Сакура, цветущая в полночь

      Когда пришло очередное приглашение, Сакура всё ещё упорно искала решение своих неудач с Какаши. Для себя она чётко решила, что готова вести игру на его условиях, к тому же, нельзя было сказать с должной уверенностью, что такие условия не нравились ей самой. От каждой встречи она получала физическое удовлетворение, о котором даже не смела мечтать, однако, морально была истощена. Как Какаши и предупреждал, о романтике речь не шла. Да что там романтика, они даже не разговаривали! Лишь чистый секс. Конечно, Какаши и раньше был не слишком разговорчив, сам редко вступал в дебаты и по большей части вёл себя тихо, даже скромно. Однако скрытую от посторонних глаз натуру, открывшуюся Сакуре, никак нельзя было описать подобным образом. Что сделало его таким отчужденным, скрытым и нелюдимым? Он всегда казался одиноким, но это одиночество было собственным выбором, а не предназначением. Какаши, казалось, сам решил всегда и во всем быть один. Будь то миссия, провождение времени и даже собственная жизнь. Он словно закрылся в своем мире, никого туда не впуская. Выстроив вокруг себя стены, он будто уже и сам не знал, как их разрушить. А может быть и не хотел. Сейчас Сакура ещё острее ощущала, насколько Хатаке был отрешен от мира, от окружающих его людей, от себя самого. Оказываясь в его руках, она всеми фибрами своего существа ощущала, как далеки от происходящего чужие мысли. Он был с ней физически, но душа витала где-то в другом месте, с кем-то в другом месте. И это больнее всего ранило Сакуру. Его сердце, как и прежде, было закрыто для нее.       Сейчас, петляя в таких до боли знакомых улочках, пересекая перекрестки, проходя квартал за кварталом, Сакура не могла перестать думать о том, что сердце Какаши кем-то болело. Возможно, давняя любовь, а может, неразделенная, кто знает, ведь когда он уже был способен любить, она ещё пускала слюни в слюнявчик. Она не знала о его прошлой жизни. Ками, она совсем ничего про него не знала. Сакура резко остановилась посреди улицы. Прохладный ветерок запутался в волосах, разметал их по плечам, кинул на лицо.       «Я полюбила человека, о котором ничего не знаю. Годы провели рядом, войну прошли плечом к плечу, а я по-прежнему ничего не знаю о его жизни.»       Эта мысль резанула больнее ножа. Все говорили о нем кратко: «Великий ниндзя, сын легендарного шиноби, гений Конохи». И больше ничего. Никаких сведений. Словно жизни у него и вовсе не было. Но ведь он так же, как и она сама, когда-то учился в академии, после — стал генином, и у него появилась своя команда. Он так же, как и все люди, кого-то любил, а кого-то ненавидел, заводил дружбу, наживал врагов (как же без этого). У него тоже была жизнь, и, судя по всему, не слишком счастливая, раз он стал таким скрытым и нелюдимым. Он умел радоваться, умел шутить, но действительно ли под маской его губы растягивались в улыбку, или это было лишь прикрытием для более глубоких и личных переживаний? Он никогда не выставлял свои чувства и эмоции напоказ, держал все под контролем, но таким ли он всегда был? А если что-то в жизни поменяло его? Что-то, или…кто-то.       Терзаемая всеми этими мыслями, Сакура даже не заметила, как добрела до дома Какаши. Стоя перед закрытой дверью, она пыталась успокоить себя, выровнять дыхание, отбросить ненужные думы. Тело уже давно предвкушало сладостную близость. Внизу живота всё судорожно сжималось и разжималось, а кожа стала сверх чувствительной, подрагивая даже от лёгкого дуновения ветерка. Однако на душе было скверно. Даже понимая всю аморальность своего поведения, Сакура не могла поступить иначе. Она ощущала себя мотыльком, летящим на свет. Однако в отличие от мотылька знала, что этот свет станет её погибелью. И всё равно продолжала на него лететь.       