В тебе мой свет!

      На все сборы охотникам было отведено время до трех часов дня. Они должны были подобрать себе оружие, продумать план разговора с вдовой Дэвис, придумать легенду, которую озвучат для всех в Лос-Анджелесе и продумать вопросы, которые нужно будет задавать. Кроме этого нефелимам нужно было еще и поесть, но тяжелее всего было подготовиться морально. Особенно для Клариссы.       Охотники уже успели собрать необходимое оружие, количество которого сводилось лишь к нескольким клинкам и, конечно же, лук для Алека. Теперь ребята уже полчаса обсуждали нюансы предстоящей миссии, а именно вопросы. – Это все хорошо, вопросы мы продумали, но меня интересует вот еще что, – сказал Саймон, который сидел в кресле у окна. Своеобразное совещание проходило в комнате Клэри, поэтому охотники расположились кто где. – Почему убили только мистера Дэвиса, но не тронули его жену? Не подумайте, что я желаю ей смерти, но ведь это нелогично. Если Сэма убили из-за информации, которой он располагал, то почему оставили в живых её? – Очень хороший вопрос, Сай, – задумчиво произнесла Изабель, которая сидела на кровати рядом с Клариссой. – Может, она каким-то образом сумела спастись, но Конклаву не сообщила об этом? – Это вряд ли, – скептически сказал Алек, который все это время сидел на подоконнике, скрестив руки на груди. – Судя по рассказам Клэри, Аманда любила своего мужа, и является человеком ранимым. Поэтому она не смогла бы соврать, если бы на неё напали. Да и нет в этом смысла. – К тому же, я сомневаюсь, что она могла спастись от людей или существ, которые убили её мужа – сильного и храброго охотника, который явно превосходил её по силам, – выдвинул свое предположение Джейс, который тоже присоединился к обсуждению и сидел в кресле. – Джейс прав, – сказала Кларисса. – Аманда никогда не была отважной охотницей, оружие она считает недостойным пристрастием для женщины. По этому поводу мы с ней часто пререкались, потому что не могла она принять мою любовь к клинкам и лукам, – фраза была произнесена между прочим, но последнее слово особенно заинтересовало нефелимов. Иззи и Саймон удивленно посмотрели на девушку, а потом переглянулись, скрывая ухмылки. Джейс усмехнулся и еле заметно покачал головой, думая про себя о том, что в их Институте появился еще один фанатик оружия. Алек же удивленно посмотрел на охотницу, но решил промолчать. – Мне кажется, что Аманду не убили лишь потому, что думали, будто ей ничего не известно. На людях она всегда играла роль жены, которая не лезет в дела мужа, и ничего не знает о них, – тем временем продолжала Моргенштерн, не заметив странной реакции на её слова. – А на самом деле? – поинтересовался Джейс. – А на самом деле ей было известно абсолютно все, – ответила Клэри. – Они не скрывали друг от друга ничего, поэтому я уверена, что и об этом странном деле она все знала. Когда-то Аманда мне сказала: « Гораздо проще притвориться, что ты ничего не знаешь, нежели отвечать всем и каждому на вопросы о том, чем занимается твой муж, и как идут его дела». – В общем, притворялась дурой, – подсумировал Саймон, а Иззи усмехнулась. – Поверь, Сай, притвориться дурой, может только очень умная женщина, – философски заметила Изабель, а младший Лайтвуд поднял руки в знак капитуляции. – Значит, убийца плохо знал семейство Дэвисов, раз уж не учел возможность того, что Аманде все может быть известно, – сказал Алек, продумывая в голове варианты произошедшего тогда. – Это значит, что убийца был идиотом, который не просчитал все варианты прежде, чем совершать убийство, – произнес Джейс и усмехнулся. – Жестоко, но справедливо, – заметил Саймон, и все задумались. Обсуждения продлились еще около получаса, после чего разошлись по своим комнатам для последних приготовлений. Только вот Джейс немного задержался и не вышел из комнаты, а закрыл за всеми дверь, оставаясь внутри. – Что-то случилось? – флегматично