fourth;; land on the nose
6 февраля 2017 г., 22:09
Улица противно морозит утренним холодом, солнце выглядывает едва, но не греет, будто издеваясь над тишью города.
Хосок переваливается с ноги на ногу, пока Тэхён повис на его плечах с сонной миной разглядывая окружающее пространство презренным взглядом.
— Напомни мне, какого хрена тебе понадобилось заказать двадцать восемь горшков с кактусами в середине декабря, — не ядовито, но с лёгкой издёвкой хрипит Ким в районе виска старшего. Он жмётся со спины и старается согреть. Всё понимает.
Хосок на вопрос лишь закатывает глаза, чуть пихая младшего локтём.
— Я просто случайно наткнулся на сайт о садоводстве, и там была такая удивительная статья про кактусы, что я решил, будто они идеально подходят мне, ну, по характеру, понимаешь, Тэ? — вдохновенно произносит Чон, смотря в даль, на дорогу, откуда должна показаться грузовая машина.
Младший на его плечах тяжко сонно вздыхает, прикрывая глаза и сжимаясь от холода.
— У кактусов нет характеров, Хосок-и, — сварливо отвечает Ким, но настроя старшего это никак не сбивает, только подбадривает.
— Ты что! В смысле нет характера? Конечно есть! Они же живые! Как я и ты... — восклицает Чон, разглядывая две фигуры издалека, что идут в их направлении.
Один парень высокий, в голубых джинсах, красном свитере с горлом и олимпийкой поверх, громоздкие кроссовки в сочетании с жёлтым беретом смотрятся довольно эстетично, думает Хосок.
Вторая фигура чуть пониже и одета в чёрные вещи. Чёрные джинсы, пуловер и кожанка. Чёрные ботинки, кепка и даже маска на лице чёрная. Чон прищуривается, узнавая фигуру.
— Да, эм, я позвал своего друга, — начинает мямлить на его плече Тэхён, и Хосок хмурит брови, — ну, чтобы помочь нам перенести кактусы... Джун, ты должен помнить его, он часто вызывается на баттлы и всё такое.
— Мы в состоянии сами перенести двадцать восемь кактусов на лифте в мою квартиру, — возмущённый тем, что с ним никто не посоветовался, отвечает Чон.
— Эм, — мешкается Ким, пропуская воздух сквозь зубы, — просто подумал, что нам не помешает компания, да?
Хосок ничего не отвечает, насупившись наблюдая за приближающимися фигурами, но не отталкивая младшего. Он его единственный источник тепла как-никак.
— Ну, он сказал, что захватит ещё одного своего друга, — Тэхён растягивает слова, отводя взгляд к небу, надеясь, что ему несильно достанется от старшего позже.
— И этот человек, по счастливой случайности, Юнги? — насмехается над удивительно глупым планом Кима Хосок.
Тэхён убирает руки в примирительном жесте.
— Я ничего не знал, — произносит он с притворной безобидностью, и Чон качает головой.
— Ну, конечно, — цокает языком Хосок, закатывая глаза, — дубина.
— Эй, — Ким по-детски насупливается, слегка толкая в плечо старшего, — я желаю тебе счастья, вообще-то.
Чон ничего не отвечает на слова младшего, когда двое подходят к ним вплотную. Он несмело смотрит на Юнги, что выглядит довольно безразлично, и поджимает губы. Образуется неловкая тишина.
— Привет! — прерывает вязкую глушь Тэхён, широко улыбаясь на плечах Хосока.
Джун протягивает ему руку, пожимая. Его пальцы длинные и тонкие, а ладони большие, так что рука Тэхёна кажется маленькой. Он тянется к Чону, что нервно закусывает губу, но отвечает на рукопожатие.
— Ким Намджун, — представляется парень в странном жёлтом берете с полуулыбкой на пухлых губах, он осматривает Хосока с ног до головы и кивает сам себе.
— Чон Хосок, — неуверенно отвечает тот, чувствуя себя очень странно перед этими двумя с Тэхёном на своей спине, — приятно познакомиться.
Юнги молчаливо прожигает взглядом Кима на плечах Хосока.
— Взаимно, — ухмыляется Джун, кивая в сторону небольшого тёмно-синего фургона, — по-моему, твои кактусы приехали.
