Faceless

      Сквозь щели в крышке ямы заглянуло напоследок красное закатное солнце. Блик отразился от лужи и разбудил снова едва задремавшую женщину. С трудом разлепив склеившиеся от слез ресницы, Эльза огляделась. Как и прежде, обессиленные пленники полулежали, привалившись к глиняным стенам, не пытаясь даже перемолвиться парой слов. Человек в дальнем углу явно успел преставиться, но его сосед не пытался пересесть или хотя бы отодвинуться, видимо, смирившись с мыслью, что скоро отправится следом. Эльза провела здесь меньше суток — и ни еды, ни воды пленным до сих пор не давали. А может быть, она проспала много часов — и сейчас вечер уже следующего дня? И разгром колонны случился не утром, а давным-давно? В другой жизни, в кошмарном сне… Впрочем, опыт и здравый смысл подсказывали, что ее вряд ли бы оставили в покое так надолго.       Она чуть обернулась и внимательно посмотрела на паренька, щедро отдавшего ей свой китель. Он дремал, обхватив себя руками и склонив голову к плечу. Худой и грязный. Жалкое зрелище. Все они представляли тут собой жалкое зрелище. И она — первая… Не позволяя слезам снова скопиться под веками, Эльза осторожно сделала вдох поглубже. Ребра предсказуемо отозвались болью, но Эльза надеялась, что эта вспышка позволит взять себя в руки. Она не должна… не имела права сдаваться и позволять отчаянию взять верх, довольно и одного приступа слабости. Пока дышу — надеюсь. Хотя нет, вернее было бы «пока дышу — борюсь». На базе не могли закрыть глаза на случившееся. Их ищут. Её ищут.       Да только вон полдюжины солдат, которых товарищи так и не нашли…       Сосед судорожно вздохнул и поднял голову. Сразу отыскал взглядом Эльзу и щербато улыбнулся.       — Я бы поделился с вами своим теплом, госпожа офицер, если позволите — ночью тут очень холодно.       — С чего ты взял, что можешь предлагать такое? — сквозь зубы, пряча слабость за привычной маской высокомерия, процедила Эльза. — Вообразил, что, увидев мои слезы, получил право на вольность?       — Простите, — улыбка поблекла. — И в мыслях не было вас оскорбить.       — Почему думаешь, что я офицер? — так же зло продолжала Эльза, чувствуя, что если замолчит — снова расплачется. И отчаянно ненавидя себя за это.       — Слышал вчера ненароком, как эти сволочи похвалялись, будто важную добычу захватят. Захватили вас — больше пленных уже несколько дней не было.       — Важная добыча, стало быть… — горький полувздох-полувсхлип. — Верно слышал. Я офицер. Офицер СБ. Все ещё рвешься «делиться теплом»?       — Безопасники — такие же люди… — пробормотал солдат и тут же осекся, глядя ей в лицо.       — В других обстоятельствах я бы оскорбилась, — медленно произнесла Эльза.       — Прошу снова меня простить, — он опустил голову. — Я сам не знаю, что несу… и совсем не хочу вас обидеть!       — Я… я не сержусь, — злость из голоса внезапно ушла. К чему злиться, если они все здесь одинаково, без различия званий, обречены. — Никогда не думала, что жизнь моя закончится в этом аду…       — И я не думал, даже когда до меня доходили слухи об участи попадавших в плен.       — Давно ты здесь? — солнце село, в яме сгущалась чернота. Кто-то закашлялся, глухо и надрывно. Сырость заползала в кости ломотой.       — Не знаю. Не помню. Наш дозор в засаду угодил, я один выжил, к несчастью, а потом потянулся кошмар. Беспросветный — пока вы не появились, — Эльза почувствовала, как ее запястья коснулись его шершавые пальцы. — Самая прекрасная женщина этого мира.       — В тебе говорит предчувствие смерти, — она не стала отстраняться, пристально всматриваясь в темноту, где угадывался его силуэт.       — Во мне говорит восхищение, госпожа. Восхищение вашей храбростью и мужеством.       — Это-то как разглядел? — уже не хотелось осаживать наглеца. Какой смысл, если жить осталось день-два? Но в нем было что-то… человеческое. Живое. Что-то, к чему сейчас в кромешном отчаянии потянулась ее душа, хотя признаться себе в этой слабости и стало нелегко.       — Они вас не сломили, хотя очень старались. Вы не сдались, — его голос звучал все глуше от закипающих эмоций. — Я бы пошел за вами даже на смерть!       — Вот как? — Эльза позволила их пальцам переплестись и замерла, вслушиваясь в себя.       