Сакура, цветущая в полночь

                    В глубоком оцепенении проходила минута за минутой. Сакура чувствовала себя странно, будто по голове ударили чем-то тяжелым, на некоторое время выведя из строя. Она видела лишь спину Какаши, тяжело поднимающиеся и опускающиеся плечи, склоненную голову, тумбу, на которой мгновением ранее стоял телевизор, сейчас рассыпавшийся на части. Сакура не могла разобраться в собственных чувствах: с одной стороны хотелось подойти к Какаши и обнять, так крепко, насколько было возможно, чтобы он, наконец, понял, что больше не одинок в этом жестоком мире. С другой же — было безумно стыдно, хотелось провалиться под землю в эту самую секунду. Теперь все знали, что было между ними. Раньше Сакура с замиранием сердца представляла, как расскажет товарищам об отношениях с Какаши, как завалит ее вопросами Ино, как, растерянно хлопая глазами, пытаясь разобраться в смысле слов, будет недоумевать Наруто, как холодно, но чистосердечно поздравит Саске. Внутри все переворачивалось от этих мыслей, а в животе порхали бабочки. Но все это было в прошлом. Сейчас Сакура не чувствовала ничего похожего. Лишь жгучий стыд и непреодолимое желание исчезнуть из этой комнаты.       — Выйдите, — всё ещё стоя ко всем спиной, проговорил Какаши, и по спине Сакуры пробежал холодок от его безжизненного голоса. — Выйдите все!       Голос сорвался и перешел на крик. Шиноби растерянно затоптались, но все же последовали приказу и двинулись к двери.       — Надеюсь, ты объяснишь мне, Какаши, что за хрень я только что услышала, — процедила Тсунаде, уходя. — И лучше для тебя, чтобы все это оказалось ложью, иначе я первой приду поквитаться с тобой.       Какаши чувствовал себя опустошенным, у него не хватило ни сил, ни смелости ответить. Да и что он мог сказать в свое оправдание? Что не был так жесток с Сакурой, как с остальными? Довольно жалкий довод. А о том, что у него пробудились чувства к ней, бывшая Хокаге и слушать не станет. Это и неудивительно.       Сакура долго мешкала, не решаясь идти за остальными, но, не услышав от Какаши ничего в свой адрес, направилась за остальными.       — Сакура. — Она была уже в дверях, когда услышала надтреснутый голос и замерла на месте, понурив голову. — Останься… пожалуйста.       Сакура закрыла дверь, успев заметить, что все избегали встречи с её взглядом, словно боялись смутить. Но она и без того чувствовала чужое непонимание, изумление, растерянность — целый коктейль эмоций, сводивший с ума. Какаши хотел, чтобы отношения были только между ними двумя, но теперь они вытекли за пределы комнаты, и от этого становилось тоскливо. Какими бы ни были эти отношения — они единственное, что объединяло, что касалось только их двоих. А теперь это было не так. Словно связь, что Сакура с таким трудом пыталась установить, резко оборвалась, оставив после себя безграничную пустоту.       — Не передать словами, как мне жаль, что теперь все знают про… — Какаши опустил голову ещё ниже, рукой уперся в тумбу, словно ища опоры, сомневаясь в устойчивости собственных ног. Он не знал, какими словами описать то, что происходило между ними, но просто назвать это «связью» язык не поворачивался.       — В этом нет твоей вины, — едва слышно пробормотала Сакура, медленно повернулась к нему, опираясь спиной о стену. Ноги, как, впрочем, и все тело, дрожали и не слушались.       — А чья тогда? — Какаши провел ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями, но в голове царил хаос. — Это я втянул тебя во все это. Если бы я тогда…       — Нет. — Сакура сжала кулаки, собираясь с силами. — Не смей снова брать всю вину на себя. Я взрослая девочка, Какаши. Я знала, на что шла. Ты никогда ни к чему меня не принуждал, я могла всегда отказаться, но не сделала этого. Потому что это был мой выбор. И сейчас уже нет смысла искать виноватых и рассуждать, что было бы «если». Мы всё равно этого никогда не узнаем. К тому же, у нас есть другие проблемы, которые нужно решать незамедлительно.       — Когда ты успела стать такой мудрой, Сакура? — едва слышно прошептал Какаши.       Она и сама удивилась своей рассудительности, когда в глубине души хотелось забиться в угол и горько расплакаться. В голове кружились миллионы вопросов, но по сравнению с угрозой, нависшей над всей деревней, они могли подождать. Что до душевных ран и терзаний, когда в опасности были родные и товарищи? Свои проблемы следовало отложить в долговременный ящик и открыть его в более подходящее время. Будет ли оно когда-нибудь? Сакура очень на это надеялась.       — Да, ты права. — Какаши, наконец, оттолкнулся от тумбы и повернулся к ней. — Я просто хотел… Мне плевать на себя, Сакура. Я не остановил пленку лишь потому, что устал прятать себя настоящего от других. Люди выбрали меня Хокаге, но если бы знали, кто я на самом деле, никогда бы не сделали такой выбор. Я болен, Сакура, и это неизлечимо. Нет лекарства от болезни под названием «внутренняя боль». Можно излечить раны снаружи, но никак не внутри. Мне говорили, что средство есть — время. Но и оно не оказало нужного действия. И я не потяну тебя на дно, Сакура. Я слишком дорожу тобой, чтобы поступать так жестоко.       Какаши стремительно прошел к окну и растворил настежь створки. В душный кабинет ворвался поток свежего воздуха. Гуляя по помещению, ветер колыхал полупрозрачные шторы, подкидывал бумаги, лежащие на столе, трепал волосы Сакуры, кидая их в лицо. В небе горело безмятежно светило, размеренно плыли ватные облака. Словно природа насмехалась над человеческими проблемами, ещё раз доказывая, что ей нет дела до таких ничтожных существ, как люди. И Сакуре хотелось кричать:       Мне тоже плевать на себя! Пусть люди, что угодно думают на мой счет, лишь бы тебе опять не причиняли боль! Пытаешься принять весь удар на себя, но, как же ты не понимаешь — у тебя теперь есть я, и я не позволю этому произойти!       Но она молчала, ждала, когда Какаши придет в себя и сама пыталась привести мысли в порядок. Сакура просто решила остаться рядом, чтобы доказать: она решительно намерена разделить все проблемы на двоих.       Какаши оперся о подоконник, судорожно хватая воздух открытым ртом. Но его все равно не хватало, он задыхался. Давно так не трусило, будто температура резко подскочила до критической отметки. Неужели это конец? Сломался?       — Нужно досмотреть кассету. — Сакура появилась рядом неожиданно, накрыла его ладонь своей, и Какаши почувствовал, что она тоже дрожит.       — У меня дома есть проигрыватель, — выдохнул Какаши, разглядывая её маленькую ручку поверх его руки.       — Если захочешь досмотреть её один, я всё пойму. — Сакура неохотно убрала руку и с тревогой посмотрела на него. Ей совсем не хотелось оставлять его в таком состоянии одного, но сейчас она пообещала самой себе уважать выбор Какаши, каким бы он ни был. То, что хранила кассета — личное, касающееся только его. Если захочет — расскажет, а нет… Что ж, у каждого свои скелеты в шкафах, у Какаши, по всей видимости, там целое кладбище, но он не обязан с ней ничем делиться. Он вообще ничем ей не обязан.       — Нет. В смысле… — Он поднял на неё вымученный взгляд. — Я не имею ничего против. К тому же… — Какаши запнулся, глаза его забегали, что взволновало Сакуру. — Мне легче, когда ты рядом.       От этих слов чего по телу Сакуры пробежали мурашки, затерявшиеся где-то в районе затылка. Она знала, как тяжело ему далось это признание. Слишком долго он держал всё в себе, и сейчас это откровение принесло облегчение. Рядом с Сакурой действительно ощущались тепло и спокойствие. Только сейчас Какаши действительно осознал, как много доро́г они прошли вместе, плечом к плечу. Сколько раз он спасал ей жизнь, сколько раз она залечивала его раны. Сакура стала родным человеком, теперь ещё и знающим его душевные страдания. Не многим выпадала такая «честь», не многие, знающие его чуть лучше других, пытались помочь. А она взвалила на свои хрупкие плечи эту непосильную ношу и пыталась её нести. Что ж, может действительно настало время с кем-то поделиться своей болью и принять помощь?

