Faceless

      Перелет прошел без каких-либо происшествий, я был полон сил и энтузиазма скорее приниматься за новую работу. Рампа опустилась, и я вместе с десятком других солдат и офицеров выбрался на твердую землю.       Каждый раз, благополучно пережив полет, я мысленно благодарю вселенную за то, что она так бережно хранит меня. Этот раз не оказался исключением. Правда на этом полеты не закончились. В аэропорту мне предстояла пересадка, так как наземная дорога до имперской базы была небезопасной.       Почти весь остров Лайна являлся территорией Лайнской республики, за океаном к востоку от имперских границ. Мятежи и революции здесь гремели каждый год и я давно перестал следить за ситуацией. Власть менялась, но жизнь на острове не становилась лучше. Правительство не имело полного контроля над страной и защищало лишь крупные города силами армии, в то время как за их пределами царил настоящий хаос. Десятки военных группировок терзали эти земли день и ночь.       Наземный путь до базы занимал половину дня, не слишком далеко, но вездесущие леса и болота вместе с отвратительными немногочисленными дорогами не позволяли оперативно передвигаться по острову. И это не считая вооруженных банд, которые не стеснялись нападать на имперские конвои. Для безопасности снабжение происходило исключительно по воздуху. Даже этот аэропорт был построен как пункт снабжения и ротации войск, нежели из нужд самой авиации.       Аэропортом данное место можно назвать с натяжкой. Одна единственная ВПП, некое подобие диспетчерской вышки, штаб, несколько технических зданий и пара ангаров.       Перед ангарами, на рулевой полосе, стоял до блеска вымытый бронированный джип с крупнокалиберным пулеметом на крыше и явно приунывшим стрелком, выглядывающим через верхний люк, лениво провожающий взглядом улетающие самолеты. Чуть дальше на разметке в виде белого круга одиноко стоял армейский вертолет «Лань». Это были легкие транспортные машины без брони и вооружения, которые отлично подходили для перевозки небольших грузов или небольших групп пехоты.       Я накинул на плечи рюкзак, натянул кепи на глаза, чтобы солнце не мешало, и двинул к вертолету. В инструкции от штаба заботливо для самых глупых написали как добраться до места.       Остановившись, я окинул взглядом пустую кабину, заглянул в салон и не придумал ничего лучше, как забраться на одно из боковых сидений и подождать, вместо того чтобы бездумно слоняться по округе.       Скучать пришлось недолго.       — Эй, козел! Ты чего тут развалился? — от неожиданности я аж подпрыгнул.       Передо мной маячил молодой невысокий парень в вертолетном шлеме с наклейкой улыбающегося единорога на боковой части. Глаза скрывались за широкими солнцезащитными очками, а сам он был хоть и одет в уставную форму, но выглядел откровенным разгильдяем в небрежно застегнутом измятом кителе. Еще и рукава подвернуты.       — Капитан Росс. Твой транспорт летит на базу «Рафаль»?       — А, так это вы, извиняюсь. Первый лейтенант Шпеер, — представился парень. — Занимайте место второго пилота, все равно никого больше не будет.       Я кинул вещи на кресло в десантное отделение, а сам забрался в кабину, безуспешно попытавшись захлопнуть за собой дверь.       — Что? — поймал я на себе взгляд Шпеера.       — Хлопайте сильнее, это настоящий стальной гроб. Древний хлам, мать его…       — Мы не разобьемся? Я слегка высоты боюсь, — сглотнул я от волнения.       — Я бы на вашем месте помолился всем, в кого вы верите, — усмехнулся пилот. — Наденьте гарнитуру, на высоте ни хера не слышно, — добавил он, протягивая мне наушники с микрофоном.       На приборной панели загорелись лампочки, машина привычно зажужжала. О, этот приятный звук, в бою он означал помощь, спасение. Это успокаивало.       Мы поднялись на две сотни метров, вертушка накренилась носом вниз и, стремительно набирая скорость, направилась вперед над устремляющимися в горизонт однообразными кронами деревьев.       — Херово, да? — прошипел в наушниках Шпеер.       — Ты это о чем?       — Оказаться тут херово. Ты же с внутренних территорий, по тебе видно. Там все эти пафосные ребята в своих доспехах ходят по площадям, ты думаешь, какая сильная и крутая у нас армия. А стоит перешагнуть блокпост на внешние земли или за их пределы, как картинка меняется. Вокруг грязь сплошная и ничего больше. Сюда веселые едут, а обратно в мешке по деталям.       — Да и к черту эту гвардию. Сидел бы дома, раз комфорта не хватает. — возразил я.       — Повидал я героев вроде вас, капитан. Не стоит оно того. Тут и воевать не за что. Дикие места. Пара развалин и леса кругом.       — И чем же ты недоволен?       — Просто не такого ожидал. Я же как тут оказался. С детства математику хорошо знал, физику и все такое. Думал, буду на ударном вертолете летать, а вместо этого перевозками занимаюсь. Люди, припасы всякие, медикаменты. Иногда трупы вывозить приходится.       — И часто? — спросил я.       — Не особо, последний раз месяц назад. Вывозил одного солдата, точнее, что от него осталось. Немного, скажу тебе.       — На мине подорвался? — предположил я.       — Если б на мине… Я подробностей особо не знаю, он был из разведчиков, на обратном пути с вылазки отряд в засаду угодил, пришлось уходить срочно. Одного ранили, не смог бежать, как остальные, отстал. Ну и пропал, в общем. Поймали, скорее всего. Ходили потом искать уже целым взводом и его, и подонков этих, но так и не нашли. А через неделю к блокпосту местные мешок подбросили. Открыли, а там фарш настоящий. Просто мясо. Если бы не личный жетон, так и не опознали бы. После этого все, кто за ворота базы уходит, с собой лишний патрон стали брать. Для себя. Попасть в плен к этим ублюдкам — хуже смерти.       — Все настолько плохо?       — А где вообще хорошо? — усмехнулся пилот. — Говорят, завоеватели мы и убийцы. Интервенты. А они тогда кто? Мы хотя бы людей как салат не нарезаем. Пуля в затылок, на мой взгляд, гораздо человечнее. Народ здесь такой дикий. Своих точно так же режут, если не хуже. Животные.       — Это уж точно. Я ведь тоже не первый день на службе, всякого повидал. Но это звучит совсем жутко.       — Тут столько мерзостей насмотришься, что всю жизнь потом не забудешь. Так что мой тебе совет, капитан. Не вдумывайся ни во что. Просто делай дело. А то так и с ума сойти не долго.       — Учту, — с легким раздражением ответил я.       Слушать обо всяких мерзостях мне никогда не нравилось. Я всегда относился к подобному как к неприятной, но неизбежной части жизни, а вот этот молодой лейтенант с явным интересом рассуждал на тему зверств мятежников. Он понял намек и больше не приставал с историями до конца полета, за что я был ему благодарен.       На земле мы еще пару минут постояли, обменялись парой фраз, и на прощанье он пожелал мне «не сдохнуть тут». Очень мило с его стороны.       База «Рафаль» была небольшой. Квадратный периметр, окруженный высоким решетчатым забором с подведенным током, наблюдательные вышки каждые пятьдесят метров. Не думаю, что с них хоть что-то видно, так уже через сотню метров начинаются те самые непролазные джунгли, через которые с трудом проникает даже солнечный свет.       Я остановился на посадочной площадке, где, помимо прибывшего сейчас, стояли еще три вертолета модели «Лань». Прямо располагалась сеть зданий, предположительно казармы и административные сооружения. По правую сторону что-то напоминающее склады. В центре базы асфальтированный плац, вокруг которого еще дорога с разметкой. Тут она использовалась для тренировок и утренних пробежек. Прямо сейчас там было особенно оживленно. Наблюдалась довольно распространенная картина. Суровый сержант, попутно упражняясь в оскорбительном красноречии, заставлял солдат ходить гуськом, держа винтовку на плечах за головой. Отстающим девушке и полноватому парню он то и дело отвешивал крепкого сержантского пинка, сопровождая это какой-нибудь заковыристой фразой.       Лейтенант Беккер считал такую ходьбу гуськом с винтовками очень забавной и за каждый косяк капрала Лисманн прибегал к этой мере наказания, а косяков за ней тянулся целый вагон. Интересно, как они там без меня поживают?       Я с улыбкой вспоминал такие милые бытовые моменты, неспеша шагая в сторону штаба. На первом этаже в своеобразной «приемной» за стеклом с окошком для бумаг, словно в приемном отделении больницы сидел дежурный.       На вид типичный представитель бездушной штабной бюрократической машины. Мерзкого вида, с залысинами, маленькими крысиными глазами, в расстегнутом кителе, накинутым на плечи. Не успел он открыть рот, как я уже все про него понял.       Среди военных ходила легенда, что при поступлении на такую работу требуется пройти тест на конченого мудака. Чем больше набираешь баллов, тем важнее должность.       — Что ты тут встал? Что тебе надо? — надменным голосом произнес этот омерзительный персонаж.       — Бенуа? Я думал, таких в разведку не берут, — заметив шеврон с инициалами, съехидничал я.       