Не так плохо упасть в небо

Nah, I didnʼt understand a thing you said, If I didnʼt know better Iʼd guess youʼre all already dead, Mindless zombies walking around with a limp and a hunch, Saying stuff like, «you only live once.» Youʼve got one time to figure it out, One time to twist and one time to shout, One time to think and I say we start now, Sing it with me if you know what Iʼm talking about.

*** Башня чугунная. Либо Юрий вчера перебрал, либо его кто-то по голове шарахнул. Поднимается на ноги. Оглядывается и видит какого-то чувака. Вчера опять тусню устраивал? Он спит на полу, свернувшись в комок. Комок говна, аха-ха-ха-ха! Ауч. Не надо было так сильно запрокидывать голову. Видимо, его тихий (нет) смех разбудил гостя. Медленно подбирается. Фигура кажется знакомой. Где он мог её видеть?.. Ой, да похуй, кого он только не видел. Парень поднимает голову и Юрий отшатывается. Карие глаза. Грёбанные японские карие глаза. Бля-я, похоже, у него начались мультики. Тогда надо переключить на другой канал. Да. Так, где пульт? Шарится по карманам. Пульт. Пульт-пульт-пульт. — Юрио? Юрио! Он уже и говорить начал. Мультимедийный какой. Но Плисецкий сильнее. Да. И всегда был сильнее этой тефтели свиной. Кареглазый встаёт на ноги. Нет, нет, пульт. — Пульт… Пульт… Юрий накинул чёрную олимпийку, капюшон на голову. Ему надо перезагрузиться. Быстрыми шагами доходит до обычного места встречи. Ждёт его. Олег обычно всегда здесь. Олег. Нет, не так его зовут. Рома? Миша? Мишки Гамми. Хороший мультик. Только он не помнит, о чём он. Он… Кто он? — Кто ты? — спрашивает Юрий. — Лис, ты чо, готовый уже? А, это Олег. Наконец пришёл. Олег обычно всегда здесь. Олег. Нет, не так его зовут… — Ты садовник, — говорит Юрий. — Хэй, чувак, можешь не шифроваться, мы одни, ты чё. Плисецкий отдаёт деньги. Их почти не осталось. Надо будет сходить в «Премиум» и подзаработать. Пацан достаёт из внутреннего кармана куртки мешочек с таблетками. А вот и пульт нашёлся. Как всегда завалился за диванные подушки. У Юры с дедушкой всегда туда заваливался. Дедушка. Его милый дедушка. Только он его любил. Закидывает две штуки в рот. Только он. Остальные лишь делали вид. Яков, Лилия, Виктор, Отабек. Как же он их ненавидит. Всех ненавидит. И свинью эту ненавидит тоже. Всех. До единого. Прошло четыре года, а никто так и не приехал, не спросил как он. Никто даже не догадывается, что Юрий псих. В самом деле, псих. Ещё бы диагноз вспомнить, мать его… Сейчас-сейчас… Маниакально-депрессивный психоз, вот! Он хохочит. Ему было так плохо, и ещё хуже от того, что никого рядом не было. И тут попытка суицида, сердобольная соседка-спасительница (гори в аду), психотерапевтический диспансер, постоянные таблетки и — здравствуй, зависимость! Но это даже хорошо. Сколько бы все не обсирали наркотики, но это то единственное, что позволяет хоть на время прекратить изнывать от боли, что приносят люди. Люди. Изначально полагалось, что мы должны друг друга понимать, но вышло совсем не так. Пока ты кому-то полезен, до тех пор ты и нужен. Небольшая трещина на статуэтке или китайской вазе — место в кладовке. Использовал духи, выкинь флакон. И так было всегда, сколько бы глупые, пафосные поэты не восхваляли человеческую любовь и преданность. Семья — взаимовыгодный симбиоз. Мы не любим друг друга, мы всего лишь используем. Все слова верности — подкуп. В Клятве Гиппократа и то больше правды. Юрий не сгущает краски, он просто снял очки. Он прозрачная дыра в розовой стене. И никто не хочет пройти через него, все предпочитают слиться с каменной кладкой. Но это их проблемы. Они все отбросы, а не он. Юрий будет обдолбанным, будет бомжом, но у него будут глаза. Он не знает, куда идёт. Знакомый переулок. Кажется, время от времени убегая от полиции, Плисецкий обнюхал каждый уголок. У него нет денег, чтобы пойти в клуб, а значит и компании нет. Горькая правда жизни. Жизнь? Ж-и-з-н-ь. Нет. Дерьмо? Да. Этим словом можно охарактеризовать всё его существование. Так странно: почему снег сиреневый? Лёд же белый. Юрий же белый. Разве Юрий белый? Смотрит на руки — не видит их. Он кристалл. Кристалл соли. Его добавляют в суп. Он варится в нём, растворяется, но ему-то от этого какая польза? Поэтому Юрий становится ядом, и какой-нибудь бедолага, решивший его попробовать, будет задыхаться, биться в конвульсиях, драть на себе кожу ногтями, до самой своей смерти, а Юрий станет слезой, которая будет катиться по щеке