onem ore.

— Таким образом, подводя итоги своего выступления, хотелось бы отметить, что тему для дипломной работы я выбрал не случайно. Несомненно, что «наука и религия» — довольно острый дискуссионный вопрос, но… — запнувшись, Джош бросил встревоженный взгляд сперва на членов аттестационной комиссии и своих одногруппников, слушающих розоволосого с приоткрытыми ртами, а потом на вход в аудиторию. Чуть облокотившись на косяк и нервно сжимая в пальцах смайлик на шее, в дверях стоял Тайлер, одаривая всех присутствующих лучезарной улыбкой. — Прошу прощения за опоздание, можно войти? — мальчик поправил съехавшие лямки рюкзака и в своей серой, растянутой футболке и потёртых джинсах совсем не походил на присутствующих: сам Джош и его одногруппники, защищавшие дипломные работы, по максимуму выдержали официальный стиль в одежде. Тучная женщина из комиссии, что сидела напротив Джоша и сверлила сейчас стоявшего в дверях нахального брюнета, недовольно кивнула и поджала губы в тёмно — бордовой помаде. Мальчик улыбнулся ещё ярче и быстро юркнул за предпоследнюю парту, располагая рюкзак на своих коленях. Его растрёпанный и такой домашний вид заселил в сердце Джоша спокойствие, ведь парня не слабо потряхивало перед большой аудиторией. Одёрнув узкий галстук и поправив закатанные рукава белоснежной рубашки, Джош удивлённо посмотрел Тайлеру в глаза, и мальчик мог бы увидеть в этом взгляде кричащий вопрос, если бы не сидел так далеко. Он сидел далеко, но не дальше, чем находился от Джоша и от его потухших глаз, от его молящих рук. И если бы Тайлер вгляделся в Джоша внимательней, то заметил бы, что звезда, которая горела когда — то в его груди так ярко, преодолев гравитационный коллапс, сжалась теперь, превратившись в чёрную дыру. И свет, которым сиял розоволосый раньше, никак не мог покинуть горизонта событий, коими сейчас являлась его грудная клетка и подёрнутые паутинкой трещин рёбра. — Я продолжу, — мысленно отсчитав до десяти и зацепившись взглядом за тёмную макушку, Джош позволил бесстрастности овладеть разумом и чуть дрожащим телом. Сжав влажные ладони в кулаки, парень приподнял уголки губ, своей улыбкой стараясь задобрить аттестационную комиссию, — …каждый атом в Вашем теле берёт своё начало во взорвавшейся звезде. И, возможно, атомы в Вашей левой руке взяли своё начало в иной звезде, нежели атомы в правой руке. Это, действительно, самая поэтичная вещь из тех, что нам известны о физике: все мы — звёздная пыль. Нас не было бы здесь, если бы звёзды не взорвались, потому что химические элементы — углерод, азот, кислород, железо, всё, что необходимо для эволюции и жизни — не были созданы в начале времён. Они были синтезированы в ядерных печах звёзд, и единственная причина, почему они попали в Ваше тело — это потому, что звёзды соизволили взорваться. Забудьте Иисуса. Звёзды погибли, чтобы Вы могли находиться здесь и сейчас*, — заслышав громкие аплодисменты одногруппников и шуршание бумаг в руках членов комиссии, Джош расслабленно выдохнул и поспешил занять своё место рядом с Тайлером, который хлопал в ладони громче всех. — Ты, чёртов безбожник, — мальчик подарил парню игривую улыбку, отодвигаясь на стуле ближе к стене и, незаметно от всех, притягивая розоволосого к себе за руку, — мне нравится. — Что ты здесь делаешь? — перейдя на шёпот, Джош поправил очки, съехавшие с переносицы. — Хотел послушать твоё выступление. Ты говорил недавно, что сегодня у тебя защита, — Тайлер положил тёплую ладонь на колено парня, немного царапая ткань его узких брюк. Было бы глупо утверждать, что Джош не таял от этих настойчивых прикосновений. Он так истосковался. — Не думал, что ты вспомнишь, — отвернувшись