Сакура, цветущая в полночь

      Сакура почувствовала присутствие посторонних, когда отступать было уже поздно. Трое мужчин тихо, словно тени, бесшумно крались к одиноко сидящей на скамейке девушке. Ещё не утихший до конца дождь и яростные порывы ветра заглушали шаги, поэтому, когда тревожное чувство переполнило Сакуру и она всё же обернулась, один из преследователей уже почти дотянулся до её руки. Реакция, выработанная годами, не подвела: она успела отскочить в сторону, но тут же боль охватила всё естество, и невольно Сакура обхватила живот руками, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Нападавший, воспользовавшись моментом слабости, тут же оказался рядом, краем глаза она успела заметить сверкнувший в свете фонаря шприц. Тут же вспомнилась миссия Наруто, о которой он рассказывал днями ранее, тогда на него так же напали со шприцом. Чтобы ни содержалось внутри, Сакура прекрасно осознавала — содержимому ни при каких обстоятельствах нельзя позволить попасть под кожу. Сакура вильнула в сторону, игнорируя тупую боль, скрутившую низ живота. Второй нападавший оказался позади, но она предугадала его действия и с размаху ударила кулаком в грудь. Мужчина отлетел на добрых несколько метров, впечатался в парковое дерево и стек по стволу на землю. Пока она занималась двумя, третий подкрался незаметно и пнул ногой в спину. Боль пронзила все тело, пришлось сжать изо всех сил зубы, чтобы не застонать. С трудом устояв на ногах, Сакура машинально потянула руку назад, пытаясь нащупать сумку для кунаев, но вспомнила, что на встречу с Какаши одевалась не как на бой. Чертыхнувшись себе под нос, она отступила, возвращаясь под свет фонаря. Сейчас было глупо полагаться на кого-то. Стояла глухая ночь, к тому же бушевала непогода. Патруль обходил улицы каждый час, но пока он прибудет, Сакура очень сомневалась, что еще не успеет словить иглу. Оставалось полагаться только на себя и свои силы, которых, после всего пережитого, было не так много. Нападавшие не ждали, когда она придумает план, наступали, решительно намеренные вколоть содержимое шприца.       «Нужно как-то отобрать этот шприц. И не попасться.»       Сакура едва увернулась от летящего в её сторону металлического куска трубы, но поздно осознала, что это был лишь отвлекающий маневр. Один из нападавших наскочил на неё, сбил с ног и сверху навалился сам. Она плашмя упала в лужу, беспомощно забарахталась в ней, словно жук, перевернувшийся на спину.       — Коли уже, — прогремел над ухом грубый мужской голос. Сакура закрутилась сильней, почти оттолкнула от себя нападавшего, но вновь потерпела поражение и оказалась придавленной к земле. Краем глаза она заметила приближающегося врага, в вытянутой руке тот сжимал шприц. Сакура собралась, сконцентрировалась, адреналин ударил в голову, затмевая боль. Нападавший склонился, и тут же она лягнула его ногой, выбивая из руки шприц, моментально отхватив кулаком и получив поток отборной ругани. С характерным звонким звуком шприц упал на асфальт.       — Сука, разбила… Мразь! — зарычал пострадавший, потирая ушибленную руку. — Так не хочешь, тогда…       Остальные его слова потонули где-то вдали. Сакура не сразу поняла, что произошло, когда какая-то сила оторвала от неё врага и отбросила в сторону. Сакура на мгновение расслабилась, ощущая долгожданную свободу, но тут же вновь сжалась, ощутив на плечах чьи-то руки. Машинально попыталась оттолкнуть их от себя, но тут же услышала над ухом такой родной, взволнованный голос:       — Сакура, тише, это я.       Какаши подхватил девушку на руки и, не теряя ни минуты, скакнул на дерево. Сакура невольно замерла, обессиленно и доверчиво утыкаясь в насквозь промокшую, пахнущую дождем и телом водолазку. Она даже не заметила, как они вернулись к Какаши домой. Он аккуратно уложил девушку на кровать, судорожно исследуя ледяными руками её тело, но совсем не пошло, а заботливо, изрыгая ругательства себе под нос, обнаруживая очередной синяк. Сакура не сопротивлялась, лишь смотрела на его встревоженное лицо и тихо всхлипывала. Нет, не от боли. От тихого, болезненного счастья. Он волновался. Он беспокоился за неё. Это было видно по напряженному, бледному лицу. По лихорадочному блеску глаз, по сведенным на переносице бровям. Он пошел за ней, пусть и не сразу, но пошел. И все остальное было не важно. Очередной всхлип в тишине прозвучал довольно громко. Руки Какаши напряглись, а взволнованный взгляд обратился к девушке.       — Больно? Ублюдки, я их убью! — зарычал он, но Сакура остановила порыв, обхватив тонкими пальцами запястье.       — Со мной все в порядке. Ты успел вовремя. — Она попыталась улыбнуться, но правую сторону лица свела боль. Черт, один из нападавших хорошенько вмазал, завтра пол-лица будет опухшим.       — Ты вся в синяках. — Сакура поджала губы, едва сдерживаясь от колких комментариев. Половину из этих синяков поставил он сам, но, взглянув в его лицо, Сакура поняла, что Какаши и сам это осознавал. Он отвел взгляд и совсем помрачнел. Между бровями пролегла глубокая морщина, которую так хотелось разгладить.       — Тебе лучше переодеться, вся одежда промокла.       Пока Какаши копался в соседней комнате в своем гардеробе, Сакура ощутила, как на самом деле она замерзла. Ещё бы: просидеть под дождем почти час. Какаши вернулся, сжимая в руках пару стареньких, но довольно приятных на ощупь футболок, которые, судя по всему, носил дома.       — Не твой размер, но это лучшее, что есть.       Сакура приняла из его рук одну из футболок и, не смущаясь Какаши, принялась стягивать с себя ледяную одежду, едва сдерживая клацанье зубов. Подняв взгляд, на миг замерла, увидев, что тот отвернулся. Черт. После всего того, что между ними было, он отворачивался, чтобы не смущать её. Сакура закусила губу, оправила подол футболки, доходящей почти до колен и, воспользовавшись моментом, ещё некоторое время поглазела на широкую мощную спину, которую сейчас облегала промокшая насквозь водолазка.       — Я всё, — выдохнула Сакура, чувствуя, как горит правая часть лица. Какаши обернулся и, оглядев её, одобрительно кивнул.       — Оставайся пока здесь, мне нужно доложить АНБУ о нападении.       С этими словами Какаши сложил печать призыва. На кровати появился Паккун, широко зевнув, он недоуменно уставился на шиноби.       — Утра дождаться не мог? — проворчал нинкен, почесывая задней лапой за ухом. Его выпуклые карие глаза остановились на Сакуре. — О, привет, Сакура. Ну и видок у тебя.       Сакура залилась краской стыда и потянулась за одеялом. Действительно, наверное, она сейчас жалко выглядела. Замерзшая, побитая, растрепанная. Ей не хотелось, чтобы Какаши видел ее в таком состоянии.       — Паккун, присмотри пока за Сакурой, мне нужно уладить кое-какие дела. — Какаши быстро взглянул на мопса и, получив от него утвердительный кивок, собрал мокрые вещи и двинулся к выходу.       — Нет! — невольно вскрикнула Сакура, преодолевая всю ширину кровати и цепляясь за мокрый рукав черной водолазки. Два недоуменных взгляда уставились на девушку, но она не обратила на это внимания. В её взгляде было столько страха, столько отчаяния, что Какаши на мгновение показалось, будто внутренности перекручиваются через мясорубку. Сакура боялась оставаться одна, боялась, что, выйдя сейчас за эту дверь, и вновь зайдя сюда, он будет снова другим человеком. Она не знала, каковы были причины его разительной перемены, но тот Какаши, который сейчас стоял перед ней, был настоящим. Он долго не мог принять решение, в глазах отражалась целая гамма чувств, но Сакура едва ли могла понять их.       — Паккун. — Какаши неотрывно смотрел на Сакуру, и этот взгляд грел все изнутри, до этого казавшееся покрытым коркой льда. — Доложи АНБУ, что в парке замечены и обезврежены трое преступников. Я прибуду на допрос утром, без меня пусть не начинают. Хотя эти ублюдки все равно раньше не очнутся.       