Сакура, цветущая в полночь

— Оставайся здесь, — приказал Какаши, трясущимися от волнения руками натягивая на тело водолазку и поправляя маску.       —Ага, конечно, — пробурчала себе под нос Сакура, выбегая вслед за ним. Какаши смерил ее недовольным взглядом, но устраивать дебаты не было времени, к тому же, глядя в упрямые изумрудные глаза, он с уверенностью мог сказать, что никакие доводы не подействуют. Проходили уже.       — Держись рядом, — только и сказал он, выбегая на улицу.       В центральной части деревни, там, где располагался госпиталь, вверх тянулся черный столб дыма. Даже на таком расстоянии в воздухе ощущались запахи пепла и гари. Какаши и Сакура, не сговариваясь, бросились к месту взрыва, где уже огонь принимался за деревянные балки. Сакура не хотела думать о том, сколько людей могло пострадать в результате происшествия, но морально готовилась оказывать первую медицинскую помощь.       На месте взрыва уже толпился народ. Какаши и Сакуру накрыло потоком звуков, доносящихся со всех сторон. Плакали дети, стонали от боли пострадавшие при взрыве, кричали ирьенины и пришедшие на помощь шиноби, отдавая приказы. Люди расступились, пропуская Хокаге и его взволнованную спутницу.       — Что, черт возьми, здесь произошло? — выдохнул Какаши, разглядывая стены домов, словно подкошенные в одном направлении сильнейшим порывом ветра. Вокруг валялись обломки: еще не прогоревшие доски, обуглившиеся плиты, тлеющие предметы мебели и быта. По стене госпиталя от фундамента вверх тянулась довольно глубокая и широкая трещина, но в целом здание не пострадало.       — Господин Хокаге, мы и сами не поняли, что произошло. — Рядом остановилась женщина, пытающаяся угомонить маленького ребенка на руках, который беспрерывно плакал. Лицо и одежда были измазаны в саже, но видимых повреждений не наблюдалось. — Я шла в госпиталь, навестить мужа, как вдруг в нескольких метрах от меня что-то со свистом пронеслось. Я даже разглядеть это не успела, а потом стены домов повалились в одном направлении.       — Вам лучше уйти отсюда, маленькому ребенку вредно дышать гарью, — посоветовала Сакура, на что женщина кивнула и поспешила удалиться.       — Шестой. — К ним приближались встревоженные Генма и Райдо, по уши измазанные в саже и пыли. Лицо первого было испещрено мелкими ссадинами, Сакура поспешила подлечить, пока Намиаши докладывал все, что было известно.       — Это была маленькая граната, размером со сливу, но летела она с такой скоростью, что с легкостью смогла протаранить стены пяти домов, пока не достигла стены госпиталя. К тому же она обладала функцией создавать мощнейшие вибрации. Налетая на преграду, она испускала сильные импульсы, из-за чего по стенам поползли трещины. Но даже не это самое страшное. Граната была управляемой, в этом не сложно убедиться, если рассмотреть траекторию полета. Любая другая просто упала бы на землю, взорвавшись, эта же летела параллельно поверхности, причем не прямо, а полукругом, словно желая задеть больше домов. Но мы думаем, у тех, кто устроил все это не было целью только взорвать дома.       Райдо порылся в кармане жилета и вытащил небольшой футляр, из которого достал тонкую короткую иглу.       — Эти иглы медики извлекли из жертв взрыва. Все они находились в момент происшествия дома, поэтому закрадываются догадки: граната создавала не только импульсы, но и выпускала иглы.       — Что произошло с жертвами, которых укололи? — Какаши хотел было взять иглу в руки, но Райдо остановил его.       — Лучше брать в перчатках, в таком деле стоит перестраховаться, — пояснил он, позволяя Какаши поворачивать свою руку, как тому было удобно, дабы получше разглядеть кусочек сверкающего на солнце металла. — У жертв видимых повреждений, кроме легких ушибов и ссадин, нет, но никто из них не приходит в сознание.       Сердце Сакуры сделало тройной кульбит и замерло.       — Как с Саске, — выдохнула она и обменялась с Какаши тревожными взглядами. Тот согласно кивнул, подумав о том же. — Но неужели в этот раз достаточно всего лишь уколоть смазанным концом иглы, чтобы погрузить человека в беспробудный сон?       — Это лишь наши предположения. О большем скажут эксперты ядов, когда исследуют иглы и то, чем именно они были смазаны.       — Это очень летучая жидкость, — обреченно выдохнула Сакура, склоняясь к игле и принюхиваясь. Как и ожидалось, запах, если он и был когда-то, давно исчез. — Жидкость, содержащаяся в целом шприце, улетучилась за считанные секунды. На игле скорее всего уже не осталось ни следа от смеси.       — Что-то о виновниках произошедшего известно? — поинтересовался Какаши, нервно сжимая губы под маской.       — Нет, но в одном из домов была найдена кассета, адресованная вам. Несколько джонинов было послано доставить ее в резиденцию.       — Позже долечишь, Сакура, — спохватился Генма и поспешил отстраниться, переводя взгляд на Шестого. — Нам нужно поспешить, кассета единственная наша зацепка.       Все согласно кивнули, и четверка бросилась к резиденции, прекрасно понимая, что здесь они навряд ли принесут пользу. Всем пострадавшим уже оказывали первую медицинскую помощь ирьенины, несколько групп чунинов разгребали завалы, шиноби, владеющие суитоном, спешили потушить еще тлеющие доски, дабы не допустить разрастание огня.       — Есть какие-то предположения, почему выбрали именно эти пять домов? — Какаши пытался получить как можно больше информации, проводя путь до резиденции с пользой.       — Судя по всему, преступники хотели обратить наше внимание на тот дом, в котором находилась кассета. Остальные четыре… — Райдо в замешательстве развел руками. — Мы получили информацию о пострадавших жителях, но ничего особенного в ней не обнаружили. Обычные рабочие, каких в деревне множество. Возможно, эти дома пострадали только из-за того, что располагались рядом. Были ли цели у преступников разрушить их? Об этом мы можем только гадать.       Какаши кивнул, удовлетворенный объяснением.       — А дом, в котором оказалась кассета? Кто его хозяева и как она вообще попала туда?       — Супруги средних лет, владеют кондитерской на окраине деревни. Ни в чем подозрительном уличены не были, о большем расскажут чунины, когда проведут допрос их знакомых. Я думаю, скрываться уже нет смысла, раз преступники нападают в открытую.       — Согласен. Сейчас все средства хороши.       — В телах хозяев так же были обнаружены иглы, если они и причастны к нападению, то решились пожертвовать собой.       — Мы сталкивались и с самоубийцами. Эти преступники ни перед чем не остановятся для успешного выполнения миссии, — вставила свое слово Сакура, вспоминая нукенина, напавшего на Наруто и трех преступников, пытавшихся уколоть ее саму. Все они умерли по собственному желанию, раскусив гранулы с ядом. Ничего удивительного, если и эти супруги пошли на крайности во благо их безумной миссии.       Какаши поймал взгляд Сакуры, мысли и чувства их совпадали.       — Не будем делать выводы раньше времени, — проговорил он больше для неё, нежели для Райдо и Генмы, видя плескавшуюся в её глазах возрастающую тревогу.       Сакура кивнула, молча благодаря и инстинктивно прижимаясь плечом к его руке, ища опору и поддержку. Возле дверей, ведущих в кабинет Хокаге, проследив за вошедшими шиноби, девушка замешкалась, невольно перекрыв дорогу Какаши.       — Сакура? — Он едва ощутимо коснулся её руки, вопросительно приподнимая брови.       — У меня плохое предчувствие, — выдавила она из себя, кидая на Какаши затравленный взгляд.       — Что бы там ни было, мы справимся, слышишь? — Он подмигнул, подталкивая к двери. — Мы через многое прошли, и это преодолеем.       Сакура сжала губы, отчего те побелели, и кивнула, проходя в открытую дверь.       Внутри их уже ждали истомившиеся шиноби. Все взгляды обратились к вошедшим, отчего Сакуре стало неловко, словно все эти люди были в курсе их отношений.       — Шестой, только тебя ждем, — повысила голос Тсунаде, крутя в руках пульт. — Включаю, если готов смотреть.       — Готов, готов, — проходя к своему месту, ответил Какаши. Сакуре ничего не оставалось, как влиться в общую массу и сосредоточить свое внимание на просмотре кассеты. Тсунаде нажала кнопку на пульте, все замерли в ожидании. Несколько минут шиноби лицезрели на мониторе лишь шумы в виде «снега», затем к ним присоединился шипящий звук, и Сакура начала было подумывать, что пленка испорчена, либо заснятое стерли. Однако уже через мгновение помех стало значительно меньше, и сквозь бегающие рябящие линии можно было различить очертания человека. Лицо его скрывала маска АНБУ, но не Коноховская. Немного поразмыслив, Сакура пришла к выводу, что маска принадлежала АНБУ Киригакуре. Значит, их враг — Туман? Немыслимо, ведь после войны с этой деревней, как и с другими тремя, был заключен мир. Харуно хотела взглянуть на Какаши, надеясь прочитать эмоции на лице и понять, что он думает насчет этого, но от него её загородил один из шиноби, и ничего не оставалось, кроме как вновь обратить свое внимание на экран. Изображение подрагивало, звук скрипел и рвался, но шиноби все же смогли различить первые сказанные слова.       — Доброго времени суток, дамы и господа. — Голос был глубоким и хриплым, и явно принадлежал мужчине. — Я не сомневаюсь, Какаши, что ты собрал вокруг себя всех своих верных соратников, чтобы просмотреть эту короткую видеозапись, адресованную именно тебе.       Сакура вновь невольно повернулась в сторону Какаши, но лица его не было видно. Зато были видны руки, лежащие на столе и сжатые в кулаки, костяшки пальцев белели под светлой кожей.       — Что ж, меня нисколько не смущают остальные зрители, — продолжал тем временем человек с экрана. — Напротив, мне льстит, что все они пришли посмотреть мою запись. Я думаю, Какаши, ты удивишься, если я скажу, что знаком с тобой лично. Но не спеши теряться в догадках: кто я и зачем сейчас разговариваю с тобой через экран телевизора. Я мог бы дать тебе несколько наводящих вопросов, что, несомненно, помогло бы тебе вспомнить меня, но не с такой целью я устраивал это представление. Одно я открою тебе здесь и сейчас: моя цель ты и все, что с тобой связано. И поверь, у меня есть на это причины.       Камера отдалилась, теперь мужчина был виден по пояс, однако это ничего не дало — он плотно был запахнут в черный плащ. Сакура попыталась рассмотреть обстановку позади него, но помехи делали это невозможным, за спиной незнакомца плескалась лишь мутная чернота.       — Знаешь, Какаши, мне на руку то, что сейчас ты смотришь это видео не один. Так у меня появился шанс открыть людям глаза на их Хокаге, которого все считают доблестным воином, гением и образцом истинного шиноби. Знают ли они, какой ты на самом деле?       — Какаши, может быть?.. — начала было Тсунаде, стоящая рядом, но Какаши поднял руку, обрывая её на полуслове.       — Все в порядке, — твердо произнес Какаши, но, черт возьми, конечно, все было не в порядке. Внутри бушевал ураган эмоций, захлестывал с головой. Миллионы вопросов кружились в голове, он действительно терялся в догадках, кто этот человек и что ему от него надо. Руки отчего то тряслись, и их пришлось спрятать в карманах штанов, чтобы даже самому не видеть этой непонятно откуда взявшейся дрожи. Какаши пытался вспомнить всех знакомых шиноби из Скрытого Тумана, с которыми у него так или иначе были счеты, но припомнить не мог. Он не сомневался, что врагов за свою жизнь завел не мало. Время в АНБУ, когда от его рук умирали сотни ниндзя, нельзя было назвать лучшим этапом жизни. Тогда-то и пошла про него молва, которая быстро распространилась за пределами больших стран. После этого практически на каждом задании он сталкивался с шиноби, рвущимися расквитаться то за друга, то за брата, то за отца. Какаши привык к этому, более того — он понимал и не судил за это людей. Шиноби всегда готов отдать плату в размере собственной жизни, но только при условии, что бой будет выигран соперником. Ни о каком добровольном самопожертвовании речи не шло.       Однако сейчас человек по ту сторону экрана говорил, что знал его лично. Это означало только одно — они виделись, возможно, говорили, возможно, он даже знает имя этого незнакомца.       Он хочет рассказать всем правду о нем? И что же не знают люди, сейчас собравшиеся вокруг него, такого, что знает этот незнакомец? Какаши даже с близкими редко делился темными тайнами и мыслями, мог ли он поделиться чем-то подобным с человеком, которого сейчас не мог вспомнить? Он мог легко перечислить по пальцам одной руки людей, которым способен доверить свое сокровенное, и этот незнакомец однозначно не входил в их число.       — Сколько боли ты причинил невинным людям, дабы потешить самолюбие и взрастить свое эго? Ты не избирал сильных людей, чтобы вылить на них помои своей ничтожной жалкой жизни, ты выбирал в жертвы слабых, не способных дать отпор. Сложно работать над самим собой, гораздо проще самоутверждаться за счет страдания других. Чего ты хотел добиться, унижая и калеча судьбы людей? Я долго терялся в догадках, но время сделало свое — я пришел к выводу. Зачем рыться в своей грязи, если можно в эту грязь окунуть другого, намного глубже, чем находишься ты сам. Ты всю жизнь пытался добиться нормальности, за счет приравнивания остальных к себе. Ты не пытался вылезти из своего болота, в это болото ты тянул за собой других. Ты ничтожество и трус, Какаши Хатаке, и если это еще не поняло твое окружение, то я дам им возможность в этом как следует разобраться.       