поинтересовалась Кларисса, скрещивая руки на груди и садясь на подоконник, как это делал Алек, несколькими минутами ранее. – Да, точнее нет, – слегка сбивчиво пробормотал Вейланд, а потом запустил руку в свои белые волосы и взъерошил их, тяжело вздохнув. – Я хотел извиниться за то, как повел себя вчера. Я был слегка не в настроении, поэтому, откровенно говоря, поступил, как невоспитанная сволочь, – усмехнулся он, но на лице девушки все еще не было никаких эмоций. – И прости за те слова, которые вырвались у меня, когда я вернулся вечером в Институт. Это было сказано с горяча и под воздействием легкой дозы алкоголя, – голос его был извиняющимся, а весь вид очень даже раскаивающийся. – А от меня что требуется? Я на тебя не обижаюсь лишь потому, что нервов не хватит на каждое оскорбление обращать внимание, – безразлично сказала нефелимка. – Поэтому можешь не извиняться, потому что я на тебя и не обижалась. – Я заметил, что у тебя очень сильный характер, проявление эмоций с тебя довольно сложно выудить, – усмехнувшись, сказал Джейс. – Просто если реагировать абсолютно на все, то нервов не хватит. Если демонстрировать свои эмоции по каждому поводу, то любой человек будет читать тебя, как открытую книгу, а ты, соответственно, станешь уязвимым. Да и в жизни есть события и ситуации, которые намного сильнее ранят нас, и вот тогда эмоции не удается скрыть даже мне, – ответила Клэри, а в глазах Вейланда промелькнуло нечто похожее на восхищение. – Ты интригуешь, Кларисса, – сказал он и ухмыльнулся. – Тебя не просто разгадать, но я люблю загадки. Мне будет очень интересно докопаться до истины и понять, что же ты скрываешь за этой маской, – эти слова заставили нефелимку холодно и в некой степени жестко усмехнуться. Она легко оттолкнулась от подоконника и медленно подошла к парню. Между ними оставалось несколько сантиметров расстояния, но охотник не сдвинулся с места, а продолжил смотреть ей в глаза, ожидая её действий. Клэри же провела пальцем по щеке блондина, опускаясь на шею, а потом и на грудь. Она внимательно следила за движением своего пальца, а Вейланд сглотнул, не обращая внимания на мурашки, которые пробежали по телу. Остановив палец в районе сердца нефелима, Клэри посмотрела ему в глаза и усмехнулась. – Любишь загадки, говоришь? – вкрадчиво спросила она, а потом придвинулась еще ближе, наклоняясь к уху парня. – Смотри, как бы разгадка тебя не разочаровала. И учти, я не люблю, когда ко мне относятся, как к вещи или загадке. Одно неверное движение в мою сторону, и я лишу тебя самого дорогого для тебя органа, и буду наблюдать за твоими мучениями, довольно улыбаясь. Тогда-то ты и увидишь мои эмоции, – все это было сказано тихим, вкрадчивым голосом, но уверенность и напористость слышалась очень отчетливо. Именно она вновь вызвала у парня мурашки и лишь еще больше распалила его интерес. – А сейчас, будь добр, покинь мою комнату, потому что я не настроена на разговоры. Мне нужно собраться, – добавила она уже нормальным голосом, резко отступив от нефелима на несколько шагов, и вновь скрестив руки на груди. – Как скажешь, – сказал Джейс, многообещающе ухмыльнувшись. Он отвесил ей шутливый поклон и направился к выходу. Открыв дверь, охотник обернулся, но Моргенштерн уже стояла лицом к окну. – Это будет очень интересно, – тихо произнес он и вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. – Интересно, но сомневаюсь, что тебе понравится результат, – со странной усмешкой произнесла Кларисса, когда за парнем закрылась дверь. Нефелимка услышала его фразу, и она ей ой как не понравилась.       