Дай мне руку (я пожму её)

      В голландской глубинке всегда шумно: с раннего утра жители домов выбираются на улицу, занимаются небольшим садом, идут ловить рыбу недалеко от причала, выгуливают питомцев и заразительно смеются. Их улыбки прекрасны — она точно знает об этом, каждое утро наблюдая за повторяющейся на протяжении трёх месяцев картиной. Радость на лицах людей заставляет улыбаться и её саму, вглядываясь в их счастливые глаза и прислушиваясь к громким словам, разносившимся по всему кварталу волной.       Иден слишком нравится то место, в котором они оказались на сей раз; здесь красивее, чем в деревушке близ Парижа и отдалённом поселении Исландии — здесь частые непроглядные туманы и одинаковые домики, походящие на игрушечные, затмевающие своей красотой ажурные мостики и небольшие, на вид ветхие корабли.       — Улов здесь не очень, — заявляет грузный мужчина лет пятидесяти, топчась на пороге дома, — но Эд, местный пьянчуга, недавно заявил, что до рыбацкого посёлка минут тридцать езды!       — Папа! — Иден смеется как ребёнок, смотря на потрёпанного мужчину. — Ты ещё успеешь наловить себе угрей или селёдки, чего ты так переживаешь?       — А если Отто опять меня сдернет? Что тогда? — мужчина театрально возмущается, но в его словах точно есть смысл.       Отто, начальник Ода, постоянно норовит найти ему новую работёнку и, для пущей забавы, найти её дальше от настоящего дома — от Норвегии. Холодной и дорогой, но доброй Норвегии.       — Если ты так сильно хочешь большого улова, то прихвати бутылку коньяка и иди к Эду, он наверняка будет не против отвезти тебя в этот рыбацкий посёлок.       Дочь Ода добра и снисходительна — даже в детстве отец постоянно отлучался только с её разрешения, которое однозначно получал. Маленькая девочка никогда не требовала отца сидеть с ней часами и всегда находила себе занятие. Таким образом к семи годам Аполлония умела готовить яичницу, играть в шашки и криво, но вязать крючком.       — Спасибо, Ида, — произносит Од, лучезарно улыбаясь дочери и удаляясь из дома по направлению к тому самому алкоголику-рыбаку.       Сейчас Иден двадцать три года и за всю свою сознательную и несознательную жизнь она не знала своей матери — непозволительной роскошью были и фотографии, про которые отец говорили «потерял при переезде из Бруклина в Дублин». Три года назад Ида поставила себе цель: отыскать её во чтобы то ни стало.       Не имея фотографии, возраста, фамилии и адреса, она искала общих знакомых папы и мамы, пыталась рыться и в школьном альбоме Ода, и во всей литературе, находящейся дома, но единственное, что удалось узнать — её имя. Если бы не отрывок дневника (конечно, чужие дневники читать непозволительно, но ведь папа сам умалчивал) с потёртыми листами и уже непонятными, не читаемыми словами, то Ид и дальше не знала бы её имени.       Фрейя звучит красиво.       Абсурдно, наверное, только в двадцать лет узнать имя собственной матери — отец всегда уходил от темы о ней, а если девочке и удавалось в безобидной манере пытаться капнуть глубже, то вытекал скандал.       Иден ненавидела скандалы: ни разговоров на громких тонах, ни оскорблений, ни упрёков. Слёзы были обязательным атрибутом в её жизни тогда, когда дело доходило до ссор; будь то отец, будь то другие люди.       Один из самых крупных и странных инцидентов в жизни Ид случился шесть лет назад, когда она заканчивала школу в Соединённых Штатах в небольшом городке Невады. Первый молодой человек Иден донельзя благословил её доброе сердце и красоту, а спустя восемь месяцев так себе серьёзных отношений был застукан самой Ларсен в раздевалке спортивного зала с одной из девятиклассниц.       Противным оказался не сам факт измены, а то, что практически взрослый парень позарился на маленькую девочку; ну, или та Клара сама прыгнула к нему в койку — это было уже не самым важным пунктом.       Странным этот инцидент считался только потому, что Ларсен не проронила и слезинки. Было неприятно, но боли, что в книгах испытывали героини в похожих ситуациях — никак не находилось.       Спустя два года после первых неудачных отношений случились и вторые, но всё такие же неудачные. Продлились они недолго: Якоб заявил, что не сможет постоянно переезжать вместе с ней, да и ждать её по несколько месяцев не желает. «Ты слишком зависима от работы своего отца, Иден».       После всех этих приключений Ларсен вплотную занялась питомниками; в каждой стране, в каждом штате, городе и деревне она находила владельцев, которые своими силами содержали брошенных животных, и помогала едой, деньгами (на ветеринаров, оплату газа, воды и электроэнергии). Суммы были небольшими, но неоднократно спасали и продолжают спасать питомцев и тех, кто предоставляет для них «жильё».       