Хосок отчего-то румянится, быстро стряхивая друга с плеч и вздрагивая от резкого холода в спине.
— Да, скорее всего, это они, — он не может скрыть радость в своём голосе, когда, передвигаясь словно пингвин, подходит к остановившейся машине.
Мин незаметно для всех улыбается, наблюдая за этим ребёнком.
Из фургона выходит доставщик, оглядывая странным взглядом четверых парней, что в ожидании уставились на него.
— Э-эм, кто из вас Чон Хосок? — спрашивает парень в оранжевом пуховике и синих джинсах, оглядывая макушки присутствующих.
Хосок, не выдерживая, подпрыгивает на одном месте, улыбаясь шире допустимого, и поднимает руку вверх, заслуживая умиленные смешки друзей за своей спиной.
— Это я, да, я, — взволнованно бормочет он, принимая из рук доставщика бумаги для подписи.
Когда парень удостоверяется, что всё сделано верно, то неспешно обходит грузовик, а трое парней, во главе с по-детски трепещущим Хосоком, шагают за ним.
Доставщик, всё ещё подозрительно косясь на четверых взрослых людей, заказавших кактусы самой ранней доставкой, открывает дверцы фургона, предоставляя вид на множество прозрачных коробок с растениями внутри.
Хосок тихо взвизгивает, когда замечает свои кактусы; его глаза светятся, а каштановые волосы, поддуваемые ветром, чуть приподнимаются.
Юнги наблюдает за ним, пряча улыбку в воротнике, ему кажется, что вся его нежность направлена только на одного человека во всём мире.
Пока Джун неловко достаёт указанные доставщиком коробки из фургона, а Хосок нервно наблюдает за этим, следя, чтобы тот ничего не уронил, Тэхён косится на Мина, замечая его чертовски влюблённый взгляд, и хмыкает, незаметно подбираясь к нему.
Он аккуратно касается локтя Юнги, обтянутого чёрной кожей, тянет на себя и приближается к уху парня, шепча:
— Если ты причинишь этому комку солнечного света хоть немного боли, я клянусь, что любыми способами найду и выбью всю дурь из тебя, и мне больше всех на свете будет похуй, какой ты там крутой и на твою репутацию тем более, — спокойно поясняет Тэхён, наблюдая за реакцией Мина, что всё ещё непреклонно смотрит на Хосока.
Юнги практически не меняется в лице, лишь поджимает губы, будто впитывая информацию.
— Никогда, — качая головой, тихо отвечает он и отходит от Тэхёна, направляясь к фургону и принимая из рук Чона несколько прозрачных коробок с кактусами в розовых и жёлтых горшках.
Ким беззвучно кивает себе, чувствуя, что его миссия выполнена, и направляется к остальным.
Вчетвером они в три подхода относят все коробки с кактусами в квартиру Хосока на девятый этаж.
В последний, Тэхён, хихикая, затолкнул Джуна в лифт, и, не дожидаясь остальных, нажал на кнопку. Раздался недолгий толчок, и лифт направился вверх, оставляя двоих на первом этаже в недоумении.
Хосок театрально раскрывает рот, держа в руках две прозрачные коробки с небольшими кактусами в бежевых горшках и смотря на закрывшиеся дверцы. Юнги переводит взгляд с лица Чона на лифт и обратно.
Повисает странная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием запыхавшегося Хосока. Он ещё секунд тридцать пялится перед собой, затем фыркая недовольно и направляясь вверх по ступеням.
Мин поднимается за ним, их бёдра неловко касаются друг друга на узкой лестнице, и Юнги практически чувствует, как младший краснеет.
— Привет, — тихо произносит он, обращаясь к Хосоку, что неловко поджимает губы, смотря под ноги.
— Привет, — шёпотом отвечает Чон, ощущая, как холодные ладошки чуть подрагивают от волнения.
— Извини, что поцеловал тебя, — негромко говорит Мин, чуть поглядывая на растерявшегося Хосока, — надеюсь, ты не против, что я пришёл помочь тебе, потому что мне хотелось тебя увидеть и... помочь тебе, — неуклюже продолжает Юнги, чувствуя себя влюблённым придурком.