После ухода Джейса, Моргенштерн стала собирать кое-какие вещи, ведь придется присутствовать на похоронах. После этого она решила принять душ и одеться подходяще, ведь до отъезда оставалось мало времени. Раздевшись, девушка ступила на кафель душевой кабинки и включила воду, специально сделав её холоднее обычного. Сейчас ей необходимо взять себя в руки, собраться с мыслями и быть в нужной форме, а в этом ей всегда помогал именно холодный душ. Под струями воды она провела почти полчаса, и только после этого вышла, обмотавшись широким белым полотенцем. Волосы она вытерла другим полотенцем, оставив их лежать на плечах. От воды они потемнели и сейчас были темно-рыжего цвета, красиво обрамляя её лицо. Одежду нефелимка не брала с собой, поэтому из ванной комнаты вышла в одном лишь полотенце. Но как только девушка зашла в собственную комнату, во входную дверь постучали. Клэри не успела ничего ответить, ведь дверь тут же открылась, и в комнату зашел Алек. Картина была очень занимательной.       Кларисса стояла посреди комнаты, а на ней только одно полотенце, которое держалось на груди и доходило до середины бедра. А в дверях застыл Александр, который успел сделать только два шага и, слава Ангелу, уже закрыл за собой дверь. – Клэри, прости, что потрево… – начал было парень, когда только зашел, но увиденное отняло у него дар речи. На какое-то мгновение он, как говорится, «завис», смотря на весьма необычный наряд рыжеволосой нефелимки. Алек и сам не заметил, как провел взглядом от обрамляющих лицо волос, спускаясь на тонкие изгибы её шеи, открытые плечи и руки, украшенные многочисленными рунами, не все из которых были знакомы охотнику… Затем его взгляд невольно прошелся по фигуре девушки и её красивым ножкам, на одной из которых был шрам, тянувшийся от ступни и почти до самого колена. Парню стало интересно, откуда же появился этот шрам, но внешний вид охотницы не способствовал нормальному мышлению. – Насмотрелся? – ехидно поинтересовалась Кларисса, насмешливо выгнув одну бровь. Она стояла на том же месте, даже не пытаясь прикрыться, и смотря на незваного гостя абсолютно спокойным и равнодушным взглядом. – Или мне повернуться, чтобы ты с другого ракурса посмотрел? – в её голосе послышалось еще больше насмешки, а Лайтвуд, наконец, посмотрел ей в глаза. Алек тоже не стушевался, а самодовольно усмехнулся и ответил, засунув руки в карманы. – Нет, что ты, можешь не поворачиваться, – снисходительно сказал он, – я и так много увидел, – добавил он и ухмыльнулся еще шире. – А сколько раскаяния в голосе твоем, хотя нет, это наглость, – заметила девушка и усмехнулась. – Простите, перепутала. – Ничего страшного, прощаю, – отмахнулся Алек. – А теперь можно мне одеться? Или так и будем говорить? – поинтересовалась Моргенштерн, а Лайтвуд ухмыльнулся. – Я не против и так поговорить, но так и быть, можешь одеться, – разрешил он и повернулся к ней спиной. – Благодарю вас, сударь, – съязвила Клэри и подошла к комоду, на котором лежали черные джинсы, серая майка и клетчатая рубашка.Девушка стала одеваться, взяв чистое нижнее белье, и старалась не обращать внимания на факт присутствия в её комнате Александра, который все еще стоял к ней спиной, но ухмылка не сходила с его лица. – Зачем ты пришел? – спросила нефелимка, чтобы как-то нарушить неловкое молчание. Голос её вновь был строгим и холодным. – Хотел поговорить с тобой о предстоящей миссии, – ответил Алек. – Так ведь мы все обсудили, разве нет? – поинтересовалась Клэри, надевая футболку. – Можешь поворачиваться. – Обсудить-то обсудили, но один вопрос я тебе не мог задать, – сказал охотник, повернувшись к ней лицом. – И какой же? – охотница уже надела рубашку и немного взъерошила свои волосы, чтобы они быстрее высохли. Пользоваться феном она не особо любила, предпочитая естественный процесс высыхания. – Как ты? Смерть Сэма тебя потрясла и стала еще одним ударом. С тобой все в порядке? Ты уверена, что сможешь вынести эти похороны? – теперь в голосе Александра не осталось и тени смеха или шутки. Он был абсолютно серьезен, как и его взгляд, который был направлен на Клариссу. Та в свою очередь замерла на мгновение, услышав вопрос, и посмотрела на Алека, обдумывая ответ. Она не знала, говорить