Сакура нервно сглотнула. Доходящий до нее смысл ужасал. Ужасал не потому, что незнакомец говорил какие-то до жути абсурдные вещи, а потому, что она сама не раз думала также, но всегда яро пыталась найти оправдание всем поступкам Какаши. В чем всегда был смысл его жестокости? Он причинял страдания намеренно, упивался мучениями своей жертвы, потому что боль, которую он нес внутри себя, искала выхода. И он выплескивал ее, наслаждаясь зрелищем, как другой ломается под напором того, через что он столько раз проходил. В эти моменты он понимал, что все в этом мире переменчиво. За его болью, всегда следует боль другого.       Можно ли было осуждать его за это?       И да, и нет.       Таков был ответ Сакуры. Какаши не пытался найти помощи, трусливо поджав хвост, прятался в своем мирке и еще больше сходил с ума. Он болен, теперь это было очевидно. Годы беспросветного мрака сделали свое дело — в психическом плане он был сломлен. Но у медали было две стороны. Какаши всегда мучился каким-то странным, но явным раздвоением. Причиняя боль, он в то же время думал о других, отгораживался, боясь причинить страдания близким. Он каждый день боролся с самим с собой. Метался в желаниях причинить страдания и защитить. Боль переполняла его и требовала выхода. И причиняя страдания другим, он спасался. Глупо, абсурдно, трусливо, но такова была его плата за существование в этом мире, иначе он давно бы попрощался с жизнью.       — У всех, я полагаю, есть близкие, друзья, любимые. — Экран на мгновение погас, вместе с ним пропал и звук, но через несколько секунд все восстановилось. — Не всем, но многим доводилось их терять. И я отношусь к числу вторых. Именно ты, Какаши, отнял у меня последнего родного и горячо любимого человека. Но это, знаю, тоже тебе ни о чем не говорит, ведь ты отнимал сотни жизней. Какое тебе дело до еще одной незначительной, по жестокому стечению обстоятельств, повстречавшейся на твоем пути девушке. Но, дабы не вводить людей в замешательство, начну издалека. Обещаю, я не затяну свой рассказ, зная, что вам все равно это не интересно.       Мужчина опустился, видимо, сел, положив перед собой руки, как прилежный ученик.       — Я не из деревни Тумана, как все вы могли подумать. Нет-нет, я не пытаюсь ввести вас в заблуждение, но и лица своего показывать не хочу, ни к чему вам это. Я родом из деревни, у которой нет даже названия, настолько она мала. Там нет Академии шиноби, там нет и шиноби. Во время Третьей мировой войны моя деревня оказалась на распутье дорог, ведущих в более могущественные и большие селения. Наш народ не умел воевать, никогда не держал в руках оружие. Мы были обычными землевладельцами, способными лишь сеять и собирать урожай, но воинам других деревень было на это плевать. Они убивали невинных, сжигали дома, дабы самоутвердиться за счет слабых и беспомощных. Так я познакомился с человеческой кровожадностью. Я познал всю суть людей — им пристало чувствовать собственную значимость, понимать, что они чего-то стоят, при этом идя по головам других. Для таких не существует других жизней — лишь своя собственная. В этой войне погибли мои родители. Размеренная жизнь пошла под откос, но у меня остался еще один человек, ради которого нужно было жить — моя сестра. После войны мы долго не могли встать на ноги, не хватало еды и денег на нее. Большие деревни забыли про нас и не пытались помочь, а ведь благодаря нам многие шиноби избежали голодной смерти. Однако мало-помалу восстановилось земледелие, а с ним и жизнь. Четыре года нам потребовалось, чтобы подняться с колен, о нашей деревне узнал даже большой свет, закупая у нас овощи и фрукты. Жизнь потекла своим чередом, до тех пор, пока не появился шиноби из Конохи, более известный, как сын Белого Клыка. Наша деревня дала ему приют, когда он в том нуждался, моя сестра своими руками выхаживала его, лечила раны, полученные на миссии. Благодарность за это не заставила себя долго ждать. Я знал, что сестра влюбилась в шиноби, о нем