Сакура, цветущая в полночь

      В пятый раз перечитывая одну и ту же строчку, пытаясь уловить её смысл, Какаши уже начинал скрежетать зубами от злости на самого себя. Работы была уйма, вся бумажная волокита лежала на его плечах. Помимо этого, требовалось его участие в подготовке к экзамену на чунина, формирование отрядов на миссии, выслушивание просьб и жалоб местных жителей. Все это было слишком муторно для того, кто никогда не хотел становиться Хокаге. И почему выбрали именно его?       В шестой раз перечитывать не идущую в голову информацию Какаши не стал. Отбросив в сторону лист и сняв головной убор Хокаге, от которого вспотела голова и примялись волосы, он подпер подбородок рукой и прикрыл глаза.       Нужно собраться. Люди ждут от меня мудрых решений и быстрых действий. От меня зависит благополучие деревни.       Какаши приоткрыл глаза, бросил взгляд на кучу бумаг, разбросанных по всему столу и требовавших внимательного прочтения и подписания, и протяжно вздохнул.       Во что, черт возьми, я ввязался?       — Хокаге. — В дверях появился Камизуки с какими-то папками и документами. С легкой беспечной улыбкой на губах он прошел к Какаши и, кинув быстрый понурый взгляд на заваленный стол, сложил стопку бумаг на самый краешек, где ещё было немного места. — Вы подписали допуски участников к экзамену?       Какаши перевел на мужчину растерянный взгляд, на минуту задумался, а затем принялся рыться в завале.       — Где-то он был, сейчас, подожди немного, — бормотал под нос Какаши, разбрасывая в стороны листы, которые с тихим шелестом падали на пол. Изумо сочувствующе посмотрел на него и, нагнувшись, принялся подбирать летящие в разные стороны бумаги. — Нашел.       Лицо Какаши засияло, словно у ребенка, только что получившего в награду за хорошие оценки большущий леденец. Камизуки приподнялся над столешницей, пробежался глазами по документу и с состраданием взглянул на радостного Какаши.       — Это только одна группа, — осторожно произнес он, складывая бумаги на стол и поднимаясь на ноги, поправляя штаны. — Еще пять.       — То есть? — Какаши повернул к себе лист, почесал затылок и, едва заметно побледнев, вновь принялся за поиски документов. Теперь Камизуки был почти уверен, что в своем бардаке Какаши вряд ли найдет что-то нужное, по крайней мере, не так скоро, как он может себе позволить ждать.       — Может быть, я зайду позже? — Изумо посмотрел в окно над головой Какаши, за которым собирались черные тяжёлые тучи. Совсем не хотелось идти под дождем, а если Хатаке затянет с поисками, этого не избежать.       — К какому дню нужны эти документы? — не поднимая взгляда на Изумо, пробурчал Какаши, разгребая бумаги.       — Экзамен послезавтра. К тому времени и нужны, — ответил тот, ловя на лету ещё пару листов.       — Хорошо, поищу. Я уверен, что подписывал. — Какаши махнул рукой на дверь. — Можешь идти, если это всё.       Бросив еще раз сочувствующий взгляд, Изумо быстрым шагом вышел из кабинета. Как только за ним закрылась дверь, Какаши с протяжным, полным обречённости и усталости стоном уронил голову на руки. Сейчас он не походил на великого шиноби, а лишь на измождённого, осуждённого на занятие нелюбимым делом человека. Прошел уже год с тех пор, как его назначили на пост Хокаге, но он так и не научился вовремя справляться с возложенной на него работой. Для него тяжёлые опасные миссии были ничто в сравнении с горами документов. К тому же в последнее время работа ещё меньше шла в голову, заполненную одной навязчивой девчонкой, что так некстати появилась в его жизни. Она странно начинала на него действовать, что совсем не нравилось Какаши, привыкшему всегда и во всем быть одному.       Отношения, как Сакура упорно называла их связь, слишком затянулись, что порой удивляло Какаши, недоуменно размышляющего над тем, как он вообще позволил им начаться. Два года назад, когда она впервые призналась ему в чувствах, он даже и помыслить не мог, что она упомянет о них снова. Когда шла война, и смерть подбиралась с каждой стороны, неумолимо наступая на пятки, когда её едва не прикончил любимый человек, за которым она столько раз прыгала и в огонь и в воду, девушке как никогда нужна была поддержка. Даже самые сильные, закаленные в боях воины нуждались в содействии. Сакура же, храбрая и решительная, всё же в первую очередь была девушкой, которую больно ранили в самое сердце. Растерянная и напуганная, она потянулась к тому, кто много раз спасал её жизнь и подбадривал. Неудивительно, что именно тогда шестнадцатилетняя Сакура и возгорелась к нему чувствами. В таком возрасте влюбленность быстро приходит, разгорается ярким пламенем, но так же быстро прогорает и гаснет. Так думал Какаши. До недавнего времени.       