ли ему то, что чувствует, или то, что он хотел бы услышать. – Я в порядке, я привыкла к боли, – девушка решила соврать, но парня этим не проведешь. Он подозрительно прищурился и какое-то время смотрел на нефелимку. – А теперь скажи правду, или не говори вообще ничего, потому что я не люблю, когда мне врут, – произнес Лайтвуд, не отводя взгляда от её глаз. – Повторюсь, как ты? – Не знаю, – честно ответила Клэри и тяжело вздохнула. Она подошла к креслу и опустилась в него, положив руки на колени и опустив голову. – Мне тяжело и больно, потому что Сэм был для меня, словно родной дядя. Еще с детства я его любила, потому как он часто привозил мне разные интересные игрушки и книги, которых я не могла найти в Лондоне. Он был для меня родным человеком, и теперь мне очень тяжело, – охотница говорила тихо, но Алек слышал каждое слово. Он сел во второе кресло и просто слушал её, не решаясь прервать поток слов, будто боясь, что она замолчит. – А теперь его нет, и я не знаю, что именно чувствую. Это даже пугает меня немного. – Почему? – Потому что я всегда знала, что чувствую, – ответила Моргенштерн, поднимая на него взгляд. – Я могла скрывать свои чувства, не показывать их остальным, оставаясь хладнокровной, но при этом я была уверена в том, что чувствую: злость, боль, печаль, тоску, радость, счастье… А сейчас… сейчас пустота, будто до меня еще не дошел смысл происходящего. Так было и с родителями… Сначала была пустота, будто во мне не осталось никаких эмоций и чувств, а потом была истерика... – взгляд её наполнился грустью, которую она почти мгновенно замаскировала безразличием. Клэри не понимала, почему сейчас говорит парню обо всем этом, но продолжала говорить. И ей становилось легче. – Может, тогда не стоит ехать на эту миссию? Тебе ведь станет только хуже, когда ты увидишь Аманду, Лию и похороны, – произнес Александр, а в его голосе слышалось беспокойство. – Нет, я хочу поехать, – уверенно замотала головой Кларисса. – Я должна поддержать Аманду и Лию, как и они поддерживали меня тогда. К тому же, я хочу в последний раз увидеть Сэма, хочу попрощаться с ним, – на последних словах голос нефелимки еле заметно дрогнул, и она тяжело вздохнула, пытаясь успокоиться. – В таком случае, нам нужно спускаться вниз, все уже ждут, – после недолгого молчания сказал Алек. – Я решил зайти к тебе раньше, чтобы убедиться, что ты в порядке. – Спасибо, – искренне поблагодарила Клэри, слабо и вымученно улыбнувшись. – Только, Алек, я хотела тебя попросить кое о чем. – О чем же? – немного удивился Лайтвуд. – Не рассказывай никому обо всем том, что я тебе сказала. Я не люблю, когда кто-то знает, что творится у меня в душе, – озвучила свою просьбу девушка, посмотрев охотнику в глаза. – Я никому не расскажу, можешь не волноваться об этом, – уверенно ответил Александр. – Но позволь задать один вопрос. – Задавай. – Если ты не любишь, когда кто-то знает, что у тебя на душе, то почему рассказала об этом мне? – Я и сама не знаю, веришь? – усмехнувшись, сказала Моргенштерн. – Я не собиралась говорить тебе правду, но оно получилось как-то само. Наверное, мне просто нужно было выговориться. – Если тебе вновь понадобится собеседник, чтобы выслушать тебя, то обращайся. Мои уши и жилетка всегда к твоим услугам, – усмехнулся парень, чтобы развеять обстановку. – Ну, жилетка – это точно не для меня, потому как плакать я точно не собираюсь, – сказала девушка, а затем искренне улыбнулась. – Но за предложение спасибо, – охотник на это лишь кивнул и слабо улыбнулся в ответ. – Ну, что ж, пошли вниз? – спросил Алек. – Да, пойдем, – согласилась Клэри и встала с кресла. Она взяла в руки небольшой рюкзак, который стоял на кофейном столике и пошла к выходу. В этом рюкзаке было платье на похороны и сменный комплект одежды на завтрашний день. Только у двери нефелимка заметила почти такой же рюкзак, который стоял у входа. Ответом на невысказанный вопрос стало то, что Алек подошел к этому рюкзаку и взял его в руки. – Я как-то забыл о нем, когда зашел в твою комнату, – усмехнулся он, увидев слегка удивленное и озадаченное выражение лица охотницы. – Ну, да, ты был занят разглядыванием моих голых ног, – съязвила Клэри, и они вышли из комнаты, а её слова так и остались без ответа.       