Люди с такими именами чаще встречались на восточном континенте, а значит, потенциальным шпионом нашего заклятого врага — Восточной Федерации, которая была, по сути, единственным сравнимым с империей по силе государством мира. Благо, нас разделял океан и множество мелких, враждующих между собой государств.       — Вот поэтому я тут никому не нужные бумажки и разбираю. Давай сюда, — он буквально вырвал у меня из рук уведомление о прибытии.       — А еще я думал, что за этим столом сидят самые неприятные офицеры       — Самых неприятных офицеров набирают на должность командира седьмого отряда. Кстати, это ты. Желаю удачи, — штабист поставил печать и небрежно швырнул лист обратно через окошко, едва не уронив.       В этот раз хотя бы до драки дело не дошло. Терпеть не могу этих воинов чернил и бумаги. Ладно еще парни из воздушных сил много о себе думают, но эти то куда? Совсем обнаглели черви канцелярские.       Когда я вышел обратно на улицу, представление с молодым пополнением закончилось. Теперь, выстроившись в колонну по трое, они строевым шагом маршировали, напевая «Песнь имперской пехоты» или, как ее неофициально называли, «Песнь завоевателей». Не зная жалости, не ведая страха, Идем вперед, назад уж не свернуть. Священной кровью павших братьев Омыт наш долгий и тернистый путь. Не стоит ждать предателям пощады, Мы ненавидим вашу жизнь рабов. И пусть увидят все, как наш имперский воин Тяжелым сапогом раздавит черепа врагов. Нам чужда ваша мнимая свобода, Мы верим лишь в единство, родину и честь. За все страдания великого народа Свершится наша праведная месть. Когда империя нас в бой отправит, И даже смерть нам будет не страшна, В едином мы порыве громко скажем: «Да здравствует победа!» «Да здравствует война!»       Никогда не считал себя идейным милитаристом, но песня эта мне очень даже нравилась. Я часто слышал ее, когда служил на юге. Мы пели ее всякий раз, когда отправлялись с отрядом в патрули. Здорово поднимало боевой дух. Во всяком случае, мне.       Слегка поплутав между постройками, я отыскал нужную мне казарму. Мой отряд занимал небольшое, но уютное внутри одноэтажное здание. Как это и положено солдатам без присмотра, занимались они всякой ерундой, а точнее сказать — бездельничали. Основная часть сидела за столом. Они о чем-то говорили, веселились и громко смеялись, перекидываясь в карты. На рваном диванчике в углу комнаты устроилась парочка. Высокий, суровый мужчина с бритой головой, а напротив него довольно привлекательная темноволосая девушка с бледной кожей, стрижкой по плечи и утонченными чертами лица, что делало ее женственной, но присутствующая во взгляде суровость не давала так однозначно о ней судить. Они отвлеченно беседовали, но их слова терялись в гуле и смехе сидящих за столом.       — Построиться! Офицер в казарме! — завопил увидевший меня зеленоглазый высокий блондин, и все тут же сорвались с мест, выстроившись вдоль стены. — Седьмой отряд построен, господин офицер.       — Твое имя, солдат.       — Сержант Хоффман, — механически доложил он.       — Я капитан Мартин Росс — ваш новый командир. Есть какие-то вопросы?       В ответ молчание. Хорошо…       — А что с нашим старым командиром? — как-то с подозрительностью в голосе спросила та темноволосая.       — Понятия не имею. Я только прибыл сюда. Если у остальных нет вопросов, то пока можете быть свободны. А вы, — я взглянул на девушку, — и ваш друг задержитесь.       — Что-то не так, командир? — приподняла бровь она.       — Ваше имя и звание, солдат! Как вы отвечаете своему командиру?       — Простите, капитан Росс. Капрал Амели Лавуан. Снайпер седьмого отряда, — отдала честь девушка. — Это мой… Мой корректировщик, сержант Прейер.       — Я заметил, вы тесно общаетесь.       — О чем вы, капитан? — смутилась Амели.       — Вас что-то особенное связывает?       — Мы коллеги, друзья. Мы не это… Если вы подумали, — смутилась девушка.       — Значит, вы, капрал Лавуан, — снайпер? Приходилось в людей стрелять?       — Только в мятежников и всяких сепаратистов, — жестко ответила капрал.       — Разве это не люди? — с легкой ухмылкой уточнил я.       — Не чувствую в них ничего человеческого.       — Жестокие женщины в наше время пошли, - пошутил я, но шутки она не оценила.       — Считаете это жестокостью, господин офицер? — у девушки скривилось лицо от возмущения.       Попытка дружелюбного знакомства терпела неудачу. После стольких лет службы с прошлым отрядом, который стал мне семьей и где я знал всех по именам, напряжение в разговоре с новыми бойцами чувствовалось особенно сильно.       — У вас есть право на такое мнение, капрал. Отдыхайте, пока есть время.       Я сложил вещи в свой кабинет, попутно размышляя как же с выстроить отношения с отрядом. Очень скоро нам, вероятно, предстоит боевое задание и хотелось бы знать кому я доверяю собственную жизнь, а им понять, что и на меня можно положиться. Играть роль злобного козла-командира много ума не надо. Другое дело заставить себя искренне уважать. Остальные офицеры сильно не любили мою излишнюю мягкость по отношению к моим солдатам. В среде честолюбивых выходцев из знатных семей, которые рядовыми служить принципиально не хотели, было не в почете считать себя равными с простыми людьми. Но мне на их дворянскую гордость всегда было глубоко плевать. Ведь солдатом делает не титул и не происхождение. И я знал об этом не понаслышке.       На тех документах, что я привез с собой, не значилось никаких дат, только подробные описания задачи, подробные карты и куча разведданных с фотографиями для изучения и брифинга. На это уйдет как минимум несколько дней.       Я приказал всем собраться на стрельбище. Первое время только наблюдал, пытался запоминать имена и подмечать поведение отдельных солдат из отряда. Для большего азарта устроил соревнование за символический приз — офицерскую благодарность и брелок с имперским крестом, найденный мной в сумке. Солдаты посмеялись над такой ничтожной наградой, но за первое место все равно разыгралась настоящая битва. Первое место с неплохим отрывом заняла Лавуан. Следом шли Хоффман, Прейер, некто Фаррелл и, к немалому удивлению, темноволосый совсем молодой парень Келли. Судя по всему, это был его первый контракт. Хотелось бы, чтобы не последний. Молодых талантливых ребят нашей армии очень не хватало.       Капралу Лавуан я предложил индивидуальное соревнование, которое с треском проиграл. Из чего бы мы ни стреляли и какую дистанцию ни выбирали, она выбивала девяносто пять из сотни, а иногда и чуть больше. Стрелком она оказалась и правда выдающимся, что даже немного меня уязвило.       — Отличный счет. Если неподвижные мишени вдруг начнут отстреливаться, у них не будет против тебя шансов, — рассмеялся я.       — Не вижу ничего смешного, капитан, — озлобленно произнесла капрал.       Мою безобидную шутку она приняла слишком близко к сердцу. Я и забыл как тяжело бывает найти общий язык с новыми людьми. По ней с первого взгляда было понятно, что девушка она холодная и суровая. Не похожая на простую и свою во всех смыслах Лисманн. Может еще подружимся, кто знает?       Пока не буду лишний раз ее доставать. Приказ отправляться может поступить в любой момент, а дел еще много. Нас ждали несколько дней упорных тренировок и разбор предстоящей операции. Но один сегодняшний вечер я все-таки решил провести неформально.       Удалось выкупить у лейтенанта из другого подразделения несколько бутылок алкоголя за три цены. Дорого, но по другому не достать. Да и не жалко ради благой цели. Ведь лучший способ подружиться с солдатами — это хорошенько их напоить.       Совсем до слюней явно не хватит, но настроение поднимет точно. И общение заодно наладится.       За час до отбоя я пришел в казарму с бумажными пакетами в обеих руках. Вечером здесь ощущалось куда тише. Кто-то уже готовился ко сну, откинувшись на кровати, другие сидели за столом что-то обсуждая вполголоса. Противно трещала старая люминесцентная лампа.       Завидев меня, Хоффман скомандовал построение и солдаты сорвались со своих мест, словно ужаленные. Весь отряд с тревогой и подозрением смотрел на мое жизнерадостное лицо, явно ожидая чего-то нехорошего.       Похоже, прошлый командир их не баловал.       — С завтрашнего дня нас ждут суровые тренировки, — я подошел к столу и вывалил на него содержимое пакетов. — Но сегодня…       Глаза каждого округлились от удивления. Они ожидали чего угодно, но не этого. Армейские правила были достаточно строгими, и кроме нескольких государственных праздников в году, а также выходных, солдатам пить не дозволялось. Другие мероприятия оставались на усмотрение командира и формально были не запрещены, но по голове за подобный досуг меня начальство тоже не погладит.       За спиртным мы быстро нашли общий язык. Даже стервозная Лавуан в правильной кондиции превратилась в милую игривую девчонку, что на спор прошлась по всей длине коридора с полным бокалом на голове, ни капли не пролив. Конечно, перед этим для уравнивания шансов ей нужно было такой же бокал выпить. И ведь справилась. Как ни обидно признать, но пока у нее отлично получалось все, что она делала. В том числе такие, казалось бы, нелепые вещи.       