Он не хотел этих отношений, он лишь желал показать Сакуре, что её выбор глуп и не оправдан. Не помышлял давать ей право думать иначе, трепетно оберегая бесценные минуты её жизни, потраченные в бесполезной погоне за иллюзией. В первую ночь он именно это и хотел ей дать понять, показывая свою садистскую сущность, которая пугала даже многих опытных женщин. Он был груб с ней и холоден, до последнего надеясь, что девушка даст ему пощечину, вылетит пулей из комнаты и выкинет из головы эту дурацкую, не нужную ни ему, ни ей влюбленность, но этого не произошло, что весьма удивило и …заинтриговало. Сам же он ничего не мог поделать со своими инстинктами, когда увидел её обнажённое, стройное упругое тело, отросшие блестящие волосы, падающие на плечи и прикрывающие лопатки, сверкающие в свете лампы изумрудные глаза. В тот момент он действительно понял, что его бывшая ученица уже не та маленькая девочка, что так неумело, но отважно защищала свою команду, влюбленно смотрела на Саске и категорически не замечала Наруто. Её щёки пылали от стыда, а взгляд был полон смущения, но это уже не был взгляд несмышлёной девчонки, а плавные формы тела только подтверждали тот факт, что Сакура выросла, превратившись из утенка в прекрасного лебедя.       Какаши и сейчас проклинал себя за слабость. Впервые он не действовал по плану, отдавшись на волю обстоятельств. Хотел отпугнуть от себя, но лишь сильнее привязал. Он до последнего надеялся, что Сакура не выдержит его моральных истязаний. Но то ли она действительно так сильно горела к нему чувствами, то ли оказалась такой же любительницей боли, как и он сам. Только вот ей была назначена роль жертвы. Играя с ней, Какаши сам заигрался и не заметил, как план покатился к чертям. Нависая над ней и напоминая о том, что она может отказаться, смутно Какаши уже понимал, что, даже скажи она сейчас «нет», он уже не сможет остановиться. Впервые эмоции затмили разум, преграждая все попытки здраво мыслить. Да что там мыслить?! Впервые овладев Сакурой, Какаши мог думать лишь о том, как заставить её стонать ещё громче. Эти стоны были поистине превосходной музыкой, они возбуждали не меньше, чем её неумелые робкие движения.       Какаши никогда не думал, что Сакура допустит кого-то к своему телу, кроме Саске, но осознание того, что именно он её первый, снесло крышу. Не пристало шиноби, к тому же главе деревни, отдаваться на волю плотских слабостей. Но он отдался. Впервые поступил не так, как положено, а как в тот момент хотелось поступить больше всего. Великий ниндзя, обладая невинной девушкой, сам ощущал себя девственным мальчишкой, впервые забравшимся на женскую особь. Это было странно, ново и пугающе. Он злился на себя и на неё, но ничего не мог поделать.       После первой ночи Какаши был уверен, что Сакура больше не придёт, но, отправляя ей письмо, втайне даже от самого себя надеялся на встречу. Почему? Да он и сам не знал. Просто ему нравилось обладать Сакурой. Нравились её смущение и стыдливость, нерешительность и робость. Ему нравилась ее невинность и то, как, храбрясь и собираясь с силами, она открывалась. Открывалась для него одного. Сакура цвела весной, его же Сакура распускалась в полночь, лишь на несколько часов, чтобы подарить ему небывалое наслаждение.       Твою ж мать, о чем я только думаю? Какой цветок, какое цветение? Эти отношения затянулись, губительно сказываясь и на Сакуре, и на мне.       Какаши оторвал голову от рук, окидывая печальным взглядом заваленный стол. Ещё год такой жизни, и он сойдет с ума. Это слишком обременительно, слишком уныло. Одно только держало его на этой должности: от его руководства зависела жизнь людей Конохи, своими решениями он мог избежать ненужных жертв. Конечно, он всё равно рисковали жизнями, идя на опасные миссии, но теперь мог сам более тщательно подбирать будущих ниндзя, самых сильных, самых умелых, самых изворотливых. Вспоминая Сакуру в первые месяцы после выпуска, Какаши даже передергивало от холодного страха. Что она могла сделать, не будь рядом с ней верного Наруто и умелого Саске? Она же была, словно новорождённый котенок, оторванный от матери. Что могли её храбрость и самоотверженность? Хорошо заученная теория тоже была не слишком хорошим помощником в борьбе с врагом.       