— Всё нормально, — отвечает Хосок, запыхавшись; он улыбается неловко, рассматривая бледный цветок на верхушке кактуса.
Они поднимаются до девятого этажа в неловком молчании, где их встречают хихикающий Тэхён и Намджун, что безразлично проходит в квартиру Чона.
— Э-эм, да, оставьте всё тут, — копошится Хосок, укладывая на полу в коридоре последние коробки.
В помещении сладко пахнет апельсинами и теплотой, небольшой коридор с тёмным паркетом обустроен минималистично, чтобы только самое важное под рукой, и гора коробок с кактусами как-то не особо вписывается.
Юнги заходит последним, оставляя несколько упаковок на полу, он принюхивается. Чон закрывает за ним дверь, хлопая в ладоши.
— Тэ-тэ, покажи им, где ванная, пусть все помоют руки и обязательно снимут обувь, — гласно командует он, стягивая с себя пуховик; Хосок открывает шкаф-купе с чёрными панелями, — вот сюда повесьте куртки. И не топчите.
Трое парней негромко повинуются, когда Чон исчезает в кухонном проёме. Они небольшой кучкой заваливаются в уборную, борясь за право вымыть руки первыми. Тэхён супится и отбирает у Юнги кусок розового мыла, на что тот чуть фыркает, толкая его в бок. Намджун же, под шумок, забирает мыло себе, довольно споласкивая руки.
— Тэхён-а, иди ко мне, помоги, — кричит с кухни Хосок, отрывая младшего от борьбы с Мином.
Ким морщится, смывая мыло с рук и показывает Юнги язык. Он довольно выходит из ванной, оставляя поверженного Мина мыть руки последним.
— Достань из духовки пирог, — командует другу Чон, копошась в раковине и кивая на плиту.
Тэхён тихо исполняет то, что ему велено, выковыривая из глубин духовки румяную выпечку с запахом апельсина. Он борется с желанием откусить её первым, но вспоминает недовольное лицо Хосока в последний раз, когда Ким так поступил, и покорно ставит на стол, получая одобрительный взгляд Чона. Тэхён отвечает ему своей квадратной улыбкой, мол, смотри, какой я у тебя молодец, и усаживается за стол.
Хосок негромко включает электрический чайник, доставая из шкафчиков различные виды чая. Он вытаскивает четыре глубокие кружки с полок и расставляет на столе, когда Мин с Джуном заваливаются на кухню.
— Кому какой чай? — интересуется Чон учтиво, чувствуя тёплый взгляд Юнги на себе.
— Зелёный. Без сахара, — отвечает Намджун первым, усаживаясь на стуле ближе к стене.
Хосок корчится в отвращении, но всё равно достаёт два пакетика из небольшой коробочки.
— Твой собрат по странностям, Тэ-тэ, — усмехается он, заливая кипятком кружки до упора.
— Зелёный чай не странный! Он классный и вкусный и вообще! — причитает Тэхён, размахивая руками и задевая Джуна, что уставляется в одну точку.
— Зелёный чай отстойный, — негромко кивает Юнги, и Хосок хихикает, прикрывая рот ладошкой. Старший поднимается со своего места, направляясь к Чону и помогая ему разливать чай, учтиво не подходя слишком близко.
Тэхён косится на них, заговорщицки улыбаясь Намджуну, что всё ещё недоверчиво смотрит на него.
Пальцы Мина чуть касаются пальцев Хосока, когда они тянутся за заваркой, и Юнги незаметно подмечает милый румянец Чона, тихо улыбаясь.
За окном только встаёт солнце, облизывая длинными лучами верхушки елей, когда парни вчетвером усаживаются за небольшой стол, скатерть которого изрисована милыми оленями.
Стульев всего три, так что Хосок усаживается на колени Тэхёна. Тот обнимает его за талию, наблюдая за сузившимися глазами Юнги, что незаметно сжимает горячую кружку в ладонях до побелевших костяшек пальцев.
Чон же упоённо греется о тёплую грудную клетку спиной, совсем привычно прижимаясь и не находя в этом чего-то неправильного.
Он разрезает тёплый пирог, раскладывая равные кусочки по тарелкам заботливо, с лёгкой улыбкой на губах.
