and it's dark in a cold december, but i've got you to keep me warm

Окна прикрыты охристыми шторами, что едва пропускают свет в помещение. В комнате тепло и пахнет уютом. Белые одеяла на огромной кровати посреди комнаты скомканы на двух телах. — О чём ты там так упорно думаешь? — интересуется Тэхён, лёжа поперёк кровати на коленях у Чона, медленно попивая чай из небольшой кружки. Хосок обращает свой задумчивый взор на него, тут же морща нос и фыркая. — О том, что зелёный чай – отвратительный, — бормочет он, запуская пятерню в пышные и запутанные волосы младшего, массируя и гладя. Ким добродушно улыбается ему, довольно жмурясь от прохладных рук в своих прядях. Он чуть отпивает из кружки и произносит: — Тем не менее, ты продолжаешь покупать его для меня, — Тэхён звучит довольным своим положением, и Чон слегка улыбается ему, пялясь нечитаемым взглядом в точку на стене. — Просто ты практически живёшь у меня, а зелёный чай – основная составляющая твоей жизни, — поясняет Хосок отстранённо, — я же не изверг, чтобы лишать тебя этого. Ким пододвигается ближе к нему, ласково обнимая за бёдра и прижимаясь лицом к груди. — Ты лучший друг на свете, — искренне говорит он, прикрывая веки. — Ты... давно там тусуешься? — осторожно интересуется Чон, рассматривая костяшки на своих руках. Тэхён непонятливо хмурится, поднимая взор на старшего. Меж его бровей закладывается милая складочка. — Где? В прибежище для уличных? — спрашивает он, на что Хосок тихо кивает, — ну, не очень. Примерно месяца четыре, но в схеме шарю. Ты что-то узнать хотел? Чон мешкается и мнёт пальцы, прежде чем решается спросить. — Ты что-нибудь знаешь о том втором участнике в красном плаще? Он выиграл вчера, — Хосок украдкой поглядывает на вдумчивое лицо младшего, вдыхая противный запах зелёного чая. — Эм-м, — тянет Тэхён серьёзно, — не особо. Он не любит трепаться о себе и своей жизни в общем. Мы даже его настоящего имени не знаем, — жмёт плечами Ким, и Чон широко распахивает глаза, восстанавливая кусочки вчерашнего вечера в памяти, что вихрем врываются в сознание. Мин Юнги, пролетает в его мыслях. Мин Юнги, он точно сказал ему своё имя. Мин Юнги, гравируется прочно в памяти. Или быть может я напился вчера? — думает Хосок, но тут же отметает эту мысль. Он не пьёт вообще-то. — Хмпх, — отвечает Чон неразборчиво, и младший косится на него. — Ну, мы знаем, что он чуть ли не с первого класса читает, — продолжает Ким негромко, пытаясь выковырять из своей памяти хоть что-то, — тексты продаёт недёшево, проиграл примерно восемь баттлов из четырёхсот, — усмехается Тэхён, замечая удивление на лице старшего, — он действительно талантливый и любит то, что делает. Это очевидно. Хосок переваривает полученную информацию медленно, складывая небольшую мозаику в своей голове. — Ни разу не пропустил ни один баттл, на который был вызван, — продолжает Ким, отползая от старшего и свисая вниз головой с кровати, — больше не знаю ничего, — жмёт плечами Тэхён, обращая взор на Хосока, что отстранённо смотрит сквозь него. — Почему ты вдруг интересуешься? — неожиданно спрашивает Ким, ставя старшего в тупик, — я помню, что вчера, когда нашёл тебя в курилке, ты трепался о чём-то с ним, — Тэхён щурится на Хосока, — как тебе удалось разговорить его? — Я, эм, просто сказал, что он хорошо читает, — Чон жмёт плечами, сбрасывая ноги младшего с себя и медленно поднимаясь с мягкой кровати, представляя миру беспорядок на своей голове, — он завтра вечером выступает, — задумчиво тянет Хосок, направляясь на кухню и шлёпая босыми ногами по паркету. Тэхён следует за ним. Чон одет в короткие приталенные синие шорты и огромную бесформенную светло-жёлтую футболку. Ким же в одном большом голубом пуловере и боксёрах. Пуловер Хосока, кстати. И боксёры тоже. — Хочешь сходить? — интересуется Тэхён негромко, заваливаясь на мягкий серый пуф в углу кухни, пока Чон начинает варить кофе у плиты. — Не знаю, — качает головой Хосок, — может быть. В смысле, мне понравилось то, что я увидел и услышал. Почему нет? Ким подозрительно косится на него, перебирая длинными пальцами подол голубого пуловера. — Но сегодня тоже будет баттл, просто без того парня, — произносит он, закусывая губу. Чон тушуется, помешивая ароматный кофе в турке и, не оборачиваясь, говорит: — Нет, сегодня я... занят, — он переливает горячую тёмно-коричневую жидкость в розовую кружку, чуть проливая мимо и шипя себе под нос. — Ну и чем же? — ухмыляется