От чего задрожало ее сердце — от жалости? От страха перед неизбежностью новых страданий? Или от давно забытого волнения, теперь пустого и ненужного? Когда-то давным-давно, в другой жизни, она еще только училась — и сидела во дворе академии, подставляя лицо весеннему солнцу, мечтая о странном. О подвигах во славу родины — и о трепетании растревоженного сердца, об офицерских погонах — и о сладко замирающем дыхании, об уважении в глазах будущих сослуживцев — и о пьянящих поцелуях. Мечты сбылись далеко не все. Всем сбываться и не следовало — некоторые оказались совсем уж неправильными. Слишком эмоциональными, слишком безрассудными. Но теперь под гнётом неминуемой смерти именно они и оживали. В глазах снова предательски защипало.       — Да, госпожа, — в окружившей их темноте Эльза поняла, что он целует ей руку, только ощутив прикосновение обветренных губ к костяшкам пальцев. — Если и умирать, то рядом с вами. Безумная, отчаянная надежда всколыхнулась в душе и заставила задохнуться.       — Давай сбежим! — Эльза не отняла у него руки и почувствовала, как он вздрогнул. — Что нам терять? Покорно ляжем в яму или еще поборемся за жизнь? Мы уйдем через лес, доберемся до своих…       Она осеклась, понимая, что такую дерзкую засаду не устроить без информации сверху. А значит, настоящий враг где-то очень близко, ближе вытянутой руки… Но впервые майор СБ отбросила эти мысли как несущественные. Выжить бы — а там придет время.       Мгновение солдат мешкал, а потом сжал ее пальцы.       — Да. Мы сделаем это. Я приподниму вас, вы сможете сдвинуть крышку, а до леса тут рукой подать. По такой хляби собакам нас не учуять. Мы выберемся!       — Как тебя зовут? — спросила Эльза, удивляясь, как непривычно звучит этот простой вопрос.       — Аарон Руж, — отозвался солдат.       — Я Эльза, — тихо выдохнула она. Странно звучало одно имя, без фамилии, без звания. Но ни фамилия, ни звание здесь уже не имели значения.       Они замолчали, прислушиваясь, выискивая среди шума засыпающей деревни возможную угрозу. Но голоса затихали, шагов не разобрать, да и лай звучал в отдалении. Должно быть, не желая стынуть, часовые разбрелись кто куда, а может, полагали, что пленникам никуда не деться.       Кое-как устроившись на плечах своего товарища по несчастью, Эльза дотянулась до закрывавшего яму щита и с усилием приподняла край. Тут и там мерцали огни в домах, но рядом с ямой не горел ни один фонарь. Фигуры часовых поблизости разглядеть тоже не удалось. Сердце колотилось неровно и быстро, снедаемое страхом и надеждой. Стиснув зубы, чтоб ненароком не выдать себя стоном, Эльза выкарабкалась на поверхность и протянула руку Аарону. Глинистая почва раскисла от дождя и скользила под ладонями, поломанные ребра мучительно ныли, но в конце концов, глотая слезы и кровь из прикушенной губы, Эльза вытянула Аарона наверх. Теперь оглядывались оба, настороженно и торопливо. Должно быть, дозорные ушли в ближайшую лачугу, греться выпивкой, уверенные, что пленникам деться некуда. Может, они и правы, может, бежать действительно некуда — но нельзя не попытаться использовать этот пусть и призрачный шанс.       Ползти оказалось еще больнее, чем выбираться из ямы. Ребра горели огнем от каждого движения, стылая грязь, приставая к одежде, липла ледяным компрессом, заставляя зубы стучать. Шум крови в ушах казался оглушительным, мешал прислушиваться и выискивать приближающиеся шаги. Но наперекор всему они ползли в сторону леса. Туда, где лес должен был быть — за домами и стоянкой.       Где-то перетявкивались собаки. Слева и справа тускло мерцали фонари в домах. Чуть дальше поярче была освещена халупа, заменявшая этим выродкам штаб. Должно быть, Рауль все еще сидел там, упиваясь своей кровавой властью мелкого царька над деревушкой безграмотных дикарей. Вытрясти бы из него все, что знает… Вывести их всех к расстрельной стене. Посмотреть в обезумевшие от страха глаза. Они ведь будут бояться смерти. Точно будут. Потому что она сейчас боится.       