким ковром из горностая, приятно щекоча ноги.
— Мне кажется, эта комната хорошо вам подойдёт, — заметил Остроглаз, скрывая лукавую улыбку. Он наблюдал за Искрой с неподдельным волнением, однако старался этого не показывать, за что девушка была ему несказанно благодарна. Мормонт будто чувствовал, что с ней что-то не так, но старался отвлечь её другим.
— Да, думаю, вы правы, — кивнула она, убрав сандалии на стол. Голубое, будто морского цвета платье с золотыми нашивками окрасилось в сероватый цвет. — Здесь прекрасно виден весь Миэрин, будто на ладони, — выйдя на балкон, раскалённая от солнца плитка не сожгла её стопы. Искра не чувствовала жар, дым не поглощал её легкие, а огонь не мог сжечь её. Порой, её именовали как «Неопалимая».
Она была права — Миэрин расстилался перед ней разноцветным ковром. Все пирамиды, домишки, торговые рынки и стены города — всё это было её. Девушку охватило внезапное осознание собственной власти, казалось бы, такой безграничной и сильной. Она ощутила её сильней, когда поняла, что весь Работорговский залив теперь под её рукой. Возможно, кому-нибудь другому это бы вскружило голову, но не ей. За безграничной властью следует и расплата. Некогда Билли-Шторм и Березовик поплатились за это.
Где-то далеко она заметила три точки, резвившихся в небе. Драконы уже были здесь и наверняка делили пойманную добычу. Отвернувшись от собственных владений, Искра вернулась к реальности и обязанностям, ждущих её внимания.
— Когда покончим с господами, снесите все гарпии, — сказала она Остроглазу. — А пока я хочу, чтобы сверженные мастера Миэрина увидели, что их правлению пришёл конец. Повесьте знамя Таргариенов на все пирамиды, покажите, кто здесь королева и что значит моё слово.
Остроглаз послушно кивнув. Зловещие чёрные полотна с красным трёхглавым драконом уже были готовы пуститься в расход.
— Мы захватили последний город, миледи, но что мы будем делать дальше? — любопытно спросил мужчина. — Узурпатор-Звездоцап укрепляет свои силы с каждым месяцем, нам не следует долго оставаться вдали от Вестероса.
— Моё войско неполное, а драконы малы для пересечения Узкого моря. Тем более, у нас нет кораблей, а если бы и были, я бы не оставила Работорговский залив после своих завоеваний. Спустя время мастера сразу захватят власть и закуют освобождённых в цепи, — она глубоко вздохнула. Ей не хотелось этого говорить, но пришлось мириться со всеми обстоятельствами. — Придётся остаться в Миэрине на какое-то время, пока я не найду способ вернуться обратно.
Искра невольно обняла себя за плечи, чтобы не выглядеть паршивей, чем есть на самом деле. Сейчас ей нужна уверенность, хладнокровность и сила, а не чувства маленькой девочки. Она матерь драконов и проделала половину пути. Не время останавливаться.
— Мы не задержимся здесь надолго. Я обещала, что займу Железный трон, и своё обещание выполню.
***
Львиносвет со скрытым изумлением вошёл на территорию Королевской Гавани. Здесь пахло вонючими выбросами канализаций, грязью и мокрой псиной; рынки, узкие улочки города кишели приезжими, жителями или тех, кто забрёл сюда случайно. Шумные возницы со скрипом проезжали мимо, поливая жидкой грязью и без того грязные сапоги. По рассказам, во время нападения Грача Баратеона город затих, встал в немой панике, но сейчас он поднялся на ноги и наслаждался последними осенними месяцами. На свадьбу Звездоцапа прибыл если не весь Вестерос, то половина точно: с Севера, далекого Староместа — города, что находился на другом берегу, Дорна, Простора, даже из Долины Аррен и речных земель, а может быть, сюда явились и железнорожденные из Железных Островов. Львиносвет не знал, что они собирались здесь найти. На Королевскую церемонию будут приглашены только знатные лорды и леди, а на пиршестве тем более. Простолюдинам оставалось наблюдать со стен за громкой музыкой и спектаклями, облизываясь, да мечтая оказаться по ту сторону замка. — Смотри куда прешь, — прогнусавил какой-то толстяк в поношенных сапогах и гнилыми зубами. Никто не знал Львиносвета Аррена в лицо и относились к нему, как к обычному бедняку и отбросу здешнего общества. Ну конечно, кто бы узнал его с серыми лохмами вместо золотых волос и в дешевой накидке, рукава которой были неряшливо пришиты. Запачканное, израненное лицо, заросшее густой щетиной, только старило юного Аррена. Ни блестящих доспехов, ни белого коня. В кого он превратился?.. Верескоглазка Тарт неуверенно шла следом. Впереди их вели сопровождающие солдаты и мейстер Перышко. Лошадей они оставили ещё у ворот Гавани, потому что мимо улиц они не протиснутся. Домишки здесь тянулись длинными, серыми линиями, иногда построенные плашмя. Только крыши из алых черепиц блестели на солнце высохшей краской. Львиносвет никогда здесь не был, а увидя этот город своими глазами, он разочаровался. Некоторые говорят, что если ты не посетишь Королевскую Гавань, считай, света не видывал, но по сравнению с другими чудами света столицу восхваляли напрасно. Жить здесь было бы невозможно из-за налогов и податей, нестабильной работы и высоких цен как на продукты, так и на одежду. Те, кто имел своё ремесло, успешно справлялись со всеми проблемами, а бедняки из Блошиного конца еле искали себе пропитание. К слову, в городе множество улиц, названных в честь работы. Есть Кузнецкая улица, Пекарская, Рыбная и много других. Самая большая — Блошиный конец. За время их двухнедельного пути мейстер Пёрышко рассказал всяко разного о столице, что у Львиносвета невольно полилась кровь из ушей. Мейстер любит поболтать, но сейчас он шёл в полном молчании и ожидании чего-то. Аррен подозревал, что он поскорее хотел увидеться с Рыжинкой, как-никак, он всё-таки её помощник. Наконец, среди прочих маленьких двухэтажных домов и чахлых людей показались могучие стены Красного замка. Дорога из серой плитки вела прямиком к массивным воротам. По рассказам солдат именно здесь некий Утесник Болтон защищал замок от нашествия Грача Баратеона, поплатившись носом, ухом, даже подбородком. Львиносвет подозревал, что это всё обычные приукрашивания для пущего интереса. Вскоре он и сам увидит своего дальнего родственника. Выстроенные в две шеренги от стен солдаты в белых плащах проводили Львиносвета, Верескоглазку и Пёрышко во внутрь. Львиносвет втихаря наблюдал за реакцией Верескоглазки, ведь двор замка и его коридоры действительно были поразительно огромны и вычурны. Она глядела на всё это настороженными сапфировыми глазами, но удивления не показывала. — И куда нам теперь? — отвлёкся от размышлений Львиносвет, спросив у Пёрышка. — Или мне надлежит место в камере? Король Звездоцап наверняка не забыл, что его внук пытался восстать против него. — Совершенно нет, милорд, — отозвался старик, сморщив маленькие морщинки у глаз. — Вас ждёт своя комната, охрана и слуги, как и леди Тарт. Всё, как подобает почётным гостям. Стражники обступили Львиносвета и Верескоглазку