В библиотеке их уже ждали родители, Изабель, которая тоже хотела пойти на миссию вместе с ребятами, Саймон, который довольно сильно волновался, и Джейс, который посмотрел на Клариссу странным взглядом и ухмыльнулся. Сама охотница даже не посмотрела в его сторону, прекрасно ощущая на себе взгляд блондина. – А вот и вы, ну наконец-то! – воскликнул Саймон, в руках которого был такой же рюкзак. – Мы не опоздали, так что не истери, – фыркнул Алек, а Саймон решил промолчать. – Послание Дэвисам мы отправили и уже получили ответ, – сказал Роберт, переводя взгляд с Алека на Клэри и Саймона. – Вас будут ждать и портал откроют ровно в двенадцать часов дня по своему времени, и в три – по нашему. – У вас есть еще 5 минут, – посмотрев на часы, констатировал факт Джейс. – Клэри, подойди ко мне, я хочу с тобой поговорить, – сказала Мариза, а девушка повиновалась и подошла к нефелимке. Они отошли немного в сторону, после чего Лайтвуд вновь заговорила. – Клэри, я знаю, что Сэм был тебе родным человеком, судя по твоей утренней реакции на известие о его смерти. Поэтому я хочу сказать, что не поздно еще отказаться от этой миссии, если ты чувствуешь, что не сможешь выдержать её, или для тебя это будет слишком тяжело, – слова охотницы тронули Моргенштерн, и она слабо улыбнулась. Ей была приятна эта забота, поэтому грубить, как она делала это всегда, не хотелось. – Все в порядке, правда, – наконец, ответила Кларисса. – Я хочу найти убийц моих родителей и Сэма, и ради этого готова на все. Я сумеречный охотник, поэтому отказываться от важной миссии из-за собственных чувств я не собираюсь. Я сделаю это, не волнуйтесь, – заверила женщину молодая охотница. – Сейчас ты мне очень напомнила своих родителей: такая же смелая, уверенная и сильная. Настоящая Моргенштерн, – с ноткой гордости, смешанной с грустью, сказала Мариза и быстро обняла девушку. – Пора, – коротко сообщил Джейс, и все напряглись. – Удачи вам, дети, – сказал Роберт. – Будьте на связи. – Берегите себя, – взволновано произнесла Изабель и обняла братьев и Клэри. – Ну, удачи вам, ребят, – присоединился ко всем Джейс, а нефелимы кивнули. – Готовы? – спросил Алек у Саймона и Клэри. – Всегда готовы, – одновременно ответили те, и все трое охотников шагнули в портал.       Первое, что увидели нефелимы, когда оказались по ту сторону портала, это большая и светлая комната, которая чем-то напоминала холл в их родном Институте. В комнате было семь человек, и лишь двое из них – женщины. В них Клэри с трудом узнала Аманду и Лию. Прошел всего лишь месяц с их последней встречи, но горе, постигшее этих охотниц, слишком сильно их изменило, как и саму Моргенштерн. Обычно веселая и жизнерадостная шестнадцатилетняя Лия сейчас выглядела измученной, а круги вокруг её глаз свидетельствовали о том, что она много плакала и мало спала. Аманда выглядела еще печальнее. Её белые волосы потускнели, а из глаз пропал привычный огонек, который всегда забавлял Клариссу. Под глазами женщины пролегли темные круги, а сами глаза покраснели и немного опухли от слез. Тонкая и стройная фигура немного осунулась, будто на плечах женщины лежали целые тонны груза. На неё было грустно и больно смотреть. Клэри, увидев их в таком состоянии, содрогнулась и втянула воздух сквозь плотно сжатые зубы, а её сердце сжалось от боли. – Клэри! – воскликнула Лия и тут же бросилась к охотнице, обнимая её. Кларисса сначала вздрогнула от неожиданности, но потом взяла себя в руки и обняла девушку в ответ. Лия была очень худенькой, а ростом даже ниже Клэри. – Лия, моя девочка, все хорошо, я здесь, – тихо