You lost a part of your existence
In the war against yourself.
Oooh, the lights,
They light up in lights of sadness
Telling you itʼs time to go.
***
Чайник уже почти закипел. Юри снял его с плиты и налил в белый бокал, по краям покрывшийся жёлтыми разводами. Он немного потряс пакетик чёрного чая и выкинул в мусорное ведро, заполненное сплошь пустыми палетками от таблеток, упаковок от шприцов и ими самими. Он опять тяжело и судорожно вздохнул, опёрся руками о раковину и попытался успокоиться. Выпрямился, тряхнул головой и с дежурной улыбкой и чашкой в руках пошёл обратно в гостиную. Сахара у Плисецкого не было, так что — чем богаты, или как там русские говорят. Он понёс чай Юрию и по дороге раздумывал над тем, что будет дальше делать.
Он поставил кружку перед парнем на журнальный столик. Тот окинул её неприязненным взглядом и перевёл его на Юри.
— Убирайся.
Глаза Юри расширились. Что он говорит?
— Убирайся из моей квартиры. И из моей жизни, желательно. Даже не думай приходить сюда снова. Ты мне никто и не нужен мне. Со мной всё в порядке. В благотворительных акциях гордости Японии не участвую.
Ох. Чёрт. Это было вполне ожидаемо. Гордый. Но Юри тоже больше не… свиная котлета.
От этого сравнения Юри усмехнулся. Получилось глухо и как-то немного холодно. За эти четыре года Юри поднаторел в выдержке. Стал твёрже, хоть и манипулировать им было всё также очень легко. И он понимал, что никто, а тем более Юрий Плисецкий, не будет вот так вот с разбегу прыгать к нему в объятия. После предательства Виктора, после его гнусного вранья, Юри ни с кем не шёл на контакт. Виктор целых три года утаивал от него правду ухода Юрия из спорта. А Юри ему верил, верил, как слепой щенок. «Хрюшка, скорее», — мысленно поправил себя он.
— Ты ошибаешься.
Юри начал ходить по квартире и собирать разбросанные вещи. Пустую бутылку от какого-то спиртного, недоеденную пачку чипсов, ленту презервативов и окурки косяков.
— Неужели ты правда думаешь, что вот это, — он обвёл гостиную брезгливом взмахом руки, — порядок? Неужели ради этого ты так старался с самого детства, идя к своей цели? Это было твоей целью?
— Моей целью была гордость дедушки! — голос Плисецкого был мстительно-вдохновенным. — И, о, поверь мне, он мной гордился! В отличие тебя, Мистер Падающая Звезда.
Плисецкий опять приближался к Юри, теперь с кружкой в руках. Чай там опасно плескался. В его движениях было столько агрессии и ярости, что Юри с трудом держал лицо. Сейчас он должен быть спокойным, твёрдым и холодным. Одного орущего придурка хватает с лихвой.
— Ну, я хотя бы катаюсь, — ужасающе спокойным тоном сказал Юри.
Он неспешно подошёл к окну. Грязное. Кто бы мог подумать. Жалость затопила Юри. Не сочувствие, нет. Его коробила сама мысль, что тот человек, который никогда не сдавался и держал своё слово, сдался сейчас. Он сдался с вяло поднятыми руками, подошёл вразвалочку к пошло расхристанной даме по имени Зависимость и добровольно протянул кисти для стальных наручников. Да вот только ключ потерял. Или не попросил даже. Так или иначе, Юри просто не позволит Плисецкому сгнить во всём этом дерьме. Ему не дали семья и друзья
(и Виктор), а у Юрия, никого, кроме…
Горячо. Обжигающе горячо. Хоть Юри и привык к водам источников, но вот кипятком спину ему ещё не поливали. Юри резко повернулся и успел во время пригнуться, а то пострадала бы у него не только спина, но и голова от летящей в него той самой кружки. На лице Плисецкого отразилось выражение яростного удивления. Из-за наркотиков его рефлексы замедлились и хлёсткаяпощёчина таки нашла своё место на впалых щеках. Те сразу покраснели. Шершавые, подумал Юри, купить крем.
— Гордый наркоман, с чувством собственного достоинства, — Юри окинул блондина насмешливым взглядом. — Мило. Но мне не до твоих истерик. У тебя остались вещи, Юрио?
Плисецкий молчал. Он со злостью и непониманием смотрел тому в глаза. Господи, сколько же ненависти в этом взгляде. И не только нанего — на весь мир. Юри просто попался под руку.
— Впрочем, не важно. Купим всё там.
Даже этот вопросительный взгляд был жалким. Взгляд загнанного зверя, которому отсекли клыки. Он пытается храбриться, отчаянно делает вид, что это он здесь владеет ситуацией. Да, он итак был трудным ребёнком, так сейчас ещё и наркоман. Тяжко же придётся.