Постепенно неловкость отступает на задний план, по мере того, как четверо парней находят общие или не очень темы для разговоров, и громко смеются. Атмосфера становится дружеской и тёплой, возможно, им нужно стать диванной бандой.
Когда Хосок и Юнги 'случайно' касаются друг друга в двадцать третий раз, Тэхён считал, Ким придумывает наиглупейшую отговорку для себя и ничего не понимающего Намджуна, что упорно пытается ухватить ещё один кусок пирога, пока Тэхён выталкивает его в коридор.
— Н-да, нам пора, там, ну, знаете, сходка рэперская, — убедительно тянет улыбку Ким, надевая шапку на голову.
— Но разве Юнги не нужно пойти тоже? — подозрительно интересуется Хосок, чуть щурясь и косясь на Мина, что пожимает плечами безразлично.
— Я не в курсе никакой рэперской сходки, — лениво отвечает он, становясь очень близко к Чону, по-маньячески вдыхая его запах.
— Хосок-и, он не настолько крутой, как рассказывает тебе, поэтому не приглашён, — насмехается Тэхён, бесстыдно привирая.
Юнги на это лишь закатывает глаза, складывая руки на груди.
— Заткнись, — бурчит он, и Хосок мило хихикает, легко толкая того в плечо.
— Не разговаривай так с моим лучшим другом, — шутливо попрекает Чон, и Тэхён победно показывает Юнги язык, в который раз за день.
Мин возмущённо открывает рот, переводя взгляд с Хосока на Кима и обратно.
— Нет, ну, ты видел, да? Ты видел? — негодует он, на что Чон снисходительно качает головой.
— Он ещё ребёнок, ты, бесчувственный камень, дай ему повеселиться, — дразнит Хосок, а Тэхён согласно кивает, самодовольно улыбаясь.
Намджун незаметно поедает пирог в стороне, надеясь, что никто не заметит.
— Вы все тут заодно, — наигранно обидчиво произносит Юнги, делая вид, будто смахивает слезу.
— Не-ет, — тянет снисходительно Чон, обнимая его и улыбаясь солнечно.
Мин наслаждается моментом, теперь уже сам показывая язык Тэхёну, что косится на них довольно.
Неожиданно Намджун давится пирогом, пытаясь надеть кроссовки, и Хосок подходит к нему, заботливо похлопывая по спине.
— Эй, ты в порядке? Тэхён, из-за того, что ты торопишь Намджуна, он поперхнулся! Дай ему поесть нормально, — грозно хмурится на друга Чон, учтиво поддерживая Кима за руку.
Тэхён возмущённо разводит руками.
— Чего? Да он просто пытался схавать побольше пирога, пока ты не видишь! — саркастично произносит Ким, краем глаза замечая смеющегося Юнги и кидая на него взгляд полный ненависти.
— Тэхён, ты что, упрекаешь моих гостей в том, что они едят пирог? — возмущается Хосок, разочарованно качая головой, —Намджун, не слушай эту задницу, я дам тебе с собой ещё, — он удаляется в кухонном проёме, и Мин наблюдает за ним с ухмылкой на сухих губах.
— Ты – обжористый кусок дурака, нам нужно уйти отсюда скорее, — закатывает глаза Тэхён, хватая Намджуна за шиворот олимпийки.
Ким беспомощно смотрит на него, когда Чон появляется с крафтовым пакетом в руках, что заботливо закручен сверху.
— Пусти его, — начинает хлопотать Хосок вокруг Тэхёна возмущённо, — вот, держи, я положил туда ещё с черникой, на всякий случай, — он вручает Намджуну пакет, и тот начинает светиться ярче лампочки, улыбаясь лучезарно.
— Спасибо, ты... классный и добрый и вкусно пахнешь и...
Чон начинает хихикать, когда Юнги позади их спин громко фыркает.
— Так, всё, мы уходим, иначе опоздаем, — недовольно выталкивает Намджуна в дверной проём Тэхён, — пока, Хосок-и!
Чон довольно ухмыляется, провожая их взглядом, а затем негромко щёлкает замком, чуть оборачиваясь к Юнги.
— Собираешься остаться? — интересуется он и поднимает одну бровь, опираясь спиной о дверь.