от мальчика, розоволосый устремил взгляд в парту, голос его был пропитан тоской и, быть может, немного детской обидой. Опустив лицо в подрагивающие ладони, Джош позволил себе насладиться присутствием Тайлера, хоть и доставалось ему это наслаждение слишком высокой ценой (нервы сдавали, а бессонные ночи множились, как множатся окурки в его переполненной пепельнице), и от ласк тонких пальцев Тайлера на внутренней стороне его бедра розоволосый готов был замурлыкать, наплевав на всех присутствующих в аудитории. Ведь Тайлер появлялся дома всё реже и реже, ссылаясь на экзамены и какие — то важные дела в театральном кружке. — Как я мог забыть, — пальцы Тайлера маленькими шажками добрались до ширинки Джоша, и парень слабо запротестовал. — Что ты делаешь? — Я соскучился, — и Боже, Джошу это кажется действительно глупым, ведь живут они в одном доме и делят одну постель (иногда, возможно). Но Тайлер прав, он чертовски прав, ведь Джош и сам соскучился. И так бывает: можно жить рядом, но не замечать друг друга. Что и практиковал Тайлер с особым энтузиазмом. — Я тоже. Очень, — парень тяжело выдохнул и опустил свою руку на ладонь брюнета, когда проворные пальцы ловко расстегнули ширинку, — не надо, прошу, прекрати это. Не здесь. — Тебе не нравится? — мальчик разжал ладонь Джоша другой рукой и придвинулся ближе. Пальцы уже подцепили резинку боксёров, когда розоволосый неслышно застонал, пытаясь скрыть громкий выдох за речью выступающего одногруппника. Притянув к губам свою ладонь, Тайлер размашисто прошёлся по ней языком, тщательно обводя каждый палец. — Не надо, пожалуйста, — говорят губы Джоша, но всё тело подаётся навстречу мокрой ладони, ведь парень так голоден до этих хозяйских прикосновений, что попросту не способен сопротивляться. — Тише, мы же не хотим, чтобы нас услышали? — мальчик сжал пальцы на члене Джоша, лениво водя по влажной коже вверх — вниз, и, несмотря на разницу в росте и, тем более, в возрасте, Джош чувствовал власть Тайлера над собой и ничего не мог с этим поделать. Он послушно кивнул и прикусил щёку, когда брюнет набрал темп. Накрыв ладонь Тайлера своей дрожащей ладонью, Джош переплёл мокрые пальцы, помогая мальчику ускорить движения, и чёрт, он готов был разрыдаться, потому что так давно не чувствовал тепло его рук на своих пальцах, и это граничило с безумием, граничило с ломкой, с ломкой,  — вот так, хорошо. — Где ты вчера был? — спустя пять быстрых движений руки на своём паху и сто тридцать загнанных ударов сердца спросил Джош. Его голос сломался, а короткие ногти оставляли лунообразные следы на ладонях. — В театральном кружке нагрузили, а потом гулял с друзьями, — быстро ответил брюнет, с удовольствием глядя на страдания Джоша. — Что за друзья? — и парень до сих пор не поинтересовался, с кем ошивается Тайлер. Он одновременно и корил себя за это упущение, и считал, что не должен вмешиваться в личную жизнь мальчика. Ведь в его личную жизнь когда — то вмешивался Джим, и это до сих пор отдавалось пугающим эхом из прошлого. — Это так важно? «Конечно, блять, важно», — отвечает розоволосый, но только мысленно, и в его голове это звучит истошным криком, сдавленным плачем и сбитым с ритма сердцем. Всё потому, что Тайлер усиливает хватку, и Джош попросту вынужден кусать свои пальцы, сжимая кожу на них со всей силы, и не дай Бог случайный стон слетит с его губ: не успеет опомниться, как всё то, что он так тщательно строил в своей жизни, учась на отлично и прилагая максимум усилий для дальнейшего обучения, кирпичик за кирпичиком выстраивая лестницу вверх, к мечте — рухнет, превращаясь в жалкие обломки и руины. И Джош не знал, кому петь дифирамбы, когда