В этот раз Сакура толкнула дверь, даже не собираясь стучаться. Та поддалась, тихо скрипнула и впустила комнату, погруженную в полумрак. Сакура больше не боялась, лишь волнение следовало за ней, наступая на пятки холодными мерзкими ногами. Какаши появился за спиной, как и в прошлый раз, однако, закрыв входную дверь, не спешил подходить к девушке. Сакура обернулась, поймав на себе его задумчивый взгляд, и вновь отвернулась. Она успела заметить, что Какаши был в полном обмундировании: черная водолазка и штаны, жилет, перчатки, сандалии и незаменимая маска. Совсем не по-домашнему. Словно сам только пришел. Судорожно сжимая и разжимая кулаки, Сакура пыталась собраться и перестать дрожать, это было проще сделать, не видя его проницательных глаз. Позади послышался шорох, и пришлось призвать всё своё самообладание, чтобы не обернуться. В следующую секунду Какаши неспеша обогнул её и встал напротив, настойчиво ловя взгляд. Сакура поджала губы и вскинула голову, встретившись с серыми глазами. По телу пробежалась сладостная дрожь, стоило увидеть в них нескрываемое желание. Было ужасно неправильно — радоваться, что мужчина возбуждается от одного лишь взгляда, но в то же время — безумно льстило. Судорожно сглотнув, чувствуя, что решительность подходит к концу, Сакура ещё сильнее сжала кулаки, будто это могло удержать её смелость в узде.       — Храбришься. — Какаши прищурился, и Сакура поняла, что он улыбается. Издёвка проскользнула в его голосе, но следующую фразу он уже говорил с присущей ему серьезностью: — Это хорошо.       Развернувшись на пятках, лениво переставляя ноги, Какаши побрел в комнату, служащую, как поняла Сакура, второй спальней. Зачем ему нужна была вторая спальня, она до сих пор не знала. А хотела ли вообще знать? Какаши толкнул дверь и обернулся. Иронично изогнув бровь, выставил вперед руку, приглашая, и ей ничего не оставалось, как последовать за ним и первой войти в спальню. Комната была небольшой, в ней располагались лишь кровать, шкаф и пара кресел, в одно из которых опустился Хатаке. Медленно потянувшись, он ленно кивнул на кровать, и Сакура, словно послушная ученица на экзамене перед учителем, опустилась на холодные простыни.       — Раздевайся, — равнодушно бросил Какаши. Сакура кинула на него полный смятения взгляд и непослушными пальцами принялась развязывать пояс. Больше она не показывала ему свою нерешительность. К черту. Он уже не один раз видел её голой, так к чему эта детская зажатость и боязнь быть осуждённой? Ощущаемый ещё недавно холод исчез без следа. Волны жара прокатывались по телу от одного лишь взгляда, следующего за её руками. Он словно хотел запечатать в подсознании каждое её движение. Что ж, у него своя игра, а у неё — своя. Нарочито медленно Сакура приспустила рукава платья сначала с одного плеча, затем с другого, между этим кинув горящий изумрудный взгляд на замершего, словно статуя, Какаши. Неспешно повела ткань вниз, по изящным изгибам тела и, когда та упала к ногам, принялась за шорты. Неторопливо потянула с бедер, приподнимая над кроватью сначала одну ногу, затем вторую. Короткими ноготками, едва касаясь кожи, она прошлась вверх по животу, обхватила грудь, стянутую полупрозрачным лифом, легко сжала, сама пугаясь тому, что вытворяла. Подушечками пальцев прошлась по не скрытой лифом коже над грудью и спустила тонкие бретельки с плеч. Обхватила себя руками и, быстро справившись с застежками на спине, посмотрела из-под пушистых ресниц на Какаши. Он сидел, не меняя позы, но от Сакуры не утаилось то, с каким остервенением он сжимал пальцами подлокотник кресла. Это придало ей немного уверенности. По-прежнему скрыто наблюдая, Сакура убрала руки и отбросила лиф за спину. Глаза его опасно сверкнули, заставив невольно сжаться.       — Решила поиграть со мной? — сладость голоса никак не могла усластить металлические нотки во взгляде. Сакура ещё больше сжалась под этим взглядом, сразу же почувствовав всю нелепость своего поведения. Ему не понравилось то, что она делала, а ведь ей просто хотелось действовать на него так же, как он действовал на нее. Пьянить, дурманить, сводить с ума. Не сработало, он все так же холоден и отстранен. Его мысли все так же витают где-то в другом месте.       — Я делаю то, что мне велено, — твердо, но едва слышно проговорила Сакура, борясь с нахлынувшей тоской.       — Ты не закончила. — Какаши изогнув бровь, кивнул на последнюю деталь. Весь запал пропал, она больше не хотела перед ним раздеваться, она просто хотела сейчас превратиться в невидимку и спрятаться от этого уничтожающего взгляда.       — Зачем все это? — Сакура обхватила себя руками, почувствовав обнаженными лодыжками сквозняк, пробравший до костей. Ночи уже не были по-летнему теплые, в воздухе чувствовались первые признаки пришедшей осени. — Вам ведь не нравится моё тело, не нравится, что я делаю. Так зачем терпите меня?       Какаши не поменялся в лице, он словно ожидал этих слов с самого начала. Покачав головой, словно говоря, какая же она бестолковая, он подпёр рукой голову.       — Подойди ко мне, — бархатистый, но не терпящий возражений голос, пронзил тишину. Сакура, не чувствуя холодного пола под ногами, сделала несколько шагов к Какаши. — Ближе.       И вот она уже стояла меж его разведенных в стороны ног, дрожа от смятения и холода, хотя где-то там, внутри, ещё тлели последние угольки, на которые стоило только подуть, и они вновь разгорелись бы ярким пламенем.       — Встань на колени. — Он приказывал, это было слышно в твердости голоса, но вместе с тем, весьма благодушно смотрел на Сакуру, что немного её успокаивало. Он был похож на строгого, но понимающего учителя. Она повиновалась его приказу и взглядом провинившегося ребенка посмотрела на снизу-вверх. — Дай руку.       Его теплая ладонь обхватила ледяную, словно сосулька, руку Сакуры, и по телу растеклась блаженная нега.       — Ты говоришь, что мне не нравится твое тело? — голос его стал хриплым, что привлекло внимание. Он говорил медленно и неохотно: — Желание мужчины тяжело скрыть. — С этими словами Какаши положил её руку на свой пах. Сакура судорожно облизнула пересохшие губы, почувствовав под ладонью возбужденную плоть, подрагивающую и пульсирующую. Он же, словно не замечая восторженного взгляда, продолжал: — Это чисто физиологический процесс, с которым трудно бороться, а порой невозможно или просто ни к чему.       Обхватив ладонью руку Сакуры, он своими пальцами сжал её вокруг возбужденного органа. Тихо и протяжно он вздохнул.       — Чувствуешь? — Всё так же сжимая пальцы, Какаши провел рукой вверх-вниз, увлекая за собой и её ладонь. Всё внизу сжималось от осознания того, что этот мужчина, великий ниндзя, воин, предводитель всей Конохи, желает её.       «Физиологический процесс, говоришь. Что ж, пусть так, главное, что этот процесс был запущен благодаря мне.»       Какаши уже перестал управлять рукой, Сакура направляла её сама, даже не заметив, что он, прищурившись, лишь наблюдал за ней. Приподняв бедра, он приспустил штаны вместе с нижним бельем. По телу Сакуры прокатились волны жара, дыхание в разы участилось, а пульс барабанной дробью отзывался в ушах. Лицо вспыхнуло, она пыталась отвести взгляд от возбужденной плоти, но глаза вновь и вновь возвращались. Рука сама потянулась, желая коснуться пульсирующей венки, но Какаши резко её перехватил. До ужаса смущенная, она подняла робкий взгляд, боясь натолкнуться на осуждение с его стороны, но увидела лишь усмешку.       — Сначала согрей руки. — Глаза хитро блеснули, а в следующее мгновение его рука легла на восставшее достоинство. Черт возьми, Сакура даже не думала, что подобное может так завести. Наблюдать за его плавными, скользящими движениями было пиком наслаждения и возбуждения. Она нетерпеливо заерзала на коленях, чувствуя, как сквозняк обдает насквозь промокшие трусики холодом. Тело её горело, а руки по-прежнему оставались холодными. Что-то дикое, первобытное подталкивало взять плоть в свои ладони и вот так же, нарочито медленно, как и он, проводить ими вниз-вверх по возбужденному органу. Поднеся руки ко рту, Сакура подышала на них, пытаясь согреть. Заметив это, Какаши тихо усмехнулся и сжал обе её ладони в одной своей, передавая через неё своё тепло. По телу волнами распространялось дурманящее разум возбуждение, внизу все завязывалось в узел, тянуло и сжималось, призывая действовать. От частого, горячего дыхания перед глазами начали плыть черные круги, и Сакура потерялась в своих ощущениях. Когда пальцы были отогреты, Какаши выпустил её ладони из своего горячего плена и убрал с пульсирующей плоти руку, предоставляя право продолжать. Облизнув пересохшие губы, Сакура нерешительно протянула руку, едва коснулась и тут же отдернула, заметив пульсирующий отклик на ее действие.       — Смелее, Сакура. Он не кусается.       Она кожей чувствовала, как насмешливо Какаши кривит брови, хотя взгляд на него поднять не решалась. Вновь робко протянув руку, едва касаясь, обхватила орган, почувствовав под ладонью его твердость. Осторожно, боясь сделать что-то не так, Сакура сжала его чуть сильнее, провела ладонью вниз и приподняла взгляд, словно надеясь увидеть в его лице все ответы. Однако взгляд Какаши не изменился. Он по-прежнему смотрел с насмешкой, подпирая рукой голову. Словно статуя, на которую ничего не действует. Всё так же глядя в его глаза, Сакура уже храбрее провела рукой от основания до конца, сильнее обхватывая пальцами плоть. Затем ещё раз и ещё. Какаши не менялся в лице, но Сакура видела, как всё чаще и чаще начинает вздыматься его мощная грудь под водолазкой. Он просто притворялся, что действия не производят на него должного эффекта.       «Вновь пытаешься взять всё под свой контроль, обуздать свои чувства и эмоции? Что ж, посмотрим, что ты на это скажешь.»       Расхрабрившись, Сакура склонилась к его мужскому достоинству и осторожно обхватила его губами, сжимая пальцами чуть ниже. Покосившись на Какаши, она заметила, как пальцы, до этого спокойно лежащие на подлокотниках кресла, сейчас с силой сжали обшивку, от чего перчатки натянулись на костяшках. Тихо ликуя про себя, сильнее обхватила губами плоть, медленно погружая в рот, одновременно с этим в такт опуская ладони, пока не услышала едва уловимый протяжный вздох. Теперь Сакура не сомневалась — Какаши сам себя сдерживал. Словно боялся последствий, ослабив контроль. Ну что ж, контроль где-то тоже заканчивался, а дальше начиналась вседозволенность. Нужно было лишь дойти до этой грани.       Сакура уже сильнее сжимала плоть ладонью, пытаясь взять её глубже настолько насколько могла. На глазах выступили слезы, она почти полностью выпустила её изо рта, лишь едва касаясь мокрыми губами. Немного передохнув и отдышавшись, Сакура снова погрузила её вглубь, помогая руками, и вновь практически освободила из своих горячих недр. Волосы упали на лицо, мешаясь и попадая в рот. Какаши одной рукой собрал их в хвост на затылке и положил ладонь на её голову, более ничего не предпринимая, позволяя Сакуре действовать самой. Немного приловчившись, она ускорила темп, улавливая ответные сдавленные вздохи, которые Какаши упорно пытался сдерживать. Она заметила, как напрягались мышцы его ног и как он машинально начал подаваться бедрами навстречу. Это заводило не меньше его ласк. Доставлять наслаждение любимому человеку подобным образом было для Сакуры чем-то новым и необычным, но не менее приятным и возбуждающим. От того, как распалялся Какаши, начинала разгораться и она. Сакура настолько увлеклась процессом, что даже не заметила, как Какаши начал управлять ей, надавливая на голову и задавая свой темп. Порой не хватало воздуха в легких, но она не останавливаясь, стремясь доставить ему больше удовольствия.       