— Если ты не прогонишь меня, — жмёт плечами Мин практически безразлично, разглядывая Хосока во весь рост и останавливаясь на глазах, что светятся добротой. Восхитительно.
— Не прогоню, — тихо отвечает Чон, чуть наклоняя голову вбок и щурясь, — но ты будешь вынужден помогать мне с пересадкой кактусов.
Хоть всю жизнь, чёрт, — пролетает в мыслях Юнги.
— Разве они уже не в горшках? — интересуется Мин, опускаясь на корточки рядом с кактусами в прозрачных коробках.
Хосок оседает рядом с ним, бережно принимаясь распаковывать каждый, осматривая с любовью, и Юнги любуется им, чувствуя привычный электрический ток в конечностях от близости.
— Ты не видишь, Мин Юнги? Их горшки пластиковые, тонкие и совсем неудобные, нам нужно пересадить их в керамические, — спокойно поясняет он, чуть улыбаясь старшему.
Я вообще не смотрю на твои кактусы, вижу только тебя и твой смешной милый носик, — думается Мину, в то время, как он молча помогает распаковывать множество кактусов.
***
Весь вечер они проводят вместе, пересаживая колючие растения в ванной и пачкаясь чёрной землёй; разговаривают негромко и хихикают, словно подростки. В воздухе витает комфорт, тепло и смех, что гулким эхом отдаётся в сердцах обоих. Юнги признаётся себе в том, что ему нравится наблюдать за сменой эмоций на сосредоточенном лице младшего, когда тот снова рассказывает о чём-то, безумно интересующем его. Чон мирно пересаживает очередной кактус, в запачканной землёй белой футболке. Он напевает какую-то выдуманную мелодию, и Мин начинает придумывать бессмысленные смешные строчки вслух, под этот ритм. Хосок улыбается ему лучезарно, а в глазах горит огонёк, так, будто впервые в жизни его поняли. По-настоящему и попав точно в цель. Он засматривается на Юнги, который машет руками в стороны, зачитывая что-то про мир кактусов и персиковых деревьев. Смех рвётся наружу, и Чон прикрывает рот рукой, на что Мин протягивает ладонь и убирает пятерню Хосока от его лица, качая головой. — Не закрывай её, — негромко просит он, аккуратно касаясь кончика носа младшего и пачкая его тёмной землёй, — свою улыбку, она такая красивая, — голос сквозит нескрываемым восхищением, и Хосока пробивает осознанием того, что только ему удосужилось видеть старшего таким. Искренним и настоящим, пока рядом никого, кроме его самого. Тому хочется поцеловать Юнги, что смотрит прямиком на него и с каким-то благоговением водит грязными пальцами над нежной кожей лица младшего, не касаясь. — Спасибо, — шепчет Чон, не в состоянии отвести глаз от очей старшего, затем наклоняясь медленно к его лицу и целуя в щёку чуть ощутимо. Он вслушивается в тихий вдох Мина, затем прикрывая веки и целуя ещё раз, ближе к глазу, несдержанно и чувственно, так, как кипит и теплится внутри. Хосок задерживается в таком положении, медленно выдыхая в лицо старшему и ощущая его сбивчивое дыхание. Их руки испачканы, и они не имеют возможности коснуться друг друга, так что Юнги просто утыкается носом в висок младшего, чуть оглаживая шоколадные волосы и вдыхая персиковый аромат. Он правда надеется, что не спугнёт Хосока, потому что тот совсем трогательный и вздрагивает от каждого прикосновения. Юнги нравится. Ему действительно нравится это всё, несмотря на то, что ничего не ясно и, вообще, Хосок вроде как не хочет его целовать. Мин вообще не уверен, что нравится младшему, но в том, что влюбился сам в него по уши, он уверен точно. И эти его дрожащие ресницы и тонкие пальцы, робкие смешки и тёплые пироги. Он не совсем понимает, как это сокровище можно было бросить или вообще причинить какую-либо боль, потому что, вот он, сейчас прижимается губами к щеке Юнги смущённо и сопит сопливым носом. Мин улыбается ему в висок и наблюдает за тем, как тот медленно отстраняется, робко поглядывая из-под ресниц. Юнги находит это очаровательным. И то, что тот, хихикая, пачкает его нос землёй в ответ, он тоже находит очаровательным. Более чем. — Я