с двух сторон, и невольно у Аррена закрались подозрения, что его прибьют как муху прямо сейчас, однако те не двигались. Пёрышко взглянул на него взглядом, словно говоря: «Вам здесь нечего бояться». Львиносвету пришлось поверить ему наслово. — Увидимся нескоро, наверное, — повернулся он к Верескоглазке. Спутница выглядела неуверенно среди прочих рыцарей и чувствовала себя точно так же. Она пережила нехороший опыт в этом деле и опасалась почти всех, однако не боялась. — На свадьбе, если боги позволят, — кивнула она, и короткие пшеничные волосы невольно ударили её по лбу. Она точно не Ланнистер? Весьма подозрительная внешность. Распрощавшись на этом, Львиносвета увели в другую сторону. Было непривычно идти одному, без Верескоглазки, но мысль о скорой бане и горячем обеде позволили ему ненадолго забыться. Как и сказал мейстер, Звездоцап выделил ему просторные покои, окна которых выходили на солнечную сторону замка. Здесь был зал, спальня, кабинет и даже собственная баня. Пёрышко поспешно осмотрел его культю, убедившись, что она в чистоте, и ушёл, оставив Аррена осваиваться. Сказал, что придёт вечером. Первым делом Львиносвет искупался в горячей воде, намылившись так, как никогда не мылился. Все колбочки с различными ароматами он истратил почти за одно применение: лаванда освежила его сухую кожу, гардении с айвой вывели всех блох из волос, а малина расслабила напряжённые мышцы. Мыло приятно защипало на свежих ранах, но Львиносвет так сосредоточился на мытье, что не заметил этого. Пока была возможность, он коротко отрезал себе заросшие волосы и сбрил всю щетину, что так его старила. — Это самая лучшая баня в мире, — вздохнул он, смахивая с лица капли воды. Переодевшись в чистую, глаженную рубашку и бриджи, он завалился на огромную кровать с красным балдахином. Комната имела сине-красные оттенки, и если когда-то Львиносвета это бесило, то сейчас ему было плевать. Вскоре ему принесли самые вкусные блюда, как уверила его служанка. На подносе был прожаренный с белком хлеб, тушёная баранина с жирным бульоном, куриные крылышки и лимонный соус, даже тунец, пахнущий так, что у парня потекли слюнки. Испробовав всё по немногу, впервые за всё время он почувствовал приятное чувство сытости. К сожалению, расслабиться полностью ему не удалось. В дверь предупреждающе постучали и открыли. В покои неспешным шагом вошёл Звездоцап. Никто бы другой его не посетил бы. Увидеть внука своими глазами, а не по слухам, королю хотелось. Мужчина, на удивление, выглядел спокойно и презентабельно. Увидеть на лице злейшего врага всех Семи Королевств лёгкую улыбку для Львиносвета было неожиданно. — Львиносвет, — Звездоцап кивнул в знак приветствия, ожидая такого же в ответ, но тот не сдвинулся с места. Скорее от внезапного страха, нежели от злости. Болтон ожидаемо фыркнул и осмотрелся. — Как тебе твоя комната? Надеюсь, у тебя осталось хорошее впечатление. — Неплохо, — кротко сказал Аррен. — Я вижу, — мужчина сморщенно посмотрел на поднос с остатками еды. Львиносвет невольно спохватился: вдруг там могла быть отрава? Однако, если бы была, он бы давно корчился он боли. Звездоцап не из тех, кто травит своих внуков, а убивает. — На битвах в речных землях, по рассказам Коршуна, ты весьма превзошёл все мои ожидания. «Молодой Сокол» — вот как тебя называли. Народ весьма расположен к тебе. — Я помогал последнему из Талли отстоять свой дом. Это было моим долгом. — Твой долг — служить на благо короне, — Звездоцап невольно вскипел, но так же быстро отошёл. Прокашлявшись, он завёл руки за спину. — Ты один из моих внуков, Львиносвет. Ты — Болтон, кровь от крови Ежевики, моего сына. Конечно, он отрёкся от фамилии, но кровь так просто не выветришь горными ветрами из вашей Долины. Иначе зачем тебе приезжать в Королевскую Гавань, утверждая, что являешься Арреном? — «За Голубкой, проклятый ублюдок», — мрачно подумал Львиносвет и еле сдержался, чтобы не пройтись кулаком по его отточенной морде. — Коршун говорил, вы переминулись в Харренхоле. Один из его бывших солдат отрезал тебе руку, — взгляд Звездоцапа с любопытством остановился на руке внука. — Мой подарок покажется тебе ироничным, однако я знаю, что твоя левая не хуже правой. Стража. В покои вошёл один из белых плащей и осторожно подал королю лёгкий, как пёрышко, меч, острый как кусок доброй стали, с золотистой рукояткой. Ловко покрутив оружие в руках, в очередной раз убедив Львиносвета в своей многолетней опытности, Звездоцап подал ему подарок. — Меч из валирийской стали. Во всём мире таких экземпляров осталось меньше десяти штук. Аррен нехотя взвесил оружие. В голове пронеслось восхищение, но он поспешно подавил его. — Ты решил таким образом переманить меня к себе? — фыркнул он, неумело скрыв трепет от вида нового меча. — Тогда тебе потребуется больше, чем обыкновенный меч. — Ловлю на слове, — Звездоцап хмыкнул и вскинул бровь. Кивнув другому солдату, тот вынул бархатистую коробку, на вид очень тяжелую. Открыв, на шелковой подстилке лежала золотая рука, окаймленная различными узорами. Звездоцап отвернулся, не собираясь видеть изумление Львиносвета. Неужели не боялся, что он мог вонзить сталь ему в спину? Аррен стал бы героем, о котором слагали легенды. Убить жестокого тирана всех времён одним мечом! Хороши мечты. — Тебе придётся выбрать сторону победителя и смириться с тем, что иного выхода у тебя нет. Ты у меня на мушке, я могу делать с тобой всё, что захочу. Имей это ввиду. Эта рука — твой шанс исправить свои ошибки. Львиносвет осторожно взял новый протез, взвесив на глаз. Рука не была тяжелой, легко надевалась. Первое время будет очень натирать, но привыкнув, он сможет ее носить на каждодневной основе. Лучше, чем ходить с жалким обрубком и позориться. — Допустим, я приму твою сторону, но что будет с моей семьёй? — он отвлёкся от великолепного созерцания новой руки. — Сомневаюсь, что ты помилуешь их так же, как меня. — Если они последуют за тобой, преклонят колено и назовут меня своим королём, я позволю Арренам остаться Хранителями Востока. Хотя после всего, что они делали, им проще сгинуть в могиле. Давно было нужно поставить всю Долину на колени. Львиносвет промолчал. Позволив гневу обуздать свой рассудок, он забудет зачем на самом деле приехал сюда. — Почему ты добиваешься тирании по всей стране? — внезапно задал он вопрос. — Устраивать геноцид из-за того, что когда-то твоего отца убили по причине — не есть хороший выход. Звездоцап уничтожил множество знатных домов. Таргариены, Старки, Талли… все они сражались в Великой Войне двадцать лет назад, когда Львиносвет ещё только учился ходить. Он знал их всех, помнил их лица, имена. Но всего лишь из-за какого-то престола всех их перерубили, словно сдобные куски мяса. Король обернулся, просверлив его взглядом. Неприятно сморщив губы, он медленно подошёл к Львиносвету. Как охотник, он навис над жертвой, прищурившись. — Тебе