* * *

      В деревне был объявлен высокий уровень тревоги, суетились джонины и члены АНБУ, на постах стояло сразу по несколько шиноби, чунины крутились рядом, готовые выполнять любые поручения.       Выходя из резиденции, Какаши поймал Шизуне и приказал в его отсутствие заместить его. Куноичи, не задавая вопросов, коротко кивнула и отвела в сторону взгляд. Сакура сгорела бы со стыда, если бы не терзавшие её в эти минуты другие мысли.       Они расположились на кухне: Сакура на стуле, поджав под себя ноги, Какаши позади, опершись на подоконник поясницей. За все время пути до дома никто не проронил ни слова, и сейчас всё происходило в полной тишине. Какаши долго не мог нажать кнопку на пульте, рука дрожала, пальцы не слушались. Сакуре пришлось забрать пульт и сделать всё самой: она впервые видела Какаши в таком состоянии. Отмотав до нужного момента, она собралась запустить ролик, но палец предательски дрогнул и завис над кнопкой.       — У тебя их было много? — не оборачиваясь, спросила Сакура, не в состоянии более держать в себе этот вопрос, режущий её изнутри по чувствительной плоти.       Какаши растерянно моргнул пару раз, но почти сразу понял вопрос.       — Да. — Короткий, но вполне ясный ответ последовал после короткой паузы. Сердце Сакуры предательски сжалось, а глаза защипало. Какаши не хотел причинять боль, но решил быть честным.       — И сколько? — Она злилась на саму себя. Ками! Зачем ей нужно было это знать, ведь знание только причиняло еще больше боли?       — Не могу сказать точно. — Какаши опустил взгляд. Это была чистейшая правда, он давно сбился со счета, если когда-то его вообще вел. На бесчисленных миссиях он часто задерживался в деревеньках. Нередко женщины шли к нему сами, кому-то хотелось острых ощущений и адреналина, а некоторые надеялись стать «той самой, что поставит на путь истинный и станет для него единственной». Какаши и сам не знал, что влекло их к нему. Порой он удивлялся, на что могли пойти эти самые женщины, дабы ублажить его извращенные наклонности. Иногда попадались такие, от которых кровь стыла в жилах. Они сами просили порки, жестоких наказаний и безжалостного секса. А Какаши и рад был им это дать, упиваясь тем, как их глаза расширялись от боли, а тела выгибались от животного удовольствия. Он не сразу заметил сходство в подборе партнерш, а когда осознал, что все они чем-то напоминали давно погибшую подругу, нисколько не удивился. Рин оставила где-то глубоко внутри него нестираемую печать, словно проклятие, следующее за ним по пятам. Какаши в каждой видел её, в каждой подмечал схожие черты лица или характера, повадок или походки. Даже после своей смерти Рин неотступной тенью следовала за ним, навещала и во снах и наяву.       — Если у тебя не было проблем с партнершами, почему тогда решился вступить со мной в связь? — Сакура сжала пульт влажными, холодными от волнения пальцами. — Нет, я уже знаю, что в моем случае жестокостью ты хотел отвадить меня от себя, но ведь что-то подтолкнуло тебя на этот шаг, иначе ты бы сразу отказал, не давая даже шанса.       — Я никогда не говорил, но ты всегда напоминала мне Рин. Особенно ярко это отражалось на фоне вашей команды. Ты любила Саске и совершенно не замечала Наруто, всегда пыталась примирить этих двух и в равной степени заботилась о них обоих. Такая же была и Рин при жизни. Влюбленной в меня глупышкой, не замечающей неотрывно Обито, который не сводил с неё глаз. Она всегда была балансом нашей команды, всегда умела поддержать и словом и делом нас двоих.       — Значит, ты спал со мной только потому, что видел во мне погибшую Рин? — Осознание этого ужалило больнее, чем Сакура ожидала. На миг показалось, что весь ее мир катится в глубокую пропасть.       — Отчасти. Я всегда, сам того не замечая, выбирал партнерш, похожих на Рин.       — Но ведь это ненормально. Неужели ты этого никогда не понимал?       — Я жил, как умел. Это хоть немного могло заглушить мою душевную боль.       — А что теперь? Ты намерен и дальше так жить?       — Для начала нужно разобраться с более насущными делами. Мои проблемы подождут.       Сакура сжала губы и всё же нажала кнопку на пульте. Продолжать этот разговор сейчас не было смысла, может быть позже, когда всё разрешится.       — В отличие от моей сестры, эту девчонку ты взял под свою защиту, — продолжил незнакомец с того места, на котором его остановили. — Ты испортил мой план, защитив её, но не думал же ты, что всё будет так просто? Нашлось много людей, рвущихся расквитаться с тобой, а еще больше с Конохой и её шиноби. Их было достаточно, чтобы собрать немалую армию. Я пообещал им помочь исполнить их желание взамен на то, что они помогут мне заставить тебя страдать. Но эти шиноби стали лишь оружием в моих руках. Жестоким, бесчеловечным, лишенным каких-либо чувств оружием, подвластным лишь моему контролю. Я умею манипулировать людьми, и теперь они мои марионетки, готовые по щелчку пальца перерезать горло даже беззащитному младенцу, ничего при этом не почувствовав. Представляешь, что будет, если я выпущу эту свору собак на Коноху? Они обглодают каждого, оставив после себя лишь ворох костей.       Сакура сжалась на стуле, но тут же почувствовала ладонь, сжимающую её плечо. Какаши стал позади и, несмотря на дрожь во всем теле, пытался через это касание передать толику уверенности. Всё будет хорошо. Он обеспечит и ей, и всей деревне безопасность. Он докажет людям, а главное, себе и Сакуре, что Хокаге его выбрали не зря.       — Но я не столь жесток, как ты думаешь. Все эти годы я жил с непреодолимым желанием отомстить тебе за сестру. Но для этого я хочу лично встретиться с тобой, Какаши, посмотреть в твои глаза, не знающие жалости. Я хочу спросить, глядя в твоё лицо, что ты чувствовал, разбивая мечты и уничтожая любовь моей сестры. А потом я заставлю тебя страдать. Ты расплатишься за каждый синяк на теле моей сестры, за каждую ссадину и порез, за каждую слезинку и крик. Ты расплатишься за её смерть сполна! — голос мужчины повысился почти до крика, безумного, лихорадочного, словно тот находился в психическом припадке. — Я не буду скрывать и лукавить! Ты познаешь, что значит настоящий ад! Я покажу тебе, что даже сын Белого Клыка, великий ниндзя, шестой Хокаге тоже умеет жалко скулить и умолять о смерти. Но всегда легче, когда есть стимул, не так ли?       С этими словами камера медленно поплыла влево и замерла на лежащих в углу помещения телах двух парней. Сакура невольно вскрикнула, тут же зажала рот рукой и вскочила с места. Какаши застыл на месте, машинально ища рукой опору, чувствуя, как ноги подкашиваются от слабости. На бетонных плитах распластавшись, словно куклы набитые соломой, лежали Сай и Киба. Трудно было определить, живы они или нет, но во второе попросту не хотелось верить.       — Ублюдок! — выдавила из себя Сакура, шатаясь и давясь подступившей к горлу тошнотой. Голова пошла кругом, пришлось вновь опуститься на стул, обхватив горящее лицо ледяными руками. Её бил сильнейший озноб.       — Они пока живы. — Сакура почувствовала, как ком в горле разорвался, вырвался тихим хриплым стоном с искусанных губ, а из глаз брызнули слезы.       О, Ками! Они живы! Живы! А значит, ещё можно что-то сделать. Ещё можно их спасти.       — Но это пока. Об их напарнице можете не волноваться, она мне пока нужна в целости и сохранности. А теперь, Какаши, обращусь к тебе. Хочешь ли ты, чтобы эта троица осталась в живых, чтобы Учиха и остальные очнулись ото сна, а Коноха и дальше процветала? Всё зависит сейчас только от твоего решения. Я даю тебе два дня на раздумья, а если быть точнее, на то, чтобы добраться до места встречи, которое я назначу. На окраине деревни Скрытой травы есть полуразрушенный храм. Ты бывал уже в этом месте раньше, ведь именно там я нашел тебя едва живого. В этом храме я буду ждать тебя до завтрашней полуночи. Только тебя и никого более, а если придёшь с кем-то, можешь попрощаться со своими шиноби. Если не придешь вовсе, я уничтожу Коноху, как и хотят мои люди. Я сделаю это без раздумий, ваша деревня для меня ничего не значит, как и ваши люди. В этом мире не осталось ничего, что было бы мне дорого. Как ты уже понял, шиноби, служащие мне, тоже не больно-то ценят свои жизни. Они сделают всё от них зависящее, чтобы наша миссия прошла успешно, поэтому не сомневайся, что Коноха сравняется с землей, если ты откажешься от моего приглашения. Решать тебе.       Ролик закончился, по экрану побежали полосы, а через несколько секунд все погасло. Сакура и Какаши находились в оцепенении ещё несколько минут, пытаясь осмыслить слова и прийти в себя. Первым отошел от потрясения Какаши: сгреб Сакуру в охапку и прижал к себе. Она судорожно вздохнула, утыкаясь лицом в водолазку, которая быстро промокла от беспрерывно текущих слез. Им обоим сейчас нужна была поддержка, и это безмолвное, полное боли и отчаяния объятье позволяло держаться, пусть и на опасной грани.       — Тебе лучше пойти в госпиталь, там нужна твоя помощь. — Какаши неохотно отстранил её от себя, глядя куда-то вдаль.       — Ты ведь не собираешься идти на эту встречу? — Сакура вцепилась пальцами в рукав водолазки. Вопрос был скорее риторическим, на лице Какаши уже отразилась решимость. Он всё решил для себя в тот момент, когда незнакомец поставил ему условия.       — Не думай об этом. — Какаши осторожно убрал руку из плена тонких пальцев и отошел к окну, отдаляясь тем самым мыслями и от Сакуры.       Нужно решаться, другой возможности попросту не будет.       — Ты в своем уме? — Сакура рванулась к нему, хватая за водолазку и впиваясь пронзительными зелеными глазами в глаза. — Как я могу об этом не думать? Да что с тобой, Какаши? Когда ты стал поступать так импульсивно и необдуманно?! Не ты ли лучший стратег деревни? О чем ты думаешь, идя на поводу у этого ублюдка?! Неужели ты поверил, что этот мерзавец сдержит своё слово и, получив тебя, оставит ребят и деревню в покое?       Сакура захлебывалась словами, которые бежали быстрее мыслей. Она пыталась сохранять спокойствие, но какое тут к черту спокойствие, когда на кону были жизни друзей, любимого и целой деревни?!       — Сакура, у меня нет выбора. — Какаши обхватил её лицо влажными ладонями, порываясь поцеловать её и в тоже время как можно дальше отстранить от себя. О, Ками, во что она ввязалась, полюбив его так необдуманно и опрометчиво? Сердце рвало на части, хотелось выть от отчаяния. Как бы он хотел, чтобы все было по-другому. Но тот, кто писал историю его жизни, никогда не считался с его предпочтениями.       — У нас есть время. До Деревни Скрытой травы добраться можно за двенадцать часов, если передвигаться быстро и без привалов. Если ты выйдешь завтра в полдень, то успеешь к полуночи, а это значит, что в нашем распоряжении целая ночь. Нужно пересмотреть ролик, подметить детали, которые, возможно, мы упустили. Может быть, Кибу, Сая и Ино держат не в том месте, где назначена встреча. Если мы пошлем туда отряд, возможно, сможем их освободить до истечения времени.       