onem ore.

Оглушительный раскат грома набатом прошёлся по барабанным перепонкам, и Джош вздрогнул всем телом, отрывая усталый взгляд от монитора ноутбука. Размяв шею и затёкшие ноги, парень поднялся из — за стола и прохромал к раскрытому окну, втягивая в лёгкие запах ночи, запах мокрого, пропитанного влагой воздуха. Пальцы правой руки зудели, просили почувствовать трубочку сигареты на своей коже, внутренности просили поджечь зажигалкой (цветы? Бабочек внутри? Что там ещё? Уже неважно), просили сигаретным дымом искоренить Тайлера, что так накрепко въелся под кожу, но Джош поспешил проигнорировать это чувство, позволив лёгким впитать в себя холод космоса над головой, а не никотиновую горечь (ладони его молили почувствовать согревающее тепло, робкие касания тех самых пальцев (Джошу кажется, что скоро он не выдержит боли), но об этом потом. Об этом потом). Взгляд покрасневших глаз упал на переполненную до краёв пепельницу, что одиноко приютилась на подоконнике, и Джош тяжело вздохнул, закрывая окно. Первые тяжёлые капли обрушились с намокших небес, монетами осыпаясь на сонные улицы, на крыши низких домов и кроны скрипящих, нагибаемых от промозглого ветра деревьев (как досадно, за окном грозовые тучи, а внутри, вон там, быть может, плещется в венах, больший ураган, разгневанная стихия под именем Тайлер, и Джош слаб перед этой стихией, он всего лишь маленький, беспомощный человек). Тайлер ужинал, царапая вилкой поверхность тарелки так, что этот пробираемый до самых костей звук был слышен даже на втором этаже, и Джош поморщился, прикрывая дверь своей комнаты, всё ещё прихрамывая на затёкших ногах. Миновав комнату Тайлера, свет в которой был погашен, а под раскрытым настежь окном собралась небольшая лужа, розоволосый поспешил захлопнуть дрожащие стёкла, наступая босыми ногами на промокший ковёр. Уже в дверях Джош обернулся на скомканную постель Тайлера, на его небольшой письменный стол в углу комнаты, с грустной улыбкой на губах вспоминая, как помогал мальчику делать уроки за ним, украдкой любуясь румянцем на щеках и аккуратным носом, что так забавно морщился, стоило Тайлеру улыбнуться. И все эти воспоминания о розовых щеках, о горящем взгляде и мягких губах, которые теплом разливались когда — то между его губ, являли собой просто грёбанную психолопату для самокопания, и Джош мотнул головой в сторону, прогоняя мысли прочь (Джош очень волновался за Тайлера, а мальчик, в свою очередь, был просто искусным, хладнокровным хирургом, Джош — лишь безнадёжным пациентом, молящим об эвтаназии. И он так думал, так много думал, и сколько уже можно). Его взгляд неспешно скользил по фотографиям, заправленным в тёмные рамки, скользил по потёртому, небольшому ноутбуку на краю стола, скользил по раскрытому блокноту… Парень не должен этого делать, но ноги сами несут его обратно в комнату, а рука плотно закрывает светлую дверь за собой, почти щёлкает замком. Подойдя к маленькой книжке, Джош то и дело оборачивается на дверь, в хрупкой надежде не быть пойманным за таким грязным делом, он берёт в свои руки блокнот и закусывает губу, потому что его взору предстаёт небольшой, квадратный снимок, сделанный полароидом. Он аккуратно вклеен между страницами, а внизу, на белой, глянцевой рамочке аккуратным почерком мелко выведено лишь одно слово: Джош. С фотографии на парня глядит он сам, с широкой улыбкой на губах, с счастьем, которое собралось слезинками в уголках его глаз. Он обнимает Тайлера, чьи волосы выкрашены в синюю краску, мальчик тоже улыбается, а кожа на его скулах горит красным, и сейчас Джош сгорает в этом красном заживо. Перелистнув страницу, парень не сразу понимает, что написано на бумаге сбивчивым почерком, потому что первым делом видит красные разводы, потемневшие красные капли, въевшиеся в белый лист. Джош забывает, как дышать, и пелена застилает ему глаза, не даёт прочитать написанное. Похлопав себя по посеревшим щекам, Джошу всё — таки удаётся вчитаться в корявые предложения, и только потом парень отчаянно думает, что лучше бы не делал этого: чёрными чернилами между клетками листа расположилась молитва, написанная задом наперёд, и чёрт возьми, почему Тайлер написал это. Почему написал это таким образом. «нима екилбо мёовТ в ьтсодар и еинешету ьтеми — еьтсачсен ееншенын ястилд акоп а, йеброкс и деб то ясьтивабзи енм и ми игомоп. хакум в ежот отк, хесв иволсогалб. орбод теалед и теагомоп енм отк, хесв иволсогалб, идопсог нима нима нима нима нима нима нима нима нима