После своего триумфального похода под громкие овации сослуживцев она присела за стол напротив и, придерживая подбородок обеими ладонями, начала внимательно меня разглядывать.       — Что хотите увидеть, Лавуан? — спросил я, наполняя из бутылки свой бокал.       — Хочу узнать вас получше. А что видит капитан?       — У вас необычное имя. Откуда вы? — перевел тему я.       — Издалека, — уклончиво ответила Амели, хитро улыбаясь.       — Вы замужем? — я подался чуть вперед.       — Даже не пытайтесь, капитан, — девушка громко рассмеялась. — Лучше давайте выпьем, — она подняла свой бокал на уровне головы.       — За что будем пить?       — За Империю! — повысила голос она.       — За Империю! — подхватил ее инициативу сержант Хоффман, появившийся за моей спиной.       Мы вместе одним залпом опустошили бокалы. Сержант обошел девушку вокруг со спины и ткнул пальцем на часы, свои наручные часы перед лицом девушки.       — Пойдем, хватит уже соблазнять нашего капитана, — с иронией произнес Хоффман.       — Отстань, — устало простонала Амели. — Он уже почти влюблен.       — Не слушайте ее капитан. Завтра ей будет стыдно за эти слова.       Хоффман все-таки уговорил девушку перебраться в кровать, проводив ее под руку и даже заботливо укрыл одеялом, словно любящий старший брат.       Размякнув от алкоголя, наблюдая за этими почти семейными отношениями в отряде, я сначала невольно заулыбался, но после, наоборот, загрустил. Вспомнил Лисманн, Бейна и вечно сердитого лейтенанта Беккера. Мы столько с ними прошли, а теперь жизнь разлучила и, может, никогда больше не сведет снова. Надеюсь, у них всё хорошо.

***

      Отряд из двадцати человек построился у вертолетной площадки в холодном утреннем полумраке. Первые лучи солнца едва проглядывались из-за горизонта, а розовеющие облака медленно плыли по своим небесным делам, кожу обдувал прохладный ветерок, неся запах лесной свежести.       — Хочу напомнить. Эта миссия является особо секретной, и мы не имеем права никак себя выдавать. Сейчас вы должны сдать все личные вещи: шевроны, жетоны, электронные устройства и так далее. Ничего, кроме боезапаса и предметов снаряжения на вас быть не должно, — проинструктировал я своих людей.       Солдаты принялись снимать с себя именные бирки, срывать шевроны с имперскими гербами с рукавов и выкладывать всякую мелочь. После этого я лично удостоверился, что никто не припрятал ничего лишнего, и только затем мы погрузились в вертолеты.       Лететь до острова предстояло на малой высоте, дабы не попасть на вражеские радары. Суть миссии выглядела простой и понятной. Высадиться, добраться до места, захватить иностранного советника сепаратистов и уничтожить любое сопротивление. Затем выйти на точку эвакуации и вернуться обратно.       — Проверка связи, — зашипел в рации пилот.       — Все работает, отлично. Сколько до цели? — откликнулся я.       — Готовность пять минут.       — Внимание, — я обратился к отряду. — Пять минут до высадки. Самое время еще раз все проверить. Лавуан, Прейер, ваши позывные Рысь-один и Рысь-два. Я беру на себя командование штурмовой группой, наш позывной Штурм. Так же по нумерации, как и репетировали. Сержант Хоффман берет командование над группой прикрытия. Ваш позывной Мираж. Помните, в процессе миссии никаких имен. Мы ничем не должны себя раскрыть. Вы все знаете план. Ровно через сутки мы должны выйти в точку эвакуации. Не раньше и не позже. Вперед!       Мы высадились, в первую очередь сверились по местности и двинулись к цели. Вокруг километры густого, порой непролазного леса, по которому мы шли буквально след в след, опасаясь оставить лишние доказательства своего присутствия. Хотя вряд ли сюда кто-то вообще полезет. Густая листва напрочь лишала нас обзора, так что идти таким построением было опасно, но это оправданный риск. Уж чего, а мокрой густой грязи, которая мгновенно покрывала ботинки, тут завались. А ведь мы только зашли. Через сутки, что мы тут пробудем, придется с головой изваляться во всем этом, форму сразу можно выкидывать. Аж противно от этих мыслей. Без навигации, имея на руках только малопонятную карту, заблудиться тут не составляло никакого труда. Наш отряд несколько часов плутал по дебрям, пока, наконец, не вышел к деревне.       — Штурм-один, на связи Рысь, это здесь, — протрещал в рации женский голос.       — Принято, Рысь. Штурмовая группа занимает позиции. Мираж, примите вправо на пятьдесят метров.       