На разных полюсах

— Тебе не показалось, что доктор, сказав, что пошёл за лекарствами, дал нам время для того, чтобы мы смогли смыться? — спросил Юнги. — Значит моих намёков ты не понимал, а его понял? — возмутилась девочка, освобождаясь от объятий парня. Блондин и брюнетка сидела за столиком захудалой закусочной, которая работала круглосуточно и находилась недалеко от больницы. В помещении никого не было кроме них, одного старика, сидящего за столиком в самом углу и попивавшего стакан пива, а так же молодой девушки за кассой. Играла тихая и расслабляющая музыка. В закусочной было достаточно уютно, хотя не для блондина. Не привыкший к таким достаточно дешёвым заведениям, он с напряжением в глазах просматривал страницы немного ободранного меню. — Что-нибудь выбрали? — подошла уставшая девушка. На голове у неё был завязан небрежный пучок. Она была одета в джинсы и футболку, а сверху было что-то типа фартука с бейджиком её имени. Ну представьте, типичного работающего закусочной, вот это была она. Девушка не придала никакого внимания к внешнему виду пары, а лишь вскинула брови, но лезть не стала. — Не знаю, — протянул Юнги, всё ещё просматривая страницы меню. — А есть что-нибудь, ну, может быть, — замялся он. — Два бургера и две колы, — сказала Эстефания, даже не смотря в меню. Девушка еле заметно кивнула и ушла. Через достаточно короткое время она вернулась с двумя тарелками, на которых лежали бургеры и с двумя стаканами кока-колы со льдом. — Спасибо, — сказала Эстефания. — Как думаешь, тех отморозков повязали? — спросил Юнги, дабы начать разговор. Эстефания лишь, опустив голову перемешивала трубочкой лёд в стакане. — Может быть. Даже если да, то ненадолго. Главный их мигом вытащит, — ответила она. — Что за главный? Кто они вообще такие, и почему они хотели тебя убить? — спросил Юнги, и Эстефания устало выдохнула. — Понимаешь, вот так с конца и не расскажешь, — ответила она. — Тогда расскажи с самого начала. Мне кажется, уже можно, — отрезал Юнги. — Мне… Сложно. Я никогда об этом никому вот так не рассказывала, — начала девочка. — Мне ты можешь, — перебил Юнги. — Я знаю, — отрезала Эстефания. — Ты — мой единственный друг. И единственный, кто в праве знать обо мне всё. Жаль, что я поняла это так поздно. Просто, сложно собраться со всеми мыслями сразу, — выдохнула она. Юнги молчал. Эстефания замолчала тоже. Он не хотел нарушать тишину, давал ей время собраться с мыслями. Но девочка так и не начинала. — Чёрт… — наконец выдохнула она. — Ну, как я тебе говорила, когда мне было семь, мы с родителями переехали в Америку. У нас была счастливая семья, — Юнги напрягся услышав слово «была». Девочка продолжала. — Я очень любила папу и маму. И я до сих пор задаюсь вопросом любили ли они меня, раз всё так случилось. В общем, ну понимаешь… Я была совсем маленькой и не понимала ничего. Разве я могла знать, что это такое? Я про нар… Наркотики, — сделала первый глоток кока-колы Эстефания. Речь Эстефании будто ввела Юнги под гипноз. Он реально хотел знать о ней всё, о её детстве и родителях, что уж никак не ожидал услышать последнее слово. Оно как будто не вписывалось в её рассказ. На самом деле, он просто не хотел признавать самому себе, что расслышал её. — Наркотики? Подожди, ты говорила, что твои родители в другой стране. У тебя зависимость? — уже начал Юнги. — Боже, стой, — строгим и пошатнувшимся голосом сказала девочка. Она склонила голову, а в руке сжала салфетку. Юнги замолчал. — Так вот, мы жили в Калифорнии, Сан-Диего. Хороший город, наверное, не знаю… Я мало, что помню хорошего вообще-то. Помню, что родители возлагали большие надежды, переезжая из Кореи в Америку. Понимаешь, везде есть это дерьмо. Я ходила в школу, всё было нормально, пока однажды после школы я не обнаружила их с передозировкой. Ни мама, ни папа не узнали меня. Им нужны были только шприцы… Было видно, что для Эстефании рассказывать это, как заново резать ещё незажившие раны. Юнги прекрасно