произнесла Моргенштерн, проводя ладонью по волосам блондинки, которая цвет волос переняла от матери. Известный факт, что, когда нас успокаивают, нам хочется плакать еще больше. Вот и Лия не выдержала и расплакалась, уткнувшись носом в волосы подруги. – Мне так больно, так тяжело, – сквозь слезы смогла пробормотать она, а старшая нефелимка закрыла глаза и вновь провела ладонью по её волосам и спине. – Я знаю, милая, знаю, – тихо произнесла Моргенштерн, не в силах сказать что-либо другое. Она понимала её боль, слишком хорошо понимала. – Аманда, – обратилась рыжеволосая к взрослой охотнице, которая стояла так, будто вот-вот её ноги подкосятся, и она упадет. Когда к ней обратилась Клэри, та вздрогнула и подняла свой взгляд на неё. В её глазах было столько боли, что можно было задохнуться, только лишь взглянув в них. – Кларисса, – выдохнула Дэвис и тоже подошла к нефелимке. Лия, почувствовав приближение матери, на мгновение отступила, стараясь успокоиться и вытереть слезы, которые большими каплями бежали по щекам. Аманда же обняла Клэри, крепко прижимая её к себе, и тоже позволила себе расплакаться. Она ничего не говорила, а просто плакала, почувствовав поддержку и такую же боль, которую испытывала и сама. А Кларисса еле сдерживалась, чтобы тоже не заплакать. Сердце сжалось от невыносимой боли, а отчаяние и боль Аманды и Лии только усугубляло ситуацию.       Алек же и Саймон застыли возле портала, не зная, что им делать и стоит ли вообще говорить. Боль этих женщин была настолько велика, а слезы настолько горькими, что даже у парней ком в горле стоял. Остальные пять охотников, которые стояли у окон, видимо, были охранниками, и на их лицах не было никаких эмоций. – Как хорошо, что ты приехала, – наконец, немного успокоившись, сказала Аманда. Она отстранилась от девушки и вытирала слезы. Лия тоже уже стояла возле матери, но по её щекам текли немые слезы. Обе охотницы одеты в белые одежды, которые в сумеречном мире означают одно – траур. – Как же я могла не приехать? Ведь Сэм был для меня, словно родной дядя, – с горечью в голосе и взгляде произнесла Клэри. – Я знаю, насколько велика ваша боль, поэтому даже не буду пытаться вас успокоить словами о том, что все будет хорошо. Но мне тоже больно от этого, и я хочу, чтобы вы знали, что всегда можете положиться на меня, – она взяла одну руку Аманды, а второй рукой сжала ладонь Лии, выражая тем самым свою поддержку. – Он тоже любил тебя, всегда считал, что у него две дочки – Лия и ты. Представлял, как выдаст вас обеих замуж, – с трудом сказала Аманда. – А теперь… его нет… – еле выговорила женщина и вновь залилась слезами. – Ну, ну, ну, – успокаивающе проговорила Клэри, вновь обняв нефелимку, при этом не отпуская руки подруги. Ей было очень тяжело, но нужно быть сильной. – Поплачь, поплачь, и станет немного легче, хотя бы ненадолго. – Прости, просто я не могу смириться с его смертью. Мне все кажется, что он сейчас зайдет в комнату и как всегда начнет шутить, – вытирая слезы, пробормотала Аманда. – Не могу поверить, что его больше нет с нами. – Я знаю, каково это, – сказала Моргенштерн. – Мне до сих пор иногда кажется, что все это сон, и я скоро проснусь, а мама, папа и Джон будут живы. Прошел целый месяц, а я порой чувствую их присутствие, их взгляды. Я просто не хочу отпускать их, поэтому мне кажется, что они до сих пор со мной. Так же и с Сэмом. Он слишком много для вас значил, чтобы вы его вот так легко и просто отпустили, – голос девушки звучал более-менее спокойно, успокаивающе, скорее, но боль в нем слышалась очень отчетливо. – Да, ты, наверное, права, – согласилась с ней Лия, и только теперь её взгляд упал на стоящих позади нефелимов. Аманда проследила за взглядом дочери и тяжело вздохнула. – О, Ангел, прошу прощения за мою истерику. Я совсем вас не заметила, – сказала она, обращаясь к Алеку и Саю, которые после её слов сделали несколько шагов