fifth;; burned toast
7 февраля 2017 г., 19:04
Солнце застаёт этих двоих на узком диване, оглаживая тёплыми лучами. За окном уже небо лазурно голубое, а утро медленно шевелит город, окутывая ненавязчивым морозцем.
Хосок щурится немного и потирает глаза ладошками, чуть потягивая онемевшими конечностями, разминая.
— Ох, — вырывается изо рта, когда Чон замечает Юнги совсем близко к себе, буквально лицом к лицу, что заставляет его щёки вспыхнуть немного. Ему не помнится совсем, когда он успел провалиться в сон вчера вечером, потому что чувствовал себя комфортно, настолько уютно и хорошо, что это показалось естественным — заснуть рядом с Юнги.
Тот мирно сопит, приоткрыв рот, и крепко обнимает Хосока во сне в защитном жесте, будто кто-то отбирает у него хрупкое тело младшего.
Шквал ненужных мыслей и эмоций атакует ещё не проснувшийся мозг Хосока, на виски давит тревога, а фаланги пальцев леденеют.
Он начинает дышать чуть чаще, когда непроизвольно поднимает руку и заводит её над лицом старшего, благоговейно поглаживая кончиками пальцев бледную кожу, что бархатистая и гладкая на ощупь.
Хосок следит за пухлыми губами того, когда Мин сладко причмокивает во сне. Чон не ожидал наблюдать вот эту милую булочку с корицей, когда впервые завидел его на рэп баттле. Он не ожидал от слова 'совсем', что Юнги может быть мягким и заботливым, может не харкаться грязными словами и не плевать под ноги. Но Хосок не против, потому что всё это слишком мило и приятно, и ему правда нравится, просто немного страшно.
Он, надеясь, что старший крепко спит, приближается своим лицом к его и медленно, аккуратно целует в чуть красный нос, задерживаясь на мгновение и имея возможность наблюдать то, как Юнги нерасторопно разлепляет трепещущие веки, с прищуром смотря на Хосока.
Тот охает и резко краснеет, отстраняясь от лица старшего. Чон выглядит до безумия смущённым, когда опускает взор, и Мин улыбается ему тепло, потому что внутри всё бурлит огнём.
— Доброе утро, — хрипит Юнги тому на ухо, заставляя младшего краснеть ещё больше. У него дрожь по всему телу от утреннего Мина, и дыхание чуть захватывает.
— Доброе, — давит из себя Хосок, кивая и пытаясь вылезти из тёплых рук старшего, но в конечном итоге чуть ли не валится на пол, придерживаемый заботливыми ладонями Юнги.
— Тише, аккуратнее, — хрипло смеясь, произносит Мин нежно и убирает спавшую на глаза чёлку младшего, что в неловком положении расположился на нём сверху.
Чон на все сто процентов уверен в том, что выглядит сейчас, словно спелый помидор, но поделать ничего не может, потому что руки старшего на его талии, и тот улыбается совсем ярко и с дёснами, по-настоящему.
— Я... пойду, сделаю завтрак, ты голодный, наверное, — бормочет Хосок тому в шею и выбирается из-под цепких рук жутко неловко и неуклюже.
Он направляется на кухню, попутно отмечая аккуратно расставленные кактусы на подоконнике и мысленно улыбается.
Юнги идёт за ним, любуясь каштановым беспорядком на голове младшего. Он захватывает грязные тарелки со стола, оставленные ими вчера.
Проходя мимо зеркала, Мин понимает, что лицо его чуть опухшее после сна, а тёмные волосы спутаны в странном бардаке, но даже не пытается что-нибудь исправить, потому что рядом с домашним Хосоком хочется соответствовать и быть на уровне.
Мин прокрадывается на кухню и рассматривает изящную спину младшего, что склонился над кухонным столом с ножом в руке.
— Ты не против, если я сделаю обычные тосты с яблочным джемом? Просто, по-моему, я опаздываю в университет, — кидает Чон через плечо сонно, и Юнги подходит к нему, скидывая тарелки в раковину и включая шумную воду.