нима нима нима»

В мгновение ока оказавшись перед Тайлером, Джош бросает блокнот на стол и — Что это за дерьмо? — его крупно колотит, а грудь часто вздымается от пульсирующей где — то в висках и на кончиках пальцев злости, — что это за дерьмо, я тебя спрашиваю? С минуту Тайлер непонимающе вглядывается в клетку листа, пытаясь с ходу уловить претензии Джоша, и лишь потом осознание приходит к нему, заставляя подскочить со стула и исказить в гримасе побледневшее лицо. — Какого чёрта? Это моя вещь. Кто давал тебе ёбанное право… — Объясняйся, — Джош плюёт на выдержку, желваки на его скулах бешено заходятся, а воздух в лёгких раскалён до предела. — Пошёл нахуй! — Тайлер верещит, комкая блокнот и заправляя мятые листы за пояс джинс, — ты не имел права, я тебя ненавижу, — мальчик начинает задыхаться, всасывая воздух через рот, а венка на его лбу пульсирует, посылая сигналы в разболевшуюся голову Джоша. Сжав кулаки и лязгнув челюстью, Тайлер широким шагом направился в сторону выхода, но Джош ловит его за тонкое запястье, с бездумной силой утягивая на себя, — пусти! Пусти меня. — Никуда ты больше не уйдёшь. Блять, — ненависть горечью собирается на кончике языка, и Джош словами выплёвывает её, попросту накладывая вето на свою сдержанность, — ты сидишь дома, и никаких больше друзей, услышал? Завтра я отвезу тебя к психологу и позвоню Джиму, хватит с меня, — парень хватает Тайлера за руки, пока тот отчаянно вырывается, и их потасовка начинает набирать обороты. Резко выдернув свою ладонь из цепкой хватки, мальчик начал разжимать сильные пальцы Джоша и на втором запястье, щёки его заблестели от слез, пульсируя красным, и Джош просто желает убить сначала его, а потом и самого себя. — Пусти меня, грёбаный извращенец. Нравится трахать меня, да? Я тебе только для этого и нужен, — не слова — пули, и мальчик толкает Джоша со всей своей глупой силой, рукава его толстовки вдруг задираются, и Джош видит, он, блять, видит на тонкой, молочной коже рубиновые следы недавних порезов, и его розовая голова огорошена, розовая голова норовит взорваться. — Что это? — шок от увиденного подкашивает его ноги, делает пальцы одеревеневшим, а голос становится прямым, как линия сердцебиения на кардиомониторе мертвеца. Испуганно отдёрнув ткань толстовки до самых кончиков пальцев, Тайлер усилил попытки сопротивления, ударяя Джоша повсюду, куда мог дотянуться, его ноги заскользили по паркету, когда розоволосый притянул лёгкое тело к себе, и мальчик упал бы, если бы не схватился за плечи Джоша. — Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, ненавижу, мудак, мудак, мудак, — Тайлер надрывно плачет, когда царапает руки парня, проходясь короткими ногтями по его напряжённым мышцам, по ладоням и обнажённым предплечьям, мальчик оставляет широкие, длинные полосы, на которых через пару секунд собираются бусинки крови, сочась из повреждённой кожи и струйками стекая по запястьям. Джош толкает Тайлера от себя и почти падает на пол, его руки все красные, они исполосованы линиями, и это выбивает у него землю из — под ног. Тайлер стрелой бросается на улицу, игнорируя холодные капли дождя, которые заливаются за шиворот его толстовки, он седлает велосипед, что приютился на крыльце, и несётся невесть куда, пока Джош пытается нагнать его, зигзагом плетясь по мокрому асфальту. Парня сильно мутит, он кричит, срывая голос, кричит, чтобы мальчик вернулся, но Тайлер лишь прибавляет газу и скрывается за стеной ливня. Вернувшись домой безумным вихрем, Джош воет и разбивает вдребезги оказавшуюся под рукой кружку, направляя её точно в стену, разбивает свои кулаки и надрывно пыхтит, словно загнанный зверь. Его ноги еле волочатся, а пальцы сжимаются в кулаки, так и норовя соприкоснуться в