девки того парня. Она его утрёт и пойдёт трахаться с другим. А потом второй её бросит. И она опять будет выть. Круговорот Юрия в природе. Он доходит до своего подъезда, потом до двери. Суёт руку под грязный коврик и… не находит ключа. Блять, чё за хуйня? Начинает метаться по лестничной площадке, материться. Пинает дверь и она открывается. Какого хрена? Квартира пахнет по-другому, в прихожей две пары чужой обуви — мужской и женской. Что здесь, блять, происходит?! *** — Юрио? Юрио! Плисецкий начал пятиться с ошарашенным видом назад, а потом вообще убежал. Юри что, что-то не так сделал? За ним теперь что ли бежать? Юри понял, что всё это время спал в пальто только тогда, когда уже выбегал из квартиры вслед за Юрием. Оглядев цепким взглядом всю улицу, он так и не нашёл того. Зато его нашли. — О, вы наш новый жилец? И у кого квартиру снимаете? Или купили? Последнее предложение, сказанное молодой девушкой, было приправлены большим удивлением. Юри опешил. В Японии такого нет, чтобы посторонние люди так бесцеремонно осведомлялись о личной жизни постороннего человека. Да и зачем бы этой незнакомке знать псевдо-подробности его жизни? — Нет, я приехал к другу. Видимо, японский акцент всё-таки помог скорее донести факт иностранного происхождения Юри до недалёкой девушки. Она оживилась, вытянулась в струночку и начала увлечённо рассматривать Юри. Может, ей ещё попозировать в разных ракурсах? — Ой, а вы меня понимаете? И к какому другу? Господи. Юри должен воспитать в себе терпеливый характер стоика в этой стране. Россия. И все девушки здесь такие любопытные и… тупые? — К Юрию, — сказал Кацуки и наткнулся на непонимающий взгляд девушки. Он решил не называть фамилию, а лишь пояснить: — Ну, блондин, молодой. Заинтересованный взгляд девушки сменился на недовольный, откровенно неприязненный. Говорила она через зубы и в голосе её сквозило презрение: — Ааа, торчок тот, — окинула взглядом высокое, стройное тело Юри. Видимо, спортивное телосложение ей ни о чём не сказало и она добавила, собираясь отойти подальше от наркомана окаянного: — Только мусор в подъезде не разбрасывайте. Устала я за вами убирать. Говорила она это так, будто Юри портил ей жизнь уже как минимум лет пять. Он наигранно рассмеялся и ответил: — Нет, я не наркоман. Я приехал помочь Юрию. Девушка недоверчиво сощурилась. Продолжительное время осмысляла услышанное, взвешивая и анализируя.Потом она резко сменила гнев на милость: облегчённо улыбнулась, положила руку на плечо Юри и бодро сказала: — Ну, так это-то хорошо. Всегда хорошо, если благое дело делаешь для заблудшей души. Юри практически ничего не понял из сказанного ею, но и отказаться от предложения «подсобить коль надо» — оказывается, она хотела помочь — он не смог. И вот теперь они шли в хозяйственный магазин за чистящими средствами и прочей бытовой утварью. Потом в продуктовый, а дальше за дежурным набором аптечки. Татьяна — так представилась соседка по лестничной клетке — забрала всё грязное бельё, а Юри остался драить полы от многовековой пыли. Нет, серьёзно, если бы здесь была его мама, то она бы точно упала в обморок от вида этого свинарника. Ковров в доме не было, поэтому-то в квартире и стоял собачий холод. Позже Татьяна занялась изнурительной глажкой, а Юри оттирал пыль со всей мебели. Вот с окнами пришлось потрудиться в две руки. И если раньше Юри просто раздражало поведение Плисецкого, то сейчас — голодный, холодный и чертовски уставший — Юри его ненавидел самой лютой ненавистью. И что самое, блин, обидное, так это то, что это скотина сейчас где-то шляется да ширяется. Бесит эта его безалаберность, эгоистичность и… просто бесит! Юри же волнуется, правда волнуется, а этой сволочи плевать. Плевать на всех, кроме себя любимого. И вот сейчас, сидя за столом с чашкой чая в руках и соседкой напротив, он нервно барабанил пальцами по бокалу. Татьяна же не обращала ни малейшего внимания на нервозность собеседника, считая гораздо более важным донести хоть до стен мысль о том, что Катька-то, из шестого подъезда, шлюха и водится с ней — себе дороже. В этот момент с грохотом отворяется входная дверь и Юри лицезрит картину продрогшего, не внушающего ничего светлого Плисецкого, который неистово орёт «КАКОГО ХУЯ ВЫ, БЛЯТЬ, ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТЕ?!» и привычно пинает его. Юри падает. Мда, русский гопник-наркоман — вам не шутки. И что теперь делать? *** Twenty One Pilots — Heavydirtysoul.