— Мы едем в Хасецу.
Наступила гробовая тишина. За то время, что Юри был здесь он, казалось, успел привыкнуть ко всей абсурдности, что буквально бросалась на каждом шагу. После того, как он переступил порог этой квартиры, вся ответственность легла на его плечи, поэтому нечего трястись как осиновый лист на ветру. Он понимал, что если не проявит твёрдости, то ничего не добьётся.
— Я не куда не поеду. Проваливай, а я останусь здесь
С каждым словом Плисецкий всё закипал. И сколько ещё таких скандалов намечается? Терпения, Юри, терпения.
— Что ты вообще прицепился? Не было никого столько лет, а тут — БАЦ! — решил поиграть в добрую феечку? Я думал, это моя роль. Я не нуждаюсь в тебе! Мне никто не нужен. Никто! Только дедушка… Дедушка… Он не бросит. Не бросит, как это сделали вы. Виктор, Отабек, Яков. Даже ты! А что сейчас объявился?! Решил ещё больше мне жизнь испортить?! Не испортишь, ублюдок, я итак по уши в дерьме. И это ты во всём виноват! Ты! Ты! Ты!
Юрий уже бросился в рыдания. Он рвал и метал всё на своём пути. Всё, что осталось относительно целым и, желательно, увесистым летело в Юри. Он уворачивался, но вот одна очень уж противная статуэтка попала ему прямо в уголок губы. Спасибо хоть, что маленькая. Плисецкий уже во всю рыдал, бубня «Ты… Виноват… Ты… Виноват…». Юри хотел было приблизиться, обнять, что ли, но его опередили.
Плисецкий обнял его за колени и безумными глазами уставился на его лицо. Юри был уверен, что того не особо волнует, что это за лицо и кому оно принадлежит. Он не прекращал умолять не забирать с собой в Японию.
— Не увози, прошу тебя. Я тебя умоляю. Пожалуйста. Не увози. Я всё сделаю, всё! Хочешь колёса?! А, хочешь?! Или травки?! А хочешь отсосу?! Вот прям щас!
Плисецкий потянулся руками к ремню Юри. Тот сначала не понял, что от него хотят или, точнее, что предлагают, потому что Плисецкий перешёл на русскую речь. Хоть Юри и изучал русский, но вот конкретно этого не понял. Он отреагировал только тогда, когда руки Плисецкого, хоть и дрожали, но перешли к ширинке. Юри резко оттолкнул невменяемого блондина, тот отполз. Начал качаться из стороны в сторону, да приговаривать «Не увози… Отсосу… Травка. Травка? Травка… Травка…» Юри стало настолько мерзко, что он с трудом подавил рвотный позыв. Он с силой пнул стену и тяжело упал на грязный пол, упираясь локтями в колени и укладывая в ладонях лицо. Что делать? Как с этим справляться?..
***
Плисецкий заснул. На полу, в грязной квартире. Юри не решается потревожить. Не хватало ещё одного скандала. Наркоман-скандалист, просто прекрасно. Ну, а что, Юри, сам ввязался, благородный гриффиндорец.
И что теперь делать? «Резать вены», подумал он, но быстро отбросил этот вариант (довольно заманчивый, надо отметить) развития событий. Ему неимоверно хотелось спать. Болела спина и голова. Глаза, уставшие за ночь, так и норовили сомкнуться, но Юри напоминал себе, что одним из правил в его списке безопасности было не засыпать с невменяемым наркоманом в одном помещении. Впрочем, там упоминалось ещё и «не связываться с русскими в принципе, и с Юрием Плисецким в частности», но что-то не сложилось. Боже мой, он весь иззевался. Ответ уж точно не придёт ему во сне, как Менделееву.
В Японию не повезёшь, здесь не оставишь. Он даже из дома (дома?) выйти в магазин не может: вдруг этот придурок что-нибудь натворит? Дверь откроет, сбежит куда. Отправить в реабилитационный центр? Да, хорошо, но только в Японии, потому что там связи. А в этой халупе оставаться просто невозможно: мало того, что запах, грязь, да и живность, небось, всякая наплодилась — клопы там, кузнечики.
И ещё этот… дегенерат. Хорошо было бы, если просто травка, а если препараты какие? Ломка начнётся — и что? Аспирином не накормишь. Да и вообще Юри сомневается в здешнем его наличии.
«Надо поспать. Сон у меня чуткий
(нет), так что если попытается покуситься на мою жизнь, то уж как-нибудь отреагирую», — подумал Юри, удобно уложил голову на колени и заснул, опираясь о стенку.
***
Troye Sivan - The Fault in our Stars.