ударе с какой — нибудь поверхностью ещё раз. В голове не остаётся никаких мыслей, в ней лишь белое, пустое облако, и чувство злости и беспомощности заполняют тело, вытесняя здравый рассудок. Парня сильно качает, когда он плетётся наверх вместе с аптечкой. Его руки все красные, они красные, и стоит Джошу переступить порог ванной, как ватные ноги несут его к унитазу, и парня выворачивает наизнанку, спазмами выплёскивает наружу весь страх и, кажется, всё нутро. Скрючившись на полу и выплёвывая из себя всю желчь, Джош почти плачет, он пачкает кровью мрамор унитаза, свои мокрые щёки, он роняет аптечку, и та разбивается вдребезги, сыпля по кафелю ванной таблетками и бинтами. Осев на полу, парень аккуратно обрабатывает ссадины на предплечьях и кистях, пытаясь сдержать рвотные позывы, он поражается, насколько эти ссадины глубокие, и в собравшейся тонкой коже на концах царапин узнаёт ненависть Тайлера. Джош просидел бы так ещё долгое время, собирая себя по осколкам, если бы не громкий хлопок дверью. Спустившись на первый этаж, парень застал Тайлера, стоящим посередине тёмной прихожей. Его мокрые джинсы изорваны в клочья на коленях, к ткани прилипли мелкие камушки, из израненной кожи не унимается кровь. Кровь, вперемешку с грязью и травой, также на его красных ладонях, и мальчик плачет навзрыд, пристыженно свесив голову. Его плечи крупно подрагивают, а с намокших, потемневших волос капает вода, небольшой лужицей собираясь на полу. — Я упал, — мальчик дрожит, морща нос, — Джош, я упал, — он показывает свои раскрытые ладони, словно ребёнок тянет их к Джошу, и парень сгребает мальчика в объятья, оборачивая свои руки вокруг трясущегося тела. Толстовка неприятно липнет к его тонкой футболке, она насквозь мокрая, и Джоша тоже начинает не слабо потряхивать. Запустив исцарапанную ладонь во влажные волосы, Джош с силой прижимает Тайлера к себе, кладя его голову на своё плечо, носом утыкаясь в макушку. — Прости меня, пожалуйста, Джош, прости меня, — начинает причитать Тайлер, с нежностью обнимая парня за талию и глубоко вдыхая горький запах его одеколона. Холодные пальцы сжимают уже промокшую футболку, перекатывают ткань между подушечками, а нос утыкается в пульс на шее, губы исступлённо лепечут слова, — прости меня, пожалуйста, прости меня, я люблю тебя, Джош, я так сильно люблю тебя. И Джош рвёт себя в клочки, рвёт себя на части, потому что он такой придурок, он с упоением наслаждается этими объятиями, он целует мальчика с остервенелой жадностью и болью, притягивая его расслабленное тело ближе, он улыбается, тыча лбом в его влажный лоб, дрожащей ладонью давя на затылок. Он улыбается, как идиот, потому что Тайлер говорит эти слова вслух, говорит эти слова в первый раз, и Джош рвёт себя в клочки, рвёт себя на части, словно мантру повторяя: «я тоже люблю тебя, мой мальчик, я тоже люблю тебя, я люблю тебя, я люблю». И его глупость достойна оваций, потому что парень стирает из своей розовой головы едкие слова Тайлера, стирает их начисто, словно ластиком, он ведёт мальчика в душ и моет его, густо намыливая дрожащую от рыданий грудь, его побитые коленки и шрамы на запястьях. Он перевязывает чистыми бинтами неглубокие порезы, и нутро снова хочет вывернуться наружу, вывернуться от осознания, что мальчик, его глупый мальчик причинял себе боль, его глупый мальчик писал молитвы в своём глупом блокноте, и если завтра же Джош не отправит его сперва к врачу, а затем к психологу, то проклянет себя трижды. Уложив всё ещё плачущего Тайлера в тёплую постель, Джош поцелуям накрывает его эти непрекращающиеся я люблю тебя, я люблю тебя, сцеловывает слова с побледневших губ, и он так любит его, что это больно. Это так больно. Джош никогда не знал, что такое любовь, но теперь он запомнит её такой: плачущим, сломленным Тайлером, отчаянными, и если не воскрешающими, то спасительными объятиями в тёмной, холодной прихожей, он запомнит её царапинами на собственных руках, рвотой, поднимающейся из желудка, он запомнит её иссечёнными венами Тайлера и его губами, словно в бреду повторяющими одну и ту же молитву. Я люблю тебя. Я люблю тебя.