IV
18 июля 2018 г., 22:01
Прошло уже несколько дней, или даже недель, с тех пор, как я последний раз был на допросе у этой злобной женщины из службы безопасности. Генерал не вызывал меня к себе, а от моего единственного в Майнхорне друга Аккера за все время не пришло ни единой весточки. Хоть он и предлагал встретиться, повспоминать старое и обменяться свежими историями. Столько лет не виделись все-таки.
Но пока приходилось пить в одиночестве. С одной стороны, от скуки, с другой — это помогало не думать о плохом. Первое время я посещал разные места, убеждая себя в том, что мне в самом деле интересно походить по городу, а не просто напиться и уснуть, чтобы очередной день закончился. Конечно, надолго меня не хватило, так что напиваться я в итоге стал через дорогу от отеля, в котором проживал. У меня имелась квартира в столице. Но в ней сейчас жила моя сестра с мужем, которого я просто терпеть не мог, так что даже теплые родственные чувства не могли заставить меня наведаться в гости. И вроде он не плохой человек, мы не ссорились, но он просто выводил меня из себя просто своим видом. Нелепый придурок, не понимающий своей неполноценности и вечно говорящий что-нибудь невпопад. Непонятно, чего сестра вообще с ним связалась, кроме как из жалости.
Пока я был трезв, то до бесконечности проворачивал события последних дней. Видел лица умирающих на моих глазах солдат. Чувствовал ту беспомощность и отчаяние, которое охватили меня в последние минуты, когда остался последним, кто мог держать оружие. Я знал их всего несколько дней, даже имен не выучил, но агонию каждого из них мне не забыть никогда.
Каждый день просыпаясь, я сразу шел напиваться. Просто чтобы не думать о последних днях жизни. О роковом назначении и его последствиях. В тот момент, когда я надел форму разведки, жизнь резко пошла под откос. Расставание с друзьями, бойня, плен и теперь следствие… Словно зверя загнали.
Постоянно вспоминался Гадерман. Что же стало с этим человеком… Он был героем войны, отличным командиром, превосходным другом и наставником. А так же настоящим патриотом. Или не был? Нет… не могу поверить в его слова. Не верю я, что такой мудрый и хладнокровный человек предал все, во что верил и что всю жизнь защищал, из-за какой-то местной женщины с восточных границ. Прокляни богиня, какая же чушь. Он точно солгал мне, сомнений быть не может. Только вот зачем? Что он хотел мне этим сказать? Чего добиться? А что до генерала, так тут вообще гадать нет смысла. Единственное, что можно было о нем сказать точно, — он странный. Есть что-то зловещее, нездоровое в его внешнем виде и поведении. Правда ли все сложилось по его плану, или он лишь пытался выставить себя в выгодном свете? Он либо гений, либо псих, а может, все вместе. Не знаю, что хуже…
Снова захотелось напиться.
Я поднялся с кровати, надел поднятую с пола мятую рубашку, брюки и пошел к выходу, стыдливо минуя зеркало. Мне было противно смотреть на себя. На эту неряшливую, бледную, заросшую щетиной морду, в эти пустые глаза.
На улице уже темнело. Я, как обычно, проспал весь день и только под вечер выбрался на свежий воздух. Маршрут был изучен до автоматизма, ровно двести тридцать три шага, два поворота, один переход через дорогу. Я мог бы пройти этот путь даже не глядя.
Внутри все так же. Полупустое заведение, двое парней в военной форме тихо ужинают в углу у панорамного окна, за барной стойкой сидит местный завсегдатай — алкоголик и маргинал. Мы иногда беседовали с ним, предварительно хорошенько выпив, и он всегда радовался моему приходу, а я даже имени его не мог вспомнить, спрашивать еще раз было как-то неприлично. Но пока я был трезв, он вызывал у меня стойкое отвращение любым своим словом или действием. Все, что он делал, это пил, спал и смотрел политические передачи по телевизору, закрепленному на стене над барным шкафчиком. Каждую мысль оттуда он сопровождал своими важными комментариями, большинство из которых было гремучей смесью подслушанных из экрана же тезисов, совмещенных с каким-то безумными политическими фантазиями.