Ким, потягиваясь на пуфе сладко. Лень по его телу ползёт сахарными потоками, и делать сегодня совершенно ничего не хочется, кроме как докапываться до старшего. В воздухе витает терпкий аромат кофе, и Тэхён открывает окно, морщась и выглядывая наружу, прямиком на заваленную снегом улицу и сонных прохожих. — Я нашёл новый рецепт и собираюсь испытать его, — негромко произносит Хосок, становясь позади младшего и рассматривая верхушки заснеженных деревьев, — а пока, — медленно запускает пятерню в волосы Тэхёна он, — тебе пора валить в университет, а не докапывать меня тупыми допросами. Ким разочарованно стонет, встряхивая головой. Его губы складываются в недовольную уточку, а глаза по-детски щурятся на белёсые улочки. За окном выпал свежий снег, и всё давно проснулось, в отличии от этих двоих. Автомобили шумно проезжают, оставляя столбы дыма за собой, а люди медленно плетутся по занесённым дорогам. — Сегодня пя-ятница, я не хочу никуда идти, — ворчит Тэхён, закрывая лицо ладонями и зажмуривая глаза, — я хочу остаться тут, и чтобы ты сделал пирог. Хосок добродушно хихикает, поглаживая младшего по спине и острым лопаткам, он чувствует, как тот вздрагивает под его холодными пальцами, и поджимает губы. У него теперь всегда холодные пальцы. — Ты и так пропустил кучу занятий, тебе действительно нужно сходить, чтобы закончить этот долбанный университет, — тепло бормочет Чон, дыша холодом Киму в шею, а тот лишь морщится, толкаясь локтями. — Не хочу, чтобы ты тут один оставался, — негромко отзывается младший, наблюдая за лицом Хосока, что немного грустно ему ухмыляется. — Не волнуйся, цветочек, всё со мной будет в порядке, — уверяет Чон, отстраняясь и возвращаясь к своему кофе, — я закончу проект и сделаю пирог. Может быть, позвоню сестре. Я буду в порядке, обещаю. Если захочешь, заходи после университета, — он улыбается тепло, словно весенний вечер, и Тэхён нежно обнимает его за талию, прижимаясь щекой к груди старшего. — Не хочу, не хочу, не хочу, чтобы тебе было больно, — с тоской шепчет младший, — пожалуйста, прекрати болеть и сделай моего мальчика счастливым, — тихо проговаривает Ким в местечко, где под грудной клеткой прячется сердце. Хосок медленно поглаживает голову Тэхёна, чуть грустно улыбаясь. Он питается этой атмосферой лёгкой печали и запахом кофе. У него всё хорошо. Или обязательно будет. — Всё, иди, иди, — расталкивает младшего он и направляется в сторону коридора, кидая в Кима его вещами. Они хохочут и обнимаются, когда младший исчезает за дверным проёмом, а затем Чон, удостоверившись, что Тэхён ушёл, выпивает две таблетки успокоительного за раз.

***

Если бы места можно было описывать тремя существительными, то это бы точно характеризовалось пивом, микрофонами и потом. Люди ещё не собрались, и по помещению можно было свободно передвигаться, так, чтобы не получить локтём по рёбрам. Хосок одет теплее обычного, потому что ему холодно всегда, но в последний месяц особенно. На нём тёплые леггинсы, огромный пушистый оранжевый свитер, утеплённые носки и зимние ботинки. Чёрный пуховик до колена делает его похожим на большую зефирку. Милую насупившуюся зефирку. Он не снимает его в помещении, потому что тут холодно, но расстёгивает; проходит вглубь и удивляется достаточно тихой музыке и нескольким сиденьям в углу. Чон в ожидании усаживается на одно из них, начиная шариться в телефоне. В небольшой комнате воздух влажный, пропитанный гадкими словами и потными лбами, но Хосоку отчего-то нравится это; заставляет внутри всё трепетать по-детски, и пальчики на ногах поджиматься. Люди тут яркие, взволнованные, полные ожиданий и это чувствуется особенно сильно, когда участники выходят в середину зала. Чон размышляет над тем, станет ли это когда-либо чем-то большим, в то время как встречается с тёмными глазами, направленными на него. Глаза не хищные и грязные, как слова их обладателя. Глаза с какой-то нечитаемой эмоцией и огоньком, что Хосок перенимает на себя, когда встаёт и направляется ближе. Так, чтобы слышать ругань чётче, так, чтобы видеть рукоплескания ближе. Мин не задерживает надолго свой взгляд на нём, скрытно отворачиваясь в ожидании соперника и вслушиваясь в свист со всех сторон. Хосоку кажется, что всё это грёбанное искусство; хочется изобразить на холсте или переписать на бумагу с точными подробностями. Он находит это чертовски красивым. Воздух пропитывается напряжением и вязкой руганью, что кажется, протянув руку, можно