Неправильный

      В народе о Ведьмаках ходила дурная слава. Мол, и порчу они наводят, и засуху насылают, и проклясть могут до гробовой доски. Некромантией балуются регулярно. Ну и на бедах, собственноручно ими сотворенных, наживаются, вымогая за устранение оных с несчастного люда откупы. Правды точно не знал никто — ведьмаки были птицами высокого полета, секреты свои никому не открывали. Да и встречались редко. Но рассказывали о них страшилки и стар и млад. И настолько прочно слухи эти вошли в обиход, что Джон невольно притормозил, опасливо глядя на ведьмацкий посох, в котором, якобы, и была сосредоточена сила темная.       Впрочем, тут же досадливо мотнул головой и кинулся на помощь мужчине. При ближайшем рассмотрении ведьмак оказался совсем юным, чуть ли не младше самого Джона (хотя, кто их, ведьмаков разберет), худым и бледным.       А еще горячим.       Очень-очень горячим.       Джон нахмурился, ощупывая пылающий лоб. Только лихорадки ему не хватало! С таким жаром лучше всего было бы доставить страдальца к себе домой, там и лекарства подходящие найдутся, и тепло, и сухо. И поесть-попить горяченького всегда сообразить можно. Вот только как доставить хоть и худое, но все ж таки немаленькое тело через буераки в родной дом, Джон не представлял. Не на руках же его тащить? По всему выходило, что вернуться надобно бы за телегой, да только как бросить немощного? У него ж и так едва-едва душа в теле теплится.       Джон подумал-подумал, да и решил обустроиться пока здесь. А как неожиданному пациенту полегчает — немедленно переправить его к себе домой до полного выздоровления.       То, что Ведьмак может и не выжить, Джону почему-то даже в голову не пришло. Выживет. В конце концов, Джон — очень хороший Ведун.       Первым делом он устроил незнакомца поудобнее, значительно улучшив его лежанку, укрыв сверху одеялом, принесенным из дому. Снова развел огонь, аккуратно выложив очаг найденными неподалеку камушками. Совершил короткую вылазку по окрестностям и, испросив у Леса помощи, собрал кое-каких кореньев да набрал воды из небольшого ключика. Вскипятив воду и сделав отвар, Джон бережно напоил бедолагу, стараясь не пролить и капли, обтер пылающий лоб влажной тряпицей.       Постепенно от весело потрескивающего костерка небольшая пещера прогрелась настолько, что Джон скинул свой плащ, ведьмака же наоборот начало трясти в ознобе. Его бледное лицо посерело, и без того острые скулы натянули кожу так, что казалось вот-вот прорвут насквозь. Под глазами залегли глубокие темные тени. И только губы — невероятно привлекательные для мужчины, лихорадочно алели.       Джон метался, не присаживаясь ни на минутку. Он еще дважды, пока было светло, ходил в Лес за лекарством, постоянно по чуть-чуть вливал отвар за отваром в рот своему пациенту и обтирал его влажной прохладной тряпицей.       К утру стало совсем плохо. Ведьмак стал метаться, то и дело стонал и говорил что-то на непонятном Джону языке — все звал кого-то. Глядя в юное и, несомненно, очень привлекательное лицо, Джон думал о том, что где-то этого красавца несомненно ждет невеста. Или жених.       А что? В магическом мире это — совершенно нормально! И даже весьма распространено.       Повезет же кому-то, думал он, проводя влажной тканью по скульптурно вылепленной гладкой груди с аккуратными бусинками розовых сосков, по невозможно-длинной шее с причудливой россыпью темных отметинок.       — Тшшш, — шептал Джон, когда болезный вскрикивал особенно сильно, отводя влажные завитки волос с блестящего от испарины лба. — Все будет хорошо. Сейчас полегчает. Согреть бы тебя хорошенько…       В пещере хоть и было тепло, но этого явно было недостаточно. Все что нужно и было возможно, Джон сделал. Остается только ждать, поить время от времени отваром, да согреть так, чтоб колотить перестало. С сомнением покосившись на костер, Джон вздохнул. За неимением лучшего, способ был только один…       Он быстро скинул с себя одежду и нырнул под одеяло, охватывая трясущееся тело руками и ногами, согревая его, удерживая. Больной горестно застонал, как-то по-особому трогательно нахмурился и уткнулся лицом Джону в грудь. Ведуна словно ножом по сердцу полоснула острая жалость, пополам с нежностью.       Ах ты маленький… кто ж тебя только отпустил одного… такого…       Размеренно поглаживая напряженную спину незнакомца, он укачивал его, словно ребенка, чувствуя, как тот постепенно расслабляется, как стихает дрожь и мучительные стоны. Вымотавшись за вечер и большую часть ночи, Джон задремал, когда на востоке уже появилась светлая полоса, знаменуя начало нового дня.       А через несколько часов проснулся, ощущая на себе пристальный взгляд.