отведённое время на защиту дипломов вышло, и все студенты радостным, гудящим потоком покинули аудиторию. Он потерял счёт времени, потому что буквально минуту назад почти тонул в прикосновениях, упиваясь близостью Тайлера, а сейчас он ведёт машину, он гонит её с такой скоростью, что не замечает недовольных, сигналящих водителей. Мальчик целует розоволосого на каждом светофоре, переползая со своего места на его колени, и Джош мнёт кожу на его бёдрах, он сжимает его плечи, он тянется к шее и ласкает торчащие в разные стороны, мягкие волосы, Джош падает в его руки, падает на дно своей одержимости, кусая губы Тайлера зубами, сплетая свой язык с его языком с особой жадностью. Ему кажется, что слёзы вот — вот окропят его горящие щёки, ведь Тайлер так близко, он так близко, и он любит его, ему кажется, что совсем чуть — чуть, и он захлебнётся в своём грёбаном счастье, просто имея возможность прикоснуться к мальчику и не быть отвергнутым. Он чувствует, что захлебнётся в счастье, потому что Тайлер настойчив чуть больше, он трётся своими бёдрами об его дрожащие бёдра, он оставляет на раскрытой шее тёмно — синие и фиолетовые скопления звёзд, и когда горит красный, оповещая водителей о начале движения, розоволосый пропускает мимо ушей, мимо своего не уцелевшего под натиском жадных пальцев сознания истеричный стук в боковое окно. Рядом стоящие автомобилисты морщатся при виде двух целующихся парней и подгоняют их двинуться с места, но Джошу — до звезды. Он почти плачет. Кое — как переступив порог дома, Тайлер рвёт пуговицы на рубашке розоволосого, и они сыпятся на пол одна за другой, звонко отскакивая от паркета в разные стороны, а Джошу кажется, что это сыпятся остатки его самообладания. У него всегда было плохо с выдержкой. У него всегда было плохо с выдержкой по отношению к Тайлеру. Толкнув парня на матрас, мальчик быстро стянул с себя всю одежду, дав Джошу время на то, чтобы снять и свои брюки. Пальцы розоволосого не слушаются хозяина, они не гнутся, никак не могут зацепить пуговицу на ширинке, а взгляд так и блуждает по обнажённому телу напротив, по каждой выступающей косточке, и наконец — то. Джош не был так близок к Тайлеру уже долгое время, и его тело буквально горит. Совсем не метафорически. На коленях подобравшись к плечам розоволосого, мальчик оседлал его грудь, своим членом упираясь в открытые, такие просящие губы. И Джош берёт во всю глубину, языком очерчивая каждый сантиметр кожи, каждую голубую венку, и Боже, он так счастлив. По его подбородку стекает слюна, а по розовым щекам — слёзы, ресницы слипаются из — за влаги, закрывая обзор. Пальцы находят успокоение на бёдрах Тайлера, так нежно гладя тазобедренные косточки, дрожью выражая своё счастье, своё грёбаное счастье. Мальчик толкается вперёд хаотично и слишком резко, запрокидывая голову назад, плавая в ощущениях, словно в бездонном океане, его ладонь сжимает розовые кудряшки на макушке Джоша и тянет со всей силы на себя. — Такая шлюха, — Тайлер шипит, закусывая губу и улыбаясь, он смотрит на слёзы Джоша сверху вниз и ускоряет темп, пододвигаясь ещё ближе, — нравится тебе? И Джош слабо кивает, втягивая щёки и стараясь доставить мальчику как можно больше удовольствия. Да, серьёзно, ему всё равно, что говорит Тайлер. Ему, наверное, всё равно. Парень лишь сжимает бёдра мальчика в своих руках и насаживается глубже, игнорируя слёзы и поднимающуюся по стенкам пищевода тошноту. Он не замечает, как оказывается сверху, втрахивая Тайлера в матрас, путаясь во влажной простыне. Его узкий, тёмный галстук до сих пор свободно болтается на почерневшей от поцелуев Тайлера шее, и мальчик накручивает полоску ткани на свой