понимал это. — Мне было одиннадцать. После этого я оказалась в интернате. Там было больше, чем ужасно, но я ждала когда родители заберут меня. Они приходили меня навещать, обещали, что скоро всё станет как прежде. Я думаю, они лечились в местных больницах, но всё оказалось без толку. В один день пришла одна мама. Это был последний раз, когда я её видела. Она выглядела хуже, чем в предыдущие посещения. По сей день её слова раздаются в моей голове: «Эсти, живи так, как хочет твоя душа. Главное, будь честным человеком. Будь умницей. И помни, мама и папа всегда будут любить тебя.» — Эстефания замолчала. Юнги слушал с опущенной головой. Он не мог смотреть на Эстефанию, когда она говорит такие вещи. С самого начала он хотел знать о ней всё, но не думал, что ему будет так больно слышать правду. Юнги не сразу заметил паузу в рассказе, но когда тишина продлилась слишком долго, он поднял глаза. Эстефания плакала. Бесшумно слёзы текли с её щёк, но она не смела даже всхлипнуть. Это же Эстефания, она должна была быть сильной. — Дальше. Рас… Рассказывай, — выдавил Юнги. Эстефания стряхнула слёзы и как можно глубже вздохнула. — До тринадцати лет я жила в интернате. Воспитатели говорили мне, что надо ждать, и родители придут за мной. Но они не приходили. Я сбегала из интерната, меня находили, я снова сбегала. И так по кругу, пока однажды я не услышала разговор заведующих. Они говорили обо мне, и о том, что родители никогда не вернуться за мной, потому что… Их больше нет. Они умерли. Из-за наркотиков, — Эстефания говорила сквозь слёзы. Обратной дороги не было, она должна была рассказать до конца. — В тот момент моя жизнь будто бы потеряла все последние краски. Я снова сбежала и уже окончательно. Мне было тринадцать чертовых лет, но я понимала, что не вернусь. Я хотела убраться из этого города, штата, страны. Однажды я встретила парня, он приютил меня. Но сделал это не по доброте душевной, он просто был педофилом. Юнги схватил руки Эстефании и приложил к своим губам. Зарывшись в её ладони, он телесно впитывал её боль. Невыносимо было слушать это. — В четырнадцать лет я попала в одно предприятие, с которым скиталась до сегодняшнего дня. Дело в том, что они разъезжают по странам на корабле с разной незаконной пропагандой. Я подумала, что это же прекрасно. В плане, я наконец буду свободной, буду путешествовать. Но не всё оказалось так свято. Я… — Эстефания склонила голову. Она с силой сжимала ладони Юнги, а про себя тихо роняла слёзы. — Шуга, я ужасный человек! Сколько грязи на мне… Не этого хотела моя мама, — Эстефания разняла руки и откинулась на сиденье. Её и без того залитые кровью глаза стали ещё краснее. Она пыталась сдержать слёзы, но это был первый раз, когда девочка выплёскивала всю желчь, которая в ней накопилась. Все эти года она держала всё в себе и только в ту ночь раскрывала все карты без утайки. Подождав минутку-другую и немного успокоившись, Эстефания продолжила: — Они хорошо со мной обращались, а так же хорошо пользовались. Ну знаешь, молоденькая, симпатичная девочка, которая может всем понравится. Девочка, за лицом которой никто и ничего не заподозрит. Я была поставщиком. И что смешно, поставщиком наркотиков. Родители… Они зарыты в землю на два метра из-за этого дерьма, а я… туда же. Я втиралась в доверие к разным богачам, охмуряла и обкрадывала их до нитки. Мама сказала, что самое главное быть честным человеком. Я всегда помнила эти слова и повторяла как молитву, но лживая маска настолько приелась ко мне, что она стала мной. Жизнерадостная, харизматичная и уверенная в себе Айлин, Энди… У меня было много имён, но никто не знал настоящего моего имени. Кроме тебя. Я не достойна такого друга как ты. Выражение лица Юнги было полно отвращения и злости. Но не к девочке, а к судьбе, которая так потрепала её. — Эстефания, — проговорил он. Юнги не знал, что хотел ей сказать. — Ты, Шуга, ты тоже повёлся! — стукнула Эстефания по столу. — И что с тобой сделали