«Вечер добрый; я - ваша способность»

      «Как он мог?»       Звериный рык в подсознании вторил крикам и гулу на улице, однако в нём смешались жажда битвы, азарт и отрицание малейшего страха. Тигр щедро подпитывался злостью Атсуши, его обидой и разочарованием, стремясь вырваться наружу, однако воспоминания парня ставали костью поперёк горла. Лилово-жёлтые глаза замечали каждое движение, любой объект с отличной резкостью, ноги напитывались звериной силой и несли обладателя с удивительной скоростью и прытью, а чувствительный слух улавливал мельчайшие звуки, изо всей какофонии сосредотачиваясь лишь на шагах предстоящей жертвы…       Однако мало влияния Фукудзавы, и без того ограничившего силу тигра: Накаджима вспоминал, какую разруху может оставить его способность, и немного успокаивался. На тот минимум, когда становишься зверем, но не выпускаешь когти и сохраняешь ярость к противнику, бегущему впереди.       Шаги отдалялись: враг заметно ускорился, повернув на соседнюю улицу. Атсуши на миг отвлёкся, глядя в её конец: вдали виднелись очертания зданий и склада, которых разделяло немалое расстояние. Порт был совсем рядом, и детектив усмехнулся этой иронии.       Грядёт реванш, и он снова попробует одолеть Акутагаву на его же территории.       Фигура в чёрном, находясь на приличном расстоянии, выпустила несколько алых зверей, с голодным оскалом бросившихся на Накаджиму, повреждая голени. Кровь брызнула из глубоких порезов, и детектив пал наземь, не в силах удержаться на ногах. Головы Расёмона окружили его, впиваясь в плечи и лодыжки. Когда они отступили, Атсуши удивлённо смотрел вслед: почему Рюноскэ не убил его? Это же идеальная возможность: он был невнимателен и ослеплён злостью, позволил себя обездвижить, как дилетант, а мафия всё ещё жаждет миллиардов за его голову… Впрочем, после распада Гильдии маловероятно, что сделка состоится, но всё равно остаётся Акутагава, готовый снести тигриную голову из принципа.       Противник удалялся, оставляя раненного детектива, и в конце концов скрылся за виднеющимся складом. Накаджима попытался встать, но тело сковало щемящей болью: руки почти онемели из-за укусов в плечи, не позволяя приподняться, а ногами шевелить вообще не хотелось при рассечённых мышцах. Вместе с тем парень чувствовал, как волокно за волокном всё восстанавливается, кровотечение прекращается, а кожа стягивается, закрывая глубокие раны от инфекций. Минута-две — и он вновь бросится вслед за соперником; было досадно из-за замедленой регенерации, но Атсуши понимал, что это верх доступного, пока ему не нанесли смертельные повреждения, а кровь ещё не кипит от полученного в бою адреналина. Тигр не отвечал на просьбу поторопиться, лениво делясь своей силой, словно наказывая владельца за невнимательность.       Гул от работы кранов, переносящих груз с суден на берег и обратно, повсеместно снующего транспорта накрыл порт: работа была в самом разгаре. Его отголоски доходили до дальних складов, создавая атмосферу опустошения: их охраняли служащие мафии, время от времени попадающиеся в поле зрения, но, кроме них, — никого. Проблески жизни, неподконтрольные воле Огая Мори, пресекались с особой жестокостью; Накаджима искренне не понимал, как агнцы могли вторгнуться сюда… и беззвучной поступью выбрался на крышу.       Со всей ловкостью тигра парень продвигался вперёд, мягко ступая по шиферу и прижимаясь к его поверхности, дабы стать едва заметным для охранников внизу. Взгляд цеплялся за всё, что было вокруг, ища фигуру в чёрном плаще; нюх оказался бесполезным против неактивного Расёмона, который поглощал даже тончайший запах пота и крови, скрывая хозяина, и при этом не создавал ауру смерти, окружающей его при высвобождении. Атсуши перепрыгнул на следующую крышу.       Вскоре охранников стало меньше, а несколько складов — явно пустых — осталось без присмотра. Неожиданно тигр зарычал, в предвкушении выпуская когти: он уловил запах крови врага. Накаджима недоверчиво ударил себя по носу, считая, что способность обманывает его, но след противника был настоящим и, словно лента, вёл эспера к источнику.       «Расёмон не допустил бы такого… разве что по приказу, — парень нахмурился. — Снова готовишь засаду?»       Глубоко вздохнув, Накаджима спрыгнул на землю и вернул прежний вид рукам, оставив тигриный мех для защиты: Акутагава заслуживал личной расправы. След обрывался где-то за стеной, и Атсуши с трудом подавил желание пробить стену и ухватить противника за горло: подобные улики сразу указали бы на работу тигра, лишь подпитывая конфликт между мафией и агентством. Пришлось зайти через двери; эспер когтями вцепился в бетонный пол, притормаживая после рывка и сыпля вокруг искрами. — Я нашёл тебя, Акутагава!       Лицо Рюноскэ исказило удивление, когда Накаджима ринулся к нему, замахиваясь для удара. Парень отскочил в последний момент, а пустые деревянные коробки треснули под натиском способности, разлетаясь щепками. — Не ожидал, что найду тебя? О, это было слишком просто, — Атсуши криво усмехнулся, с презрением глядя на мафози. — От тебя мразью несёт за километры. — Что это значит? — тигр, лично явившийся во владения мафии, был тем ещё сюрпризом… — Что я голову тебе снесу! Иди сюда!       …Разъярённым пуще прежнего и мало похожим на котёнка, коим Накаджима был вначале каждого их сражения. Утопая в треске и скрежете, следующие коробки разлетелись в щепки, а на бетонных опорах остались глубокие следы от когтей. Акутагава шокированно распахнул глаза, не веря в происходящее, но очередная атака возвращала его в реальность, вынуждая уворачиваться. Детектив зло смотрел на противника, не использующего способность, чувствуя, что его оценивают. — Хватит проверять меня — выпускай Расёмон, и я покрошу его так, что ты никого больше не убьёшь!       Однако Рюноскэ продолжал ускользать в последний момент, словно идеально гладкий мячик из лап котёнка, и Атсуши лишь сильнее распалялся из-за этого. Тигр в подсознании затих, и парень с благодарностью улыбнулся: на сей раз даже способность верит, что он справится сам. Мимолётная радость иссякла, когда Акутагава, вновь уклонившись, сорвался на бег и исчез в переходе, соединяющем два склада. Накаджима направился за ним, предварительно снеся опору со следами когтей.       Мафиози продолжал уворачиваться от ударов, из-за чего за эсперами образовался долгий след из обломков, щепок и пыли. Детектив заподозрил, что у того попросту нет сил для вызова Расёмона: Рюноскэ был бледнее обычного, почти как лист бумаги, а недавнее нападение сильно измотало его. Акутагава всегда избегал затянувшихся сражений и длительных нагрузок, возмещая это огромной зоной поражения способности. Что в переулке, где устроили засаду, что на корабле он с убийственной точностью направлял чёрно-красные лезвия, оставаясь на месте и буквально дразня противника, вынужденного метаться, как птица в клетке. А сражение на Моби Дике вымотало настолько, что земля едва не уходила из-под ног, хотя парень удерживал скарлупку силы и уверенности, издеваясь над Атсуши.       Сейчас эспер тяжело дышал, почти задыхался из-за длительного нападения тигра, однако тот всё не мог схватить жертву. Шанс предоставился внезапно, когда Рюноскэ резко остановился из-за жгучей боли в груди и зашёлся кашлем: Атсуши ударил его в бок, бросая на стену склада. От удара потемнело в глазах, но ощущение разрываемых болезнью лёгких вернуло в реальность. С кашлем из горла вырывалась кровь, обжигая горло. Акутагава не пытался бежать, осознавая, что просто не сможет.       Накаджима заставил его подняться, потянув вверх за ворот плаща, но не ударил вновь. Ярость сильно убавилась при взгляде на эспера — пусть и злейшего врага, минут десять назад убившего сотню человек: тот задыхался не из-за последнего удара, а болезни, пожирающей с незапамятных времён. Атсуши опустил руку, не в силах сделать ещё больнее, и сцепил зубы от досады. — Видимо, зверя внутри недостаточно, чтобы спокойно свернуть тебе шею, — процедил Накаджима, — а ведь ты заслуживаешь. Столько охотился за мной, чтобы набить карманы мафии миллиардами, вынуждал других убивать, нападал на сотрудников агентства, взрывал полицейские участки — и всё мало, мало… Что за несправедливость? Кёка убила тридцать пять человек за полгода — и её чуть не казнили, заперли в том беспилотнике, словно в могиле. А ты, заставивший её нести смерть, ты, маньяк на привязи, готовый вырезать кого угодно и в любом количестве, — голос срывался на крик, — ты, убивший сто человек за чёртову минуту, живёшь, как ни в чём ни бывало! Остаёшься безнаказанным, когда людей с меньшими преступлениями и душой посветлее пытаются сжить со свету! Как можно быть столь бесчеловечным, бессовестной тварью?!       