Стреляй в цель без колебаний

      Тело тянуло. Порезы на коже саднили и, казалось, горели огнем. Разум немного еще был замутненным и мысли тяжело волочились внутри. Они стали липкими и какими-то противоестественными. О чем-то общем и непонятном. В принципе, как и весь он сам. Надломанный и будто уже не существующий.       Назойливой постоянностью хотелось думать о Филе. Вспоминать его в эти моменты было особенно сложно. Почти невозможно и немного жестоко. Он был якорем, что вытягивал с пучины страха и боли. Но когда в очередной раз садист вгонял в него свой член, трахая беспомощного и связанного по ногам и рукам пленника, становилось особенно противным позволять себе за это ухватиться мысленно. За те светлые воспоминания, что согревали душу, когда юноша оставался один на один. Они не давали ему поддаваться полному отчаянию и заставляли кое-как еще барахтаться в сознании, не сдаваясь.       - Ноа, смотри какая у тебя растраханная дырка, как стенки зазывно сжимаются, когда я покидаю тело. В тебя уже спокойно мой кулак войдет, - каркающий смех все так же бесил. Это еще вызывало хоть какое-то, пускай и негативное, чувство. Поступательные резкие движения вырывали стон боли. Насильник только усмехался и отпускал шутку о том, что «давалка похоже кайфует».       Хотелось, чтобы это пытка скорее закончилась, и мучители оставили его вновь на наедине с собой пожирать себя изнутри. Хоть это было еще начало каждодневных издевательств. Новый день и все по кругу. А начинался ли новый день или это все продолжается один и тот же? Ноа постепенно начал терять нить реальности, оставаясь внутри себя самого и замыкаясь еще больше. На задворках сознания теплилась мысль, что Фил его найдет. Не может не найти. Становилось невыносимо тоскливо и жалко самого себя. Но юноша пытался затолкнуть эту жалость куда подальше и побороться. Не за себя скорее, за Фила. Ему хотелось до безумия, до покалывающих от восторга кончиков пальцев ощутить тепло мускулистого и нелюдимого киллера. Человека, который стал для него важнее всего на свете. Неожиданно, погружаясь с головой в это порой ранимое и беззащитное чувство.       Но парня страшила одновременно с этим вероятность, что Фил найдет его. Его уже ранили тогда. Несколько бессонных ночей с тревогой на сердце стоили многого для Ноа. Здесь же его могли действительно убить. И ничто уже не сможет вернуть мужчину. Его похитителям только и надо, что получить возможность подобраться поближе.       Ноа еще раз дернулся в путах, скорее рефлекторно, разгоняя кровь по телу. Он вновь прокручивал первые стычки с садистами, когда его только привезли. В начале они требовали информацию. О местонахождении Фила, слабые стороны и все, что угодно, что могло бы помочь достать его. Это все было. Ведь сколько времени они провели вместе. Теперь это казалось беспечным. На что он надеялся? На то, что в одночасье известный киллер станет незаметным? Не ради него, для этого еще было говорить рано. Но для себя. Надежда рушилась, когда мужчина искал своего заказчика. Того, кто навел на него пистолет. Ноа смотрел на это, противился в какой-то момент, но не мог быть непричастным. Душа требовала покоя, а сердце – помочь ему. И он помог – нашел все, что можно было, адреса и явки, и положил перед ним. А после сбежал. Трусливо и слишком по-детски что ли.       Он знал, что ему будут благодарны. Если не на словах, то в чистых лучистых глазах напротив он увидит это. Было страшно. Не так, как сейчас в подвале, по-другому. Будто что-то надрывалось внутри. Как струна. И одновременно с этим тихая душевная мелодия успокаивала и дарила тепло. Сердце невольно сжималось, и вспоминались вновь и вновь те моменты, что связывали их. Моменты счастья. Ведь Ноа нашел свой дом, свою тихую пристань. Ему не нужно было что-то из себя выставлять напоказ, казаться идеальным. Не нужно было больше притворства и этой гонки за первенство и совершенство. Все то, что уже столько лет отравляло его, стало таким бесцветным и неактуальным. Просто быть самой. И только за это сейчас Ноа был готов отдать душу. Не тело. От него мало что скоро останется. Хотя и это он был отдал, только бы вырваться.       И парень молчал. Крича от боли и извиваясь от ударов похитителей. Порой кулаки заменялись на плети, которые неизбежно вспарывали молочную кожу. Слезы сразу проступали из глаз. Кожа пекла. Для Ноа это было не только физическое, но и моральное увечье. Рана, которая не затянется, даже когда шрамы станут белесыми, а некоторые вообще сойдут. Это было большее.       