— Я съем всё, что ты сделаешь, даже черничные пироги, на которые у меня аллергия, — серьёзно произносит он, принимаясь мыть тарелки одну за другой и расставлять их в шкафчике над своей головой.
Хосок краснеет и опускает голову, пока закидывает хлеб в тостер. Он смотрит на Мина, что моет его посуду, из-под прикрытых ресниц, ощущая необъяснимые волны благоговения по телу, потому что это так молчаливо заботливо, то, что делает Юнги.
Он сам не замечает, сколько времени рассматривает его, но понимает, что довольно долго, когда старший поднимает на него ответный взор и ухмыляется той ухмылкой, от которой у Чона дрожь до кончиков пальцев и подгибающиеся колени.
Хосоку хочется, чтобы его поцеловали прямо здесь и сейчас, но он знает, что Мин не сделает этого после маленького побега младшего, поэтому сам робко подходит ближе и неожиданно, даже для самого себя, целует Юнги неловко, обвивая колючий затылок руками, измазанными в яблочном джеме.
Старший от неожиданности немного давится воздухом и распахивает широко глаза, но спустя мгновение берёт себя в руки, уверенно притягивая Хосока за талию мыльными ладонями и целуя в ответ, тепло и глубоко настолько, насколько этого позволяет сам Хосок.
Он проникает языком в горячий рот и ощущает тонкие пальцы, сжимающие короткие волосы на его затылке. Они оттягивают их томно и медленно, вынуждая горячее проходиться по всему телу Юнги дрожью.
За окном уже оживлённый город спешит по своим делам, окрашивая утро в оттенки торопливости. Солнце робко выглядывает из-под густых белых облаков, оглаживая лазурность тёплыми лучами.
Хосоку кажется, будто он задыхается от нахлынувших чувств, что резко ошпарили его нутро, заставляя тяжело дышать в поцелуй.
Он чувствует себя заждавшимся и жаждущим, ощущая горячие ладони старшего на своём теле, что блуждают по узким бокам, перебирая рёбра сквозь не толстую ткань персикового пуловера. Пальцы обжигающе оставляют искры, и Мину думается, словно он с ума сошёл, выжил последние остатки разума, и ему всё это видится, потому что младший подаётся на его прикосновения и целует так, будто не он сам оттолкнул Юнги недавно.
Во рту Хосока горячо и влажно, а губы его мягкие и тёплые, вынуждающие перебирать их нежно, так что Мин, не сопротивляясь, отдаётся в плен с потрохами, скидывает всё оружие на землю и валится на колени.
Он чувствует, как волосы на затылке слипаются от сладкого, а пальцы младшего нежно перебираются к макушке.
Их языки встречаются и оглаживают друг друга томно, даже не пытаясь бороться за первенство, наслаждаясь равным положением.
Хосок прогибается в спине навстречу старшему, упираясь поясницей в кухонный стол и ощущая стойкий запах горелого.
— Плевать, — бормочет в губы младшего Юнги, прижимаясь своим лбом к его и впитывая невинность подрагивающих густых ресниц.
Он руками не двигается дальше талии, стараясь не спугнуть, но целует жарко, потому что ждал и потому что хочется очень, до боли в кончиках пальцев и искр пред глазами.
Хосок не сопротивляется, лишь беспомощно подаётся навстречу и, словно безумец, наслаждается волнами тугой нежности из самой грудной клетки.
Он чувствует, как в пальцах рябит и липнет, и боится совсем немного, по-приятному переживает, пока стягивает внутри всё от близости и горячего рта старшего.
Юнги отпускает первым, когда понимает, что младший уже чуть ли не задыхается от напора, и горячо дышит тому в висок, безмолвно ошпаривая всей накопившейся нежностью.
— Я испачкал тебя, — шепчет Хосок надрывно, опуская липкие руки на плечи старшему. Он ощущает тёплый хриплый смех у себя над ухом и думает о том, что совсем не против проводить так каждое утро.