ли об этом говорить, щенок, — он сжал руку, приподняв ее над головой Аррена, но не ударил. Хрустнули кости пальцев, не предвещая ничего хорошего. — Острозвезд был первым королем Семи Королевств. Не Билли-Шторм, а мой отец. Жалкий Таргариен отнял его престол, а я лишь забрал своё. Тирания нужна, когда никто не поддерживает мир. Только жестокость и страх держит в уезде всю страну. Иначе бы ты уже давно вонзил клинок в мою спину, когда я давал тебе шанс. Он ухмыльнулся. Его улыбку можно сравнить с оскалом Коршуна — она такая же безумная. Звездоцап опустил руку и медленно направился к двери. — Не все можно решить миром. Таргариены и Старки сами захотели войны и они ее получили. Сейчас их тела гниют в земле, поедаемые червями. Не наступай на их ошибки. Решай судьбу своего дома. Стража, гулко бряцая натертыми до блеска панцирями, обступила короля со всех сторон. Звездоцап вышел из покой внука, оставив неприятный осадок где-то внутри. Кусок-другой больше не лез в горло Аррена. Откинув меч в сторону, он почувствовал исходящий от тела жар. То ли адреналин, то ли волнение заставило Львиносвета опуститься на кровать. Разговор с собственным дедом пронёс ему бурю эмоций и прежде всего — злобу. На него, на себя, на свою кровь. Какого это, быть внуком самого жестокого человека в мире? А какого было Ежевике, чувствуя на себе презренные взгляды? Оставалось надеяться, что он здесь ненадолго и сможет вызволить Голубку во время свадебного пира. Он не позволит ни Коршуну, ни Царапану завладеть ею и всем родом Старков, как это сделал Звездоцап. Однажды лорд Бейлиш уже предал Голубку и предаст во второй раз. Нужно ее предупредить. Он позвал служанку, спросил, где может находиться богороща. Последние богорощи, посаженные в столице, уже давно срубили, однако в замке оставалось одно место. Именно туда и собирался Аррен вечером. Так как из слуг ему приставили ту же девушку из Харренхола, он знал, что она служит Коршуну, а не Звездоцапу. Час от часу нелегче, однако это лучше, чем ничего. Он попросил передать Голубке прийти после захода солнца в богорощу. День пролетел незаметней, чем ожидалось. Львиносвет поспал на пуховой перине, снова перекусил и начал готовиться к вылазке. Надев золотую руку, он продумал план будущего разговора и ближайшую дорогу до садов. Его покои находились, слава Семерым, не в башне, а в одних из лабиринтов замка. Из подушек Львиносвет сконструировал самого себя и накрыл одеялом, чтобы его не хватились. Выбраться из окна ему не составило труда, сложнее было уйти так, чтобы его никто не увидел. С приходом сумерек челядь Болтонов, приглашённые гости на свадьбу и их родственники, уже находились в Красном замке. Ночи на юге пусть и светлые, но никто не хотел проходить мимо мрачных закоулок и наталкиваться на пьяных в стельку солдат. Львиносвет устыдился, что отправил Голубку одну, ночью в богорощу. С ней много что могли сделать, что противно даже представлять. Дорога оказалась короче, и вскоре длинные лозы, обвитые на стенах крепкими сетями, показались на глазах. Яркая луна освещала Львиносвету путь и не давала запутаться в карте в собственной голове. Ориентироваться на словах простой девицы было намного сложней. Скрывшись от всех, он вошёл в тёмные сады богорощи, посреди которых стояло дряхлое чардрево с засохшей красной листвой. Южный климат не подходил для роста северных деревьев, но Звездоцап не вырубал остатки чардрев, потому что сам поклоняется Старым и Новым богам. Хотя Львиносвет знал, что он вообще никому не поклоняется — он сам себе бог. Львиносвет направился вглубь садов. По словам служанки, Голубка Старк часто бывает здесь, молится тем, кто не ответил на молитвы ее родителей. Это ее единственная отдушина с момента уезда из Винтерфелла. У него тоже была своя поддержка, когда он покидал Долину и отправлялся в речные земли не на свою войну. Это его воспоминания и верный меч Зов, где-то потерянный в глуши. Сейчас у него ничего не было, даже проклятой руки. Парень неловко остановился у корней чардрева, не зная, как приветствовать столь старых богов. Кивнув будто невидимому гостю, он принялся ждать. Проходили минуты. Луна медленно бледнела и становилась маленьким кусочком сливочного сыра. Рассветы на юге начинались раньше, но замок просыпался значительно поздней. Когда Львиносвет совершенно отчаялся и собрался уходить, по ту сторону богорощи раздались поспешные шаги и лёгкий шорох кустов. Вмиг показались рыжие волосы, похожие на медь, и на свет вышла изящная повзрослевшая девушка. Личико, обрамлённое густыми тёмными ресницами и голубыми глазами, нетерпеливо обратилось к стоящему Аррену. Одетая в серое платье, её почти не было видно из-под накидки, но Львиносвет отчётливо узнал в ней Голубку Старк. Находясь в Королевской Гавани, она не утратила свою северную красоту, передавшейся ей от матери. Девушка, заметив его, застыла. Они смотрели друг на друга не отрываясь, боясь обернуться на чей-нибудь шорох и забыть этот миг. Сердце Львиносвета забилось чаще, желая выпрыгнуть из груди в одночасье. Неловко выйдя вперёд, он выставил руки в надежде, что Голубка хотя бы дотронется до него, позволит утешить и успокоить. Слов не понадобилось, она поняла всё сразу. Такие тонкие, холодные руки обняли Львиносвета, пронзая затылок приятным жжением от прикосновений. Вздохнув её северный аромат, до сих пор сохранившийся в медных волосах, он растворился в нём. Чёрт, как же долго он этого ждал. — Прости меня, — тихо шепнула она, оторвавшись от него. Круглолицее бледное лицо обратилось к нему с мольбой. Она вот-вот могла заплакать. — За всё. Я была не права во многом, но не понимала этого. Прости за то, что не послушала тебя и вместе с Остролистой стала копаться в тайне твоей семьи. Прости, что отправилась вместе с лордом Бейлишем даже не зная того, что он задумал. Прости, что грубила тебе и играла на твоих чувствах. Я такая глупая… — Не нужно, — Львиносвет легонько пригладил гладкую макушку, притянув её ещё ближе. Голубка судорожно всхлипнула, и горькие слёзы потекли по щекам, капая на его кафтан. Это были те самые слёзы, которые он хотел бы увидеть, но никак не на её лице. Только не её. — Я давно всё забыл, и тебе тоже стоит оставить это в прошлом. Всё, что происходило с ними, было так давно, но Львиносвет помнил каждый момент, проведённый с Голубкой. Каким же он был глупцом, отпустив её тогда, в Орлином Гнезде. Отпустил и позволил ей попасть в настоящий капкан. Он исправит эту ошибку, обязательно исправит, ведь именно для этого он и явился сюда. Голубка является ему одним из близких ему людей, оставшихся рядом с ним. Ни Белка, ни Ежевика не заменят её. Ближе неё у него были только Остролистая и Воробей, и живы ли они, он не знал, но сделает всё, чтобы жила последняя из Старков. — Посмотри на меня, — Львиносвет требовательно поднял голову Голубки за подбородок, чтобы утереть пальцами мокрые