Если послушать его, могло сложиться впечатление, что он умнее самого канцлера Эгиля и ему только дай возможность, как он построил бы дивный новый мир, где все враги Империи повержены, болезни и бедность исчезнут как явление, а простой человек станет жить богаче древних королей. А ведь обычно у подобных людей возникают проблемы даже с простейшими бытовыми делами. Таких как он не стоит допускать ни к какой хоть сколько-нибудь значимой работе. Имперская пропаганда регулярно заявляет, что государством должны управлять правильные, умные и компетентные люди, а не всякий сброд, именующий себя сторонниками демократии и считающий, что править может любой, кто соберет больше голосов в свою пользу. С данной идеей я на все сто процентов солидарен. Люди не равны, не могут быть таковыми. И не должны. Это неопровержимый факт. Как можно уравнивать в правах и возможностях великих ученых, политиков, генералов — и всяких недолюдей, чей смысл жизни сводится лишь к удовлетворению первичных биологических потребностей? Это настоящее оскорбление. Одни созданы править, другие — сидеть в баре и жаловаться на жизнь. Кажется, я тоже занял свое место в этой иерархии…
Стоило еще выпить.
Спустя бутылку вина я почувствовал расслабление. Грустные мысли отошли на второй план. Тупо пялясь в экран, я затуманенным рассудком с трудом успевал за мыслью очередной говорящей головы. Можно было и не слушать, ибо ничего нового или полезного там не вещали уже лет этак двадцать, когда закончилась большая война. Все дискуссии подобных передач сводились к трем простым темам: об исключительности нашей нации, о том, что вокруг враги, и, конечно, о преступной идее свободы и равенства. Иногда подобные политические дебаты переходили от слов к кулакам, что смотрелось довольно забавно и глупо, но ведь должен же кто-то вкладывать в пустые головы граждан правильные идеи. С этим такие передачи вполне справлялись.
В перерывах крутили рекламу рекрутинга на военную службу. Серия коротких стильных анимированных плакатов, где на подсознательном уровне вызывался интерес самых разных людей. На первом плакате стоял красивый мужчина в парадной форме с припиской «господин офицер», высокомерно задирая подбородок. Такой фразой могли обращаться к любому офицеру по военной традиции еще старой империи, что была до народного восстания четверть века назад. Я улыбнулся при виде этой рекламы. В последнее время в боевых частях всё меньше становится аристократов. Даже деревенщина, с трудом отучившаяся в провинциальной военной академии, может с гордостью называть себя «господами», что значительно повышает их самооценку. На то и был расчет.
Другой плакат, мелькавший в перерывах между передачами, был направлен на аудиторию совсем уж молодую и глупую. Соблазнительного вида девушка в военной форме и вульгарной позе посылала зрителю воздушный поцелуй. Снизу большими буквами: «С любовью с южных границ». И меня снова пробило на смех. Сколько фальшивого пафоса и взывания к самым низменным инстинктам человека, лишь бы вызвать в нем желание записаться в армию. Вот только красивых девушек всех разбирали по штабам разносить обед и радовать вросших в свои кресла военных министров ослепительными улыбками и не только. Не могу говорить за всех, но ни одной даже близко симпатичной женщины из столицы в боевых полках я не видел за всю карьеру. Если красавицы и были, то больше из бедных провинций, и шли они на службу далеко не из чувства ярого патриотизма.
Но мои глупые насмешки не то чтобы были всерьез. Быть солдатом все же оставалось делом интересным, престижным и уважаемым идеологически правильной частью населения. А за последними в империи следили пристально, начиная с самых ранних лет жизни будущего гражданина.
Выпив еще вина, я перешел на что-то покрепче, как политическое шоу сменилось экстренным выпуском новостей. На востоке у границы с республикой Пайрени вспыхнул очередной мятеж. Канцлер Эгиль выступил с воодушевляющей речью о том, что Империя не потерпит посягательств на свои интересы, и добавил, как и следовало ожидать, что-то про честь и долг. Ничего интересного. Сейчас я был не в том состоянии, чтобы думать. Даже подняться со стула стоило титанических усилий. В глазах все так мутно, и голова кругом… Нет, пожалуй, надо выпить еще немного, прежде чем уйти. Только вот вздремну немного, уложив голову на стол. Даже совсем не стыдно. Так было только в первый раз. Потом как-то плевать.