заварю чай, — негромко произносит Хосок, поднимаясь с колен и направляясь на кухню. Юнги убирает весь беспорядок в ванной, относя оставшиеся кактусы на подоконник в гостиной и смывая грязь в водосток. Он решает не убирать пятнышко земли со своего носа, что оставил ему Чон, но очищает свои руки, чтобы хоть как-то функционировать. По квартире разносится запах чего-то жареного, и Мин незаметно просачивается на кухню, опираясь о стену и наблюдая за сосредоточенным Хосоком, который творит что-то над плитой, попутно разливая чай. Он любуется аккуратными чертами лица и поджатыми губами; рассматривает бледные запястья и ловкие тонкие пальцы. Его нутро рвётся, неимоверно хочется подойти и коснуться хотя бы просто так изящной талии, оголённых шортами ног. Юнги обнаруживает себя гораздо ближе к Чону, чем должно быть. Он тянется пальцами и дотрагивается до пушистого затылка, чувствует, как Хосок вздрагивает, но не оборачивается. — Юнги, не надо, — тихо просит он испуганно, — пожалуйста, — Чон не шевелится, застыв на месте, а Мин оттягивает свою пятерню нехотя. Он подходит чуть ближе, не касаясь больше младшего, но шепчет слишком близко к уху, опаляя горячим дыханием: — Не гони меня, прошу, — молит он, кажется, впервые в жизни. Юнги чувствует себя обречённо, повержено, по венам струится тихое смирение, ранее незнакомое ему. Он отдаётся и преклоняется пред Хосоком, — только скажи, и я уйду, не появлюсь больше. Чон ощущает неимоверную борьбу внутри себя, что бурлит ярче и сильнее, в зависимости от того, насколько ближе к его беззащитному телу старший. Он жмурится в попытках усмирить бушующие мысли и, заставив их заледенеть, подаётся спиной к Мину, чувствуя тёплое тело тонкой кожей. — Останься, — качает головой Хосок, затем прикрывая глаза, когда чувствует прикосновение чутких пальцев к своему плечу. Они ведут медленно и аккуратно, будто Чон сделан из фарфора; оглаживают нежную кожу сквозь ткань пуловера и выводят незамысловатые узоры. Хосок доверяется понемногу, раскрываясь медленно и с опаской, но раскрываясь, и Юнги чувствует, он точно уверен, что не один рвёт это вязкое прошлое, избавляя младшего от страданий. Мир превращается в что-то неплотное, едва осязаемое, такое чистое и новое, что одно неловкое движение может разрушить всё к чертям. Именно поэтому Мин не заходит дальше прикосновений к чувственному плечу. Он покорно прижимается к нему носом, когда Хосок, заслышав запах горелого, спешно направляется к плите. Всё ощущается так правильно и по-настоящему, когда они просто так стоят на кухне вдвоём: Чон медленно помешивает какую-то овощную смесь в сковороде, а Юнги дышит горячим в его плечо, не предпринимая больше никаких действий, и, уж тем более, не говоря. Он довольствуется тем, что ему дозволено касаться Хосока, разрывать недоверие чуткостью. Нутро всё бурлит и переворачивается кверху дном, потому что он нашёл подход, то самое место, где тонкими пальцами вышиваются чувства. Юнги искренне надеется, что эти чувства к нему. Они ужинают поздно, в гостиной Чона. Под потолком витает теплота и запах овощей. Телевизор на беззвучном режиме проигрывает очередную не смешную комедию. Хосок сидит с тарелкой в руках на мягком диване, колени поджав к груди, а рядом, совсем близко, прижавшись вплотную, расположился Мин, с такой же ёмкостью в ладонях. Он незаметно косится на младшего, якобы случайно касаясь с ним рёбрами ладоней, отчего Чон совсем мило краснеет, словно ранний весенний цветок. Дыхание спокойное, и нутро благоговейно нежится в приятных эмоциях, когда Юнги его трогает. Он впитывает тепло старшего, немного ластится даже, практически незаметно, но Мин настолько остро заточен к младшему, что ощущает любое движение ярко и сверкающе, так что улыбается тихо, когда тот двигается к нему ближе. Тишина приятная и не напрягающая, позволяющая беспрепятственно расслабиться в объятьях накатывающих чувств лёгкой дрожи в кончиках