Я забрался на невысокий холм у самого края зеленки. Отсюда деревня хорошо просматривалась, до нее оставалась пара сотен шагов. Даже не деревня, а так, недоразумение. Несколько бревенчатых лачуг, случайным образом рассыпанных на вырубленной части леса, да размытая дождями до безобразного состояния грунтовая дорога напротив. Через цифровой бинокль с дальномером виделись несколько целей.       — Отряд Мираж на позиции, — доложил Хоффман. — Что дальше?       — Занимайте подходы с северной стороны деревни, вашей задачей будет перекрыть лесную дорогу от возможного подкрепления. Рысь, наблюдаете цель?       — Говорит Рысь-два, вижу около десятка с оружием. Легкое снаряжение, местные, кажется. Один вооруженный автомобиль. Небронированный.       — Где наш «клиент»? Он должен быть посолиднее остальных.       — Говорит Рысь-два, вижу этого хрена. На углу дома с пробитой крышей, в черном берете.       — Рысь-один, вижу его. Беру на прицел.       — Отставить, Рысь-один. По нему не стрелять, максимум по ногам. Он нужен живым. Штурмовой отряд, подходим. Рысь, начнете когда подойдем к зданиям.       — Рысь-два, вижу боевика с оптикой, уберем его первым. Затем стрелка на технике.       Мы медленно и тихо подбирались все ближе. С каждым метром увеличивался риск обнаружения, но если все пройдет по плану, они будут у нас на ладони. И вот черед Рыси. Выстрел, за ним еще один.       — Вперед! — скомандовал я.       — Говорит Рысь-один, первая цель уничтожена, вторая цель промах, меняю позицию.       — Черт! Вниз! — только и успел я выкрикнуть, как над головой свистнула пулеметная очередь.       Штурмовой отряд рассредоточился и прижался к земле. Пулемет на джипе укладывал пули крайне косо: трассера летели то туда, то сюда. В рядах противника началась паника, палили во все стороны на подавление. Наконец Амели сняла пулеметчика, и наш отряд смог подняться.       Я выдал очередь по засевшему на открытом месте темнокожему сепаратисту. Рысь расправлялась с противником четко и быстро, на ее счету оказалось не меньше пяти целей, остальные распределились между бойцами штурмовой группы. Десяти минут не прошло, как все было кончено. Двенадцать трупов, цель окружена, бежать ему некуда.       Но этот идиот, заметив нас, открыл огонь и рванул к дороге.       — Стой, тварь! — рявкнул я и, выхватив пистолет, дважды выстрелил по ногам. Мужчина в берете повалился на землю с криком.       Его подтащили ко мне.       — Вы кто такие? — стиснув зубы, простонал пленник.       — Тебе это знать не обязательно. Давайте его запакуем, уходим.       — Да, капитан, — рядовой Келли дрожащими руками потянулся в рюкзак за черным мешком.       — Что с тобой?       — Ничего, просто… Это моя первая операция, волнуюсь.       — Не переживай, солдат. Слушай меня, и все будет хорошо, — подбодрил его я.       Он кивнул и продолжил возиться с рюкзаком.       В этот момент тишину вновь разорвали несколько одиночных выстрелов. Затем они сменились чередой длинных очередей.       Неужели помощь подоспела? Как-то слишком быстро.       — Отряд Мираж! Докладывайте!       — У нас контакт! Потери! Несем потери! У нас уже трое тяжелых!       — Держитесь, мы идем!       — Нет, отходите. Не успеете!       — Кто на вас напал? Сепаратисты?       — Без понятия! Нас тут… — Хоффман вскрикнул и замолчал.       — Говорит Рысь-два, с северо-запада и с востока к вам движутся неизвестные.       — Кто? Мятежники успели вызвать помощь?       — Да хрен разберешь. Не похожи на местных. Вооружены куда лучше. Идут к деревне, очень быстро. Какие приказы?       — Уйти мы уже не успеем. Занять оборону, пленника в здание, разделиться на две группы. Рысь, огонь по усмотрению.       — Принято, командир, — доложила снайпер.       Она успела произвести два выстрела, после чего по позиции хлестнул ответный огонь из подствольных гранатометов и винтовок. Мы заняли оборону у деревенских домов, ожидая прямого контакта с противником. По нам вели ураганный обстрел из автоматического оружия, никого не задело только чудом. Пришлось засесть в одном из зданий, стены которого были сделаны из толстых бревен, попадались и бетонные секции, а так же крепкая каменная печь. От легкого оружия это защитит, но если начнут бить чем посерьезнее, то дела наши определенно плохи.       Я много воевал с мятежниками, они хоть и кровожадные, но организация и боевой дух у них страдают. Они редко нападают без сильного численного перевеса и разбегаются, стоит оказать им достойный отпор. Эти же упорно давили нас, не думая об отходе. Неужели диверсанты Федерации, о которых ходило столько слухов?       