дорожки слёз. — Проиграв на поле битвы, меня посадили в цепи и привезли в Харренхол. Мне отрубили руку, — он совестливо показал на золотой протез, скрывающий его главный изъян. — Но я приехал сюда, чтобы спасти тебя. Коршун Болтон поставил мне ультиматум в срок до будущей свадебной церемонии. Мне нужно увести тебя из Красного замка и посадить на лодку, которая уплывёт из Королевской Гавани, а затем принять рыцарские обеты. Голубка затихла. Густые чёрные ресницы стряхнули с себя последние солёные капли. Она посмотрела на руку с жалостью, но Львиносвет вытерпел это. Теперь каждое движение будет напоминать ему о своём клейме. — Что ты такое говоришь? — непонимающе спросила она. В голосе пронеслось сомнение. Её взгляд насторожился, и парень с печалью заметил, что она стала походить на затравленного волка. — Сегодняшняя встреча предназначалась для подготовки нашего плана, — Львиносвет впился глазами в её нутро и понизил голос, чтобы их не услышала ни одна живая душа. — Послушай меня внимательно, Голубка, и запомни, что я тебе скажу. Перед тем, как договориться с Коршуном, я слышал их разговор с Мизинцем. Ты для чего-то понадобилась Болтону, но конкретно его планы я не слышал. То, что он задумал этот побег, говорит о его неверности Звездоцапу. Он собрался стать королём, а с твоей помощью он окончательно возьмёт себе Север. Упоминание о родной стране Голубки не осталось бесследно. Ей больно вспоминать о разрушенном Винтерфелле, умерших в его стенах родителей. Находясь далеко от него, единственная наследница не могла позвать на помощь знаменосцев Старков, не говоря уже о призыве преклонить перед ней колено. Она осталась одна. — Коршун никогда не станет королём, — презрительно прошипела она, вспоминая всю ту боль, что пережила от него. — Звездоцап женится на Невидимке. Закрепив союз с домом Тиреллов, его позиции только укрепятся. Невидимка хорошая девушка, она позволит мне уехать обратно и развестись с Утесником. Побег может не понадобиться. Да и если я сбегу, то попаду прямиком в руки бастарду. Одни только боги знают, что он может сделать. — Я никогда не встречал Невидимку и не знаю, какова она на самом деле. Тиреллы играют свою роль в этом спектакле. Сама посуди, зачем им примыкать к Болтонам? Чтобы получить свою выгоду. Мой отец знавал Лужицу, а она хитрая и не упустит на этой свадьбе свою долю сладкого пирога. Её внучка всего лишь инструмент по захвату власти по всему Вестеросу, — заметив промелькнувшее недоверие Голубки, он смягчился. — Ты наследница Винтерфелла. Они не упустят такую возможность взять себе Север и всего лишь выдадут тебя замуж за своего очередного родственника, чтобы держать волка рядом. Лучше всего увезти тебя отсюда. — Чтобы мной воспользовался Коршун, так что-ли? Или Царапан. Он предлагал мне шанс уплыть вместе с ним, когда его направили в Долину, и даже говорил, что моя мать, оказывается, жива и ждёт меня. Я почти поверила… Львиносвет в очередной раз обозлился на Мизинца. Мелкий проклятый лордёныш, явившийся сюда из ниоткуда, решил сыграть в опасные игры? Не думает ли он, что Долина Аррен действительно достанется ему? Воробей, его единственный брат заправляет их домом, он не позволит Царапану явиться к нему. Ставки слишком высоки, Бейлиш проиграет в этой битве. — В Королевской Гавани никому нельзя доверять, — вмиг посерьезнел Львиносвет. — Здешний люд собрался здесь, как стервятники на мясной пир. Они дерутся над мёртвым телом и убивают друг-друга из-за глаз мертвеца. Чует моё сердце, скоро этим мертвецом окажется кто-то из них. Но пока они отвлечены кровавой резнёй, мы продумаем свой ход действий. — И что ты задумал? — Мы обыграем их всех, — с уверенностью заявил Львиносвет. — Мы войдём в эту опасную игру. Игру престолов.***
Дни сменялись ночами, а ночи — днями. Недели пролетали быстро, словно ласточки перед грозой, но Остролистая не забывала, что теряет своё драгоценное время. Проводя всё время в пещере скоморохов, она узнавала о них всё больше, чтобы позже этим воспользоваться. К примеру, Колючник, один из лучников, являлся ярым противником Болтонов, потому что они перебили всю его деревню и невесту, что носила в утробе их дитя. Его нашли скоморохи и позволили оплакать свои потери. Теперь Колючник сражался за простых людей и их жизни. С такой судьбой он здесь не один, и у каждого здешнего мужчины найдётся история похуже его, как у Скорохода. Дом, в котором он вырос, подожгли какие-то разбойники. Мать и отец были сожжены заживо, и спасся только Скороход. Выжив после пожара он долго плутал по всем континентам, побывав как в Эссосе, так и в остальных городах. Вскоре он нашёл то, что стало смыслом его жизни. Он выучился магии красных жрецов и стал помогать больным людям, исцеляя их болезни и принося в очаги надежду на хорошее будущее. По слухам, Скороход даже участвовал в Великой Битве на стороне Билли-Шторма и штурмом взял Королевскую Гавань. Его меч пылал, как дикое пламя, а он размахивал им, как божьим жезлом. Ветерок не разделял восхищение скоморохов, сторонился его и советовал того же Остролистой, но она не боялась каких-то фанатиков, поклоняющимся Владыке Света. Она страшилась Многоликого, что находился в Браавосе. Он скрывал в себе множество тайн, разгадать которых теперь не получится. Несмотря на то, что Остролистой не позволяли выходить на улицу без сопровождения, здесь она являлась ценной гостьей. Её не заставляли заниматься тем, чем бы она не хотела, кормили, дали ночлег, но в их присутствии девушка не ощущала былой безопасности. Эти люди хотели продать её за золото и сталь, однако Остролистая их не винила. Сейчас вся страна переживает огромнейший кризис, и люди выживают как могут. Да и она бы им помогла, только явно не в этот момент. Она очень долго выпрашивала у Терновника Дондарриона отпустить её в Белую Гавань, где бы она нашла себе корабль, но предводитель только качал головой, обоснуя это тем, что он обязан доставить дочь Ежевики Аррена в безопасности. Даже после её рассказов о том, что она не является его истинной дочерью, Терновник всё так же настаивал. — «Наверное, его гложет вина за его беспомощность. Он не спас дочерей Березовика Старка и теперь пытается спасти меня», — раздражённо думалось ей. — «Пусть исправляет свою ошибку не на мне. Неужели я зря бежала из Харренхола, чтобы угодить в ещё одну ловушку?» Её негодование бушевало, словно море в шторм и стихало, как в штиль. Единственный Ветерок пытался успокоить её и радовать мелочами. Вчера они занимались стрельбой из лука. Остролистая с детства не могла нормально научиться стрелять, но с его помощью и Колючника она научилась целиться и пробивать мишень с пяти ярдов. Для охоты ей подойдёт; её больше волновало фехтование. Она потеряла свой верный меч, Иглу, подаренный Ежевикой очень давно. Единственное напоминание о беззаботной жизни забрал Кирпич, солдат из Харренхола. Где он и её