кулак, приподнимаясь на локтях и притягивая розоволосого к себе. Их губы сталкиваются, и Тайлер больно кусает их, он зубами вгрызается в кожу, и Джош чувствует, как на его языке собирается кровь. Парень пытается отстраниться, прекращая все движения и упираясь кулаками по обе стороны от живота Тайлера, но мальчик не отпускает его, всё ещё кусая в кровь сопротивляющийся рот. — Пошёл нахуй, — Тайлер резко выплёвывает, как только отстраняется от Джоша и падает спиной на скомканную простынь, — я ненавижу тебя. Джош подаётся вперёд, толчками выбивая из мальчика проклятия и оскорбления. Он почти плачет. — Ты такой жалкий, — шёпот еле различим за громкими шлепками кожи об кожу, и Тайлер тянет ладони розоволосого к своему горлу, сжимая пальцы рядом с сонной артерией, — посмотри на себя, ты жалкий. Джош почти плачет. Он чувствует ненависть в каждом своём прикосновении, он ненавидит это прекрасное лицо, он ненавидит эти подрагивающие ресницы, эти измазанные кровью губы, он ненавидит Тайлера, он ненавидит себя. Вытерев тыльной стороной запястья кровь со своих губ, пачкая красным белоснежную ткань рубашки, Джош пробует свою ненависть на вкус. Он захлёбывается в своём грёбанном счастье. Вернув ладони на прежнее место, розоволосый давит на шею мальчика, бездумно вжимая его в постель. Глаза Тайлера закатываются, а тело начинает подбрасывать вверх, его пальцы смыкаются на запястьях Джоша, прижимая к себе ещё сильнее. И в голове крутится, в розовой голове крутится лишь одна мысль: надавить сильнее — и конец мучениям, надавить сильнее — и конец мучениям. Тайлер кончает, сильно заливая дрожащий живот, всё его тело сжимается от пальцев Джоша на своей шее, а перед застланными пеленой глазами пьяно пляшут светлые пятна. Розоволосый выходит из него, так и не достигнув разрядки, он падает на соседнюю подушку, и он плачет. Белизна его щёк в блестящих слезах, а кровь бусинками собирается на искусанной кожице губ. Начав тереть опухшие глаза тыльной стороной ладони, Джош тяжело выдохнул, устремляя убитый взгляд в потолок. Заметив движение рядом с собой краем глаза, парень увидел, как Тайлер, уже одевшись, шаткой походкой направляется в сторону двери. — Куда ты? Господи, куда ты?— собственный жалкий вой разрывает его сердце на куски, и Джош хватает мальчика за руку, — пожалуйста, не уходи. Я умоляю. — У меня дела, — тон не требует возражений, Тайлер вырывает ладонь из сильной хватки и хлопает дверью, не удостоив скулящего парня и взглядом. Втянув в лёгкие побольше воздуха, Джош тяжело встаёт с постели и наспех одевается. Он поднимается на второй этаж, беря курс на комнату Тайлера, его шаги медленные, его шаги похожи на шаги подбитого животного. Отворив светлую дверь, розоволосый шагнул внутрь, разглядывая небольшую комнату: солнечный свет наполнил её до потолка, заливая всё пространство вокруг яркой краской, но, несмотря на жаркий июнь за окном и палящее солнце, в душе у Джоша свистит январь. Он промозглый, он такой холодный, он снегом укрывает все кости изнутри, ледяной коркой оборачивает вены, сгущает кровь, он (Джош думает так. Он думает так) инеем оседает на всех его чувствах к Тайлеру, острыми снежинками разрывает все нити, которыми розоволосый привязал себя к мальчику накрепко. Джош ложится на его не заправленную постель и натягивает тонкое одеяло до макушки, вдыхая запах, еле уловимый запах того мальчика, того скромного и влюблённого мальчика. Кажется, он умер. Кажется, Тайлер убил его голыми руками. Джош ложится на его постель, словно в снежный сугроб, падая в холод с головой. Он не знает, что если заснуть на снегу, то можно не почувствовать, как наступает смерть. Он этого не знает.