***
— Поднимайся, животное, — послышался насмешливый голос. Открыв глаза, я с трудом разглядел перед собой размытую фигуру Аккера, постепенно обретавшую в моих глазах четкости. Он выглядел все так же элегантно — идеально чистая, отутюженная форма и красный шарф, с которым он не расставался. — Уйди, ты светишь ярче солнца, — пробормотал я. — Чего не скажешь о тебе, — майор присел рядом. — Собирай свои слюни со стола и приведи себя в порядок. Через четыре часа мы должны быть в аэропорту. — Как ты меня нашел? И что со следствием? — шум в голове немного поутих. — Госпожа Штербен… как там эту суку… Она явно не будет этому рада. — Забудь о ней, — небрежно отмахнулся Аккер. — Генерал решит эти дела и без тебя. — Хоть какие-то хорошие новости… — я все-таки поднялся на ноги и потер глаза ладонями. Картинка перед ними чуть прояснилась. — Что там? — Ты же в курсе, что произошло? — Очередная война, краем уха слышал. И что? Нас по этому поводу вызывают? — захотелось встряхнуть головой, но я побоялся — там еще гудело от выпитого. — Так вышло, что конфликт начался слегка раньше, чем планировалось, и разведка не успела закончить свои дела. Нас отправляют на передний край. — Отлично. Явно лучше, чем сидеть тут. Только и жду момента, чтобы убраться из города, — эта перспектива, пусть и весьма рискованная, в самом деле казалась мне гораздо привлекательнее этого разлагающего досуга. — Так не терпится умереть? — усмехнулся Аккер. — Нет, просто никогда не видел тебя на передовой. Как тебя еще не пристрелили в таком виде? — я кивнул на его заметный шарф. — Не переживай на этот счет. Иди за вещами. Я заплачу здесь за все. Мой тебе подарок, — Аккер зловеще улыбнулся. Мы попрощались. Поход в душ, бритье и сбор вещей заняли у меня не более часа. Грусть и правда отступила. Не зря мой первый командир говорил, что депрессия возникает от безделья. Как только Аккер сообщил, что мы собираемся на фронт, в моей душе снова зажегся огонь.***
В аэропорт я прибыл отдельно от своего товарища. Нервы тянуло от томительного ожидания. Каждый раз, когда я возвращался на службу после отпусков, чувствовал прилив сил и неподдельную радость. Так хорошо, как где-нибудь на границе я не чувствовал себя больше нигде и никогда. Никакой лжи, интриг и лицемерия. Только ты, твоя винтовка и верные люди, что прикроют спину. Не всегда было столь радужно, а порой и ужасно. Но чувство радости от того, что вы остались живы после боя, а в вашем отряде нет потерь, не сравнить ни с чем. Даже холодная еда из сухпайка ощущается как-то иначе. Как и все остальное. Словно чувствуешь жизнь каждой клеткой тела. Простой человек подумает, что я сумасшедший. Но те ребята, которые сейчас защищают наши границы, поймут и не станут осуждать. Там другой мир. Никаких лозунгов и страстных разговоров о высоком. Он груб и жесток, но честен и правдив, не пытаясь казаться лучше, чем есть. Он настоящий, и там мне самое место. Больше, чем где-либо. Я погулял по терминалу, пару раз взглянул на табло с расписанием рейсов, так и не найдя майора. Но стоило мне только на секунду присесть, как я ощутил на плече чью-то руку. — А я тебя везде ищу, — не оборачиваясь, поприветствовал его я. — Ты не сильно старался, а? — снова насмешливо спросил он. — Ладно, не важно. Хочу познакомить тебя кое с кем. После этих слов я с интересом развернулся вполоборота и заметил в дальнем углу зала ожидания девушку в сером кителе разведки. Точно таком же, как и у нас. Девушка заметила мой взгляд и слегка улыбнулась. — Что думаешь на счет нее? — спросил Брайн. — Выглядит довольно неплохо. Сложение атлетическое. Наверняка была отличницей по физической подготовке, — подметил я. — А еще угольно-черный цвет волос и слишком смуглую кожу для наших краев. Как она только попала в разведку? Хотя, понимаю зачем. — Думаешь, ее стоит опасаться? — Нет, но и лишнего при ней говорить я бы не стал, — Аккер жестом позвал девушку к нам. — Господин майор, — она отдала нам воинское приветствие. — Господин… Извините, не знаю вашего звания, — повернувшись ко мне, сказала девушка. — Тоже с недавних пор. Старые погоны уже снял, а новые не успел прицепить. Майор Мартин Росс, — представился я по уставному, выпячивая грудь вперед из задрав подбородок. После моих слов о занятости Аккер недовольно отвел взгляд, зная, чем я на