Сакура всё схватывала на лету. Какаши ещё помнил, как она быстро научилась сосредотачивать чакру в ногах и первой в команде взобралась на дерево. Но этого было недостаточно, она была совершенно не подготовлена к суровой и непредсказуемой жизни ниндзя. Хотя в итоге, благодаря стараниям Тсунаде, и, бесспорно, своим собственным, превратилась в умелую куноичи. То, через что вначале пришлось ей пройти, временами содрагало все внутренности Какаши. Он больше не хотел допустить подобного. Опасности могли закалить шиноби, а могли забрать у него жизнь, так ничему и не научив. Теперь он тщательнее проверял миссии и идущих на них ниндзя. Хокаге дорожил каждым и за каждого по-отцовски волновался.       Если бы так же было, когда учился я. Нет. Выкинуть из головы подобные мысли. Тогда это было необходимо, ведь шла война, а людей было мало. Но тогда бы не погибла она.       Какаши обрушил на стол всю силу своего кулака. Об этом он запретил себе думать много лет назад. Он давно распрощался со своим прошлым, поставил на нём жирную точку и поклялся больше никогда не позволять себе слабость возвращаться к нему.       Резко поднявшись на ноги, Какаши подошел к окну и распахнул створки. Тут же в кабинет ворвался ветер, неся в себе ароматы свежести и приближающейся грозы. Небо уже заволокли тяжёлые тучи, готовые в любой момент разразиться проливным дождем. Осень в этом году не заставила себя долго ждать, начавшись в положенный ей срок и ни днем позже. В Конохе осень была умеренно-теплой, в отличие от северных стран, но довольно дождливой.       Подняв взгляд на монумент Хокаге, Какаши протяжно вздохнул. Разве он мог сравниться с этими великими людьми? Они столько сделали для деревни, каждый из них был превосходным лидером, мудрым правителем, храбрым шиноби. А что он? Хороший ниндзя, коих в Конохе не так уж и мало. Какаши всегда считал, что его кандидатура не самая лучшая на пост Хокаге, несмотря на то, что многие в нём видели истинного лидера. Слишком тяжело управлять деревней, когда мысли далеки от этого, а в душе царят мрак и холод. Иногда Какаши и сам удивлялся, как после всего пережитого до сих пор не сломался. Вокруг говорили, что трудности лишь закаляют дух ниндзя, Хатаке же не понаслышке знал, что трудности бывают разные и многие из них подламывают даже сильных воинов, делая их слабыми и немощными. Люди забывали, что в первую очередь, ниндзя — это тот же человек. Да, пусть его и обучали подавлять эмоции, держать всё под контролем, быть хладнокровным даже в экстренных ситуациях, но смерть друзей и близких, невозможность что-либо изменить и исправить, беспомощность перед лицом смерти выбивали землю из-под ног даже у искусных в своем деле шиноби.       Когда-то Какаши думал, что потерял всех, кто был ему дорог. Душу наизнанку пришлось вывернуть, чтобы устоять на ногах и не прогнуться под тяжестью бремени, которое возложила на него судьба. Однако сейчас он осознал, что дорогих людей, тех, за которых он готов был, не задумываясь, отдать жизнь было гораздо больше. Его искалеченная судьба давала сбой всё чаще. Приходилось отключать чувства и эмоции. Чтобы стать настоящим лидером нужно было оставаться хладнокровным ко всему происходящему. Так и появился отчужденный и тихий Какаши Хатаке, любящий одиночество. Мало кто знал, что на самом деле он чувствовал в душе. Да что уж там лукавить, он и сам путался в своих чувствах, порой неоднозначных и до жути запутанных. Он перестал пускать людей в свой мир, боясь привязать их к себе и вновь потерять. Какаши не считал это слабостью, решив для себя, что так будет проще не только ему, но и окружающим. Любая связь с ним неминуемо приближала к смерти.       Первые капли упали на землю. Тихий ропот дождя раздался со всех сторон, создавая атмосферу покоя, который, однако, Какаши совсем не чувствовал. Последний раз взглянув вдаль, где в пелене усиливающегося дождя виднелись каменные лица шести Хокаге, в числе который было и его, он потянул на себя створки и закрыл окно. Нужно было возвращаться к делам, которые не умели ждать.