только и говорила. А после по ночам начала пропадать, и возвращалась только под утро. Я не раз замечал странные пятна на ее запястьях, словно от веревок, синяки на теле, которые невозможно было скрыть. А когда спрашивал, она лишь качала головой и говорила, что все в порядке. Так прошел месяц. Шиноби поправился и покинул нашу деревню, а моя сестра впала в глубокое отчаяние. Я пытался добиться от нее правды, но она словно не могла говорить об этом, словно что-то держало в ней слова. Я не был шиноби, но я был ученым, способным и умелым. Мне не составило труда распознать, что на сестру наложена печать молчания. Пришлось немало повозиться с ней, но у меня получилось снять печать, а после… После я узнал обо всем, что скрывала сестра. О тех жестокостях, что вытворял с ней шиноби из Конохи, о том, как бил, как связывал, как насиловал…       Сакура почувствовала дрожь во всем теле, зуб не попадал на зуб, а ноги стали словно чужими. Резко обернувшись к Какаши, она, наконец, увидела его лицо, похожее скорее на маску — белую и непроницаемую, а в глазах словно потух жизненный огонь.       — … как пользовался ее влюбленностью, дабы потешить свое эго… — все говорил и говорил на заднем фоне мужчина. Слова его едва преодолевали шум, стоящий в ушах, Сакура закрыла глаза, пытаясь прийти в себя, но ее продолжал бить болезненный озноб. Хотелось закрыть уши, дабы не слышать ужасающих речей, но приходилось стоически держаться и делать вид, что все в порядке.       Почему? Почему он не прикажет выключить это? Почему позволяет слушать остальным? Почему слушает это сам?       — С тобой все в порядке? — Сакура почти подпрыгнула на месте, когда рука Шизуне мягко легла на плечо.       — Д-да, — выдавила она из себя, пытаясь придать лицу спокойное выражение.       — … а через неделю я нашел свою сестру мертвой. Она повесилась, более не в силах жить с тем, что возложил на ее плечи шиноби из Конохи. Он сломал мою сестру, исковеркал судьбу и уничтожил вкус к жизни. Она полюбила его своей чистой, невинной любовью. А он убил ее, перед этим опорочив честь и достоинство.       Сакура пошатнулась. Заметив это, Шизуне подхватила её под локоть, чувствуя, как та дрожит. Она не стала задавать вопросов, лишь молча выказала поддержку.       — Думаю, вы все поняли, кто этот шиноби из Конохи. — Мужчина замолчал, выдерживая паузу, давая возможность всем осмыслить его слова. — Какаши, меня всегда мучали вопросы: Ты хоть что-то чувствовал к моей сестре, вступая с ней в порочную связь? Или она стала лишь одной из многих твоих прихотей? Что ты испытывал, коверкая жизнь невинной девушки? Была ли в тебе хоть капля сострадания или ты упивался ее мучениями? Я посвятил многие годы поискам ответов на эти вопросы, и знаешь, именно ты дал мне их. Я наблюдал за тобой, поэтому знаю, как была необходима тебе боль, которую ты причинял другим — более слабым. Я искал твои уязвимые места, те, в которые можно было ударить, чтобы ты прочувствовал то же, что чувствовал я, но проблема состояла в том, что ты уже терял близких людей и именно из-за этого стал причинять страдания другим. Но что бы ты испытал, если бы я убил их всех? Каждого жителя твоей деревни: народ, следующий за тобой, шиноби, доверяющих тебе и готовых отдать за тебя жизнь, твою любовницу, терпящую своего мучителя.       Сакура вцепилась в рукав водолазки Шизуне, чувствуя, как перед глазами начинало темнеть.       — Я хотел погрузить твою деревню в сонное царство, оставив бодрствовать только тебя. Ты всегда думал, что твоя жизнь — ад, но ты еще не знаешь, что такое настоящий ад. Я начал с посланного следить за нами Учихи, теперь ему суждено видеть всю оставшуюся жизнь сны. К сожалению, моему агенту не удалось расправиться с тремя шиноби, так некстати появившимися в деревне, где находилась моя лаборатория. Следующей моей целью была твоя очередная игрушка …       — Выключи! — Сакура вздрогнула, услышав громкий надрывный голос Какаши. — Тсунаде, выключи немедленно!       Хатаке подскочил с места, рванул к телевизору, однако последние слова все успели услышать.       — … розоволосая девчонка, с которой ты вытворял то же, что и с моей сестрой…       Какаши опрокинул телевизор, послышался громкий треск и звук бьющейся пластмассы о каменное покрытие пола. А следом повисла тягучая, мучительная тишина, которую никто из присутствующих не смел нарушить.