из-за меня?! Я украла бумажник, потому что ты был следующей моей жертвой. Понимаешь? Я хотела воспользоваться твоими деньгами, как и с другими. Я хотела, чтобы ты доверился мне, а потом остался ни с чем. Я собиралась сделать это. Ты должен меня ненавидеть! — И что же тебя остановило? — Юнги не мог поверить, что это правда. Эстефания застыла. — Ты. Я наблюдала за тобой и поняла, что в тебе тоже таится боль. Поняла, что деньги не приносят тебе никакого счастья. Я сразу вспомнила всё. Папу, маму, её слова, что Сеул — это мой дом. Мне стало гнусно, что я творю дерьмо у себя дома. А потом я поняла, что я делала это на протяжении трёх лет, не задумываясь о чести и совести. Мне стало ужасно гнусно и мерзко, поэтому я не смогла придумать ничего лучше, чем просто вернуть тебе бумажник. Я вспомнила всё, что со мной было, и я возненавидела себя. Тоже бы и чувствовали мои родители, тоже должен чувствовать и ты. Это было всё. Все карты были раскрыты. Эстефания словно сидела обнажённая, не имея больше никаких секретов перед Юнги. Он всегда хотел знать всё о девочке, но никак не думал, что услышанное настолько ужаснёт его и заставит прочувствовать столько боли. Но не смотря на всю трудность, Эстефания почувствовала облегчение. Пусть теперь Юнги возненавидит её, но больше нет этих секретов, сжирающих её изнутри. Он был тем прекрасным, что помогло ей выбраться из пучины подлости и лжи. — А теперь послушай меня, — хриплым голосом произнёс Юнги, сквозь тускло играющую музыку заведения. — Мне плевать, что ты обкрадывала людей. Мне плевать, что ты торговала наркотиками. Мне плевать на то, сколько лжи и грязи вертелось вокруг тебя. Мне настолько плевать, для скольких людей ты была плохой. Потому что для меня, чёрт возьми, ты оказалась самой лучшей. В конце концов, тогда на крыше ты сказала мне своё настоящее имя, а потом ворвалась и перевернула мою жизнь. Именно ты удалила ту боль во мне, и неважно какие у тебя были намерения на счёт меня. Пусть хоть для всего мира ты будешь подлой Айлин, для меня ты любимая Эсти. Последняя слеза скатилась по щеке девочки, а после усмехнувшись, она произнесла: — Вдвоём против целого мира? — Вдвоём против целого мира, — улыбнулся в ответ Юнги. Обнаружив, что они не притронулись к своим бургерам, Эстефания и Юнги начали уплетать их за обе щёки. Аппетит за весь день они нагнали конкретный, и обычный бургер показался им настоящим деликатесом. — Хм, Эсти, — перебил трапезу Юнги. — М? — Собственно, а почему они хотели убить тебя? Эстефания, поставив стакан с колой на стол, медленно облокотилась на спинку дивана, обдумывая, что сказать. — Приезжая в Сеул, у меня было задание: украсть одну очень дорогую вещь. Я отказалась. От всего отказалась. Сказала, что Сеул — мой дом, и я больше не собираюсь принадлежать к их организации. Тогда они сказали мне заплатить сумму равную этой вещи и катиться на все четыре стороны. А если я не найду деньги за определённый срок, то меня прикроют. Я пыталась заработать, но это оказалось невозможным. — И какая же сумма тебе нужна? — задал вопрос Юнги. — Ну, хм… сто тысяч долларов, — тихо ответила Эстефания. — Хочешь сказать, что из-за каких-то ста тысяч зелёных нас чуть не убили? — видно было, что Юнги начинал злиться. — А мне ты сказать не могла?! — Оу нет, Мин Юнги! Это не твои заботы, и ты не будешь выплачивать за меня эту сумму, понял? — Не хочешь брать их у меня, так одолжи, но не живи каждый день зная, что они могут снова явиться, дабы задушить тебя! — Нет. Я найду деньги сама. Оба упрямились и не хотели прислушиваться друг к другу. Юнги через силу заставил себя замолчать, но мириться с положением девочки точно не собирался. — Они знают, где ты живёшь? Если что, можешь жить у меня. — Не знают. Не волнуйся, всё в порядке, спасибо. — М? За что? — За всё, — девочка улыбнулась и взяла блондина за руку. — И впредь, ни дай бог ты не будешь отвечать на звонки и сообщения! — Впредь, никакого игнора и никаких секретов.