Не позволяя себе произнести это даже мысленно, Эльза понимала, что смерть пугает до одури. Слишком близкая, слишком… несвоевременная. Она ведь почти разгадала этот ребус, почти нашла врагов. Ей оставалось всего несколько шагов — и она расправилась бы с изменниками. Но вместо этого теперь она, словно настоящая змея, вынуждена ползти по размокшей земле, дрожать от озноба — и страха. Унизительно!       Аарон приподнялся на локте, озираясь. Эльза внимательно следила за ним, пытаясь услышать, есть ли рядом угроза. Они почти миновали темное строение, оставался последний рывок — и деревья прикроют от лишних глаз. Снова бежать через лес… Не зная направления, боясь погони… Будь проклят этот остров!       За спиной раздались голоса. Слов не разобрать, но пьяные интонации угадывались безошибочно. Сброд напился и вывалился проветриться?.. Эльза скривилась, но тут же застыла. Голоса резко изменились. К двум прибавился третий. Возбужденные возгласы, громче, громче…       — Побег обнаружен! — едва шевеля губами, выдохнула она. Но Руж, кажется, уже и сам это понял. Он вскочил на ноги, протянул ей ладонь — и она, уцепившись за нее, тоже выпрямилась.       — Бежим!       Они рванулись вперед, уже не надеясь на бесшумность или незаметность, а слепо веря, что если повезло добраться сюда, почти на край деревни, то повезет и вырваться в чащу. Повезет ведь? Только что же везло…       Затарахтел двигатель. Ночь исполосовали включенные вместо прожекторов фары машины. Одной, другой, третьей… Лес чернел близко, только протяни руку, только сделай шаг. Но за спиной зазвенел собачий лай.       Аарон остановился и посмотрел ей в лицо. Неровный свет коверкал черты, углубляя тени. Увидела бы еще раз где-то днем — вряд ли узнала бы. Но сейчас Эльзе казалось, что перед ней самый близкий человек в мире.       — Госпожа офицер… — прошептал Руж. — Госпожа офицер! Эльза! Бегите. Я выиграю вам хоть немного времени.       Он не стал дожидаться ее ответа, а просто коснулся плеча, позволив себе чуть сжать предплечье, и быстро пошел назад. Навстречу суетящемся бандитам, размахивающим автоматами, бранящимся, подзывающим собак и выкрикивающим им команды.       Эльза не позволила себе стоять и смотреть, как он уходит. Позволила лишь судорожно сглотнуть ком, внезапно вставший в горле. А потом бросилась бежать. Шум за спиной усилился, оброс криками и рычанием, визгом, выстрелами… Лес впереди ждал.       Она буквально упала под сень ближайшего дерева. Споткнулась о корни, запуталась в какой-то мелкой поросли. Продралась сквозь ветки, выбралась на чуть более открытое место, снова побежала… Мозг срывался в панику, выуживая из памяти образ красноглазого Ангела, следующего по пятам, добавляя туда озверелые рожи боевиков, множа толпу, настигающую, загоняющую в ловушку, готовую догнать, разорвать, растерзать. Силы таяли, ноги заплетались, кровь скопилась во рту.       Шум приближался. Лай мерещился со всех сторон, пока она, едва удерживая равновесие, бежала по неровной земле, то утопая ногой в прелой листве, то цепляясь за корни. Ей казалось, что она не бежит, а топчется на месте. Воздух будто загустел, давя на грудь, не пуская вперед, затормаживая каждое движение и не заполняя лёгкие при вдохе. Она задыхалась, словно плывя сквозь ночной лес, увязая в сумраке, пытаясь оттолкнуться от земли со следующим шагом — и почти не двигаясь с места. Кошмарный сон, ставший явью.       По стволам деревьев забегали лучи фонарей, мечущиеся, плетущие паутину, которая вот-вот должна была затянуться вокруг неё. За спиной послышалось хриплое нечеловеческое дыхание, спустя мгновение в спину врезалось что-то тяжелое, сшибая с ног. Прямо над ухом лязгнули челюсти, горячая слюна капнула на шею. Убивать собак голыми руками Эльза не умела. Какому бы инструктору пришло в голову, что офицеру СБ придется врукопашную сойтись с таким противником. Сбросить с себя увесистую тушу, вдавившую в исходящую влагой землю, сил не осталось. Под щекой набралась лужа, и Эльзе почудилось, что это скопились её невыплаканные слёзы. Удача отвернулась от неё, лишь поманив шансом на спасение. Аарон наверняка уже мёртв, дорого поплатившись за дерзость. Такая участь уготована и ей.       Собака всем весом давила на лопатки, не давая толком вздохнуть. Ребра ныли. Опустить лицо в эту лужу, вдохнуть стылую мутную воду и больше не открыть глаз… Впрочем, Эльза понимала, что ничего не выйдет.       