вперед. – Ничего страшного, мы понимаем, – сказал Саймон, пытаясь сделать свой голос нормальным. – Примите наши соболезнования, – искренне обратился к ним Алек, а Лия и Аманда кивнули. – Мэнди, Лия, вы же слышали о Лайтвудах? Мои родители часто о них рассказывали. – Да, Джос и Вал много говорили о Роберте и Маризе, – подтвердила Мэнди, как её часто называла Кларисса. – Так вот это их сыновья – Алек и Саймон, они прибыли со мной в качестве народного контроля, – наиграно проскрипев зубами, представила парней нефелимка. – Просто Клэри и так многое пережила за этот месяц, а эта потеря может окончательно её добить и толкнуть на необдуманные поступки, – пояснил Александр, точно повторяя каждое слово придуманной легенды. – Мы просто решили поддержать её, а ни в коем случае не следить, – добавил Саймон. – Я все понимаю, – кивнула вдова Дэвис. – Это очень хорошо, что рядом есть те, кто может поддержать в тяжелую минуту. – Мы комнаты для вас подготовили на втором этаже, недалеко от наших, – сказала Лия, меняя тему. – Для тебя подготовили твою комнату, – обратилась она к Клариссе. В этом Институте у Моргенштерн, её покойных родителей и брата были свои комнаты, в которых они останавливались во время каждого их приезда. Точно так же в Институте Лондона для Дэвисов всегда были готовы две комнаты. – Хорошо, спасибо большое, – поблагодарила Кларисса и тяжело вздохнула. – Аманда, я понимаю, что сейчас далеко не лучшее время, но нам нужно кое о чем поговорить. – Я знаю, милая, знаю, – вздохнув, сказала Дэвис. – Мне действительно очень многое тебе нужно рассказать, но давай не сейчас, хорошо? Я должна встретить родственников Сэма и представителей Конклава, а так же уладить многие нюансы касаемо завтрашних похорон, – она устало потерла глаза, после чего взяла девушку за руки и сказала. – Давай я приду к тебе сегодня вечером, и мы с тобой обо всем поговорим. Это будет очень долгий разговор… – Да, конечно, я все понимаю, – согласилась Клэри и немного сжала руки женщины. – Не волнуйся, я рядом. – Спасибо тебе, – выдохнула Аманда и обняла нефелимку. Она чувствовала в Моргенштерн поддержку, родственную душу, которая так же обливалась кровью, как и её собственная. – Ну, а сейчас пойдемте, я покажу вам ваши комнаты. – Да, хорошо, – согласились ребята. Институт Лос-Анджелеса напоминал Клариссе её дом в Лондоне, и это навевало тоску и грусть. – Миссис Дэвис, а что это за охотники ходят за вами следом? – спросил Алек. – Это охрана, которую к нам приставил Конклав. Будто нужна она мне теперь, – скривившись, ответила Аманда.       На втором этаже они оказались довольно быстро, и все разошлись по своим комнатам. Первой по коридору была комната Алека, потом – Клэри, а за ней – Саймона. Моргенштерн, оставшись одна, резко выдохнула и согнулась пополам, прижимая руку к сердцу. Ей было очень больно. Сердце разрывалось изнутри, будто его рвали на кусочки, заливая свежие раны спиртом. Хотелось плакать и кричать настолько громко, чтобы весь мир услышал этот крик. Но она лишь сжимала руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони, и закрывала глаза, не давая слезам побежать по щекам. Ей нельзя плакать, ведь тогда она вновь станет слабой. – Нужно быть сильной, – эти слова она повторяла, словно мантру. Спустя почти два часа после их прибытия, в дверь её комнаты постучали. Это была Лия. – Можно? – робко спросила она. – Конечно, заходи, – быстро ответила Клэри, которая сидела на диване. – Просто мама сейчас с членами Конклава, а я не могу смотреть на их лживые улыбки и наигранную печаль, – сказала Дэвис, садясь рядом с подругой. – Я тебя понимаю, Ли, – грустно усмехнулась Моргенштерн. – Когда умерли родители и Джон, они точно так же «скорбели» и говорили, как соболезнуют мне. При этом на похоронах большинство из них обсуждало свои текущие дела, даже не пытаясь сохранить маску скорби. Лишь немногие действительно были огорчены. – Отец