пальцев. Хосок негромко просит Мина рассказать о том, как тот пришёл к рэпу. Он аккуратно укладывает свою каштановую копну волос тому на плечо и вслушивается в тихий рассказ старшего. Всё ощущается уютно, так, как надо, и Чону безумно комфортно, будто они знакомы тысячу лет. Появляется желание не отпускать Юнги от себя, эгоистично и собственнически оставить. Он чувствует движение узловатых пальцев старшего в своих волосах; они пробные и проверяющие, не вздрогнет ли Хосок и не попросит ли не делать так, но заботливые и нежные, так что младший расслабляется под массирующими прикосновениями. Мин ощущает горячее чувство, расплывающееся в груди; осознаёт, что это маленькая победа и, с тихой улыбкой на губах, не прекращая говорить, нежно гладит мягкие волосы Хосока. Тот ластится и прикрывает веки благоговейно, утопая в глубоком голосе старшего и приятных волнах дрожи, что от самой макушки до кончиков пальцев на ногах расходятся неспешно. Он сам не замечает, как засыпает на плече Юнги спокойным сном, чуть хватаясь за руки старшего неосознанно. В голове спокойно, и мысли не мешаются в кашу, впервые за несколько месяцев, скорее всего. Мин замечает тихое сопение только через минут десять, затем аккуратно заглядывая в лицо младшему, рассматривая расслабленные черты лица и мягкое выражение. Он вглядывается в сонные дрожащие ресницы и чуть приоткрытый рот; рассматривает тонкие пальцы, что хватаются за его запястья слабо, и сам переплетает их ладони. У него внутри всё расцветает весенним садом от осознания того, что младшему с ним хорошо и спокойно настолько, что он может заснуть рядом без остережений и боязни. Юнги поправляет растрепавшуюся чёлку и бессовестно разглядывает Чона, открыто и так долго, насколько хочется того. Мелькает в голове, что он ведёт себя маньячески, но перебивается терпким привкусом нежности на пальцах. Он тянется и несдержанно проводит кончиком носа по щеке младшего, вдыхая сладкий запах его чувствительной кожи. Мин прикрывает свои собственные веки, ощущая растекающееся по всему телу чувство спокойствия и наслаждения. За окном уже густая ночь спустилась на улицы сумерками, позволяя городку окунуться в тягучее упокоение. На небе, прикрытом тугими тучами, можно найти неяркие созвездия, потому что самая яркая звезда сложила голову сейчас на плечо Юнги. Изящный месяц висит сонно под облаками, чуть освещая тёмные закоулки и томно вскрывая упаковку тьмы. Мин выключает бесполезный телевизор и аккуратно укладывает младшего на диван, ближе к спинке, чтобы тот не упал. Он находит несколько тёплых одеял у него в спальне и тащит все подушки, которые находит, в гостиную, подкладывая их под затылок младшего. Юнги стоит над ним секунд тридцать, закусив губу, а после укладывается рядом, совсем близко, потому что диван узковат для двоих. Он вслушивается в тихое посапывание и наблюдает за дрожащими ресницами; хочется не засыпать ровным счётом никогда, чтобы изучать это произведение искусства, что сквозь сон немного морщит нос. Юнги думает о том, что может сниться ему; о том, чем заняты запутанные мысли в его голове. Появляется желание просто взять и распутать, медленно и размеренно, но распутать этот ком, чтобы младший не чувствовал себя больше плохо и разбито; чтобы вырастить в его груди ещё больше весенних цветов. Мин удивлённо распахивает глаза, когда Хосок обнимает его, сквозь пелену сна, и жмётся головой к груди в болезненном испуганном жесте. Он что-то бормочет неразличимо и утыкается носом в шею Юнги. А у того всё рвётся и переворачивается внутри от этого, будто произошло что-то невероятное, неподдающееся объяснению. Мину кажется, словно он может задохнуться, но, вместо этого, тот просто обнимает младшего в ответ. Старается делать это несильно и незаметно, так, чтобы Хосок не проснулся. Юнги пытается утихомирить бурю в своей груди и зарывается носом в мягкие волосы младшего, прикрывая тяжелеющие веки.