Почти болезненно обхватив волосы на затылке, Какаши резко поднял голову Сакуры, прекращая все её действия. Его взгляд был полон неистовства, одурманивающей страсти и чего-то еще, что своими затуманенными желанием глазами она разглядеть не могла. Палец Какаши прошелся по припухшим, раскрасневшимся губам Сакуры, медленно стер слюну, стекавшую из уголка ее рта на подбородок и, обхватив одной рукой лицо, приблизился и заглянул в самую глубь глаз. Казалось, в нем шла ведомая только ему внутренняя борьба, вспышки залпов которой отражались в его потемневших, горящих опасным блеском, глазах. Сакура издала тихий жалобный стон, когда Хатаке потянулся к ней, словно желая поцеловать, хотя по-прежнему находился в маске, но в следующее мгновение он резко поднялся, увлекая за собой, все еще сжимая её волосы. Сакура громко вскрикнула от боли, ноги подкосились, от чего она едва не упала. Казалось, добротный пучок волос остался в его пальцах, когда она всего на пару секунд почти повисла в его руке, но ещё миг, и она уже летела лицом вниз на кровать, сжираемая неопределенными чувствами: страхом и предвкушением. Сакура была возбуждена до предела, низ живота горел и сжимался, однако, саднящая боль пронзила всю голову. Сакура не успела перевернуться на спину. Какаши придавил её к постели и, не мешкая, резко вошел. Еще один толчок, и он полностью погрузился в горячее, сжимающееся нутро. Девушка вскрикнула от боли и пронзившего её так неожиданно наслаждения. И вновь невероятный коктейль из двух несовместимых ингредиентов: боли и удовольствия. Он волнами раскатывался по телу, сводя с ума, и переворачивая всё внутри. С каждым толчком Сакура стонала всё громче, просто не в состоянии сдерживаться. Какаши болезненно впился пальцами в бедра, придерживая, чтобы не отдалялась. Он остервенело вдалбливался в её тело, словно хотел пронзить насквозь. Сакура уткнулась в подушку, чтобы хоть как-то приглушить стоны, но Хатаке тут же схватил её за волосы, наматывая на кулак и натягивая на себя. Она вновь вскрикнула от боли, но очередной толчок отвлек её от всех прочих ощущений.       — Кричи, Сакура. — Какаши навалился на неё, придавливая своим телом к постели. Его рычащий хриплый голос раздался над самым ухом: — Кричи, мать твою!       Рука Хатаке, облаченная в перчатку, с размаху опустилась на ягодицу Сакуры. Металлический щиток болезненно прошелся по упругой коже, от чего она захлебнулась в крике. Следующий шлепок причинил еще больше боли, но он уже не шел ни в какое сравнение с третьим и четвертым, а потом Сакура просто потеряла им счет. Она больше не могла кричать, а лишь поскуливала, инстинктивно подаваясь навстречу его движениям. Сакура не знала, сколько прошло времени. Без сил она распласталась на кровати, всё ещё сотрясаясь в немыслимом экстазе. Смутно почувствовала, как внутри растекается горячее семя, но её уже это мало волновало. В голове билась единственная мысль:       Хочу спать.       Уже проваливаясь в сон, Сакура заметила стоящего напротив неё Хатаке. Возможно, это было лишь свидетельством её усталости или потрясения, но в его взгляде она увидела… страх.       — Какаши-сен… — Сакура запнулась, думая, что после всего произошедшего глупо называть его сенсеем, хотя бы наедине. Устало приподнявшись на одном локте, чувствуя болезненную слабость в каждой мышце, Сакура посмотрела на него. — Можно спросить?       Какаши сунул руки в карманы штанов, вновь надевая маску равнодушия, но все же кивнул.       — А ты можешь когда-либо сказать мне «нет» и закончить эти… отношения? — Даже мысль об этом причиняла Сакуре боль. Это было странно, ведь она сама столько раз помышляла разорвать эту связь.       — Могу, — немного подумав, ответил Какаши, и в его взгляде снова читалось безразличие. — Но пока не хочу.       С этими словами Хатаке вышел из комнаты, оставив Сакуру наедине с убийственной тишиной.