тогда был сам не свой, – вспоминала Лия. – Когда он узнал о смерти дяди Вала, на нем лица не было. Мы боялись, что у него случится сердечный приступ, настолько бледен он был. – Ты по-прежнему называешь папу дядей Валом, – грустно улыбнулась Клэри. – А ведь он всегда говорил тебе, чтобы ты называла его Валентином или просто Валом. – Я знаю, но мне нравилось называть его именно так, – ответила Лия. – Это всегда было так мило, и мне нравилась его реакция. Когда он пытался переубедить меня в том, что я не должна его так называть. – Да, он любил тебя, – с грустью сказала Моргенштерн. – Всегда называл малышка Ли. – А я злилась и говорила, что я уже взрослая, а не малышка. – И в такие моменты папа и Сэм всегда единогласно заявляли, что для них мы всегда будем их малышками, – с непередаваемой болью в голосе произнесла Клэри. Сейчас ей не нужно было притворяться сильной. Лия видит её насквозь и чувствует такую же боль. – Я скучаю по нему, – с тоской сказала Лия. – А теперь еще и отца не стало… Я не знаю, как смогу жить без него, – на её глазах вновь выступили слезы. – Как ты с этим справилась? – Никак, – коротко ответила нефелимка. – Мое сердце все еще так сильно болит, что иногда хочется выть на луну или броситься в объятья демона, самостоятельно натыкаясь на его жала. С этим невозможно справиться, с этим нужно научиться жить. – Неужели эта боль никогда не утихнет? Всегда будет так больно, что даже дышать трудно? – Нет, она немного утихнет, но не уйдет полностью. Эта боль всегда будет с нами, потому что наши родители – это часть нас, наши самые родные люди, без которых и наша жизнь становится неполноценной, – ответила Клэри и опустила взгляд на свои руки, которые лежали на коленях. – Для меня родители и Джон всегда были самым дорогим во всем мире. Как бы пафосно это не звучало, но они были моим светом во тьме этого мира. А после их смерти в моей жизни просто не осталось света, одна кромешная тьма. Мне невыносимо больно, но сейчас моя боль на один процент слабее, чем была в день их смерти. Тебе тоже станет немного легче… На это уйдет много времени, но однажды станет легче, – она сжала руку своей подруги и послала ей успокаивающий взгляд. – Я так рада, что ты приехала, – искренне сказала Лия. – Ты всегда понимала меня даже лучше, чем я сама. А сейчас твоя поддержка особенно важна для нас с мамой. – В самый тяжелый для меня день вы были рядом: Сэм, Аманда и ты. Сейчас же моя очередь быть рядом с вами, ведь родные люди никогда не бросают друг друга, – так же искренне ответила Клэри. – Ты сейчас живешь в Нью-Йорке? – Да, после похорон я переехала к Магнусу, ты его видела однажды. – Такой немного странный мужчина в белом костюме с блестками, который все время называл тебя малышкой или морковкой? – со слабой улыбкой переспросила Лия. – Да, Магнус любит давать всем разные прозвища, – «морковка» тоже слабо улыбнулась. – У него я жила весь этот месяц, но вчера переехала в Институт Нью-Йорка, к Лайтвудам. Магнус говорит, что мне нужно возвращаться в Сумеречный мир и быть среди охотников, но я не знаю, хочу ли этого. Мне мало хочется возвращаться к жизни вообще, не говоря уже о сумеречной, – в её голосе послышалась тоска и грусть. – А что ты бу… – хотела уже задать новый вопрос Дэвис, но Кларисса внезапно прервала её. – Подожди, – сказала она и посмотрела на свою руку. Одна руна начала светиться красным цветом, и с каждой секундой он становился все ярче. – Что это за руна? – непонимающе спросила Лия. – Эта руна реагирует на приближение демонов, я создала её два года назад. – И что это значит? – А это значит, что на Институт сейчас нападут, – произнесла Клэри, подняв озадаченный взгляд на девушку. И в ту же секунду дверь в её комнату открылась, и в проходе показался Алек, в руках которого уже был лук. – На Институт совершено нападение. Внизу демоны и охотники, – сказал он, и эти слова прозвучали, словно приговор…