Таким образом в Индии Иден взяла «под опекунство» одну из коров, назвав её Мартой. Теперь каждый год она переводит деньги и получает фотоотчёт о том, что Марте живётся хорошо — чисто, сыто и тепло.       Од вернулся с рыбацкого посёлка ближе к восьми вечера, когда солнце уже уходило за горизонт. Счастливый и выпивший мужчина держал в руках ведро, наполненное селёдкой — мечта Ода наконец-таки сбылась!       Споткнувшись о порог в доме и переваливаясь с ноги на ногу, он неуклюже поставил ведро и принялся разуваться. Ид смотрела на это без улыбки — пить отцу она запрещала (точнее, сначала запретили врачи, а потом и она сама), но, по видимому, пьянчуга Эд оказался хитрее и напоил Ода во время рыбалки.       — Па-а-ап, — тяжело вздохнув, произнесла Ларсен, — ну я же просила тебя.       — Солнышко! Да ты только посмотри на улов! Если бы не Эд…       — Твой Эд — несчастный пьяница, который не смог найти собутыльника на вечер. Спокойной ночи, поговорим с утра. — Иден отчеканила всё это слишком быстро и, развернувшись, отправилась в свою комнату.       Отец что-то долго причитал и спустя три часа затих — очевидно, отправился спать. На следующее утро он не проснулся.       Около дома дежурила бригада скорой помощи и девушка, сидевшая на крыльце крохотного дома, не могла успокоиться.       — Я виновата, — утерев слёзы тыльной стороной ладони, тихо произнесла она.       Рыжий котёнок, милый до чёртиков, внимательно слушал её около тридцати минут. Хлопал глазками и, что самое главное, не сводил с неё взгляд.       — Ну и что ты тут забыл? — вскинув брови, она наконец обратила на него всё своё внимание.       Рыжий жалобно мяукнул.       — Мисс Ларсен, — баритоном начал врач, вышедший из дома, — мы заберём вашего отца в больницу. Ему нужен покой. Вы можете подъехать завтра, после двенадцати часов дня.       — Он будет жить? — Иден продолжала смотреть на врача снизу вверх, ожидая положительного ответа.       — Мы делаем всё возможное.       Эта фраза осталась у неё в голове, очевидно, надолго. Через двадцать минут дом опустел: Ода забрали в больницу. Котёнок, до момента отъезда машины скорой помощи, послушно сидел на лесенках, а потом молниеносно ринулся в сторону кустов.       Иден, успев более-менее успокоиться, одёрнула руку, которой гладила пушистое чудо несколько секунд назад.       — Эй! Да куда же ты! — возмущённо крикнула девушка, поднявшись на ноги.       Животное неслось вперёд и совсем не замечало на пути преград: котёнок ступал через колючие веточки и пронёсся сквозь кусты, направляясь к реке.       Обойдя растительность, Ларсен вышла к реке и в её глаза бросилась странная картина: рыжий котёнок жался к женщине, сидящей на лавке.       — Извините, — остановившись в двух метрах от скамьи, еле слышно произнесла девушка, — я думала, что у него нет хозяев.       — Славный малый, не правда ли? — подала голос вторая женщина, вставая с лавки.       Ид неуверенно кивнула. Почему кот убегает от них и возвращается вот так быстро? Да и что, собственно, они тут вообще забыли? Около этой речки она никогда не видела людей, тем более облачённых в платья.       — Иден, мы хотим просить тебя об услуге взамен на нашу услугу. — Женщина, что осталась сидеть на лавке и держать животное на руках, лучезарно улыбнулась.       Её голос был мягок, а улыбка добра. Ларсен нахмурилась, мол, откуда они вообще знают моё имя?       — Только не пугайся, дитя, — продолжает она же, — присядь рядом. Меня зовут Фригг.       — Извините, — во второй раз просит прощения Ид, недоумевая, что происходит, — я могу узнать, откуда..       — Это лишнее. Мы знаем о тебе всё. — вторая женщина неземной красоты проговаривает быстро и под конец всё же позволяет себе улыбнуться.       — Мы можем помочь Оду выздороветь, если ты поможешь нам.       — Допустим. — Ларсен с неприкрытым удивлением смотрит на собеседниц. — В таком случае, чем я могу помочь Вам и, — Иден оглядывается на вторую, — Вам? Какие гарантии вы можете мне дать?       Фригг более сдержана, продолжает улыбаться и глядеть на девушку, а вторая, что на деле является второй в Асгарде после Фригги, нервничает, стараясь не смотреть на Ларсен.       — Мы поможем Оду завтра, после двенадцати. Я всё расскажу тебе и даю обещание, что твоему отцу станет лучше. Я не представилась. Фрейя, богиня любви и войны.       — Мисс, Вы в порядке?       — Иден, — ласково перетягивает на себя Фригга, — ты должна нас выслушать, дитя, но сначала тебе стоит выспаться.       Рука женщины касается затылка Ларсен и девушка проваливается в крепкий сон.