third;; pink mittens
5 февраля 2017 г., 23:45
После второй встречи с Юнги, Чон каким-то образом приходит на каждый баттл, где выступает он. Хосок срывает голос и переполняется эмоциями, дышит этой атмосферой и Мином, что каждый раз после баттла приходит к нему в курилку.
Они долго разговаривают ни о чём и обо всём, рассматривая глаза друг друга и небо. Всё кажется таким странным, но в то же время и обыденным, таким привычным, будто так всегда и должно было быть.
Хосок больше не чувствует той ужасающей боли у себя внутри, он практически забывает, что было её причиной. Ранки затягиваются не так быстро, как хотелось бы, но это всё-таки происходит, и Чон не находит причины почему.
Конечности Хосока по-прежнему жутко мёрзнут, так что Юнги держит его за руку, а иногда и за две. Это зачастую неловко, но Чону от этого слишком тепло, чтобы отказываться.
Он обнаруживает то, насколько руки Мина большие по сравнению с его собственными и тихо довольствуется этим. Чем больше ладони Юнги, тем больше тепла он предоставит его, уже как полтора месяца, замёрзшему телу. Хосок находит небольшие шрамы на его костяшках и пальцах, медленно поглаживая подушечками своих, тихо спрашивает их историю и вслушивается в каждое слово Мина.
Юнги начал приносить чай и кофе в термосе для него, в попытках растопить младшего. Он купил ему розовые пушистые варежки и вручил с каменным лицом, будто это самая обычная вещь на свете.
Хосок лишь улыбается на это, ну, потому что, кто бы мог подумать, что тот человек, который плюётся грязными словами и харкает под ноги противникам, может быть таким заботливым по отношению к кому-то.
Он молча носит варежки, подаренные Мином, каждый день, и Тэхён тихо радуется происходящему, становясь счастливее оттого, что Чон начал понемногу оправляться.
На улице -12, когда Юнги приносит свои ранее невиданные никем стихи и тексты. Хосок с восхищением вчитывается в каждое слово, написанное красивым, слегка надрывным почерком, на мятых листах и просит Мина прочитать вслух. Тот лишь качает головой на это, с ухмылкой смотря на звёзды, но в следующий раз, когда они встречаются, всё равно читает. Тихо и вдохновенно, так, чтобы никто, кроме Чона не смог услышать, а тот лишь безмолвно задыхается от глубокой эмоции в голосе старшего.
Хосоку кажется, будто в нём что-то зарождается, когда он слушает хриплый голос Юнги, что-то такое вязкое и тёплое, словно мёд, но он отбрасывает глупые мысли в сторону.
Чон начал таскать Мину апельсиновые пироги в контейнерах, заботливо обёртывая их в полотенце, чтобы те оставались тёплыми.
Юнги начал писать про холод и яркие глаза, не подписывая посвящение, но Чону отчего-то кажется, будто он знает, для кого это.
Спустя ещё две недели, Мин начинает провожать Хосока до дома, аргументируя это тем, что его руки успевают замерзать, пока он идёт один.
И правда, с тех пор ладони Чона дважды в неделю не мёрзнут вообще, словно по щелчку, согреваемые узловатыми пальцами Юнги. Это кажется сумасшедше глупым и странным, но является неоспоримым фактом.
У Хосока развязывается язык рядом с Мином, он болтает кучу времени ни о чём, но старший отчего-то слушает его глупости заинтересованно и вдумчиво. Чону хочется говорить рядом с ним, несмотря на то, что страшно.
Он узнаёт много вещей о Юнги. Много личных вещей, которые, он уверен, не слышало более трёх человек.
Мину 24, он на год старше самого Хосока. Заочно учится на музыкальном факультете и днём работает кассиром в кафе. В шестнадцать он ушёл из дома из-за непонимания с родителями и перебивался у друзей. На данный момент снимает мелкую студию в неблагоприятном районе. Но это, чёрт возьми, его студия, и он снимает её на свои собственно заработанные деньги.