Мопс кивнул, соскользнул с кровати и, быстро перебирая короткими лапами, прыгнул на окно, а затем с него — вниз. Сакура всё это время просидела, словно в оцепенении, не сводя изумленного взгляда с Какаши. Он правда остался, потому что она его об этом попросила? Раньше он никогда не задерживался в этой комнате, сразу растворялся в дверном проеме и приходил только под утро, а сегодня, несмотря на серьезность дел, решил остаться. Это не укладывалось в голове. Она не могла понять весь коктейль чувств, но то, что среди них было счастье, сомнений не оставалось. Какаши нерешительно топтался на месте, решая, что делать дальше. Сакура и не заметила, что все это время держала его за водолазку. Тихо охнув, убрала руку и отвела смущенный взгляд.       — Если что, я буду в соседней комнате, — осторожно пробормотал Какаши, отступая к двери, но Сакура вновь с отчаянием в глазах схватила его за рукав.       — Нет, пожалуйста. — Смущение залило всё лицо, она не знала, куда деть глаза, но отпустить Какаши не решалась. Не могла. — Останься здесь. Со мной.       Сакура робко потянула его к себе, с тревогой глядя в глаза, до ужаса боясь увидеть в них протест. Но он не сопротивлялся, потянулся за её рукой, но перед кроватью замер, и сердце тут же болезненно бухнуло в груди.       — Ложись, я сниму одежду, иначе простыни промокнут. — Сакура затаила дыхание, сердце пропустило удар, затем еще один. Даже занимаясь с ней сексом, он не раздевался, а сейчас готов был снять одежду. Что с ним такое произошло за последний час, отчего он так изменился? Она не хотела рыться в догадках. Намного важнее было то, что он здесь, рядом и уходить пока не собирается. Откинувшись на подушку, Сакура натянула до носа одеяло, наблюдая за раздевающимся Какаши. Она и прежде видела его обнаженный торс, покатые плечи, широкую спину, бугрящиеся мышцы на руках, но никогда прежде не испытывала подобного волнения, как в этот самый момент. Почему-то именно сейчас это раздевание несло в себе какую-то трепетную, доверчивую близость, неуверенный маленький шаг к их взаимопониманию.       Через минуту кровать прогнулась под весом второго тела, Какаши лег рядом, не касаясь Сакуры, но она и без того чувствовала его близость. Пусть так, главное, что протяни она руку и сможет его коснуться. Перевернувшись на бок, Сакура болезненно улыбнулась, слыша, как мерно дышит Какаши. Уже проваливаясь в сон, она ощутила руки поверх одеяла, обнимающие ее за талию. Даже через ткань Сакура почувствовала, какие у Какаши холодные ладони. Ну, конечно, он тоже довольно сильно промок и долго проходил в ледяной одежде. Сердце затопила нежность и непреодолимое желание быть ещё ближе. И куда девались только недавно грызшие изнутри чувства ненависти и презрения? Сейчас ей хотелось оберегать его, заботиться, хранить для него свое тепло. Неуклюже повернувшись к Какаши лицом, Сакура приподняла край одеяла, приглашая разделить её теплое убежище. Он некоторое время мешкался, но, видимо, желание спрятаться от холода пересилило прочие чувства, и Какаши юркнул под одеяло. Соприкоснувшись с его едва теплым телом, Сакура едва сдержала восторженный стон. Кто бы знал, что только после стольких раз физической близости она, наконец, доберется до его тела. Хотелось тут же огладить каждый участок обнаженной кожи, но она вспомнила, что до этого Какаши не подпускал её к своему телу, и, возможно, у этого были свои причины. Посему не стала злоупотреблять оказанным доверием и лишь уткнулась в плечо, с наслаждением ощущая аромат его тела.       Какаши напрягся, но, поняв, что Сакура дальше в своих действиях продвигаться не собирается, расслабился и даже позволил себе приобнять её, утыкаясь в шелковые, еще немного влажные волосы, пахшие сыростью, травой и особыми запахами, характерными только для этой девушки.       — Сакура, я хотел сказать тебе… Прости, если сможешь.       За окном прогромыхал гром, а следом по крыше забарабанил вновь начавшийся дождь. Девушка плотнее прижалась к боку Какаши, ощущая кожей его обнаженную, начавшуюся согреваться, кожу.       — Тс-с, — прошептала она, утыкаясь носом в его плечо. И это «тс-с» Какаши больше почувствовал кожей, нежели услышал. Облегчение закружило голову. Она его прощала, даже после всего, что он с ней сделал. Даже после этого она доверчиво засыпала в его объятьях. И не было ничего прекрасней этого момента тишины и покоя, хотя за окном вновь начинала бушевать гроза.