Мы отстреливались. Я высадил целый магазин куда-то в сторону врага — целиться было некогда и совсем небезопасно. Часть штурмового отряда, что укрылась в соседнем доме, обстреляли из гранатометов. После пары попаданий дом натурально сложился, повалил черный дым. Мы же снова были прижаты плотным огнем, не имея возможности не то что стрелять в ответ, а даже поднять головы.       — Командир! Говорит Рысь-один, — в рации раздался почти панический голос Лавуан. — Рысь-два убит, мне пришлось отойти. Что делать? Какие будут приказания?       — Рысь, уходите! В точку эвакуации. Уходите, сейчас же.       Она все равно не поможет. Так ни к чему погибать со всеми. Учитывая, как быстро они расправились с отрядом прикрытия, шансов у нас было не много.       — Спасибо, командир. Спасибо.       Радио замолкло. Часть здания превратилось в решето. Стекла повышибало и нам пришлось отойти подальше от окон, чтобы не стать жертвами залетавших гранат. Мы затаились. Из отряда помимо меня уцелело еще пятеро. Остальные убиты или тяжело ранены.       Здание быстро наполнилось запахом горелого пороха. Пули свистели над головой, врезаясь в деревянные стены, разрывая их в щепки, а земля содрогалась от грохота битвы.       Кто-то молча вжимался головой в пол, надеясь, что его не зацепит, другие не сдерживали эмоций, ругаясь последними словами, но все пока еще сохраняли самообладание, несмотря на потери и тяжелое положение.       Пока выжившие увлеченно отбивали попытки штурма, я с ужасом осознавал масштаб катастрофы. Тут гением быть не надо, чтобы понять очевидное. Мы угодили в засаду. Отлично спланированную и организованную не хуже, чем наша операция. И воевали мы явно не с местными бандами, а кем-то сильно повыше рангом. С теми, кто отлично знает тактику имперской армии и без труда одним хитрым маневром заманил нас в ловушку, превратив из охотников в добычу. Нам просто позволили расправиться с боевиками и безопасно войти в деревню, чтобы в ней же и сжечь. Вот только не много ли чести для крошечного отряда разведчиков? Да кто это такие? Неудобные вопросы сами лезли в голову, а ведь сейчас думать надо было совсем о другом.       — Командир, давайте вызовем эвакуацию. Или поддержку. Нас тут сейчас перебьют, — запаниковал Келли.       — Никакой поддержки не будет. Нас тут вообще официально нет. Мы для чего все шевроны поснимали? И вызывать я никого не стану.       А пара боевых вертолетов сейчас и правда не помешала бы…       — И что? Так вот и погибнем?       — Никто погибать тут не собирается, — уверенно сказал я, хоть сам и не верил в собственные слова. — У них, судя по всему, закончились гранаты для РПГ. Иначе от нас бы уже ничего не оставили. Если повезет, продержимся тут до заката и рванем в темноте до точки эвакуации. Главное продержаться. Экономим патроны, переключайте на одиночный огонь. Стрелять только по цели, никакого огня на подавление. У нас по паре сотен патронов на человека осталось и несколько гранат. Это на пару минут активного боя.       — Тупейший план. Нам конец! — сплюнул Фаррелл. Кажется, его звали именно так.       — У тебя есть предложения получше?       — Переговоры? Может, договоримся с ними как-нибудь?       — Мы не можем попасть в плен, — прокричал я, пытаясь перебить грохот боя.       — Подыхать-то не хочется, — огрызнулся Фаррелл.       — Надо будет — подохнем, ясно тебе?       Стрельба на время стихла. Грохот боя сменился монотонным звоном в ушах, но затишье продлилось недолго.       — Прием-прием, вы там еще живы, ублюдки? — донеслось из наушника.       — С кем я говорю? — удивленно спросил я.       — Ты у них командир? Выходи, так и быть, сразу не убью.       — А не пошел бы ты, урод!       — Ладно, не злись, давай так. Заключим с тобой сделку. Нам нужен только ты, капитан Росс. Да, не удивляйся, я тебя знаю. Пожалей своих людей, они жить хотят. Не будь упрямым ослом, ведь их смерти окажутся на твоей совести. Выходи к нам, а они пусть идут, куда хотят. Договорились, а?       Этот разговор слышали все выжившие бойцы отряда, которые смотрели на меня с очень неоднозначным выражением на лицах.       — Вы что, верите, что вас оставят в живых? — я воззвал к логике. — Они перебили всех, никого из наших не осталось, вас не отпустят. Это провокация. Мы все погибнем, если поведемся.       — Черт возьми! — выругался Фаррелл. — И что делать будем?       — Эй, ты там не сдох? Чего молчишь? — снова этот гадкий голос из рации.       — Я согласен, дай мне пару минут, попрощаться с отрядом.       — Только давай недолго, капитан. Я сильно устал за сегодня, — ехидно заключил собеседник.       — Вы чего удумали, капитан, — присел передо мной Келли.       — Глянь-ка сюда, — я наблюдал в узкую щель от пулевого отверстия, как неизвестные солдаты почти открыто выстроились перед домом. — Они от нас сопротивления уже не ждут. Фаррелл, сможешь добраться до пулемета на джипе? Через окно на задний двор есть шанс проскочить.       — Я попробую.       — Как только Фаррелл накроет их, расстреливаем остатки боезапаса, раскидываем дымы и бежим в лес, врассыпную. Место встречи, надеюсь все помнят. Большой риск, но терять уже нечего. Все лучше, чем тут подохнуть.       — Ладно, меня это устраивает, — одобрил Фаррелл.       — Ну, ты там скоро? — прошипела рация.       — Да, еще немного осталось, — ответил я, присоединяя новый магазин к автомату.       Затрещал пулемет, мы синхронно рванули к окнам и открыли огонь по противнику. Несколько из них сразу упали замертво, остальные разбежались по углам. На этот раз я стрелял прицельно, не жалея патронов, пытаясь зацепить как можно больше противников. Ведь это был наш единственный шанс выбраться и каким бы иллюзорным он не казался, я боролся за него не жалея себя. Ведь речь шла не столько о моей жизни, сколько о людях за которых несу ответственность. Мертвых к жизни не вернуть, но за живых я еще мог бороться. Скорбеть по ним будем завтра, а сейчас надо отбросить все лишнее и зажимать спуск, пока боезапас не опустеет.       В нас полетел еще один заряд РПГ, задев одного из солдат. Взрывом ему оторвало руку по локоть, а многочисленные осколки вцепились в незащищенные броней части тела. Левую часть лица порубило в мясо, он с диким криком упал и скрючился. Келли застыл в ужасе от увиденного, за что моментально поплатился, получив пулю.       — Черт, жилет пробило! — всхлипнул рядовой, схватившись за живот, и плюхнулся на спину, словив попадание еще и в правое колено.       Последний боеспособный солдат, помимо меня, кинулся на помощь к Келли — и тут же схватил пулю в шею. Он грохнулся на заваленный гильзами пол, корчась в мучениях, хрипя и захлебываясь кровью.       Я замешкался на мгновение, беспомощно наблюдая, как мои люди один за другим валятся под градом пуль. Стало совсем очевидно, что конец близок. Фаррелл, скорее всего, тоже погиб. В противоположном конце помещения визжал от боли безрукий солдат. Его страшные вопли перебивали звуки выстрелов. Келли тяжело вздыхал, сжимая в дрожащих руках шприц с обезболивающим из индивидуальной аптечки.       Я подполз к нему, помог вколоть препарат. Сам к тому моменту получил несколько пуль в бронежилет, осколком слегка зацепило плечо, но серьезно не пострадал. Мы с рядовым остались вдвоем. Но даже если останусь один — они не получат меня без боя. Я сел на пол, упершись спиной в стену, напротив входной двери. Так можно было контролировать тех, кто попробует войти.       Взрыв… В кухне разорвалась граната. А вот еще одна, закатилась в коридор в паре метров от меня. Все, что удалось сделать, это отвернуться и пригнуть голову. Дальше сильный гул в ушах и туман перед глазами… Меня вытащили наружу и поставили на колени. Рядом бросили рядового Келли. Без сознания.       — Этого берем с собой, остальных убейте, — произнес темноволосый мужчина с густой щетиной. Явно не местный.       Я получил удар сапогом в лицо и повалился на спину, из губы брызнула кровь. Тот мужчина, который говорил со мной по рации, что-то передал своим. Я узнал его по голосу, хотя не понимал сейчас ни слова. Голова гудела и сознание начинало плыть.       Неизвестный вытащил из кобуры пистолет и прострелил Келли голову, почти в упор, пренебрежительно отвернув голову, чтоб не забрызгаться кровью.       Выстрел отдался болезненным ударом в моем сердце. Я вздрогнул. За ним прозвучали другие. Видимо, принялись добивать раненых. В этот миг я проклинал судьбу, командование и самого себя за то, что допустили такое. Больше себя, что не защитил своих людей.       — Простите, — одними губами пошевелил я.       Дыхание перехватило от тяжести на сердце.       Ну, нет. Не стоит винить кого-то. Это всецело моя вина.       Ведь это задание еще в столице показалось мне странным и я ничего не предпринял. Даже словом не обмолвился про это, лицом к лицу стоя перед генералом. Их кровь на моей совести. Но что я теперь мог поделать? Только сжаться клубком в отчаянии, пока на голову не одели мешок и не взяли под руки.