самом деле занимался последние дни. — Первый лейтенант Садия Хамади. Меня перевели под ваше командование, — вопреки ожиданиям, говорила она четко и без видимого акцента. — Моей задачей является разносторонняя помощь в вашей миссии. Я закончила курсы военной лингвистики и могу говорить на трех языках. Имею высшую категорию по стрельбе и физической подготовке. Так же проходила диверсионные курсы военной разведки. — То, что вы в отличной форме, видно и без слов, — я демонстративно окинул ее фигуру взглядом, едва заметно улыбнувшись. — Хотелось бы знать о практическом опыте. Вам доводилось бывать на войне? — Я полгода работала военным переводчиком в оккупационной зоне. Мои таланты заметил генерал Морган и предложил службу в разведке, — девушка говорила все это быстро, четко и совершенно без каких-либо эмоций, будто зачитывая заученный текст присяги. Это одновременно настораживало и восхищало. — Мы закончили с официальной частью? Может, уже пора отправляться? — съехидничал Аккер. Мы и правда засиделись. До небольшого города на границе с государством Пайрени мы отправились обычным гражданским рейсом, а там уже на автомобиле до места назначения. Пока я разбирался с новыми погонами, Брайн уснул у окна, и потому я поспешил пересесть в кресло рядом с лейтенантом Хамади. Уж очень заинтересовала меня эта девушка. По-настоящему красивых и неглупых девушек в армии едва ли наберется много. Не считая штабистов, в армию женщины шли либо от бедности, либо от безысходности. Эта же не вписывалась ни в один из типажей. В имперской армии, а тем более в разведке не часто встретишь настолько восточный типаж, а тут еще такая образованная, спортивная и поразительно красивая. Высокий рост, широкие плечи и бедра, узкая талия. Форма была ей едва ли не в обтяг. Не знаю, смутило ли девушку мое внезапное появление, но виду она не подала. Все так же молча пялилась в спинку переднего кресла. Мы посидели так пару минут, и я не смог больше вынести затянувшегося молчания. — Так откуда вы родом? — спросил я. — А это действительно так важно? Не посчитайте это грубостью с моей стороны, просто я правда не понимаю, почему всем это так интересно? — с ноткой обиды спросила девушка. — Я только хочу поближе узнать человека, с кем буду служить. — О, в таком случае прошу меня извинить. Я просто думала, что… — Что я спрашиваю потому, что вы не похожи на имперского гражданина? — Да, — Хамади смущенно опустила голову. — Мне не важно, откуда вы. Если хотите служить на благо нашей страны, то ваше происхождение для меня не имеет никакого значения. — Я… Спасибо за эти слова… — Так все же. Откуда вы родом? Мне интересно, как же вас занесло в разведку. — Я родилась в небольшой деревне в провинции Фарри у границ Хивы. Это на востоке. Моя мать служила там в имперской пехоте, а отец был из местных. Мама погибла под авианалетом Восточной Федерации, когда я была маленькой, я плохо ее помню. Отец перевез меня на территорию империи и остался со мной. — Наверное, тяжело вам приходилось? — Мое обучение оплатило государство, всем детям погибших на той войне полагаются специальные льготы. Обучение было непростым. Многие в империи не любят народы с внешних земель. Но я смогла с отличием закончить академию. Мне кажется, я смогу быть для вас полезной. Многие сепаратисты принимают меня за свою из-за моей… внешности, — Садия заметно смутилась, хоть и пыталась скрыть это. — Не сомневаюсь, что вы будете полезны, — поддержал ее я, и мы замолчали. Через час-другой уже она задала мне какой-то маловажный вопрос, и мы беседовали о повседневной ерунде до самого конца полета. На выходе из аэропорта нас сразу встретили. Едва заметив фигуры в серой форме, из грязного армейского джипа с открытым кузовом вылез худой парень в камуфляже и замахал нам рукой. Аккер перекинулся с ним парой фраз, и мы погрузились в транспорт. Машина завелась только со второго раза, техника в таком климате быстро приходит в негодность, чего уж говорить о людях. Мы медленно поехали по грязному месиву, которое служило дорогой. Брайн привычно что-то пробормотал, разглядывая испачканные ботинки, а Хамади просто молча смотрела вдаль, в сторону раскачивающейся на ветру пушистой зелени. Везет мне на природу последнее время. Путь до границы занял не меньше двух часов. Все это время ни один из нас не