её потрогать. Глаза блестят, а искусанные губы Юнги плюются сочным матом, Хосок хочет потрогать их. Он впитывает каждое слово и каждый обращённый к нему мимолетный взгляд. Чон считает. Их двадцать. За тридцать минут баттла. С него же только один. Не отводимый взор. В голове кристально чисто и, возможно, это какой-то чёртов вид магии, а может Хосок просто сошёл с ума, раз никогда здесь не появлялся ранее. Он, к своему удивлению, кричит вместе с толпой, разве что не расталкивая несогласных с победой Мина локтями. Тот смотрит на него и сдерживает улыбку, Чон всё видит. Хосок искреннее смеётся, когда честное звание победителя отдаётся Юнги с гордо поднятым подбородком. Он наблюдает, как люди собираются плотным кольцом вокруг Мина, поздравляя и пожимая руки. Чон видит холодную радость на его лице, когда пробирается по ставшему чуть свободным помещению к чёрному ходу, вываливаясь на прохладный воздух. Валит поздний декабрьский снег, и темнота давно окутала город. Звёзд не видно, они спрятаны за облаками, и Хосок не может перечислить созвездия для успокоения. Не то чтобы это работало. Чон продрог до костей, насквозь. Он размышляет о том, станет ли ему когда-нибудь тепло в этой чёртовой жизни, пока выковыривает помятую пачку сигарет из кармана пуховика. Слышится скрип двери за его спиной, и Хосок почему-то уверен, что это Юнги. Тихо подходит к нему, вставая рядом, в трёх сантиметрах от его плеча. — Ты такой яркий, — первые слова, что сами собой вылетают изо рта Мина. Он смотрит вперёд, на заснеженные дороги и огни в окнах. Хосок слегка оборачивается к нему, наблюдая красивую линию челюсти, затем сразу же отводя взор и затягиваясь медленно. — Спасибо? — произносит Чон с натяжкой, выпуская дым из лёгких тяжёлыми клубами. Атмосфера тёплая, несмотря на мороз, но слегка неловкая. Они знакомы третий день. — Не поделишься? Я забыл свои дома, — просит Юнги, разглядывая длинную сигарету в тонких пальцах Хосока, останавливается на костяшках и проходится по худому запястью. Чон точно видит пачку в узких синих джинсах Мина, но безотказно протягивает. Юнги принимает её легко, будто каждый встречный готов высунуть сигарету из своего рта для него. Пальцы Мина тёплые, Хосок чувствует это, когда они едва касаются. — Можешь взять меня за руку или положить ладонь на щеку? Услуга за услугу, — ухмыляется он, когда Юнги затягивается и слегка удивлённо уставляется на него, приподняв брови в немом вопросе. Его взлохмаченные угольные волосы выглядят мягкими, а кожа по-холодному фарфоровой, но Чон уверен практически на сто процентов в том, что Мин тёплый. — Что, — задаёт вопрос, не похожий на вопрос, Юнги, протягивая сигарету обратно. — Холодно. Очень, — хрипит Чон, затягиваясь, и Юнги медленно неловко берёт его за свободную руку, переплетая их разные по размерам пальцы. Мин ощущает мороз ладони Хосока, тихо поражаясь холоду, что пустили подушечки пальцев того по венам. Острые снежинки прорезают тонкую кожу; он не понимает, откуда в нём столько холода. — Не делал ничего страннее с незнакомцами, — произносит негромко Юнги, незаметно ухмыляясь нелепости всего, что сейчас происходит. Лёд в крови Хосока дробят весенние ростки тёплых ладоней Мина; становится подозрительно спокойно и так, как надо. Они знакомы третий день. — Это плохо? — интересуется Чон, прислоняя последнюю затяжку к лицу Юнги, что обхватывает сигарету сухими губами, чуть задевая холодные пальцы Хосока, заставляя того вздрогнуть. Снег валит с большей силой, небо затянуто глубокой чёрной пеленой, и лишь нелепо длинные фонари немного освещают пространство вокруг них. Всё чувствуется словно мятная жвачка. Ярко, свежо, бодряще. Чон ощущает импульсы тепла, что проходятся по его телу от ладони Мина. Он не решается сжать её чуть крепче, дабы избежать неловкости. — Это ярко, — отзывается спустя несколько секунд Юнги, сам сжимая ладонь Хосока чуть крепче, стараясь вложить в неё больше тепла, чтобы согреть того; растопить стойкий лёд в таком тёплом незнакомце. Небо над ними разрывается, раскрывая пред чистыми взглядами свои внутренности. Звёзды, что горят маленькими огоньками, глупо уставляются вниз. — Ты говоришь странные вещи, которые я не должен понимать, но отчего-то понимаю, — шепчет Чон, уставляясь в глубину космоса, чувствуя взгляд Мина на себе. Хосок мог бы перечислить созвездия вслух, дабы успокоить сознание, но, вот незадача, оно спокойнее сейчас, чем когда-либо за прошедший месяц.