В затылок упёрлось автоматное дуло. Псина со спины спрыгнула, но подняться Эльза не попыталась. Разум отчаянно метался, ища выхода, ища хоть какую-то надежду, но раз за разом натыкаясь на стену неизбежности. Слезы выступили на глазах, обжигая веки.       На ноги беглянку поставили, грубо тряхнув за плечо. Где-то в груди кольнуло, и Эльза закашлялась. Попыталась отереть губы о плечо и разглядела темное пятно. То ли грязь, то ли кровь… Особо не церемонясь, боевики поволокли ее назад в деревню, подхватив под руки и свистнув собак. Обратная дорога оказалась слишком короткой, хотя казалось, что бежала она долго.       Машины подогнали к ближайшей окраине, щедро залив желтоватым светом фар небольшой пяточек земли. Чтоб ей было лучше видно. Чтоб каждую мелочь разглядела. На этом пяточке лежал Аарон. Разорванная шея и десяток укусов на теле не оставляли сомнений в том, как именно солдат встретил смерть. Кровь уже потемнела, кожа побелела. Глаза покойнику никто закрыть не удосужился, и рядовой Руж вперился в черное небо неподвижным остекленевшим взглядом, исполненным предсмертной боли.       — Погляди-полюбуйся, — раздался голос Рауля.       Он остановился около ближайшего автомобиля и небрежно оперся локтем на капот.       — Ты просто какая-то гадюка. Этот парень мог бы протянуть еще пару недель, но провел рядом с тобой одну ночь — и вот результат. Ты же убила его. Своими руками толкнула в пасть смерти. Неужто не жаль?       — Мерзавец! Тварь! Поганое отродье!.. — Эльза бессильно дёрнулась, плюнула кровью в его сторону, голос сорвался на визг и оборвался, когда в лицо врезался приклад. Она рухнула на землю, бездумно касаясь языком расколотых, шатающихся зубов.       — Да-да-да, я уже слышал твоё красноречие, — Рауль расхохотался, и его люди вторили главарю. Над деревней разнесся хриплый многоголосый гогот, в котором не были ничего человеческого.       — Это ведь ты тварь, тварь из преисподней, — отсмеявшись, проговорил Рауль, подходя ближе и похлопывая пальцами по цевью автомата. — У тебя сердце-то есть?       Он словно в ожидании наклонил голову к плечу, рассматривая распластавшуюся на земле женщину. Эльза приподнялась на локте, глядя туда, где в тенях на лице прятались ненавистные черные глаза.       — Какая тебе разница, ублюдок…       — О, никакой, поверь, просто любопытство, — Рауль пожал плечами. — Интересно, задавалась ли ты сама хоть раз таким вопросом.       Оставив Эльзу осмысливать его последние слова, главарь обернулся к своей банде.       — До рассвета глаз с неё не спускать. И не так, как в прошлый раз, иначе лично пристрелю.       Её даже не потащили в яму. Просто скрутили руки и ноги и оставили лежать прямо там, на краю деревни, рядом с телом Ружа, под прицелом четырёх конвоиров. Холод быстро пробрался в нутро, разошелся по ноющей грудной клетке. Кисти онемели. А стоило открыть глаза — взгляд упирался в профиль мертвеца и зияющую рану на шее. В памяти крутились простые, наивные, но такие нестерпимо теплые слова Аарона, его порыв, его стремление помочь, спасти… не помог. Не спас. Есть ли в этом его вина? Кто виновен во всем, что происходит сейчас? Теперь это уже не имеет значения. Ничего из прежних мыслей, чаяний и целей не имеет значения.       Полусон-полубред затянул Эльзу в свои глубины. Она не пыталась ослабить путы, не дергалась, не пробовала отползти. Она просто лежала с закрытыми глазами, чуть покачиваясь и хрипло дыша сквозь зубы. По щеками медленно ползли слёзы. Память пыталась вытеснить ужас беспорядочными образами безвозвратно потерянной жизни. Отец с улыбкой жмёт руку, когда она приходит домой обмыть капитанские погоны. Солнце касается закрытых век во внутреннем дворе академии. Смех подруг, которых через несколько лет после выпуска служба разметала кого куда, так что уже и не найти. Шальные поцелуи, от которых когда-то кружилась голова, а теперь воспоминания кольнули горечью несбывшихся надежд. Искаженные ужасом лица осуждённых предателей, сдержанное одобрение в глазах начальства, Росс… человек, с которого запустилась эта череда бед. Может, не так уж он был и виноват? Может, ему хватит солдатской смелости выполнить обещание и хотя бы такой ценой, но справедливость восторжествует? Может, да — а может, и нет. Ведь конвой сдали — где-то на самом верху. Причем сразу после того, как она поговорила с Россом. Где она допустила оплошность? Впрочем, имеет ли теперь это хоть толику значения…       Из круговорота бессознательного выдергивает удар по рёбрам.       — Разлеглась тут, ишь какая, — сверху вниз на неё смотрит бородатая мерзкая рожа, одна на всех в этом аду. — Хватит расслабляться, Рауль заждался.       Веревки никто и не подумал снять. Её просто волочат под мышки, бороздя землю носками её ботинок. Светает. Воздух холодит спёкшиеся губы. На неё снова смотрят деревенские — они высыпали из лачуг, они идут следом, галдят и перекрикиваются. На окраине, рядом с расстрельными столбами, площадка. Утоптанная, огороженная несколькими вбитыми в землю колышками с натянутыми между ними лентами от маскировочной сетки. Посреди площадки стоит стол, рядом, скрестив руки на груди, изображает изваяние Рауль.       — Ну так что, есть у тебя сердце, гадюка сбшная, или в грудной клетке кусок замерзшего камня? — он скалится и берёт со стола армейский нож.       Эльза не отвечает. Она не знает, что сказать. И главное, зачем.       — Вот это мы сейчас и узнаем, — продолжает Рауль, подкидывая оружие на ладони.       Двое боевиков подтаскивают ее к столу, торопливо режут веревки на запястьях — руки обвисают, не сразу даже ощущая покалывание возвращающейся в сосуды крови. Её толкают на стол лицом вверх — затылок гулко стукается о деревянную столешницу.       Над головой светлеющее с каждым вздохом небо. Рассвет обещает красоту и обновление. Ни облачка — редкость в этой проклятой дыре.       Руки уже притянули к ножкам стола, связанные ноги опутали ещё одним ремнём. Не шевельнуться — только дышать и остается. Дышать и смотреть на небо. А слуха касается гул толпы. Они ждут. Они предвкушают.       — У этого острова издревле были свои покровители…       Рауль возвышается на полнеба, подается ближе, хочет заглянуть в глаза. Эльза не стала встречаться с ним взглядом. Полоски от слез просохли на лёгком предутреннем ветерке. Рёбра ныли — дышать, лёжа на спине, оказалось мучительно.       — До того, как сюда заявилась Империя, люди прекрасно ладили со своими богами. И дарили им замечательные кровавые жертвы. Что может быть лучше, чем живое трепещущее сердце! Пора снова напитать древних духов силой, пусть восстанут. Пусть принесут нам победу. Так что, змея, найдется у тебя подарок для богов?       Лезвие ножа скользит от подбородка до живота, с треском разрезая грязную ткань. Несколько движений — и воздух коснулся кожи, ласково охлаждая кровоподтёки. Небо светлело, наливаясь розовым и золотым. Где-то невыразимо далеко защелкали птицы. Когда она последний раз обращала внимание на птичьи трели? Когда слышала и задумывалась об этом, а не пропускала эти звуки мимо ушей и сердца, слишком занятая погоней за врагами, поисками улик и дознанием…       Нож прокалывает кожу у ключиц. Боль встряхивает, взгляд возвращается к Раулю, который с усмешкой подносит лезвие к губам и языком снимает с острия каплю крови.       — Ты будешь просить пощады? Может быть, тогда я сделаю всё быстро.       Нож снова упирается в грудь. Впивается глубже, глубже… Крик рвётся наружу, но разве это её крик? Кричит кто-то другой. А она просто смотрит в небо, вдыхает его красоту, вслушивается в пробуждение природы… Хруст. Это хрустят рёбра. Её рёбра. Крик бьётся где-то под куполом сияющего неба, летит навстречу восходящему солнцу, звенит вместе с голосами птиц.       — Пусть боги порадуются!       Рёбра уже не хрустят, они трещат, словно сухие ветки. А боль льётся через край, через распоротую грудную клетку, судорогой выламывая суставы. Небо окрашивается красным. Уже закат? Солнце село, не успев взойти? Темнеет… Птицы затихают, словно в отдалении…       Рауль поднял руку. В ладони сочилось кровью сердце. Не камень, не осколок льда — живое сердце. Столпившиеся вокруг люди заулюлюкали, засвистели, загомонили. Сердце ещё несколько мгновений трепетало, затем замерло. Женщина с кровавой раной на груди неподвижно лежала, распятая на простом деревянном столе, и необыкновенно чистое голубое небо отражалось в застывших голубых глазах.