Эспер замахнулся и ударил по стене рядом с головой Акутагавы, оставляя глубокий след, от которого расползлись мелкие трещины. Приступ постепенно спадал, дышать стало легче, но уши хотелось забетонировать из-за пропитанных злостью криков Атсуши. Рюноскэ открыл глаза, встречаясь взглядом с детективом, и тот уже не сдерживался, выплёскивая на противника всю накопившуюся ярость и разочарование. — За что ты убил тех людей, что они тебе сделали? Жить тихо-мирно, ходить на работу, гулять с друзьями, воспитывать детей, любить и быть любимыми — это преступление?! За это всю площадь надо усеять покойниками? Ах да, ты же Бешеный пёс мафии, я забыл: слово «любовь» вычеркнуто изо всех словарей, а просто дышать — грех, за который должна карать Святая Инквизиция, не меньше… Всё же вокруг должно быть ярко-красным, реки из крови, а не воды, вместо рыб плавают скелеты, а трупы растут на деревьях вместо ябло- — У тебя что, приход начался?! — Накаджима замер, не ожидав столь внезапного крика. — Какая площадь, какие трупы, яблоки — чёрт, в агентстве все конченные или это ты особенный?!       Акутагава оттолкнул Атсуши, не переставая прожигать того взглядом. Вокруг парней разрасталась атмосфера жгучей ненависти — казалось, щепки от разбитых коробок вот-вот воспламенятся и сожгут всё, включая случайных свидетелей. Один из охранников пришёл на звук громкой брани, наставляя пулемёт на незваных гостей, и оторопел от увиденного. Бешеный пёс Портовой мафии и тигр-людоед снова что-то не поделили? (Накаджиму узнали благодаря фотографии в йокогамской газете, где обсуждался инцидент с Моби Диком.) Или это новая попытка захвата? Только охранник потянулся к телефону, чтобы вызвать отряд, как две пары глаз упёрлись в него с плещущимся раздражением. Лилово-жёлтые угрожающе сверкали в полутени склада, а пепельно-сервые одним взглядом предупреждали: один звонок — и обладатель Расёмона устранит свидетеля голыми руками… Мужчина тут же спрятал мобильный, поклонился и спешно удалился, обливаясь холодным потом.       Эсперы же вновь сцепились, словно с цепи сорванные, и схватили друг друга за грудки. С началом словесной перепалки когти тигра втянулись, а белый мех почти исчез: в подобных баталиях они явно не нужны. — Может, и особенный, а ты не делай из меня идиота! — Это бессмысленно: ты давно им являешься! — Ну, хоть не вырезаю целую площадь людей среди бела дня! — Расскажи свой маразм психиатру! — Утопись вместо Дазай-сана! — Не смей произносить это имя!       Парни одновременно ударили друг друга в лицо и отступили, ощущая металлический вкус крови во рту. Через секунду звон в ушах прошёл, и они вновь сошлись в рукопашном бою, наслаждаясь приятным чувством, когда дурь из противника выбивается собственноручно. На время Атсуши позабыл, что оба могут применить способности, но вскоре с издевкой отметил: — Расёмон уже не поддаётся? Стареешь, скоро беленьким будешь, как снежка… — А ты, получается, совсем древний? Или жертва химии? — Накаджима обиженно хмыкнул. — А нет, ты просто подражаешь тигру: без него ты ничто. — Сказал тот, кто убегал всё время и истекает кровью от пары ударов, — Акутагава зло стёр алые капли, но под носом и в уголках губ сразу показались новые. — Используй Расёмон. Я знаю: ты хочешь убить меня.       Рюноскэ промолчал, не отводя взгляда от противника. Старая мечта всё ещё теплилась в сердце мафиози: желание превзойти тигра, стать сильнейшим и показать бывшему учителю, что он уже не забитый безызвестный мальчишка из трущоб, а личность, способная выдержать весь натиск этого мира. У слабаков нет права вершить свою судьбу, они должны сдохнуть, умереть и освободить дорогу другим людям* — и Акутагава боролся за каждый шаг, каждый глоток воздуха ещё тогда, когда нити Расёмона оставались невидимыми, но крепко удерживали владельца на жизненной тропе. Он не хотел возвращаться в лишённую света бездну, полную разложения и отчаяния.       