меч находились сейчас — неизвестно, но Остролистая не унывала и пыталась тренироваться с другим оружием. Сегодняшнее утро началось именно с этого. Остролистая целила стрелу в соломенную кучу. Ночью она не могла заснуть из-за дождя, стучащего по камням как на барабанах. Повторяя заветные имена, девушка пыталась сосредоточиться на своём плане. — «Звездоцап, Кирпич, Костяк-Гора и Листвичка»… — судорожно повторяла она, пока её не заткнул возмущённый говор соседей. Уснув только под утро, тело будто налилось свинцом, и сегодняшняя тренировка проходила в замедленном действии. — Руки на уровень плеч, ноги шире, — ворчал Колючник, управляя Остролистой, словно марионеткой. Ловкими руками он поставил её в нужную позу и оценил. — Долго не цельтесь, миледи, иначе руки заболят. А лучше стрелять сразу. — Без прицела я не проткну эту чёртову солому, — буркнула она, упрямо прищурившись. Одним глазком она подметила расстояние между ней и мишенью, подняла дрожащие от натуги руки и выровняла лук. Из-за запотевших ладоней гладкая берёзовая древесина намеревалась выскользнуть. Спуск — и стрела пронзила самый нижний угол. Остролистая с разочарованием сморщилась и присела на жёсткую траву. Колючник хохотнул, взяв у неё миниатюрный лук. Вытащив стрелу из колчана он, не задумываясь, выстрелил. Отточенная стрела в упор вошла в середину мишени. — А я что говорил? — фыркнул он. — У тебя получилось, потому что стрельба — твоя стихия. — У меня получилось, потому что я тренировался. И у вас получится, если не будете сдаваться. Ловкая леди не усидчивая и ей кажется, что всё должно получаться сразу же. — Не называй меня так, я не леди, — отрезала Остролистая. — Лук и стрелы никогда не станут моими друзьями, а вот меч — совсем наоборот. Но я потеряла свой, и теперь мои руки завязли в грязном болоте. Я стала бесполезной. — А я думаю иначе, — раздался со стороны голос Скорохода. Жрец облокотился о стену пещеры и жевал вяленого лосося. Он наблюдал за Остролистой со стороны, и как она ещё его не заметила? — Владыка Света ощущает твою внутреннюю силу, — он вальяжно подошёл ближе, и его длинные взлохмаченные волосы растеклись по хитрому лицу. — Он говорит, что ты примешь судьбу давно утерянного человека. — Знать бы ещё какого, — огрызнулась она, но нутром ощутила пронизывающий её страх. Скороход говорил со всей серьёзностью. — Когда-нибудь ты узнаёшь это. Владыка Света не раскрывает свои пророчества преждевременно, — лукаво подмигнул он. — Завтра уже уезжаем, будь готова. Скороход и Колючник отошли в сторону, позволив Остролистой окунуться в свои мысли. На другой стороне тренировочной поляны сидел Ветерок, что-то вычищая из стали. Его опять попросили починить чьи-то доспехи, и он вновь не отказал. Тихо подкравшись к нему со спины, она выпрыгнула перед ним и громко спросила: — Ты записался с оруженосцы? Баратеон от неожиданности вдал девушке по плечу, отчего она слегка пошатнулась, но не упала. Парень, кажется, действительно напугался. В последнее время он стал молчаливым и на своём уме, хотя все то время после знакомства с скоморохами он надеялся получить своё место в их общине. Жаль, что его надежды не оправдались, но с другой стороны Остролистая была рада, что открыла ему глаза на истину. Возможно, им удастся вместе сбежать отсюда. Однако Ветерок не был здесь пленником и мог спокойно уйти, в отличие от неё. — Нет, — угрюмо ответил он и продолжил начищать. Остролистая села рядом с ним на поросший мхом камень. Чёрные волосы, некогда коротко состриженные, уже выросли и бросались ей на глаза. Приходилось каждый раз убирать их с лица за уши. — Что случилось? Ветерок со всей сосредоточенностью оттер засохшую кровь и грязь, но долго молчать он не мог. Откинув в сторону губку, он повернулся к ней лобастой головой. — Владыка Света и здесь настиг меня — Скороход оказался одним из красных жрецов. После своего опыта я больше не могу доверять подобным людям. — Ты же знаешь, что можешь уйти? Никто не слыхал о том, что ты сын Грача Баратеона, — мысль об уходе Ветерка заставила Остролистую взгрустнуть. Они и так расстанутся, ведь его не повезут вместе с ней в Долину, но добровольный уход показался ей хуже, чем расставание. За последние полгода они очень сдружились. Два несовместимых характера стали отдушиной друг-дружке. — Знаю, — слегка улыбнулся Ветерок натянутой улыбкой. — Скороход все равно уедет, а я слышал, путь до Орлиного Гнезда очень долгий. Постараюсь привыкнуть к здешним правилам за его отсутствие, наберусь опыта и отправлюсь в Эссос. За Узким морем очень много вольных городов: Мир, Лис, Тирош. Давно хочу посетить неведомые земли. Может, даже в Браавос отправлюсь, — он со скрытым наваждением посмотрел на неё. — Мне жаль, что ты не нашла, что искала. Остролистая сложила руки на коленках, задумчиво скомкав в пальцах грязную рубашку. Да, он был прав. На протяжении долгих лун с начала ее путешествия она не раскрыла все тайны своей семьи. Хотя что уж открывать… они перестали быть сокрытым уже очень давно; шанс на поиск матери не увенчался успехом, но возможно и к лучшему? Стоит ли ей знать о всех скелетах в шкафу? — Я искала Листвичку Аррен, свою мать, — призналась девушка. — Она меня бросила сразу же после рождения на попечение Белки и Ежевики, отправившись в Браавос. Это все, что я знаю, — вдохнув поглубже, она выпалила, признавая всю правоту ее слов. — Я не Аррен, а Стоун. Такие фамилии носят только бастарды Долины, и мне кажется это справедливым. Казалось, что Ветерок сейчас взорвется от жалости, и Остролистая перевела тему. — Мы с тобой похожи — хотим отомстить своим врагам. Я хочу поквитаться с Листвичкой, а ты с Ласточкой. — Смерть Сумеречницы научила меня многому, а в первую очередь не попадаться во второй раз своим врагам. Если я увижу Ласточку, то сбегу, нежели приму бой. Да, я трус, но хотя бы умный и не рискованный, чтобы противостоять Владыке Света, — внезапно Ветерок взял ее за предплечья, крепко сжав в огрубевших руках. — Ты не Стоун, Остролистая. Ты леди Орлиного Гнезда и самая благородная, смелая, храбрая из Арренов. Ты пережила больше своих братьев и хотя бы попыталась что-то сделать. У тебя есть семья, и завтра едешь к ним. Ежевика в Ночном Дозоре, это верно, а Львиносвет по слухам до сих пор в речных землях, но Белка и Воробей дома, ждут тебя и верят, что ты вернёшься. Дай им второй шанс, ведь семья даётся один раз в жизни. Я потерял свою и не позволю тебе поступить так же. Его слова тёплым огнём разлились по ее венам, позволяя Ветерку разогреть ледяные пальцы под своим натиском. Баратеон из надменного и горделивого парня превратился в понимающего друга, стоило его только узнать. Внутри он был ранимым и пережившим смерть матери на своих глазах. Каково это, видеть, как собственный отец отрёкся от него? Вопрос так и остался незаданным. — Я могу быть твоей семьей! — ее голос дрогнул, отчего Ветерок слегка