Какаши сомневался, нервно кусал губы под маской, но со словами Сакуры не мог не согласиться. Не потому, что действительно надеялся, будто в ролике они найдут сокрытую информацию. Он был больше, чем уверен — Сакура не отпустит его просто так, если не сможет остановить, то поднимет на уши всю деревню, или сама пойдет за ним, а этого Какаши хотел меньше всего. Пришлось подчиниться, сесть на стул, отмотать ролик на начало и углубиться в его просмотр, по крайней мере, сделать вид, что внимательно смотрит, ведь мысли давно были далеки от этого.       Сакура уже начинала клевать носом, просматривая запись в седьмой раз. Сейчас эта идея уже не выглядела такой удачной, но она не хотела признавать, что они попросту тратили время.       — Нужно рассказать остальным, что нам известно. — Сакура расправила плечи и обернулась к Какаши. Его глаза были пусты, он о чем-то глубоко задумался. — Какаши.       Он вздрогнул и перевел на неё взгляд. Сердце гулко отозвалось в груди, когда рассмотрел вымученное, бледное лицо, осунувшиеся щёки, круги под глазами. Эти два дня порядком вымотали её, казалось, со вчерашнего вечера прошла целая вечность.       — Прости, ты что-то сказала? — Какаши сейчас готов был отдать пол мира, лишь бы Сакура не смотрела на него такими печальными глазами. Этот взгляд резал больнее ножа.       — Я говорю, что нам нужно рассказать о том, что стало известно. Может быть, Шикамару и остальные что-нибудь придумают. Нам нужна их помощь, вместе мы найдем выход. — Сакура вскочила на ноги и схватила Какаши за руку, потянув его к выходу, но он не двинулся с места.       — Сакура… — Его тихий безжизненный голос заставил замереть и обернуться. Взгляды встретились, и у обоих внутри всё перевернулось. Не было другого выхода, не было времени. За них всё решил кто-то там — свыше. Такова судьба — быть вечно разведёнными в разные стороны, несмотря на то, что пути их так долго пролегали по одной дороге. И не было смысла в словах, обещаниях, признаниях. Они это и так знали. Они это чувствовали, а большее могли сказать лишь их тела.       Какаши потянулся к Сакуре в тот момент, когда она, нагнувшись, приблизилась к его лицу, попутно стягивая дрожащими пальцами маску. Поцелуй вышел странным, изучающим, испытывающим. Какаши чувствовал, как дрожали мягкие губы, ощущал их солоноватый от слез вкус. Сакура же в свою очередь изучала его сухие, обветренные губы, робко открывающиеся навстречу её поцелуям. Целовать его действительно оказалось по странному приятно и необычно. Все его поцелуи выходили застенчивыми и робкими, что противоречило его предыдущим действиям, вытворяемым в постели.       — Какаши… — Сакура прерывисто выдохнула, когда его губы опустились на шею, оставляя влажную дорожку до яремной впадины. — Скажи, ты целовал кого-нибудь прежде?       — После Рин никого, — его ответ опалил влажную кожу горячим дыханием. — Я так плохо целуюсь, что это настолько заметно?       Какаши вернулся к её губам, и Сакура почувствовала, как они подрагивали, невольно расплываясь в полуулыбку.       — Пусть мне особо и не с чем сравнивать, но ты отлично целуешься.       Словно не было опасности, подкрадывающейся со всех сторон, так и норовящей укусить за пятки. Отдаваясь на волю чувств, оба забывали о жестокой реальности. Что им два дня, когда один короткий миг мог быть ценнее вечности. Однако прежде, чем забыться до конца, оба невольно осознали, что эта ночь может оказаться для них последней.