Сколько усилий, времени и нервов потрачено, чтобы найти Атсуши, сколько залечено ран и переломов, чтобы пережить встречу с ним… А теперь этот билет к успешному будущему пришёл сам, столь яро подбивая на сражение, что неясно, кому оно больше надо. Лилово-жёлтые глаза, как всегда, полны тепла, хоть в них и сверкают искры злости, обиды. Удивительное сочетание; в своё время мафиози так ждал его… Почему же перспектива сражения кажется столь нежелательной? — Если так давит жажда крови, нашёл бы меня — и всё бы решилось по старинке, — немного успокоившись за время молчания, продолжил Накаджима. — Сколько угодно раз: мы оба живучие, и лучше бы я заново вырастил себе чуть-ли не весь скелет, чем ты убил всех тех людей. За что? — голос парня дрогнул. — Сколько можно повторять этот бред? Я Бешеный пёс мафии, а не городской маньяк. — Сколько можно лгать? — скривился Атсуши. — Сотни людей разбегались в ужасе, увидев Расёмон; полицейские, мало-мальски знающие о тебе, сразу опознают его почерк, а я был там, когда те алые твари разбивали последние окна в домах. Ты — маньяк на привязи, отрицающий реальность, но хоть себе признайся, что только что наделал.       Для затянувшейся наркомании это было слишком. Мальчишка-тигр говорил серьёзно и убедительно, словно на допросе преступника, а не школьном уроке литературы, где можно травить сказочки. — Говоришь, ты видел Расёмон? — С тобой бесполезно говорить.       Накаджима сделал несколько ложных ударов, а затем, только предоставилась возможность, схватил Акутагаву за грудки и с силой опрокинул на землю. Тот снова зашёлся кашлем, хватаясь за левый бок; из-под расстёгнутого плаща было видно, как багровеет рубашка, хотя удар пришёлся на спину. Запах крови медленно распространялся в воздухе, но Атсуши, подойдя ближе, заметил нечто странное: на белой ткани отчётливо различались насыщенно-красные и тёмные пятна, причём первые образовывали своеобразную каёмку вокруг вторых. Детектив перехватил руку мафиози, нацелившуюся ему в висок, и отдёрнул ткань плаща.       Бок рассекала довольно глубокая рваная рана с краями, прилипшими к ткани. Кровь щедро пропитала её, словно клеем скрепляя с кожей, и застыла, образовав корку, местами впитывшей пыль и грязь. Накаджима не располагал познаниями в медицине (да и они были без надобности: тигриная регенерация лечила травмы и даже болезни), но вспомнил, как они с Дазаем разговорились насчёт злосчастного первого задания, когда Акутагава устроил засаду. Атсуши не очнулся, так что Осаму сперва перенёс Наоми, затем с Кенджи вернулся за остальными. Прошло не менее получаса с момента нападения, все раны были глубокими, порой почти сквозными — можно было и кровью истечь, но к Йосано Танидзаки попали все ещё вполне живыми; Джуничиро даже был в сознании.       «Его рана очень похожа — значит, прошло меньше часа? Но ведь…» — злость выцвела из лилово-жёлтых глаз, и Акутагава сцепил зубы: не хватало, чтоб мальчишка-тигр начал его жалеть. — С таким особо не набегаешься и не завалишь сотню человек, правда? К тому же, я думал, что бой с Гильдией кое-чему тебя научил, — тихо сказал Рюноскэ, поднимаясь и глядя на растерянного Накаджиму. — Мафия дорожит Йокогамой не меньше агентства. Конкуренты и предатели подлежат уничтожению, но мирные жители — то, что мы хотим защитить. Так что не смей обвинять меня в гадости вроде их убийства — пущу на тигриный коврик. — О нет… — Что, уже испугался? — Акутагаву позабавил затравленный голос детектива. Но мафиози быстро понял, что что-то не так: тигр думал о чём-то своём, возможно, даже пропустив угрозы мимо ушей. Когда же Атсуши втупил взгляд в мобильный, выпадая из реальности, мафиози сцепил зубы: такой игнор злил не меньше скрипа, доносившегося со сломанной крыши, — какого чёрта мафия не ремонтирует свой склад? — Оборотень, какого ты…

«14:47».