покачал головой. — Ты никогда не будешь моей семьёй. Ты всегда будешь моей леди. Отметая все сомнения, он легко чмокнул ее в лоб. Такого Остролистая не ощущала со времён детства, Ежевика точно так же целовал ее перед сном, когда она не хотела укладываться спать. Чувствуя себя бодрой и вскакивая с постели, она теребила его за кудрявые волосы и поговаривала: «Орлы не спят, они бодрствуют и охраняют нашу Долину. Я тоже не буду спать». На что Ежевика смеялся, отвечая, что орлы тоже иногда набираются сил. Она не хотела вдаваться с подробности данной фразы. В его присутствии девушка желала расслабиться и позабыть о реальных невзгодах. Уронив голову ему на плечо, она закрыла глаза и представила, что находилась далеко отсюда, где бушевали холодные ветры и морской запах с примесью соли. Это не продлилось долго, со стороны леса раздались звуки копыт и ржание лошадей. Ветерок настороженно поднял голову. — Кто-то едет сюда. Ей тоже пришлось отвлечься. Рассеяв прежние сомнения, Остролистая поднялась с места и притаилась. Эту дорогу знали только скоморохи, а все воины были здесь. Это явно не друзья. Скороход и Колючник уже подавали знак остальным окружить их лагерь и встречать гостей. Жрец, выйдя вперёд, взял на себя эту ответственность, предоставив Колючнику распоряжаться планом защиты пещеры. На поляну вынесли пару мечей, заточенные стрелы и пару поломанных щитов. У скоморохов запас оружия был скудный, и в голове Остролистой закрались сомнения насчёт их победы. — Детишки, не высовывайтесь, — шикнул на них Скороход. — Мы уж сами разберёмся. — Я умею сражаться, — едко заметил Баратеон, упрямо вставая с места. — Разве вам не нужны умелые люди? Не все, кто способен держать меч, могут вынести ношу стали. К вашему счастью я не из этих парней. Жрец прищурился, но кивнул. Он не любил спорить, но придерживался своего мнения вне зависимости от собственной правоты. Всадники приблизились быстро. Сквозь тусклую листву Остролистая заметила чей-то красный плащ и пару рыцарей в чистых доспехах. В руках одного из солдат высился флаг с коронованным оленем в пылающем сердце. Неужели здесь Грач Баратеон? Остролистая поспешно ринулась к Ветерку, готовящемуся к скорейшей атаке. — Здесь Баратеоны! — крикнула она. Ветерок в изумлении разинул рот, но не успел вовремя скрыться от чьих бы то ни было глаз. На противоположной стороне поляны, верхом на гнедой кобыле вышла изящная женщина в алом одеянии. Ее волосы, словно красное пламя, струились по плечам. Кожа, словно белый жемчуг, показался Остролистой внезапной луной, сошедшей с неба. Ее сопровождал не один десяток воинов с небольшой повозкой. Некая женщина направлялась навстречу Скороходу, и, кажется, он знал ее. Кивнув Колючнику, остальные отступили. — Ласточка Асшайская… — протянул жрец, приветственно поклонившись. Та самая Ласточка? О Семеро, Ветерок… обернувшись к другу, она ощутила всеми фибрами души его удивление, злобу, смешанную с отчаянием. Он сжимал рукоятку меча и с трудом сдерживался, чтобы не метнуть его в заклятого врага. — Скороход из Мира с пылающим мечом, — так же в ответ хмыкнула Ласточка и слезла с лошади. — Рассказы о твоих подвигах славятся по всему Вестеросу. — Пылающего меча у меня сейчас нет, но да, это действительно я. А мы с тобой виделись в последний раз где-то за Узким морем. Так что же привело красную жрицу сюда вместе с баратеонскими солдатами? Женщина не улыбалась, но говорила так, словно посмеивалась. От неё волнами излучался свет, холодный и пронизывающий, словно лёд. Остролистая ещё никогда не чувствовала такое странное ощущение… — Наш бог, Скороход. Владыка посчитал нужным найти Ветерка Баратеона, сына короля Грача, наследника штормовых земель, — увидев изумление знакомого, она фыркнула. — Ты не знал? Вот же он, стоит за тобой. Она величественно расправила плечи и вскинула голову навстречу Ветерку. Скоморохи расступились перед ней, позволяя таинственной жрице увидеть их гостя. Ветерок встал, словно статуя, и не отводя глаз смотрел прямо в Ласточку. Остролистая сжала губы от плохого предчувствия и ступила вперёд, пытаясь прикрыть своим небольшим ростом друга. — Ты та самая жрица? — вызывающе спросила она, обращаясь к приезжей. Баратеон шикнул на неё, но девушка не отступила. — Ветерок много рассказывал о тебе: как ты сожгла его мать, подначила лорда Грача подчиняться твоим чарам. Что бы твой ложный бог не хотел — мне плевать, и как ты нашла Ветерка после сражения с Оцелоткой Грейджой — тоже. Поэтому разворачивайся и уезжай обратно, к своему ложному королю. Ласточка деловито сверкнула голубыми глазами, медленно поворачиваясь к Остролистой, но так и застыла. Она сжала тонкие пальцы, вскинув брови. По непонятным причинам она смотрела на неё с удивлением. На лице жрицы читался страх. Остролистая надеялась, что произвела вполне устрашающее впечатление на Ласточку, и та пустится рысью подальше отсюда, однако та не намеревалась уходить. — Что здесь делает дочка Арренов? — обернулась Ласточка к Скороходу. Тот тоже был изумлён не меньше остальных, поэтому ответил без промедлений. — Мы нашли её в речных землях вместе с Ветерком. Говорили, они сбежали из Харренхола. — Только тронь её, и я навлеку на тебя все проклятья Вестероса, — с неприязнью плюнул Ветерок. Слегка сморщившись, женщина нахмурилась. Вернув себе былую уверенность, она дала знак своим солдатам, и те окружили овражек. Скороход приказал не трогать их, позволив Ласточке свободу действий. Ветерка повязали сразу же, свернув ему руки. Остролистую тоже намеревались вздёрнуть, но Ласточка не позволила. — Её не трогать. Отпрянув от рыцарей Баратеонов, Остролистая бросилась к Ветерку, которого заковали в железные цепи и кинули в повозку. Он пытался сопротивляться, но всё было тщетно. Являясь сыном Грача, это ему не помогло — для усмирения его хорошо потрепали, оставив кровоподтёки на скулах. Девушка беспомощно добежала до повозки прежде, чем её оттянул Колючник, сжав ладонь Ветерка. В его взгляде не читался гнев, только смиренность перед грядущим. — Береги себя, — шепнул он так спокойно, будто его не везли в опасное логово. Отпустив её, он позволил Колючнику забрать Остролистую. — Ветерок! — она пыталась извиваться как могла, но силы быстро оставили её. Она не позволяла предательским слёзам пуститься наружу и кричала так, чтобы все её слышали. Повозка с Ветерком медленно поехала прочь, оставляя пустоту в самом сердце. Последнее, что она видела, это знамёна Баратеонов. Колючник вскоре отпустил её, и Остролистая, пошатываясь, направилась к Ласточке. Всё это время жрица наблюдала за ней, смотрела так, что в душе всё невольно замирало. От этого ярость на неё становилась ярче прежней. Подойдя к ней, Остролистая сжала руки в кулаки. Ногти немилосердно впились в огрубевшую кожу ладоней. — Когда-нибудь ты познаешь цену моего меча на своей шее, — тихо прошипела она, чтобы её слова слышала