Время шло, и его похитителям надоело выколачивать нужные факты. Порезы украшали все тело парня. Целая россыпь в причудливом и понятном только этим садистам рисунке. Синяки болели больше, казалось, ребро даже сломано. Но они были профессионалами и не допускали таких оплошностей. Жертва должна была страдать, но не быть сломанной. Ничего не него не действовало – парень так и продолжал молчать. Избитый и измученный, он оставался твердым стержнем. Хоть может и немного покосившемся.       - Ты уже не такой красивый, каким был. Можешь попрощаться со своей приятной внешностью пай-мальчика, – скалился где-то сбоку один из пособников. Он обходил парня по кругу и снова требовал от него информации о киллере.       Фил. Имя всплывало кричащей мольбой неизвестным богам. Парень молил о том, чтобы еще хоть раз его увидеть. И проклинал тех, кто его сюда притащил. Свою же беспечность и неосторожность в первую очередь. Ведь не сбежав от Фила и не пойдя в уже знакомую подворотню, навеянный воспоминаниями, он бы вряд ли так просто попался. Но сейчас было поздно об этом сожалеть. Глупое действие.       Спину вновь по-особенному сильно прострелило, вызвав несдержанный стон и жуткие смешки вокруг. Взгляд зацепился за похитителя, который держался поодаль. Как за соломинку. Его силуэт всегда оставался почти незаметным, а бесшумное появление добавляло таинственности. Глаза – единственное, что тьма вокруг, даже очерченная светлым контуром от жидкого света небольшой лампочки-светильника, не скрывала их. Знакомые и такие родные. Но чуждые. Казалось, что Ноа сходит с ума и среди мучителей видит только его одного. Больное разыгравшееся воображение сбивало и надламывало еще больше. Поэтому парень прикрывал глаза и делал большой вдох. Наваждение спадало, а силуэт порой даже исчезал за эти мгновения.       Парень анализировал и сравнивал, пока это было возможно. В шорохе моментов прошлого он вспомнил его. На фотографии, которая была закреплена к личному делу. Тому самому, что он отдал Филу. Значит, не мерещится. Они действительно в чем-то похоже. Это и удручало, и радовало одновременно. Ноа знал своего главного похитителя, но его взгляд и силуэт прибивали к земле, выбивая и без того не хватавший воздух загрудинной.       – Ты же больше всех смог подобраться к нему. Не удивлюсь, что и всю подноготную вскрыл. Все, что тебе нужно, это поделиться. Будь послушным мальчиком.       Воротило. Не только от тяжелого стоящего воздуха сырости и тухлятины. Неудивительно, а чем еще должно пахнуть в подвале. Запах крови добавлял свои нотки в эту дикую смесь. Но больше противно было от рук, что тут и там касались его. Хотелось рвануть сдерживающие веревки и, замахнувшись посильнее, отыграться за свою боль. Но он был слаб в сравнении с ними. К тому же, руки были подвешены кверху и хорошо закреплены, как и ноги, разведенные в сторону и привязанные к полу. Конструкция порой менялась. И Ноа находил себя лежащим на столе, но со все так же удерживающими путами. Стоя было сложнее – приходилось держать тело, в то время как конечности каменели и отказывались слушаться. Лежа же, ощущалось, что он еще больше открыт и беззащитен перед похитителями.       Парень держался, превозмогая боль и лелея еще не истлевшие воспоминания. Сколько он уже здесь? Об этом бесполезно было думать. Сколько еще осталось? Тоже. Садисты не боялись уже показывать свои лица. Ноа запомнил их хорошо, такое не забудется. Если же они скрывались, то отпускать его никто не собирался. Прикончить? Все может быть. И будет он валяться в какой-то канаве, растерзанный и изувеченный. Или его погребут заживо, скрывая все следы под слоем земли. От этого парня передергивало – слишком живые представления.       Но в тот раз что-то поменялось. И они пошли дальше. Пытки ничего не давали, лишь новые увечья и гнусный смех садистов. Ноль информации так раздражал из, поэтому похитители вымещали свою злобу на Ноа и его теле. Они будто наслаждались процессом. Своей звериной жестокостью и беспомощностью жертвы. Плеть очередной раз прошлась по саднящим ранам, причиняя невыносимую боль и распарывая в очередной раз кожу. Живого места оставалось все меньше, превращая некогда белое полотно спины в кровоточащее месиво.       Ноа пытался абстрагироваться, цепляясь за якорь, но в этот момент пальцы одного из похитителей коснулись вновь его ягодиц, жестко оглаживая их и разводя в стороны. Парень дернулся, пытаясь отделаться от них, скинуть нежелательные касания, но тем самым еще больше запалил дьявольский азарт у садиста.       - Небось еще телочка, - гогоча предположил тип напротив, и руки позади еще более по-хозяйски огладили проход. Не черный силуэт – его вновь не было. Почему-то это успокаивало.       - Нетронутый, - подтвердил тот. Ноа заледенел изнутри. Он не мог уйти от прикосновений и как-то уклониться, чего уж говорить про бежать. И когда член почти на сухую начал проталкиваться в его девственный зад, все, что он мог это надрывно кричать.       - Не зажимайся, будь поласковее, - наставлял его голос сзади, шлепая по ягодицам ладонью и вызывая еще большее море мурашек. Боль и отчаяние застилали взгляд, по щекам катились непрошенные слезы. Вскоре насильнику стало проще двигаться в теле, и он резко загнал член до основания. По стройным искалеченным ногам потекли струйки крови. На мгновение, казалось, что парень отключился, но спасательный обморок так и не наступал.       Насильники сменялись по очереди: пока один трахал юношу, остальные наслаждались зрелищем, надрачивая себе. Парень всхлипывал и подвывал в особенно резкие движения. Постепенно тело и к этому привыкало. Тогда похитители решили опробовать и глубокий минет в исполнении жертвы. Горло саднило у Ноа, и слезы не переставали течь, когда они уже на пару вгоняли в парня свои члены – в глотку и искалеченную задницу. Терпкий запах секса витал вокруг, смешиваясь с той же тухлятиной и затхлостью вокруг. Терпеть было невозможно, но что-то удерживало его на плаву, не позволяя погрузиться в темноту.       Черный силуэт у дверей не появлялся, когда его драли во все дырки. Юноше было стыдно и без того. Его тело насиловали, копались в душе. Вместе с тем, царило то самое спокойствие, что тот силуэт, такой похожий, не видел его в эти моменты. Он не хотел сравнивать, но мозг делал это на юношу. Якорь. Свой якорь он перестал уже призывать и цепляться за него. Слишком много грязи для этого и слишком много мучений. Поэтому он гнал его прочь. Закрываясь теперь и от воспоминаний об теплом киллере. Лучше помнить черный силуэт – не так болезненно.       Кинутый в подвале, все такой же привязанный и никчемный, парень перестал надеяться и ждать. Теперь его сознание таяло, тело чувствовалось как сплошной кусок мяса. Болело все – изрезанное лицо, руки, ноги, вспухшая и вся в кровавых ранах спина, и больше всего разорванная задница. Ноа попробовал что-то сказать, но, кажется, и горло теперь подводило и не единого звука не получалось выдавить из себя.       Это продолжалось в течение нескольких дней. По крайней мере именно так для себя обозначал Ноа. Не было в этом ничего важного. Это становилось безжалостной рутиной. Последней каплей и ужасным разнообразием в каждодневной порке и насилии стал только наркотик. Одному из похитителей вдруг захотелось, чтобы «дырка» сама бы напрашивалась на то, чтобы его трахнули. Подмахивала и просила большего. Юноша извивался как уж, но их больше, и они были сильнее. Поэтому шприц болезненно впился в него, вгоняя в кровь возбудитель. Желудок хотел было вывернуться наружу, но особо нечем – кормили его очень редко и мало, так, чтобы раньше времени не ушел на тот свет. Подступающий позыв просто растворился медленно и верно. Неприятная судорога прошлась по телу, выламывая руки и ноги. Такое ненужное и противное тепло начало разливаться по всему телу. Прикосновения становились чем-то необходимым как воздух, а легкие касания к анусу, вместо привычных болевых ощущений и зажиманий, наоборот, разжигали только пламя внутри. Ноа издал стон. Откровенно наслаждаясь уже движениями в заднице. Его собственный член стоял и жаждал разрядки. Сознание полностью заволакивало пеленой. Он со всей страстью и желанием, такими иррациональными, отдавался в руки насильников. Под их дикий гогот. Самому было противно от себя, до дрожи и болезненных спазмов. Как жаль, что он не мог выключиться по щелчку и забыться. Будто это не он так наслаждается близостью.       Думать о том, что некогда он заливался краской от касания к руке и комплимента от киллера, не приходилось. Он жалел только, что не смог решиться и почувствовать такого нужного поцелуя, находясь в руках самого дорого человека. Жалел и снова прогонял мысли. Теперь уже поздно. Невозвратно и неотвратимо. Сейчас он вещь. Бесполезная и испорченная.       В очередной раз закрывая глаза, он надеялся только на то, что больше он не откроет их. Никогда.       Затянувшая сознание тьма не позволила юноше услышать поднявшийся шум вокруг и звуки шагов.       А после выстрел.