произнес ни единого слова и я начал было засыпать от скуки. Так бы и уснул, если бы не тряска на каждой яме и мерзкий шум мотора. Водитель снизил скорость, мы добрались до первого блокпоста. Прямо за ним заканчиваются законы и порядки империи, но вот ее солдаты расквартированы еще на многие десятки километров вперед. По обеим сторонам дороги виднелись имперские солдаты — полицейская гвардия, отличающаяся от пограничников и пехоты черной формой. Чем дальше мы продвигались, тем больше было заметно гражданских и подразделений лоялистов. Последние сильно отличались от имперцев как бедностью экипировки, так и банально лицами. На блокпосту по другую сторону границы мое внимание привлекла группа непонятных солдат. Они не выглядели как лоялисты. Слишком хорошее снаряжение. Но и не имперцы — разодеты в разный камуфляж и нет соответствующих нашивок. Один из них, замотанный в куфию, менял пробитое колесо на бронированном джипе, пока двое других стояли рядом, покуривая сигареты, и о чем-то оживленно беседовали. — Это лоялисты? — я хлопнул Аккера по плечу и показал на них пальцем. — Наемники. Их сейчас десятки, если не сотни. Многие из них даже из империи. По слухам прибыльное дело. — Разве это законно? — удивился я. — Они ведь прямо на глазах гвардейцев. — Плевали тут на законы Империи. Даже сами имперцы. Формально это запрещено, но мы терпим их, пока они приносят пользу. Больше скажу, они даже выполняют некоторые заказы нашей стороны. Так или иначе, они здесь. Куда лучше, если они будут на нашей стороне. — И чем же они нам полезны? — Они отличные солдаты и выполнят почти любую задачу. За них не надо отчитываться, обучать, вытаскивать из плена. Только платить. А денег на войну империя никогда не жалела. — А ты много об этом знаешь. Работал с ними? — Конкретно с наемниками не доводилось. Я работал инструктором недалеко от этих краев. Отвечал за боевую подготовку местных структур. Среди инструкторов были и наемники, так что да, я кое-что об этом знаю. — Инструктором? Ты? Разве не в штабе сидел все эти годы? — усмехнулся я. — Тебе просто хотелось так думать, — отшутился Аккер. Мы проезжали мимо деревни, где вдоль дороги, кажется, выстроились все ее жители и смотрели на нас пристальными недобрыми взглядами. — Чего это они? — спросил я майора. — А сам как думаешь? Бессильная злоба черни. — Их можно понять. Я тоже не сильно был бы рад, если бы в мой дом пришли чужаки с оружием и творили свои порядки. — Свои? Это наш порядок. — Аккер внезапно разозлился. — Что не так? — Ты хоть что-то, кроме инструкции к автомату, читал в своей жизни? Новости хотя бы смотришь? — Как-то времени не хватает. Так что же тебя так задело? — Твое невежество, — обиженно ответил майор. После этого Аккер замолк, не желая мне что-то рассказывать. До конца поездки я тоже помалкивал, ожидая, что он успокоится, но похоже, майор всерьез оскорбился. Брайн всегда был очень спокойный и хладнокровный, лишь иногда ехидно шутивший, а сейчас только пренебрежительно отводил взгляд, игнорируя мои попытки вновь наладить общение. Думал, что промолчим целый день, но Аккер вместо этого отослал Хамади и водителя на базу, а сам потащил меня с собой дальше вдоль дороги. Вскоре мы уткнулись в своеобразный мемориал довольно странного вида на обочине. Небольшая, но аккуратная плита из темного гладкого камня. На ней была изображена груда человеческих черепов и слова на незнакомом мне языке, судя по виду букв каком-то из местных. — Что это? — я вопросительно посмотрел на Аккера. — Памятник имперским порядкам. То, что так ненавидят и презирают те люди. — И что здесь написано? — мне стало искренне любопытно. — До того, как имперские завоеватели пришли сюда и принесли закон и безопасность, тут процветали голод, безработица и работорговля. До прихода Империи в этих краях правили обезумевшие от своей власти диктаторы. Здесь был настоящий феодальный строй. Прямо как в древности. На этом камне высечены имена тех властителей. Каждый из них был арестован и повешен имперскими солдатами. Тогда нас встречали куда радушнее. Мы принесли сюда медицину, порядок, экономику, образование. Здесь больше не торгуют людьми, нет рабского и детского труда. Вероятно, за это нас и ненавидят. Ненавидят за то, что мы запретили им жить как диким зверям. Ненавидят нас за то, что у нас есть