только жрица. — И ты почувствуешь, что такое боль. — Не говори обещаний, которых не сможешь выполнить, — мягко ответила Ласточка, попытавшись улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Она до сих пор вглядывалась в неё, и от Остролистой не ушло напряжение её тела, сковывающий движения. Женщина осторожно дотронулась до её щеки и внезапно сказала. — Не едь в Браавос. Там ты не найдёшь ответы, лишь ещё одни тайны. Остролистая отпрянула от неё; тепло ладони до сих пор оставался на ней. Посчитав нужным не отвечать, она растолкала скоморохов и направилась в пещеру, подальше от неё, подальше от любопытных глаз и безобразных слов Ласточки. Если эта гадюка запудрила мозги Грачу и его людям, это не значит, что она купится на её слова. Пусть утешается своими успехами, пока может. Потом будет поздно. — «Звездоцап, Кирпич, Костяк-Гора, Листвичка», — заново повторила она про себя. — «И Ласточка». После прихода вечера Терновник собрал всех товарищей в дружественном кругу костра. Их словно не волновало то, что произошло днём — они играли в кости, пили, веселились, кто-то даже пел песни, надоедая одиноко сидящей Остролистой в самом краюшке пещеры. Её не интересовали их весёлые позывы присоединиться к ним, она чувствовала гнев, глядя на беззаботность, отвращение от их говоров и отчаяние — от того, что не может спасти Ветерка. А им было всё равно. Терновник, заметив мрачный вид девчушки, утихомирил толпу и попытался поддержать её. — Да брось, Остролистая. Если такова воля Владыки Света, то Ветерок послужит ему сполна. Это было уже слишком. Она резко встала с насиженного места, что даже камни посыпались. — Он хотел стать членом вашей команды! Вы продали его, будто он вещь. Он такой же человек как вы. Почему ваш дерьмовый бог не забрал кого-нибудь из вас? Хотя бы толку было бы больше. По толпе пронёсся громкий рокот. Большинство не были с ней согласны, но пару человек всё равно чувствовали вину за свои деяния. Терновник не принадлежал ни к какой из этих групп. Он угрюмо посмотрел на Скорохода и только потом обратился к Остролистой. — Ночь темна и полна ужасов, девочка. Сегодняшние времена требуют намного отважных решений, чем раньше. Пламя показывает надвигающуюся ночь и тьму, которая скоро заполонит Вестерос. Ласточка — только посланник и делает всё, чтобы её остановить. — Это всё ваши сказки, которыми вы утешаетесь, — горько огрызнулась она. — Вы считаете себя справедливыми судьями, казня врагов народа, но посмотрев на себя, вы увидите истинных злодеев. С меня хватит. Демонстративно отвернувшись, она бросилась вон из пещеры. Часовых, к счастью, снаружи не поставили. Ловкая, словно кошка и бесшумная, как тень она нашла тропу. За время её уроков она изучила всю территорию их лагеря, а эту тропку обнаружила первой. По её подозрениям, она вела к ручью. В реке она скроется с глаз и пойдёт вдоль неё, может, так она сориентируется и найдёт Белую Гавань. А еду и сталь найдёт по дороге — ей не впервой. Скрывшись в густых зарослях, она выжидала. Громкие голоса скоморохов эхом раздавались по всему лесу — все принялись искать беженку. Некоторые прихватили с собой факелы, и отблеск огня пронёсся мимо неё. Стало тихо. Терпеливо выждав ещё пару минут, девушка осторожно выглянула и облегчённо вздохнула. Но не успела она развернуться, как почувствовала смачный удар по голове. Сознание отключилось прежде, чем боль смогла её достигнуть. — Не так быстро, девочка, — фыркнул мужской голос. — Мне ты будешь нужнее. При блёклом свете луны показалась покрытая ожогами сторона лица. Такие вековые шрамы носит только один человек — Сол Клиган. Закинув безвольное тело Остролистой на плечо, он растворился в ночной мгле.***
— Я устал идти, — судорожно пролепетал Горелый Тарли, с трудом переставляя окоченевшие ноги. Сугробы были такими большими и глубокими, что он буквально утопал в нём. Глаза болели от постоянной нагрузки, а самого его уже тошнило от белого цвета вокруг. — Хватит ныть, и без тебя тошно, — пробурчал Харли, таща на спине огроменный мешок с припасами уцелевшей стали. После нашествия белых ходоков на Кулак Первых людей, где они останавливались, выжило два десятка человек из пяти сотен, немного припасов еды и оружия. Даже говорящий ворон Долгохвоста откинулся от голода. Это всё, что у них было. — Правда, Горелый, хватит, — поддержал друга Перси, бухтя впереди них. Широкоплечий, мускулистый и квадратноголовый он казался большим великаном. Ему даже дали кличку Зубр, оправдывающую его телосложение. Горелый почувствовал себя лишним. Он не собирался обесценивать проблемы других, но, по правде сказать, у него они хуже остальных. Ему приходилось туго не из-за тяжестей, что он тащил на себе, а из-за моральных устоев. Он попросту не мог двигаться дальше из-за страха за свою жизнь. Не так давно, несколько рассветов назад, скудный отряд Ночного Дозора достиг Зачарованного леса, но то, что случилось на Кулаке Первых людей до сих пор преследовало его. Горелый постоянно оборачивался при каждом шорохе, спал с полуоткрытыми глазами и ел только в кругу огня. Его утешала мысль, что скоро они достигнут замка Ушана и после него отправятся домой, на Стену, в Чёрный замок, где их ждали тёплые очаги и друзья. Представив, что перед ним большая плошка с горячими щами, Горелый поспешил за остальными. Ветер жестоко бил его по лицу то снегом, то опавшими листьями и иголками елей, так и порываясь сбросить его в холодные обители приближающейся зимы. Так и случилось — он снова грохнулся лицом вниз. Выдохнув с усталым разочарованием, он перекатился на толстый бок. Интересно, как там Милли и её ребёночек? Родила ли она уже? Хоть бы Ушан не стал убивать её малыша, если у неё появился мальчик… капельки слёз потекли по пухлым щекам, замерзая сразу же. Нет, он больше не встанет… у него попросту нет сил. Изнывая от судьбы, настигающей его так быстро, он мысленно попрощался с Космачом и Зарянкой, его отцом и матерью, с Лисохвостом и Чернобуркой, младшим братом и сестрёнкой. Несмотря на скверный нрав Космача и его ненависть к слабости Горелого, парень всё равно любил его. Но больше всего любил мать. Зарянка нежная женщина, растившая его в заботе и ласке. Космач часто ругался на неё из-за этого, ведь наследник дома Тарли вскоре превратился в размазню и труса. С Лисохвостом у него были доверительные отношения. Горелый искал в себе ненависть к нему из-за того, что тот наследует замок заместо него, но не нашёл. Лисохвост тренирован больше и имеет право забирать всё, что принадлежало ему. Чернобурки ему не хватало ещё больше, особенно её смешных историй и открытого характера. Она была копией Зарянки, поэтому Горелому было хорошо с ней. Так же он с трудом вспомнил Простор, одно из Семи Королевств, его тёплые летние земли, расстилающиеся по всему югу. Замок Рогов Холм, в котором он родился и вырос и последние события на Стене. Ему не доставало