Хосок чувствует волны гордости глубоко в груди, когда осознаёт то, что ему довелось общаться с таким сильным и невероятным человеком. Когда Чон берёт его за руку, то чувствует непонятные вещи внутри и убеждает себя, что не имеет понятия о том, что это. Это так забавно, потому что всё ясно, как день, но ему необходимо это усложнять.
***
Снег валит так, будто сейчас отнюдь не середина декабря, а поздний январь. Несильный ветер вздымает снежинки, запутывая ветви деревьев, и на улице так темно, что выключи все фонари, мир погрузится в кромешную тьму. Хосок крепко держит ладонь Мина в своей, пытаясь не поскользнуться, чуть щурясь от снега, летящего в глаза. Юнги одет в чёрные джинсы, что подвёрнуты у самых лодыжек, так как слишком длинные для него, и Чон находит это забавным. На нём тёмные кожаные ботинки и пуховик до середины бедра. Хосок умиляется тому, что его бежевый шарф доходит практически до сощуренных глаз. — Если ты не хочешь об этом говорить, то всё в порядке, я не буду настаивать, — произносит Мин, осторожно поглядывая на Хосока. Чон хмурится, чуть больше укутываясь в горло пуховика. Его мысли разложены по полочкам рядом с Юнги, и слова свободно вылетают изо рта. — Нет, это... нормально, в смысле, это не такой уж и секрет, — бормочет Хосок в ответ, передвигаясь как пингвин по сугробам. Юнги незаметно поддерживает того, чтобы он не упал, — я просто не хочу, чтобы люди думали, будто он какой-то мега козёл, просто... Он поступил так, как захотелось ему, и это в порядке, я считаю. Все мы немного эгоисты. Мин недолго размышляет над словами младшего, а в его голове ураганом бьются мысли, и Хосоку хочется сказать слишком много. — Ты удивительный. Просто первый человек в моей жизни, который так легко отзывается о ком-то, разбившем твоё сердце. Не могу поверить, что ты настолько переполнен светом, что не сказал и плохого слова о том, из-за кого у тебя проявился чёртов синдром Рейно, — качает головой Юнги, сжимая тонкие пальцы в своей руке. Жуткое не предотвращаемое желание скрыть Хосока от грязного мира растёт в его груди всё сильнее с каждым днём, и Мину откровенно кажется, что он впервые в жизни сходит с ума. Они практически у входа в дом младшего, освещаемые белёсым светом фонарей, и Хосок слегка краснеет, насколько это возможно, при его вечно мёрзнущем теле и холоде на улице. — О-ох, спасибо? — отвечает он смущённо, чувствуя румянец у своих щёк. Юнги заставляет его ощущать себя тепло и защищено; он заботится о нём безвозмездно, не требуя ничего взамен. Хосоку уходить совсем не хочется, хотя они уже у самого входа в дом, поэтому он просто рассматривает старшего из-под опущенных пушистых ресниц, на которых маленькими капельками осели холодные снежинки. Мин молчит по-своему, не отпуская руку младшего. Ему хочется вырвать из своей груди поселившуюся там теплоту, потому что терпеть эту агонию рядом с Хосоком становится просто невозможным. Чон слишком добрый и тёплый, слишком доверчивый и настоящий, Юнги таких никогда не встречал, и ему не хочется совсем, чтобы всё это прекращалось. Хочется надеяться, будто у младшего по внутренностям тоже кипящей лавой от его близости. Чёртов мир будто специально замедляет секунды, растягивая их безжалостно, когда Юнги шагает ближе к Хосоку, сокращая и без того крохотное расстояние между ними. Снегопад надрывно забивается в рукава пуховика и пробирается под шарф, заставляя ёжиться. Глупые фонари заглядывают под козырьки подъездов, не оставляя личного пространства, даже тогда, когда это так нужно. Губы у Хосока цвета спелой малины и летних ночей, красивой сердцеобразной формы, с прекрасной родинкой на верхней; Юнги изучал не один день. Ему неимоверно сильно хочется попробовать их на вкус, так что, перебарывая смятение в груди и пуская всё на самотёк, он склоняется над младшим, тяжело дыша в нескольких миллиметрах от его