* * *

      — Ты сегодня особенно задумчивый.       Какаши оторвал взгляд от окна, за которым уже занимался рассвет, и отрешенно взглянул на стоящую в дверном проеме молодую девушку. Он не заметил, как она вошла. Действительно, глубоко задумался. Но именно в этот момент уже и не помнил о чем именно.       — Я думала, ты еще на миссии.       — Вернулся час назад, — машинально ответил он, краем глаза замечая, как она отталкивается от дверного косяка и направляется к нему. Внутри все сжалось, он чурался этой близости, но когда её рука легко коснулась обнаженного плеча, Какаши заставил себя расслабиться. Он не хотел её обидеть, не хотел оттолкнуть. Он обещал её оберегать, а на расстоянии это делать гораздо сложнее. Поэтому Какаши стоически терпел её нежные прикосновения, способные растопить любое сердце. Любое другое, но не его.       — Прости, если бы я знала, что ты вернешься так рано, то что-нибудь приготовила. — Она извинялась даже за такую ерунду, а Какаши чувствовал, как к горлу подступает тошнота. Её руки скользили по телу, а ему было противно… Противно от самого себя. Он позволял ей привязываться, позволял любить себя, прекрасно зная, что не даст того же. Ничего, кроме боли с горьким привкусом разочарования. Она вверила ему свою жизнь, а он даже не знал, что с ней делать.       — Рин, ещё очень рано, тебе ведь утром на миссию. — Какаши ненавязчиво попытался отстранить от себя девушку, но отчего-то она стала невероятно тяжелой и горячей. Навалилась на него, словно только тело Какаши и держало её на ногах. Он резко схватил девушку за плечи и отстранил от себя, заглядывая в лицо. Сердце громко бухнуло и оборвалось. Большие карие глаза, полные страха и безграничного доверия, смотрели прямо на него. Какаши попытался встряхнуть Рин, попытался стереть с её лица это затравленное выражение, но рука застряла в чем-то горячем и липком. Не сразу он понял, что это, а когда осознание произошедшего наконец дошло до него, Какаши надрывно закричал. Его рука насквозь прошлась через её грудную клетку, с кулака стекала густая багровая кровь, под ногами уже расплывалась темная лужица, а в нос ударил резкий запах окиси железа.       — Нет, Рин! — Какаши попытался выдернуть из тела руку, но та намертво застряла, ни в какую не поддаваясь.       — Ка...каши. — Её тихий, слабый, надтреснутый голос достиг его ушей. Какаши вновь поднял взгляд и едва не лишился рассудка, увидев перед собой изумрудные глаза.       — Сакура!.. — взвыл он, не понимая, как такое могло произойти. — Нет, нет!       Сакура тяжело вздохнула, как она могла, вообще, дышать? Её большие глаза расширились, в них плескались боль и отчаяние. Из уголка губы потянулась тоненькая струйка крови.       — Нет! — внутри будто что-то разорвалось. Какаши вцепился в её плечи, пытаясь вытереть текущую изо рта кровь, но только размазывая её по лицу, по своим ладоням, одежде, волосам. Она медленно оседала на землю, а он поддерживал её за голову и талию, словно самую дорогую и хрупкую куклу, и ничего не мог изменить и исправить.       —Ты не можешь умереть! — Какаши притянул её голову к себе, несколько прядей цвета коралла слиплись от теплой крови, и он, словно это было сейчас самое главное в его жизни, попытался разделить каждый волос. — Ты не можешь меня покинуть.       Какаши склонился к её лицу, прижался губами к холодеющему лбу, щекам, губам, словно через эти поцелуи пытался передать ей свою жизнь. Внутри все рушилось, так тихо и неумолимо, что даже не было сил кричать, а так хотелось. Хотелось выть от отчаяния, рвать волосы на голове, биться об стену, но сейчас в его руках находился самый дорогой, самый близкий на этом свете человек. Его любимая. Которая, пропуская через себя последние вздохи, по-прежнему смотрела на него с той же любовью и преданностью.       — Нет, Сакура! Не умирай! Не оставляй меня! — взвыл Какаши, забывая обещание больше не плакать. Слезы текли, падали на её бледные щеки и, смешиваясь с кровью, стекали вниз по подбородку. Перед глазами все зашаталось, будто началось землетрясение.       — Какаши. — Её тревожный голос, далекий, словно чужой, едва достигал его слуха. — Какаши. Какаши!       Голос громкий, твердый, прорвался через невидимую глазу пелену. Какаши дернулся и резко распахнул глаза. Некоторое время ещё лежал в неосязаемой прострации, не понимая, где он и что вокруг происходит. Мало-помалу, ночной кошмар начал отступать, и осознание, что это был всего лишь сон, вскружило голову. В предрассветных сумерках нечетко, но уже вполне различимо виднелись окружающие предметы: мебель, окно, в которое залетал легкий свежий ветер, и она, вполне невредимая, безумно взволнованная, но живая. Счастье затопило всё изнутри, Какаши в нем практически захлебнулся, но даже не попытался выплыть.       — О, Ками, ты, наконец, проснулся! — выдохнула Сакура, успокаиваясь, прикрывая глаза и утыкаясь в его макушку.       Какаши ощущал её дыхание, её руки на своих плечах. Она была теплой и живой. Это был всего лишь сон. Пусть и безумно реальный, и до сих пор наводящий ужас, но всего лишь сон.       —Ты меня так напугал, — тихо произнесла Сакура, по-прежнему утыкаясь в его волосы. — Что тебе снилось?       Он не хотел говорить. Просто боялся, что, скажи это вслух, и непременно сбудется. Вместо этого Какаши скомкал её в своих медвежьих объятьях и прижал к груди. Сакура недоуменно взглянула на него из-под пушистых ресниц, но ничего не сказала, лишь теснее вжалась, пряча лицо.       Впервые Какаши не хотелось быть одиноким. Даже не так. Впервые он боялся остаться в одиночестве, ведь тогда бы это означало потерять Сакуру, а он хотел этого меньше всего на свете. Почему именно эта девчонка растопила что-то в его сердце, вгрызлась в него, не выпуская? Ведь она была так похожа на Рин, любовь которой он погубил... Какаши ещё задолго до этого дня подмечал сходство между Сакурой и Рин, так же, как замечал, насколько похож Саске на него самого в молодости. Ему все время казалось, что девушка повторит судьбу его бывшей сокомандницы, и от этого болело сердце. Но признание Сакуры перевернуло всё с ног на голову. Это было чем-то новым, странным, за гранью его понимания. Тогда Какаши еще и не думал, что когда-либо сможет ответить на её чувства. Боялся подпустить её близко, и так же, как чувства Рин, растоптать и чувства Сакуры. Ведь он всегда так делал. Всегда всё самое дорогое уничтожал собственными руками. Возможно, где-то в подсознании, в подкорках истерзанного страданиями многих лет разума, Какаши хотел любви и тихого семейного уюта, но воспоминания о глазах Рин, о её надежде и преданности, сводили и по сей день с ума. Какаши решил для себя, что не имеет права вторгаться в чью-то жизнь. Те, кто, так или иначе пересекался с его судьбой, становились ближе к гибели, а некоторые всё же умирали. Он был проклятием. Он нёс смерть и больше не хотел кому-либо навредить.       Однако сердце екнуло в груди и потянулось к Сакуре. Впервые за много лет оно кем-то болело, к кому-то льнуло, неумело, робко, но по-человечески, как у нормальных людей, не забывших, что значит что-то чувствовать. Хатаке так долго противился этому, ведь он был шиноби, и все мирские слабости для него были неприемлемы. Он не должен был поддаваться эмоциям, страстям, чувствам. Однако все правила мира шиноби рухнули, когда она сказала: «Хочу быть с тобой». И сердце по непонятным причинами выбрало именно её и только к ней тянулась его душа, прося, умоляя, исцелить от сжираемой её столькие годы боли.