мораль и принципы. Скучают по тем временам, когда жизнь тут не имела ценности, а с местным населением обращались как со скотом. Мы вторглись сюда и покончили с этим варварством. Мы были бы ничем не лучше их, если позволили подобному твориться у наших границ. Большинство неблагодарных сволочей, которые сейчас поднимают против нас оружие, даже не родились бы, не приди сюда империя во время войны с Федерацией. С тех пор ничего не изменилось. Восточная Федерация тянет свои поганые руки к нашим соседям, настраивая их против нас. — Хочешь сказать, что Империя пришла освобождать угнетенных, руководствуясь исключительно благородными мотивами? — Этого я не говорил. Но факт остается фактом. Империя действует грубо и решительно, но эффективно. Интересы нашего народа всегда будут превыше всего. Но это не значит, что мы не можем помогать остальным, если они готовы принять нашу помощь. Я верю в правильность нашего пути. Жаль, что ты тоже не видишь этого. Нас будут судить не по поступкам, а по результатам. По нашим стремлениям. И мы добьемся своего. Любыми средствами. — Даже если придется совершать ужасные преступления? — Если для блага моей родины нужно будет сбросить бомбу на мирный город, я даже и размышлять не стану. Империя превыше всего. — И совесть мучить не будет? — Будет, если буду знать, что не сделал того, что от меня требовалось. А к тем, кто встречал нас у границы, у меня нет совершенно никакой жалости. Уверен, они бы тоже меня не пожалели… История вообще жестока. Ты явно плохо ее изучал. Хоть помнишь, как звали первого императора? — Конечно знаю, — возмутился я. — Элланд Первый. Человек, который вырезал правящий совет и захватил власть. Даже если бы я прогуливал все уроки истории в школе, то просто не мог не узнать о главном национальном герое как старой, так и новой империи. До своего воцарения чуть больше тысячи лет назад он был видным полководцем, но в один момент повернул верные ему войска на столицу и захватил Майнхорн, перебив абсолютно всех, кто представлял для него политическую угрозу, положив начало славной истории нашей страны. Спустя время его личность и жизненный путь обросли мифами и ореолом праведности. Из мятежного военачальника, узурпировавшего власть, он превратился в национального героя, эталон правителя, который не ждет и не надеется на удачу или чью-то милость, а имеет волю самостоятельно творить судьбу. Именно это качество, по мнению многих аристократов, и отличает людей высокого происхождения от остальных. Воля, способная менять мир по своему желанию, а не подстраиваться под обстоятельства. — Уверен, он смотрит на нас из загробного мира, и ему стыдно за твои слова, прямо как мне, — Аккер разочарованно выдохнул. Он был как раз из тех, кто целиком и полностью придерживался идей элитизма. Первое время, когда был помоложе, я еще спорил, но в один момент бросил попытки переубедить богатого и успешного отпрыска благородной семьи в том, что один лишь факт происхождения не делает кого-то лучше остальных. В этом вопросе он был абсолютно непробиваем. — Может, я бы и прислушался ко всему этому высокопарному бреду, если бы твой любимый генерал Морган не отправил мой отряд на верную гибель. Легко рассуждать о великом, когда сам ничем не рискуешь. — Хватит уже! — сжал кулаки Аккер от злости. — Довольно! Мы на войне, и о справедливости надо думать в последнюю очередь. Займись делом, это будет лучшим способом почтить память твоего отряда. Мы в полной тишине побрели обратно. Всю дорогу я думал над словами майора, опять вспоминал отряд, которых невольно подвел, и неожиданную встречу с Гадерманом. Всё это не укладывалось в голове. Я немало повоевал с мятежниками в разных странах. Иногда мы несли потери, кто-то умирал на моих руках, но никогда настолько много за один раз. И я никогда не ощущал столько беспомощности, как тогда. Чувства, что раздирает изнутри и от которого опускаются руки. Даже если бы я знал заранее, то, вероятно, не смог бы ничего изменить. Я был обязан подчиниться приказу. Но я выжил, а они нет. И я не мог смириться с этой мыслью. Хотя мы и были знакомы всего пару дней, я всё равно не мог принять их утрату. Даже если бы я знал их минуту или целую вечность, это ничего бы не поменяло. Они были моими людьми, и я их подвел. Этому нет оправдания и уж тем более искупления.