лица. Чон не успевает среагировать, когда губы Мина касаются его собственных в аккуратном поцелуе. Юнги не предпринимает каких-либо радикальных действий, лишь осторожно перебирая губы младшего своими. У него взрываются яркие фейерверки под веками, потому что уста у Хосока даже лучше, чем он себе представлял. С привкусом яблочной гигиенической помады и терпкого кофе. Что-то идёт не так, как надо, потому что Хосока окутывает жуткая паника, пробираясь в подкорку сознания безжалостным вихрем, сметая всё на своём пути, оставляя только лишь страх. Он отстраняется от старшего и выставляет руки вперёд в защитном жесте, в глазах его бешено плещется паника, и Юнги честно ненавидит себя прямо сейчас. Чон будто расплакаться готов, когда в страхе мотает головой из стороны в сторону и закрывает себя руками. В его мыслях совершенно точно царит безбашенный страх, пока он дрожащими пальцами открывает входную дверь и исчезает за ней, даже не оставляя Мину времени на то, чтобы остановить его или предпринять хоть что-нибудь. — Зашибись, — тихо шипит Юнги, разочарованно потирая переносицу и пытаясь переварить произошедшее, при этом не ударив парочку выбеленных дешёвой краской стен.***
В воздухе витает запах корицы и зелёного чая, ноги в розовых пушистых носках греются о батарею, а их обладатель укутался в голубой толстый плед, насупившись наблюдая за шумным миром за оконным стеклом. — Нет, послушай, это в порядке, ты не был обязан целовать его в ответ, — уверяет Тэхён, перебирая пальцами в волосах старшего. Он развалился на диване, а Хосок между его ног, в попытках согреться о тёплое тело. Чон качает головой задумчиво, укутываясь в плед чуть глубже, он надеется, что всё решится само собой, как-нибудь без его участия. — Он разочаровался, он на все сто процентов разочаровался во мне, чёрт, — нервно бормочет он, обнимаемый длинными конечностями Кима, что бережно укладывает подбородок на его плечо. — Если он не мудак, то не разочаровался, — отвечает Тэхён легко, будто Хосок себе всё накрутил, и проблема вовсе не проблема. Чон на это лишь фыркает, наигранно пытаясь выбраться из-под него, — ты не обязан был целовать его только потому, что он подарил тебе варежки и подержал пару раз за руку, — продолжает он, чуть хмурясь в подтверждение своих слов. — Но я хотел его поцеловать! — возмущается Хосок, уставляясь вперёд перед собой. Телевизор на беззвучном режиме показывает какие-то отрывки фильма, что они смотрели, как минимум, сто раз. — Тогда в чём дело, Хосок-и? Ты хотел, чтобы он поцеловал тебя и когда это случилось, ты сбежал, — Ким клюёт плечо старшего носом. — Я...испугался, — тихо произносит Хосок, чуть подаваясь вперёд и притихая, — ну, знаешь, я немного переживаю, что, быть может, он воспользуется мной или вроде того? — Чон вздыхает, опуская взгляд и запутывая пальцы в каштановых волосах, — я не уверен, что могу кому-нибудь доверять сейчас? Я не знаю, наверное, это тупо. — Солнце, всё хорошо, ладно? Возьми столько времени, сколько тебе понадобится и, если он не мудак, по крайней мере, по твоим описаниям он им не является, то подождёт и не станет требовать от тебя чего-то, — Тэхён заботливо зарывается носом в макушку старшего, поглаживая его тонкие запястья, — будь в своей зоне комфорта и, если он тебе нравится, впусти его тоже, — Ким ласково улыбается своей квадратной улыбкой, обнажая ряд ровных зубов. Хосок улыбается в ответ, прижимаясь к другу и обнимая его привычно крепко, прикрывая веки и надеясь подремать в таком положении пару часов. — Спасибо, Тэ-тэ, — благодарно бормочет он в его плечо, грея свой холодный кончик носа, — что бы я без тебя делал. Тэхён строит довольную гримасу, согревая руки старшего в своих благородно и ощущая себя самым лучшим другом на свете, без преувеличений, конечно же. — Понятия не имею, — отвечает он нахально, тут же получая лёгкий толчок в грудь.