Ежевики, подколов Бурозуба, оставшегося на Стене и которого он, по всей видимости, больше не увидит. И Ежевику тоже. Да, было время… Повернувшись на толстый бок, он с прищуром заметил упавшее дерево с просторным дуплом внутри. Там что-то сверкало. Заставив себя подвинуться ближе, он нащупал сквозь шерстяные перчатки холодную сталь. Да её здесь было целый мешок! Кто же оставил такое добро? Вытащив один из наконечников стрел, он заметил, что это не железо и уж точно не свинец или олово — в руках он почти не весил, был лёгким, но прочным. Совсем как валирийская сталь, только почерневшего цвета, как тусклый сапфир. Прибрав к себе целый мешок, теперь он расслышал голоса Перси и Харли. Друзья подняли его на ноги и взвалили на плечи. Так и продолжался их путь до замка Ушана ещё пять дней. Долгохвост знал Зачарованный лес как все свои пять пальцев и ориентировался без карты. Конечно, половина из выживших всё же была недовольна. Кто-то полагал, что Мормонт должен был предупредить их по поводу ходоков и остальных опасностей, что он зря остановился на Кулаке и позволил остальным умереть. Горелый защищал его, но Долгохвост поговаривал, что их злоба вполне оправдана. С горем пополам они дошли до знакомо местности, и вот тогда-то толпа зарделась ещё пуще. Подойдя ближе к частоколу, окружающему дом одичалого с его жёнами и детьми, Ушан вышел из своего убежища, явно насмехаясь над ними. — Я погляжу, вы не нашли то, что искали. И даже потеряли пару своих товарищей. Я не вижу среди них вашего дружка Болтона, неужели отморозился с причиндалами? — хохотнул он, но его шутки не произвели на Долгохвоста нужное впечатление. Пока Старый Медведь договаривался с Ушаном, Горелый поглядел на выглядывающих детей. Среди них не было Милли, но зато он слышал её всхлипывающие крики. Она рожала. — Заткните ещё уже кто-нибудь, — рявкнул он кому-то из девушек. Посмотрев на Долгохвоста и его жалкий отряд, он состроил высокомерную рожу и снисходительно фыркнул. — Я не собираюсь кормить вас до конца зимы, но позволю переночевать сегодняшнюю ночь. Завтра вы уйдёте. — Как скажешь. Твой дом — твои правила, — согласился Долгохвост, и весь отряд пустили в дом. Наконец-то Горелый мог перевести дух, отогреть заледеневшие конечности и поесть похлёбку с салом. Ушан имел достаточно много урожая и запасался на зиму всем, чем мог. Из всего съестного он позволил открыть бочонок вина и доесть последние куски свинины, но и на том спасибо. Для Тарли это было не важно, зато для остальных еда имела большое значение. Все дозорные познали нехватку пищи и урывали со стола всё, что могли. Под вечер крики Милли прекратились, и только тогда Горелый смог перевести дух. Сидя возле очага он думал только о ней. Перси постоянно шутил про него и Милли, а вместе с ним и все остальные. Единственный, кто не смеялся, был Флойд. Дозорный с выпрямленной спиной и цепкими руками раннее был стюардом мейстера Орлятника, пока его не заменили Горелым. Флойда отправили на псарню заниматься псами. Порой, из-за этого Тарли ощущал себя виноватым, но как бы он ни пытался извиниться, слова не лезли из глотки. Сейчас же Флойд сидел в окружении Жабы, одного из главного неприятеля Горелого, Занозы и Дизеля. Флойд морщился и улыбался неприятным оскалом, сверкая клыками. Жаба ржал как конь, и вместе с ним все остальные, кто подсаживался в их круг. Долгохвост решил отвлечь их от смешков и начал беседу с Ушаном. — Спасибо за очаг и пищу. Ночной Дозор навсегда останется твоим должником, Ушан. — Я бы бросил вас подыхать в лесу, да только не хватало мне обернуть против себя ваших же людей. Знаю я, как вы разбираетесь со своими врагами и сколько жрёте еды, — огрызнулся одичалый, подтачивая и без того острый топор. Долгохвост счёл нужным не отвечать, зато за него выступил Флойд. Насколько помнил Горелый, он никогда не высовывался из тени, и все остальные удивлённо обернулись в его сторону. — А что находится у тебя там? — внимательно спросил он, указывая кончиком кинжала за спину Ушана, где чернела одна из дверей, запертая на множество замков. — Мы оголодали, а ты даёшь нам псиные косточки. Засунь их себе в зад. Последняя фраза была встречена громким гулом. Женщины, тихо сидящие на втором этаже дома, зашептались. Долгохвост сжал губы, разочарованно склонив голову. Горелый почувствовал всю тяжесть, что он тащил на своих плечах. — Что ты сказал? — прорычал Ушан. Он встал с места и покрутил в руках топор. — Да как ты смеешь открывать при мне свой жалкий рот? Неужели член появился? Сейчас он засохнет, пикнуть не успеешь. — Не стоит разводить никому не нужные ссоры. Мы уйдём сейчас же, — Долгохвост поспешно остановил его. — Уйдём не мы, — устрашающе оскалился Флойд. — Уйдёте вы. Взметнув кинжал, его острие пролетело пару ярдов и вонзилось в глотку Мормонта. Из его горла потекли алые струи крови. Главнокомандующий пытался прикрыть рану, но всё было тщетно. Грузное тело безвольно повалилось на деревянный пол и больше не вставало. Горелый испуганно заткнул рот руками, чтобы не закричать. Перси, Харли и ещё несколько дозорных закричали, кидаясь на Флойда и его безжалостную шайку. Всё происходило слишком быстро. Обернувшись к Ушану, Горелый застал его быструю смерть. Жаба вонзил в его грудную клетку собственный топор и оставил умирать медленной мучительной смертью. Женщины кричали, кто-то из мужчин направились к ним и грубо волокли за собой, дозорные убивали дозорных. В ворохе шкур и стали Горелый пробрался наружу и вдохнул побольше свежего воздуха. Его тело била безумная дрожь. В кромешной тьме он не мог разглядеть, куда направляли его ноги, но по памяти Тарли понял, что собственный рассудок вёл его к Милли. Он сам столкнулся с ней лицом к лицу. Испуганная одичалая прижимала к себе маленький живой свёрток, мирно сопящий под грудью. — Горелый! — облегчённо выдохнула она, вспомнив имя дозорного. — Что происходит? — Нам нужно убираться отсюда, — поторопил её Тарли, выходя из оцепенения. Он чувствовал себя должным спасти Милли и её малыша. Взяв её под руку, вместе с ней они нашли тайный проход из замка Ушана, каким он пользовался, когда уносил младенцев в лес. Милли знала все тропы в Зачарованном лесу и указывала Горелому верный путь, который скроет их с глаз. Он совсем позабыл о своих клятвах и долге, данному вместе с Ежевикой перед ликом чардрева. Стыд пронзил его нутро. Наверное, Перси и Харли нужна его помощь, да только что он мог сделать против восставших? По очень старому приданию, тот, кто посмеет вынуть сталь в гостях, поплатится жизнью. На одичалых такие правила не распространялись, но Горелый молился кому угодно, чтобы сверху послали скорейшую смерть Флойду и всем его друзьям за Долгохвоста и тех, кто умер вместе с ним. — «И теперь их дозор окончен», — горько подумалось Горелому. Он не скрывал свою печаль, но ради Милли он станет сильным и позабудет об этой страшной ночи.