— Бежим!       Накаджима схватил опешившего Рюноскэ за руку и сорвался на бег; на место, где они только что находились, свалилось две стальных балки. Спустя десяток шагов с крыши обрушилось ещё несколько вперемешку с обшивкой, преграждая дорогу. Прежде, чем Накаджима рассёк их тигриными когтями, воздух наполнился пылью из раскрошенного бетона, с болью забившейся в глаза. Когда зрение чуточку вернулось, парень заметил красно-чёрные иглы, пробивающие крышу, а затем зло оскалившиеся головы вгрызлись в отколотую часть, с силой обрушивая её на эсперов.

***

      Гул стоял в ушах, а боль невидимыми тисками сдавила тело. Не получалось сдвинуться с места, а если и удавалось маленькое движение вроде сжатия пальцев, оно тут же отзывалось иголками. Глаза застилала чёрная пелена. Акутагава не мог сосчитать, сколько прошло времени, однако зрение начало обретать ясность и во тьме прорезались разноцветные пятна — точно окошка в реальный мир.       Пыль осела, на коже неприятно ощущался её сыпучий слой. Всё вокруг было усыпано обломками, а сквозь дыру на половину крыши виднелись густые серые облака, закрывшие небо. Рюноскэ был рад, что яркие солнечные лучи не обжигают глаза, а вместо них бледный свет затапливает разрушенное здание. Призрачная идиллия рассыпалась, когда сверху донёсся режущий слух скрип: держащаяся на честном слове балка свисала с крыши, грозя вот-вот свалиться.       Серые глаза распахнулись. Обрушение. Последнее, что помнит Акутагава, и на месте которого он находится, придавленный обломками. Удивительно, но онемение проходит, чувствительность возвращается вплоть до кончиков пальцев: металлическая конструкция, обшитая бетоном, свалилась с такой высоты и не раздавила мафиози… Он попытался встать и только тогда ощутил, что плотно прижат к земле. Послышлся тихий треск, и рубашку пропитала тёплая жидкость. — Небеса решили, что мне слишком хорошо, — и вот, ты проснулся.       Запах крови отравлял воздух, почти вся одежда прилипала к телу. На груди ощущалось слабое чужое дыхание, перемешанное с хрипом. Рюноскэ лёг обратно, полагая, что так будет лучше, но балка впереди расшаталась и с громким треском сдвинулась ещё вниз. И без того бледная кожа стала как полотно, когда лежащее сверху тело дёрнулось от боли, кровь выплеснулась на пол, а руки, державшие на себе остальные балки, подогнулись, из-за чего их засыпало обломками. Треск от ломающихся костей эхом отзывался в ушах, но за ним — ничего. Абсолютная тишина, от которой всё внутри сжалось.       Мальчишка-тигр не может так умереть. Эспер отказывался понимать, что происходит, почему человек, совсем недавно пытавшийся убить его, лежит истерзанным из-за принятого на себя удара… Зачем приносить себя в жертву, если в копилке твоего врага их сотни, тысячи и он не раскаивается? Чем вообще думает этот вечно наивный ребёнок? — Акутагава, — через силу сказал Атсуши, хотя его голос походил на тихое шипение, прерываемое хрипом. — Пообещай мне: если выберешься отсюда, передашь его Кёке. — «Его»?       Накаджима слабо дёрнул левым плечом, и Рюноскэ понял, что тот указывает на левый карман. Он нашупал тонкую нить и вытащил за неё подвеску. Белый кролик наполовину был залит кровью, а разноцветный букет из-за неё приобрёл багровый оттенок. Акутагава недоумённо моргнул: вот о чём думает оборотень, находящийся в паре шагов от смерти? Или таково требование бредящего сознания? — Это… должен быть подарок, так что…       Красно-чёрная лента, пробив обломки, устремилась к Атсуши и ударила его по шее. Слова с хрипом застыли в горле, слабая улыбка исчезла, закрылись глаза. Ещё несколько десятков лент начали крошить всё вокруг; стальная балка, пронзившая спину эспера, поддавалась, словно масло. Рюноскэ зашёлся кашлем от наполнившей воздух пыли; вскоре резкий порыв ветра снёс её прочь и за оставшимися обломками показались два алых рога. Когда показалось замотанное красно-чёрными лентами лицо, а жёлтые глаза зловеще сощурились, оскалившиеся головы устремились к Акутагаве, кусая его за лодыжки. — Ты же…       Новый удар пришёлся по шее, и парень потерял сознание. Обоих эсперов обвили алые ленты, заключая в своеобразные коконы. Пальцы безвольно разжались перед последними витками, обронив подвеску. Белый кролик одиноко смотрел вслед похитителю, крепко сжимая залитый кровью букет.

«14:56».